Альманах "Искусство войны" Альманах Искусство войны творчество ветеранов локальных войн: стихи, проза, воспоминания. Военные новости, военное обозрение, репортажи из горячих точек, мнения экспертов. http://navoine.info Mon, 25 Sep 2017 00:21:26 +0400 ru-ru К чему приведет объявление независимости Курдистаном? http://navoine.info/kurdref.html http://navoine.info/kurdref.html Ближний Восток Ирак
Четверг, 14 Сентябрь 2017

До проведения референдума о независимости Курдистана в Ираке осталось менее двух недель. Бюллетени напечатаны, и все готово к эпохальному событию 25 сентября. Вопрос будет звучать так: «Вы хотите, чтобы Иракский Курдистан и курдские территории вне Иракского Курдистана стали независимым государством?» В январе 2005 года в ходе неофициального референдума о независимости 98% населения Иракского Курдистана высказалось за независимость. Итоги голосования в этот раз тоже не вызывают никакого сомнения. 

Внутренние разногласия

Правда, не все идет гладко пока среди самих курдов. Партия «Горран» и «Исламская группа Курдистана» выступают за перенос референдума и хотели бы возобновить для начала работу парламента, которая была прекращена еще в 2015 году. Они считают, что только парламент может инициировать такие судьбоносные решения, как референдум о независимости. Есть вопросы и к легитимности пребывания Масуда Барзани на посту президента Курдистана, так как срок его полномочий, которыми наделил Барзани предыдущий парламент, истек уже несколько лет назад. «Демократическая партия Курдистана» и «Патриотический союз Курдистана» непоколебимы и не собираются переносить дату референдума, хотя и ведут переговоры по вопросу запуска парламента со своими оппонентами. В итоге на днях Высший Совет по референдуму объявил, что парламент заработает 14 сентября, но пока открытие перенесли

На курдских территориях вне Иракского Курдистана также не все рады референдуму. В том же Киркуке, например, 29 августа Совет провинции принял решение об участии в мероприятии, однако есть одно но: в голосовании по этому вопросу участвовали всего 24 члена совета из 41. Представители арабов и туркоманов бойкотировали голосование и не признали его результаты. Это — плохой знак предстоящей конфронтации. Турция также осудила голосование в Киркуке.

Почему сейчас 

Несколько лет назад представители властей Курдистана рассказывали мне в личных беседах, что они пойдут на проведение референдума, когда сложатся три условия: будут созданы сильные вооруженные силы, когда будет заложена экономическая база и когда независимость поддержат страны Запада.

С первым пунктом все идет неплохо. Боевые действия против ИГ* сделали силы Пешмерга дееспособной военной силой, с которой придется считаться потрепанной в боях за Мосул армии Ирака и турецким военным, западные инструкторы и советники обучают курдов, от стран Запада идет пусть и небольшая, но хоть какая-то поддержка в плане военно-материального обеспечения.

Со вторым пунктом ситуация неопределенная. Эрбилю, несмотря на все усилия, пока так и не удалось создать свое экономическое чудо, особенно после падения цен на нефть и прихода ИГ, хотя в плане экономики все выглядит лучше, чем на территории остального Ирака. Около 80-85% дохода курдам приносит продажа нефти. Курды перестали получать 17% от иракского бюджета за свои поставки нефти Багдаду, поэтому финансово они уже мало связаны с Ираком. Курды при обретении независимости надеются на финансовые вливания от международных фондов и на частные инвестиции. 

Главное, что курдам в ходе борьбы с ИГ удалось поставить под свой контроль дополнительные нефтяные месторождения, и именно поэтому им так важно сегодня закрепиться в провинции Киркук. Контроль над нефтью — это основа экономического роста для Курдистана. Стоит только учитывать, что нефть еще надо будет кому-то продавать. Пока поставки идут всё той же Турции, которая может в итоге перекрыть этот важный канал доходов для курдов. 

С третьим пунктом же все плохо. Ни США, ни остальные страны Запада не одобряют проведение референдума и рассматривают его как дестабилизирующий фактор и в без того пылающем регионе. Поддержку может оказать только Израиль, который преследует свои интересы по ослаблению Ирана и Сирии, предпочитая, чтобы последние были заняты внутренними проблемами со своими курдами. 

Так что получается, что из трех факторов только полтора играют за курдов в проведении референдума, да и то с натяжкой. Курды идут на риск. Как говорится, смогут ли они пережевать то, что хотят откусить? 

Но есть еще один фактор, который подталкивает курдов к референдуму — это ситуация в Турции и политика Эрдогана. Турция занимает все более жесткую позицию по отношению к курдам, турецкие вооруженные силы предпринимают операции как против курдов, так и просто укрепляют свое присутствие в Ираке и Сирии и постоянно угрожают, что не допустят никакого независимого Курдистана. 

Для курдов данная ситуация может казаться закрывающимся окном возможностей до того, как Турция станет предпринимать радикальные шаги. Тем более, что при Эрдогане отношения Турции с Европой и теми же США переживают не лучшие времена и Турция больше не считает, что связана какими-то обязательствами перед странами Запада и у нее связаны руки. 

К чему приведет объявление независимости

Угроза номер один — это последующая после референдума вспышка насилия на «спорных территориях», в том же Киркуке. Арабы-сунниты, проиранские шиитские группировки, туркоманы не признают итоги голосования и возьмутся за оружие. Президент Иракского Курдистана Масуд Барзани, в свою очередь, уже заявил, что курды готовы защищать Киркук. 

В случае военного конфликта в него почти сразу же будут втянуты иракская армия, Турция и Иран. И Анкара, и Тегеран считают, что появление официально независимого Курдистана в Ираке автоматически приведет к росту сепаратистских настроений среди курдов Турции и Ирана. Это спорный тезис, но он принимается в этих странах как данность. А вот вмешательство турецких сил в конфликт, безусловно, скажется на активизации борьбы курдов внутри Турции. 

Турция и Иран, как и официальный Багдад, могут прекратить свои торгово-финансовые операции с Эрбилем. Это сразу же поставит Курдистан в тяжелое экономическое положение, но Масуд Барзани уверен, что до экономической блокады не дойдет, потому что все заинтересованы в продолжении торговых отношений с Эрбилем и поставках нефти. Это, по его мнению, перевесит все остальные факторы. 

Курдистан может попытаться найти новых союзников в лице Саудовской Аравии, пойти на расширение связей с Израилем, Германией и Россией, играть на противоборстве Ирана и Турции в регионе, и в случае агрессии или блокады со стороны Турции переориентироваться на Иран. В феврале также «Роснефть» и правительство Иракского Курдистана подписали соглашение о сотрудничестве в области разведки, добычи, инфраструктуры, логистики и трейдинга углеводородов, был заключен контракт на поставку нефти. Российская компания в теории будет управлять курдской трубой в Турцию, и нарушение этих поставок турками ударит по интересам российского нефтяного гиганта. 

Есть опасения, что независимость Курдистана станет психологическим катализатором распада Ирака на шиитские и суннитские части и даст новый воодушевляющий сигнал всем сепаратистам на Ближнем Востоке, что борьба за независимость может привести к успеху. 

Существуют мизерные шансы, что в случае турецкого военного участия в конфликте, курдские мигранты в странах Европы развернут противоправную деятельность против турецких граждан, компаний и официальных представительств. 

Но это все крайние варианты. Более реалистична ситуация, когда референдум будет проведен, и его результаты не будут признаны никем кроме курдов. США, Франция, Лига арабских государств, представители ООН сегодня предлагают отказаться от проведения референдума в сентябре и развернули дипломатическую активность, пытаясь убедить Барзани не идти на этот шаг. 

В случае проведения референдума его результаты скорее всего не будут признаны, к Багдаду и Эрбилю обратятся с новыми призывами не предпринимать резких движений. Мировое сообщество заявит, что «курды услышаны, но сейчас не время торопиться и надо обсуждать постепенные шаги к реальной независимости». И после ряда громких заявлений и эйфории курдов сохранится статус-кво и начнется новый виток долгих переговоров.

Илья Плеханов

]]>
Thu, 14 Sep 2017 23:53:46 +0400
Пакистану больше не нужны США? http://navoine.info/pak-vs-us.html http://navoine.info/pak-vs-us.html Азия/Океания ВПК/Hi-Tech/Оружие Афганистан
Среда, 06 Сентябрь 2017

Президент США сделал свой выбор и в Афганистан отправились дополнительные американские силы. Все это на фоне обвинений Трампа, что Пакистан укрывает террористов, и что пора бы Пакистану продемонстрировать свою приверженность цивилизации, порядку и миру.

Если это не произойдет, то США могут ввести санкции против ряда пакистанских официальных лиц и расширить сферу ударов американских беспилотников на территории Пакистана (в провинциях Белуджистан и Хайбер-Пахтунхва), а в кулуарах муссируются со всеми вытекающими последствиями идеи назвать Пакистан страной, спонсирующей терроризм. 

В Пакистане речь Трампа на этот раз на удивление не вызвала привычного эффекта. Обычно после уже стандартных американских обвинений в поддержке талибов в Исламабаде развивали бешеную дипломатическую активность, чтобы оправдать себя и не потерять поддержку США.

На этот раз всё иначе.

Официальные власти сначала лениво и дежурно отвергли обвинения, затем 30 августа Национальная ассамблея Пакистана приняла резолюцию, в которой осудила несправедливость и враждебность слов американского президента, Пакистан отменил ряд визитов своих чиновников в США, включая визит министра иностранных дел, который вообще призвал правительство страны приостановить с Вашингтоном все двусторонние визиты на высоком уровне, а премьер-министр Пакистана и другие высокопоставленные лица страны заявили, что «время США, угроз и финансового шантажа» вышло. 

Можно также отметить, что в этот раз на улицы страны вышло всего несколько сотен протестующих людей, хотя раньше разъяренные тысячи пакистанцев на камеру жгли бы американские флаги у посольства США. В этот раз Пакистан решил, что не стоит играть в привычную игру, напрягаться и демонстративно показывать, что слова американцев вызывают в народе неприятие. 

Возмущение американцев с одной стороны понятно. С 2002 года они влили в Пакистан около 33 млрд долларов. Но справедливости ради надо отметить, что из этой суммы только около 8 млрд ушло непосредственно на обеспечение безопасности и военную поддержку, а 14 млрд пошли на оплату логистической активности сил Коалиции и 11 млрд на гуманитарные и экономические проекты. В 2016 году Конгресс США одобрил выделение Пакистану еще 1,1 млрд долларов, и в рамках этого пакета было забронировано 255 млн долларов непосредственно на военные нужды. Но доступ к этим деньгам Пакистан получит лишь при соблюдении ряда условий по ужесточению борьбы с террористами. 

Почему Пакистан не реагирует как обычно? 

Частично ответ лежит в экономической плоскости и растущих связях с Китаем. 

Частные американские компании инвестировали за этот год в Пакистан около 700 млн долларов, в то время как китайские — 1,23 млрд долларов. Торговый оборот между Пакистаном и США составляет 5,78 млрд долларов, а между Пакистаном и Китаем — превысил 13 млрд долларов. Также надо учитывать, что в рамках проекта по созданию китайско-пакистанского экономического коридора Китай инвестирует в инфраструктуру Пакистана более 65 млрд долларов. Цифры говорят сами за себя, хотя для Пакистана есть и слабое звено: в США Пакистан экспортирует товаров на сумму 3,68 млрд долларов, а в Китай пока всего на 1,76 млрд. Но это все может быстро измениться.

Начальник штаба сухопутных войск Пакистана генерал Камар Джавед Баджва (Qamar Javed Bajwa) заявил, что Пакистан больше не нуждается в финансовой поддержки США, вместо этого Пакистан хотел бы видеть доверие и уважение. 

Кроме укрепляющихся экономических связей с Китаем еще один фактор становится важным для Пакистана — это растущая уверенность в своих вооруженных силах. Объединённый королевский институт по исследованию вопросов безопасности и обороны (RUSI) отметил, что армии Пакистана удается наводить порядок и сокращать количество террористических атак в стране. Сыграла и свою роль операция «Зарб-э-Азб», проведенная пакистанской армией летом 2014 года против террористических группировок в Северном Вазиристане. Английский генералитет даже заявил, что пакистанской армии удалось добиться там того, чего не смогли англичане за 200 лет. 

Бывший командующий сухопутными войсками Пакистана генерал Рахиль Шариф (Raheel Sharif) вызывает восхищение главы Генштаба Великобритании генерала Ника Картера (Nicholas Carter), а пакистанский майор Укба Малик (Ukbah Malik) стал первым выходцем не из стран Запада, который был приглашен обучать борьбе с террористами английских военных в знаменитой академии в Сандхерсте. Пакистанских офицеров в качестве преподавателей хотят видеть в своих военных академиях в Германии и Чехии, а Турция желала бы видеть пакистанских летчиков в качестве инструкторов по пилотированию F-16. 

Деньги идут от Китая, вооруженные силы Пакистана стали более эффективны. Остается вопрос вооружений. 

Сегодня на 80% Пакистан удовлетворяет военные нужды с помощью собственного производства и стремится стать всё более независимым от американского оружия. Здесь снова на помощь приходит Китай, который совместно с Пакистаном работает над созданием самолетов, беспилотников, танков и подводных лодок. 

Кроме развития своего и совместного с Китаем производства Пакистан активно диверсифицирует покупки вооружений. Буквально на днях Пакистан получил заказанные в 2015 году у России вертолеты Ми-35М. Есть все шансы, что военное сотрудничество России и Пакистана будет нарастать. У Исламабада есть интерес к турецкой и израильской продукции. Закупаются вооружения во Франции, Италии, Испании, Швеции, Швейцарии, Сербии, Бразилии. И если еще 7 лет назад США и Китай занимали равные позиции (38-39%) в импорте вооружений Пакистаном, то сегодня доля американского импорта оружия упала до 19%, а доля китайского выросла до 63%. 

Пакистан, по словам представителей оборонной промышленности Пакистана, также продает свою продукцию в более чем 40 стран, в первую очередь в Саудовскую Аравию. Военной продукцией Пакистана интересуются и те страны, которым отказывают в поставках тех или иных вооружений США (например, Нигерия и Филиппины). 

Таким образом зависимость Пакистана от американских денег, оружия и военной помощи в борьбе с терроризмом стремительно сокращается. 

У Пакистана есть и свой рычаг давления на США — это логистические маршруты в Афганистан, которые могут быть перекрыты, что станет проблемой особенно в то время, как США снова наращивают свое военное присутствие в Афганистане. У США свой козырь — более активное привлечение Индии в афганскую эпопею, что в Исламабаде рассматривают как угрозу для своей безопасности. Другой аргумент американцев — это влияние на Международный валютный фонд и другие финансовые организации, которые помогают Пакистану, и, наконец, введение экономических санкций против Пакистана. 

Совокупно финансовые потери для Пакистана от разрыва с США могут превысить выгоду от развития отношений с Китаем. 

По сути, пока никому реальное обострение отношений не выгодно. Но если раньше пакистанские дипломаты бегали за американцами и просили не прекращать поддержку, то теперь посол США в Пакистане был вынужден искать встреч с пакистанскими представителями силовых структур, чтобы объяснить позицию США и слова Трампа.

Илья Плеханов

]]>
Wed, 06 Sep 2017 16:15:35 +0400
Нефть и банки: как США хотели бы «закрыть» КНДР http://navoine.info/us-nk-trade-war.html http://navoine.info/us-nk-trade-war.html Северная Америка Азия/Океания
Среда, 06 Сентябрь 2017

После испытания водородной бомбы Северной Кореей на днях Дональд Трамп в своем твиттере пригрозил, что США рассматривают возможность прекращения торговли с теми странами, что ведут бизнес с КНДР. В первую тройку торговых партнеров по импорту продукции из КНДР в 2016 году в долларовом выражении входили Китай (около 90%), Индия (около 3%) и Филиппины (около 1,8%). Доля остальных стран по отдельности не превышала и 0,5% от общего импорта, к тому же Индия в апреле уже сократила торговлю с КНДР.  

С кем США собираются прекращать торговлю? С Буркина-Фасо? 

Твит, мягко говоря, вызвал недоумение и в самих США, так как очевидно, что с Китаем американцы торговать не прекратят, а такой откровенный блеф не окажет никакого давления на руководство Поднебесной и других стран. Китай уже раскритиковал заявление Трампа и назвал его неприемлемым. 

До недавнего времени от Китая требовали остановить закупки угля из КНДР и формально Китай прекратил импорт угля с февраля этого года после санкций ООН, а в апреле даже на публику показательно развернул северокорейские корабли с углем.

Но не все так гладко с углем и его различными видами. Например, с тем же антрацитом: 80-85% всего импортируемого антрацита приходит в Китай именно из КНДР и это по объемам составляет около 8% от внутреннего производства антрацита. Быстро закрыть «дыру» таких размеров Китаю будет не так просто. КНДР вообще была четвертым главным импортером угля в Поднебесную в 2016 году. Поэтому реальное прекращение поставок угля из Северной Кореи в Китай вызывает большие сомнения. 

Также, несмотря на все санкции с 2006 года, по данным Южной Кореи, внутренний валовый продукт КНДР растет. В 2016 году ВВП вырос уже на 3,6%, впервые с 2006 горда перевалив отметку роста в 3%. Считается, что КНДР достигла и продовольственной самодостаточности и массовый голод больше не является угрозой. 

В июле Трамп сделал даже очередной возмущенный твит, что торговый оборот между Китаем и КНДР вырос на 40% в первом квартале, не взирая на санкции. Это — данные таможенный службы Китая. В июле уже после гневного твита Трампа китайские источники снова озвучили, что торговый оборот с КНДР за первое полугодие вырос на сей раз на 10,5%. При этом если Китай и сократил импорт, повинуясь решению ООН, то КНДР нарастила закупки китайских товаров. Впрочем, по некоторым данным, регистрировался в последнее время и резкий рост поставок железной руды из КНДР в Китай. 

Как отмечают экономические аналитики, все цифры по торговле КНДР должны быть под большим вопросом. Реальных данных просто нет. Китайские официальные цифры — это скорее заниженные данные, по ряду позиций Китай просто не предоставляет никакой информации и к тому же имеет место быть и полулегальная и нелегальная торговля, которая просто не попадает ни в какую статистику. Статистику на Западе же зачастую собирают по косвенным данным, включая мнения южнокорейских аналитиков или отслеживание по спутниковым снимкам передвижений железнодорожных составов и судов КНДР. 

Так или иначе, для КНДР торговля сводится к четырем критически важным категориям продуктов: экспорт угля и текстильных продуктов в Китай и импорт нефти и нефтепродуктов. На экспорте КНДР до новых санкций зарабатывала около 3 млрд долларов в год, теперь ожидается, что доход упадет по максимальным оценкам вплоть до 1 млрд. 

Санкции на импорт угля и руды КНДР сегодня обходят наращиванием продаж текстильных продуктов и других категорий, чего не скрывает Китай, поэтому ни уголь и ни руда не станут той пресловутой соломинкой, что сломает хребет верблюду. 

Гораздо опаснее для КНДР прекращение поставок нефти и нефтепродуктов. Сокращение поставок из Китая уже сказалось на активности военно-воздушных сил КНДР, по мнению западных экспертов. На полном эмбарго настаивали Япония и Южная Корея, но крайне сомнительно, что Китай пойдет на это. Сегодня нефть идет в КНДР из Китая по трубопроводу и доставляется северокорейскими танкерами. Переработка ведется на единственном в КНДР нефтеперерабатывающем заводе у границы с Китаем. С другой стороны, импорт сырой нефти вряд ли превышает 10-15 тысяч баррелей в день, а импорт нефтепродуктов — 5-6 тысяч баррелей. Это — мизерные показатели. Для сравнения Южная Корея импортирует 2,6 миллионов баррелей в сутки. Поэтому трудно сказать, насколько серьезно даже волшебное перекрытие этого краника скажется на экономике страны. 

Но Китай не хочет брать этот риск на себя. Логика отказа здесь проста. 

Во-первых, подразумевается, что в КНДР созданы запасы нефти и нефтепродуктов, которые позволят стране существовать как минимум несколько месяцев. 

Во-вторых, удушение через нефтяное эмбарго в итоге может привести к дестабилизации внутри Северной Кореи и социальным потрясениям, которые в итоге станут угрозой и для всего региона, усиливая роль Южной Кореи и США в случае гуманитарного кризиса и массового бегства беженцев в Китай. 

В третьих, нефтяное эмбарго может стать тем катализатором, который приведет к началу реальной войны. Здесь вспоминается эмбарго США на поставки сырья, в том числе и нефти, в Японию и последовавшая атака на Перл-Харбор. Deutsche Welle, например, ссылаясь на северокорейского представителя «Центра за мир между США и КНДР», пишет, что нефтяное эмбарго будет расцениваться Пхеньяном как однозначное объявление войны. 

Есть еще два экономических рычага: запрет на использование северокорейской рабочей силы вне пределов КНДР (это в первую очередь корейские рабочие на текстильных предприятиях в Китае) и санкции против банков, которые ведут дела с Северной Кореей. 

В 2015 году число северокорейцев, работающих вне КНДР в 16 странах (в первую очередь в Китае и России), в ООН оценивали в 50 тысяч человек. То, что «откусывают» власти в КНДР от зарплат своих рабочих за рубежом, трудно назвать реально весомым источником дохода, хотя фигурируют и цифры в 100-200 млн долларов в год. 

Остаются банки. 

До недавнего времени США накладывали санкции на небольшие китайские банки, оперирующие в приграничных с КНДР областях, например на Bank of Dandong. Но американцев беспокоит не только приграничные операционные банки, но и вероятность того, что КНДР за десятилетие аккумулировала «на черный день» большой запас денег в других респектабельных банках Китая. 

После твита Трампа возникли опасения, что под санкции могут попасть и крупнейшие китайские банки, включая «большую четверку»: Industrial and Commercial Bank of China, China Construction Bank, Agricultural Bank of China и Bank of China. А это не просто большие банки Китая, это — самые крупные четыре банка в мире. Американский JPMorgan Chase и европейский HSBC оцениваются в рейтинге S&P Global Market Intelligence ниже. Так что любые действия против этих банков окажут влияние и на Китай и на всю глобальную экономику.

В итоге ситуация с ядерной программой КНДР, санкциями и обвинениями в сторону Пекина о бездействии стали идеальным рычагом экономического давления США на Китай. Поводом для большого пересмотра торговых отношений между двумя сильнейшими державами. За экономическими играми Вашингтона и Пекина сама проблема с Северной Кореей уходит на второй план, а Трамп продолжает в своем твиттере накалять обстановку и обещать, что неделя будет насыщенной на новости.

Илья Плеханов

]]>
Wed, 06 Sep 2017 16:07:18 +0400
Это просто наша работа http://navoine.info/field-syr-ryb.html http://navoine.info/field-syr-ryb.html Рыбин Александр
Вторник, 29 Август 2017

Часть 1. Беженцы

Надо быть честным, хотя бы перед самим собой: я – журналист, поэтому я зарабатываю на этой войне точно так же, как эти улыбчивые и смелые ребята из американского спецназа, русской морской пехоты, иранской военной разведки, турецкие танкисты, французские артиллеристы… Нас тут много: целый Вавилон наций скопился на куске земли под названием Сирия. Официально – тут идет война «цивилизованного мира против международного терроризма». Вот мы и зарабатываем – «цивилизованный мир» начисляет нам зарплаты и премии. 

Миша – оператор основного российского телеканала. Прежде чем взять видеокамеру, он натягивает на себя бронежилет, каску, закидывает за спину автомат АК-74, сбоку навешивает пистолет ТТ. Даже гранату РГД с вкрученным запалом бережно укладывает в боковой карман камуфлированных штанов. Я говорю ему: «Миш, раз тебе так нравится таскать на себе военную амуницию, попросись у кого-нибудь из полковников или генерала (я называю фамилию командующего российским экспедиционным корпусом в Сирии), пусть тебя оформят контрактником-воякой. Будешь валить «бармалеев». Миша смотрит на меня с подозрением: «Ты чё, я же журналист – я не могу участвовать в боевых действиях, этика не позволяет». Ну да, а кроме этики, ведь военному надо соблюдать дисциплину, никаких ежедневных попоек, надо выполнять приказы тех командиров, которых мы за глаза называем крысами, потому что они приехали сюда ради звёзд и новых званий.

С другой стороны – может я и не прав со своим сарказмом. Миша собирается на эксклюзив – со взводом разведки он должен зайти на пять километров в глубь территории «бармалеев». Конечно же, как честный оператор, он обязан будет защищать свою камеру с отснятым материалом до последнего патрона и последней капли крови, если нарвутся на засаду. Это журналистский долг.

С точки зрения крутых военкоров, ежедневно или хотя бы раз в неделю выезжающих на линию фронта, на самый «передок», я – лентяй. Ведь я предпочитаю собирать материал для своих текстов на «освобожденных» территориях либо в районах, которые за все 6 лет конфликта боевые действия вообще ни разу не затронули. Я выезжаю на «передок» обычно не чаще одного раза в месяц. Нет, напрямую мне не говорят: «Сань, ты – лентяй». Во время очередной попойки мне отчетливо намекают на это: «Завтра поедешь с нами на «передок»?» - «А чего не хочешь? Скучно тут по тылам сидеть. Смотри, разжиреешь и писать разучишься среди тыловой расслабухи». 

Если прямо спросить солдата или офицера: «Зачем Вы участвуете в этой войне?» - то в ответ они будут нести заученные мантры про борьбу с террором, гуманизм, общечеловеческие ценности… Поэтому обычно спрашиваю: «Что Вы будете делать с деньгами, заработанными во время сирийской командировки? Ведь Вы же рисковали жизнью, чтобы заработать их? Наверное, их надо потратить на что-то важное?». И они раскрываются. Разумеется, они все строят планы, на что потратят деньги, заработанные на «защите цивилизованного мира».

Капитан Моррис, командир взвода американского спецназа, им восхищаются все девочки-журналистки, аккредитованные в нашем пресс-центре, – высокий, мускулистый, голубоглазый, участник самых лихих операций в тылу «бармалеев». Я точно знаю, что, по меньшей мере, трем из девочек-журналисток удавалось пробраться в его постель: Софья из Украины, Берфин из Турции и француженка Люси (с ней совокупляются все журналисты, кто торчит в Сирии больше месяца безвылазно) – они гордятся этим, как трофеем, как высокой наградой.

Моррис ответил мне: «Я, наконец, дострою своё ранчо. У меня есть земля в Айдахо. Наш дед, приплывший из Англии в Штаты, построил там огромный дом – он был настоящий ковбой, защищал свою землю от индейцев. Отец пристроил к дому еще несколько помещений – для хозяйственных нужд, летнюю спальню, летнюю кухню. Но когда мне было 15 лет, случился страшный пожар, ужасный. Сгорели дом и все постройки. Чудом никто из членов нашей семьи не пострадал. 20 лет мы по новой отстраиваем ранчо. Отец сейчас болеет, брат живет в Нью-Йорке. Брат забрал отца к себе. Я один занимаюсь домом и хозяйством. Я прикидывал уже, за три командировки в Сирии заработаю достаточно, чтобы как раз довести до ума дом, хозяйственные постройки и кой чего по мелочи достроить». 

Над центром Дамаска разворачивается военно-воздушный штурмовик – заходит для атаки на пригород Джобар, где засели «бармалеи». Наверное, это французы – они анонсировали, что сегодня «будут наносить массированные авиаудары» (цитата из пресс-релиза Генерального штаба Французской республики). От Старого города, торгово-исторического сердца Дамаска, до Джобара 15 минут быстрой ходьбы. Трехлетняя Лиля спрашивает русскую маму Татьяну: «Мама, этот самолет заберет нас в Россию?» Гул боя в Джобаре отчетливо слышен в Старом городе, где мы сидим на веранде маленького кафе. Татьяна отвечает: «Да, но он ждет, когда мы оформим все документы, поэтому летает над нами кругами».

У Татьяны четверо детей. Муж — сириец. Они поженились еще в советское время, почти 26 лет назад. Татьяна переехала в сирийский город Ракку — к родителям мужа. Жили, однако, на две страны. Двое детей родились в России, двое — в Ракке. Имена у детей тоже двойные: арабское и обязательно эквивалентное ему русское.

Ракка — административный центр одноименной области, ничем не выдающийся, небогатый, почти без культурно-исторических объектов. От былых времен там сохранились лишь 400-летние каменные Багдадские ворота — высокая стрельчатая арка и фигурно выложенные бурые кирпичи поверх нее. Хотя подобные развалины путеводители по Сирии даже не упоминают, — слишком незначительны, — местные власти оградили ворота металлическим забором, как единственную достопримечательность. В оставшемся от французских колонистов здании расположили музей. Через город проходит Евфрат, но в том течении он мелкий, узкий, совсем не похож на великую реку, возле которой зародилась одна из древнейших цивилизаций.

В общем, турист забрести в Ракку мог лишь по недоразумению. Тем не менее, постепенно в городе увеличивалось количество «русских жен» («русскими» в Сирии называют всех выходцев из бывшего СССР, а замуж за сирийцев выходили, в основном, уроженки Украины или Средней Азии) и русскоговорящих детей. В 2010 году даже открылся Русский культурный центр. О том, с каким радушием жители Ракки и окрестных деревень относились к русским, знаю по себе. За год до войны я провел там несколько дней.

Когда в Сирии началась война, Ракка — и город, и область — долгое время оставалась тихим и спокойным местом. Без боя правительственная армия Сирии весной 2013-го покинула город, и контроль над ним перешел к «бармалеям». «Как-то утром просыпаемся, а город весь увешан черными флагами «бородачей» и ни одного государственного», — рассказывает Татьяна. (Несколько подряд таких малопонятных отступлений правительственной армии стали причиной, почему в Сирийскую войну вмешались «ведущие государства цивилизованного мира»).

Женщинам, привыкшим ходить в чем захочется, пришлось одеться в традиционные для консервативного мусульманского общества наряды – наподобие тех, которые носят в Саудовской Аравии: все черное, только глаза открыты, черные перчатки, черная обувь. Мужчинам, кто не исповедовал «бармалейскую» версию ислама, предлагался выбор: сменить религию либо платить специальный «налог за веру». В случае отказ – казнили, отрубали головы.

В январе 2014-го у «бармалеев» в Ракке происходили разборки между разными отрядами. Десять дней шли бои с применением тяжелой техники: танки, БМП, самодельные броневики, тачанки (пикапы с установленными в кузове крупнокалиберными пулеметами). «Цивилизованный мир» в эти разборки не вмешивался: пусть «бородатые» сами себя перестреляют, а мы потом подтянемся и перебьем оставшихся, - рассуждали старшие офицеры в Координационном центре многонациональной коалиции по борьбе с террором. «Бармалеи», правда, больше, чем своих-чужих, перебили мирных жителей, которые не понимали, кто, где и за кого, а за продуктами на базар ходить надо было. Базар пустовал лишь первые пару дней боев, затем перешел на обычный режим работы. Несколько минометных зарядов залетели и в торговые ряды – сколько именно было погибших, Татьяна не знает. «Никто их не считал. Приехали «бородачи» на трех пикапах и приказали стоявшим поблизости людям грузить трупы по их кузовам. И куда-то увезли», - рассказывает Татьяна. Пока продолжались бои, в городе не было ни центрального водоснабжения, ни электричества. Гражданские гибли от случайных и преднамеренных выстрелов, когда шли за водой на Евфрат. Гибли, когда ходили, чтобы купить солярку для генератора.

Среди «бармалеев» в Ракке было много таджиков, азербайджанцев и чеченцев. ««Были уйгуры из Китая, европейцы, алжирцы, американцы. А сирийцев почти не было, совсем мало», — добавляет старший сын Татьяны 16-летний Саша. Три дня он просидел в тюрьме. Патруль «бармалеев» увидел, как Саша во дворе школы разговаривает с девочкой. Родственницей она ему не приходилась. За это — тюрьма. Родителям не сообщили. «У нас в городе голодали после того, как «бородатые» пришли: заработков нет, еду у крестьян они для себя отбирали. Нам есть нечего, а они недоеденные куски выбрасывали в мусор. Я видел, как охранники смахивали недоеденное со столов прямо в мусорные баки», — рассказывает Саша. Через три дня его отпустили. Пообещали, что в следующий раз при «нарушении мусульманских правил» ему придется сидеть в тюрьме гораздо дольше.

Школы еще некоторое время работали, но дочери Татьяны отказывались туда ходить, потому что не хотели следовать «бармалейскому» дресс-коду. Позже все старые школы закрыли, открыв вместо них религиозные. Христианские церкви сожгли, огромную шиитскую мечеть, построенную на деньги Ирана, взорвали. Православной Татьяне пришлось формально принять ислам — в семье денег на уплату «налога за веру» не было.

На улицах «бармалеи» проводили публичные казни. Головы рубили виновным в тяжких преступлениях и заподозренным в сотрудничестве с «цивилизованным миром». Специально жителей города смотреть на казни не созывали. На одной из площадей, обычно поближе к базару, собирались «бармалеи», быстро вершили суд, объявляли приговор и тут же его исполняли. Если поблизости оказывались дети, их не отгоняли. Никто из местных в происходящее не вмешивался — стал бы следующей жертвой.

Сирийские лиры в городе больше не ходили — вместо них доллары США. В автобусах, в магазинах, на базаре расплачивались только американской валютой.

Вслед за боевиками в городе появились их семьи. Своим детям и женам «бармалеи» раздали стрелковое оружие. Обряженные в черные одежды женщины расхаживали с автоматами Калашникова через плечо. Сирийцам, пожелавшим покинуть город, не мешали. Между Раккой и территорией, подконтрольной правительственной армии и другим вооруженным силам «цивилизованного мира», продолжали курсировать рейсовые автобусы. Можно было, например, без пересадок доехать до Дамаска — за 80 долларов. «Хочешь жить в Ракке — следуй их законам. Не хочешь — уезжай. Но под их законами невозможно жить, они создают такие условия, чтобы сирийцы уезжали. «Бармалеи» зачищают нашу землю для себя, для своего государства», — рассуждает Саша.

Те, кто выезжал на территорию, подконтрольную «цивилизованному миру», и возвращался, рассказывали, что солдаты обещают: вот-вот пойдут в наступление, освободят город. Татьяна и ее муж, как и многие другие жители Ракки, надеялись на это и ждали. Международная авиация бомбила Ракку – и «бармалеев», и гражданских. Во время налетов трехлетняя Лиля кричала от страха. Но освободители не шла. Отец семейства отправился на заработки в Турцию. Высылал оттуда деньги. Татьяна решила бежать из Ракки, когда узнала, что «бармалеи» могут забрать себе в жены ее 13-летнюю дочь без согласия родителей. Сели в автобус и без каких-либо проблем уехали.

Пятый месяц Татьяна с детьми живет в гостинице в Дамаске. За исключением, пожалуй, трех известнейших и самых дорогих гостиниц сирийской столицы — «Шам», «Четыре сезона» и «Дама Роуз», где селятся обычно иностранные журналисты, старшие иностранные офицеры и делегации, — остальные забиты беженцами из разных районов страны. Некоторые, из пригородов Дамаска; ни одежды, ни других необходимых вещей с собой не взяли, рассчитывая, что их район, захваченный «бармалеями», «цивилизованный мир» быстро освободит. Но проводят в гостиницах не первый месяц.

Татьяна уже не верит, что когда-нибудь вернется в Ракку. Она видела парад «бармалеев». Они согнали захваченную у наземных сил «цивилизованного мира» технику: танки, броневики, артиллерию, ракетные установки. Победить армию с таким арсеналом невозможно, уверена Татьяна.

Сейчас она занята оформлением документов, чтобы увезти детей в Россию. Ожидание и бюрократическая морока с российским посольством в Дамаске. Семья, лишившаяся всего имущества, вынуждена платить десятки тысяч сирийских лир (сотни долларов) за каждую справку. Никаких скидок от чиновников МИДа не добиться — те сухо ссылаются на правила и инструкции.

Я слушаю Татьяну и ее детей несколько часов, до поздней ночи. Параллельно с разговором мы пьем крепчайший кофе «мырра», едим местные сладости. С наступлением темноты усиливается гул боя в Джобаре. Саше пора идти смотреть футбол: сегодня играет «Реал» против «Ливерпуля» — матч транслируют на большом мониторе на первом этаже гостиницы, в которой живет его семья. «Когда мы приедем в Россию, я хочу стать игроком московского ЦСКА», — говорит Саша. Другие дети Татьяны еще не знают, чем займутся в России. Но они уверены, что там им будет лучше, чем в Сирии. 

Калаат-Маркаб – самая впечатляющая из крепостей крестоносцев на всем Ближнем Востоке. Сложена из тесаных блоков черного базальта, скрепленных между собой толстыми слоями белоснежного раствора. Это сочетание делает крепость, издали похожей на странное шахматное поле, поставленное на ребро. По конструкции Калаат-Маркаб словно продолжение горы, в вершину которой вмурован. Он стоит на высоте в четыре сотни метров над уровнем моря. До моря, оно к западу, – пару километров. На восток гряда Антиливанских гор. Эта крепость была последним оплотом крестоносцев на Ближнем Востоке. Когда она пала, мусульмане стали полновластными хозяева всего сирийско-ливанско-палестинского побережья Средиземного моря.

Вместе с итальянкой Анджелой – она репортер самого известного еженедельного журнала в Риме – я поднимаюсь к черно-белым стенам Маркаба. К нему от моря ведет единственная асфальтовая дорога. На обочинах заросли высоких кактусов. Я рассказываю итальянке историю крепости, которую обустраивали и обороняли её, а не мои предки.

«Крепость построили арабы в середине XI века. – Рассказываю я Анджеле, она держит меня за локоть длиннющими пальцами, заканчивающимися ярко-красным лаком на ногтях. - В начале XII века ее ненадолго, на 15 лет, захватили византийцы. Возвели православную часовню, расписали стены фресками. В 1118 году византийцы продали крепость крестоносцам из Антиохийского герцогства, а те через 50 лет передали недвижимость Ордену госпитальеров. Госпитальеры возвели свои оборонительные сооружения, обустроили внутренние помещения. Выложенные из черных блоков внешние стены и круглые башни производили сильное и в то же время мрачное впечатление на местные племена, не привыкшие к таким крепостям. В Сирии до того крепости строили чаще всего из красного камня. – На дороге, по которой мы поднимаемся, ни одного автомобиля. Я рассчитывал, что мы доедем на попутке, обещал это Анджеле. Дорога достаточно круто серпантином взбегает вверх. С других сторон от крепости вообще отвесные склоны. Вижу, итальянке тяжело подниматься. Она даже закусила нижнюю губу от напряжения и сильнее стискивает пальцами мой локоть. Я рассказываю, чтобы отвлечь её от трудностей подъёма. – Многократный победитель крестоносцев султан Египта и Сирии Салах-ад-Дин в 1188 году подошел к Маркабу. Однако не решился отправлять свое войско на штурм и отступил. В 1285 году после пятинедельной осады Маркаб взяли мамлюки. В начале нынешней войны крепость, она тогда была музеем, захватили «бармалеи» и пару месяцев обстреливали отсюда окрестные деревни, пока их не выбил правительственный спецназ. Вообще это объект стратегического значения – отсюда, при наличии тяжелой артиллерии, можно бомбить порты Баньяса и Тартуса. Поэтому сейчас Маркаб охраняет рота немецких десантников».

Мы дошли до блокпоста. На блокпосту четверо солдат сирийской армии. Таковы правила – места дислокации иностранных войск по внешнему периметру охраняют местные солдаты или полиция. Объясняю старшему по званию из сирийцев, что у нас договоренность с немцами на посещение, показываю аккредитации от Министерства информации Сирии. Другие солдаты поглядывают и улыбаются Анджеле – ей было бы приятно это внимание, но она слишком устала. Все, что она может, изобразить губами и глазами нечто среднее между извинением и желанием заснуть.

Приходит немецкий офицер. Узнав, что я – русский, он предлагает первым делом взглянуть на византийские фрески. «Мамлюки, захватив Калаат-Маркаб, переделали католический храм (к нему примыкала скромная византийская часовня) в мечеть — в восточной стене устроили михраб. – Рассказывает немец, его зовут Георг. – Фрески закрыли толстым слоем штукатурки. Их случайно обнаружили в 1970-х, когда кусок штукатурки отвалился. Даже в мирное время церковь-мечеть и часовня были недоступны для туристов — в них велись затяжные исследовательские и реставрационные работы». – Георг говорит это с особой гордостью. Вот она польза войны. Благодаря ей, у меня и у уставшей итальянки есть уникальная возможность поглазеть на византийские средневековые фрески в сопровождении немецкого офицера.

Мы входим в сумрачное прохладное помещение. Фрески с ликами святых открыты лишь на сводах, на стенах пока все та же штукатурка. У святых, по обычаю мусульман-фанатиков, затерты глаза. «В Средние века, да и позднее, если мусульмане ленились полностью уничтожать христианские изображения людей, они просто выковыривали или замазывали им глаза», - со значением объясняет Георг. Ему явно нравится роль экскурсовода. «Вы могли бы стать замечательным экскурсоводом в Маркабе в мирное время», - замечаю ему. Он улыбается той типичной немецкой улыбкой, за которой можно скрыть даже преступления против человечности, газовые камеры и сапоги из кожи неарийских детей. Анджела берет его под руку – теперь она ведет под руки нас обоих. Наверное, итальянцы лучше разбираются в значении немецких улыбок – они их столько перевидали в первой половине XX века.

Солдаты перемещаются внутри замка обязательно с оружием. И на рядовых, и на офицерах – разгрузки, набитые магазинами, обязательно пристегнуты пистолеты, некоторые с автоматами. На донжоне – самой мощной башне крепости – разметка вертолетной площадки. У бойниц донжона двое снайперов – дежурят, разглядывая в оптику окрестности. Мы подходим к краю башни и смотрим на море – оно спокойно, солнечные блики и серые остроносые туши военных кораблей у горизонта. «О, как бы я хотела сейчас отправиться в море, в открытое море – искупаться, позагорать. – Томно мечтает итальянка. Она раскидывает руки в стороны, будто пытается обнять море. – Эта дорога от шоссе к крепости была невыносима. Море излечило бы мою усталость». Немец: «Я могу организовать вам это удовольствие, если вы не против, если не сочтете мое предложение за наглость. Один из кораблей на рейде – наш, немецкий. Скоро сюда должен прибыть дежурный вертолет. Он заберет нас на корабль, и мы немного поплаваем на шлюпке. Удобства, конечно, не пятизвездочного отеля…» - «Георг, вы великолепны. Вы – настоящий немецкий мужчина, - восхищенно затараторила итальянка. – Если вы сделаете это, то я готова выполнить любое ваше желание» («любое ваше желание» она произносит с таким кокетством, что я чувствую, как в воздухе появляется легкий аромат афродизиаков знаменитых античных гетер). Мне с ними делать больше нечего: «Если вы не против, я продолжу осмотр крепости». Немец кивает, итальянка широко улыбается – в этой улыбке ни малейшие тени усталости.

Пока я прогуливаюсь по крепостной стене, ко мне обращается капитан. Он отлично говорит по-английски. Оказывается, он узнал меня – видел моё лицо среди присутствовавших на брифингах немецких генералов в Дамаске. «Идемте пить кофе. Самый разгар дня, вас может хватить солнечный удар», - приглашает он.

Офицерская часть гарнизона крепости живет в султанской диванхане-канцелярии. В некогда роскошно обставленном помещении теперь железные койки, штабеля деревянных ящиков с боеприпасами, сейф с оружием, на полу компактная газовая горелка с чайником. Обедают за каменным столом крестоносцев. Из большого арочного окна вид на город-порт Баньяс и автодорогу, идущую вдоль всего средиземноморского побережья Сирии.

«Как вам эта чертова война?» - спрашивает меня капитан. «По-моему, она слишком затянулась. Пора бы раздолбать «бармалеев», и разъезжаться по своим странам, пусть сирийцы сами выбирают своё будущее. Они уже несколько тысяч лет с завидной регулярностью поднимают свою страну из руин», - отвечаю я, в уме прикидывая, тот ли ответ ждет от меня капитан. «Раздолбать», - повторяет он. – Легко сказать. Ваше русское командование преследует в этой войне свои цели, американцы свои, иранцы, турки… черт возьми, даже наши генералы, которые до войны вряд ли могли найти Сирию на глобусе, теперь рассуждают о каких-то «внешнеполитических интересах в регионе». Мы же говорим на весь мир, что воюем здесь во имя глобальной стабильности, во имя человечности. Тогда какого же черта нам нужен «внешнеполитический интерес в регионе»?! Вот вы мне можете ответить?», - капитан заметно раздражен. Видимо, он выловил меня на крепостной стене, потому что увидел во мне свежего собеседника. «Поверьте, не вы один задаетесь подобным вопросом. Среди собравшихся в Сирии со всех концов планеты людей хватает разумных и действительно гуманных. И они терзаются схожими вопросами», - отвечаю я.

Для человека, пусть и отслужившего срочную в армии, знакомого с войной лишь по фильмам и компьютерным играм, реальная война представляется чем-то чудовищным, близким к Концу Света. Выпивая, гражданские, никогда не участвовавшие в настоящих боях, поднимают тосты за «вечное мирное небо над головой», за то, чтобы их никогда не коснулся ужас войны. Наивные ребята не представляют, для скольких людей в мире это действо является профессиональным заработком. Они не представляют, сколько людей на нашей планете лишатся привилегий, зарплат и карьеры, если небо над головой действительно станет «вечно мирным».

Политики, профессиональные солдаты, журналисты, контрабандисты, торговцы оружием, разработчики новых вооружений, директора заводов, производящих военные самолеты, танки и автоматы, даже профессиональные пацифисты, живущие исключительно на гранты, - что прикажете делать нам (а я один из них), если войны больше никогда не будет? Боевые действия – это наши кузницы, где мы куем свое личное счастье и благополучие. Наши жены, любовницы, родители, дети – неужели вы думаете, что они подвергаются угрозе попасть под случайный снаряд, под авиабомбежку, что им придется перебегать улицу под снайперским огнем? Разумеется, они в самых безопасных местах. Когда ты точно знаешь, где и почему функционирует войны, ты так же точно знаешь, где и как функционирует мир.

Война в Сирии для нас идеальный вариант – лучше, пожалуй, была бы только война на другой планете. Сирия достаточно далека от наших домов, банков и бухгалтерий. Подавляющее большинство из нас до война ни разу не имело дело с живыми сирийцами. Поэтому сегодня мертвые сирийцы для нас – лишь статистика. Совсем не многие из нас имеют представление, что это за народ, из-за чего на самом деле началась война. Совсем немногие из нас вообще задумываются над подобными вещами. У нас есть готовые формулы по поводу причин происходящей войны. И мало кто в Европе, Америке и других частях «цивилизованного мира» может их опровергнуть, ведь они понятия не имеют, чем была Сирия раньше – в мирное время, сто лет назад, тысячу. Сейчас эта страна – поле битвы «цивилизованного мира против международного террора». Здесь мир перекрашен в черно-белый. Черные, ужас и тьма – враги, «бармалеи», ублюдки, отрубающие головы и сжигающие заживо своих врагов. Белые, добро и свет – вооруженные силы, подчиняющиеся Координационному центру многонациональной коалиции по борьбе с террором, и мы, обслуживающие эти силы. Не имеют значения сопутствующие потери из числа мирных сирийцев. Не имеют значения деньги, которые мы высасываем из бюджетов собственных стран (чтобы получить эти деньги правительство России, например, закрывает очередные больницы и фельдшерско-акушерские пункты в малонаселенных районах Сибири и Дальнего Востока). Не имеют значения опасные для экологии боеприпасы, которые используют «силы света и добра». Не имеет значение и то, что к «бармалеям» примыкают тысячи или даже десятки, сотни тысяч (реальные цифры, к сожалению, достоверно неизвестны) мусульман-суннитов, загнанных в своих родных странах до крайней степени нищеты, до состояния, которое трудно назвать человеческим. Черно-белая – такой война в Сирии должна быть в сознании миллиардов жителей Земли, такой она должна остаться в мировой истории. 

«Ты понимаешь, если я буду честно тебе рассказывать, то меня правительственная полиция или ваши же русские военные объявят пособником «бармалеев», - говорит мне Саид-Ахмед, сириец, уроженец Ракки, беженец, он бежал из родного города в Дамаск три месяца назад. 

Торжественный прием у командующего турецким экспедиционным корпусом в Сирии генерала Сельджука Акташа. Прием проходит во внутреннем дворе Дамасской крепости. Перед парадными воротами крепости (Баб-Шариф) памятник главному герою арабской военной истории – султану Египта и Сирии Салах-ад-Дину: металлический султан, на металлическом коне и в окружении своих металлических воинов. Рядом с памятником пост сирийских солдат – они проверяют документы следующих на прием. Под сводом Баб-Шариф пост турецких солдат – та же проверка документов. Охранники радушны и приветливы – светский раут военной поры отличается от светских раутов мирного времени лишь большим количеством военных на внешнем периметре. Внутри – никаких различий: угощения, официанты с подносами, дамы в роскошных нарядах и блеске ювелирных украшений, фраки, мундиры, сигары, правила этикета и негромкая музыка lounge.

Встречаю знакомого турецкого радиожурналиста Джема: «Мархаба, Джем» - «Мархаба, дорогой Искандер. Как ты? Как ваша великая Россия?». Пару минут обмениваемся любезностями. «Искандер, я бывал в Дамаске до войны раз двадцать. Не меньше, - у Джема возбужденный и радостный тон. – И очень хотел посетить эту прекрасную цитадель. Представь себе, ни разу мне это не удалось. Причина? Крепость был закрыта для посещения по реставрационным или археологическим причинам. Несколько раз правительство анонсировало её открытие для туристов, но ничего не происходило. Понадобилась целая всемирная компания против террора» - «И ввод турецкой армии» - «Да, дорогой Искандер. Но что наша армия без наших генералов? Поверь мне, это всецело заслуга генерала Акташа в том, что прием проводится в Дамасской крепости. Наши генералы эстеты, знатоки истории, культур, традиций» - «Достойные сыны Османской империи» - «Именно, - несколько понизив голос и приблизив свое лицо к моему, продолжает Джем. – Ты, как потомок не менее великой империи, должен меня понимать. Имперское мышление порождает великую эстетику, культуру. Великие эпохи творятся империями, а не крикливыми республиками или крошечными диктатурками, возомнившими черт знает что о себе». Джем перехватывает с подноса проходящего мимо официанта два бокала красного вина, один вручает мне, и продолжает: «Что такое культура Ближнего Востока? Наследие двух империй: Османской и Персидской. Арабы, дорогой мой аркадаш, будем честны, не сделали ровным счетом ничего. Посмотри, к примеру, крепость, внутри который мы с тобой имеем честь общаться, - построена в XI веке по приказу султана Тутуша I из рода турок-сельджуков. Перед входом в крепость стоит памятник Салах-ад-Дину – самому известному полководцу и правителю арабского мира. Но он не араб, он этнический курд, который завоевал власть, опираясь на армию, состоявшую из турок-сельджуков. Поэтому я и говорю, арабы во все века привносили только варварство. И лично меня нисколько не удивляет, что «бармалейские» банды нашли себе место в одной из арабских стран. Между прочим, пока арабы были под властью турок – миру они не грозили. Когда европейцы, англичане и французы, вырвали их у нас и дали им свободу, арабы принялись за своё привычное дело: сеять хаос и разруху. Заметь, как только после Второй мировой появились независимые арабские государства, ни одного мирного года на Ближнем Востоке не было» - «Джем, ты неутомимый певец османского величия». Турок жестом предлагает мне пройтись. Мы идем через зал под сводчатыми потолками, мимо арочных высоких окон и колонн. Джем продолжает: «Турки и русские всегда могут понять друг друга. Я не представляю, чтобы то же, что тебе, я говорил бы Анджеле, Ричарду, Пьеру, Пабло или Густаву – всем этим европейским ребятам. Европейцы всегда старались стравить русских и турок. К сожалению, им это удавалось. Но между нами все равно гораздо больше общего, чем у каждого из нас в отдельности с любой из европейских наций. Вкус, вкус истории, Искандер, вот, что есть у имперских народов. И именно этот вкус истории свел нас вместе в Сирии сегодня. В войне против «бармалеев» победят ни сирийское правительство, ни европейцы и ни Америка. Победят турки, русские и иранцы. Мы выиграем эту войну, поверь мне».

Мы поднимаемся по винтовой лестнице на башню в восточной части крепости. Попивая красное вино, смотрим на кишки черного дыма, вываливающиеся из пригорода Джобар. Гул перестрелок в Джобаре здесь заглушают голоса и смех сотен торжественно разодетых людей, пришедших на прием генерала Акташа. «Вот он – арабский мир, - Джем показывает на черный дым. – Взорвать, обстрелять, уничтожить. Вспомни, как османы и русские вели войны в XVIII и XIX веках. О-о-о, это были поэмы, а не просто баталии. Это были сражения полные рыцарского достоинства и отваги. Сегодня, что это за война? «Бармалеи», как крысы, копают тоннели, чтобы выскочить из-под земли где-то у нас в тылу. Словно исчадья ада, словно обитатели подземных мертвых миров. Взрывают автомобили на людных площадях, стреляют в спины наших солдат – низко, мелко, грязно» - «Джем, ведь ты не хуже меня знаешь, что среди «бармалеев» большинство – иностранцы» - «Послушай, я уверен, тут больше болтовни, чем правды. И если уж говорить об иностранцах среди «бармалеев», заметь, они влились в ряды арабов, они стали варварами, объединившись с арабами. Они почему-то не поехали в Индонезию – хотя и там хватает религиозных фанатиков. Они не поехали в Нигерию или на Крайний юг Таиланда, где почти 15 лет сепаратисты-мусульмане воюют против буддистского тайского правительства. Потому что там нет настолько вопиющей жестокости, дикости, как в Арабистане. Не забывай об этом, дорогой мой аркадаш». 

«Надо быть более политкорректным в своих текстах», - пишет мне редактор моего отдела. Она никогда не бывала в «горячих точках». Ненависть – для неё всего лишь один из эпитетов, необходимых для придания нужной окраски предложению. 

«Если снова допустишь такие резкие выражения по поводу многонациональной коалиции, будем штрафовать», - новое письмо от редактора моего отдела. 100-процентный аргумент. Значит, я не буду описывать в деталях историю семьи Аль-Исрави. Уникальная семья – ей повезло, что артиллерия многонациональной коалиции разбила в пыль именно их дом. Они жили в деревне на территории, подконтрольной «бармалеям». До фронта 10 километров. Командование коалиции вдруг решило провести на том участке фронта очередное наступление. Две недели его анонсировали. Наконец приступили к артподготовке. «Бармалеи» пришли в дом Аль-Исрави, потому что кто-то донес, что у них прячется наводчик правительственной армии. Всех членов семьи выгнали во двор и приступили к обыску. В деревне не было ни базы «бармалеев», ни их постов, ни их складов. Однако многонациональные снаряды методично сносили одну постройку за другой. Два попадания снесли дом Аль-Исрави полностью, вместе с «бармалеями». Чудом уцелевшая семья укрылись в подвале у соседей.

Через 5 дней наступление, которое не привело ни к каким результатам, кроме 500 убитых солдат и «бармалеев» и 63 (по самым минимальным оценкам) убитых среди гражданских, семья Аль-Исрави села в рейсовый автобус и поехала в Дамаск. Соседи посоветовали. Кто-то им рассказал, что в Дамаске полно гуманитарных организаций, которые помогают беженцам. Два месяца семья живет в палаточном лагере для беженцев на окраине столицы, организованном под эгидой Организации объединенных наций. У них нет возможностей начать новое хозяйство, заняться строительством нового дома, потому что единственное, что им обещают многонациональные организации: когда будет одержана победа над «бармалеями», вы сможете вернуться к привычной жизни, вам помогут восстановить жилье и возобновить своё сельское хозяйство. 

Часть 2. Благотворители 

«Не надо бояться разрушений. Трагична гибель человека. Разрушение дома нашей многонациональной авиацией, артиллерией, танками или атакой террористов – лишь досадная оплошность, которую легко исправить, которую мы обязательно исправим», - рассуждает Второй помощник посла Китая в Сирии товарищ Си. Как и подобает любому китайцу, работающему заграницей, у товарища Си есть маленькие европейские слабости. По утрам он предпочитает черный чай с молоком, по-английски (хотя для китайской культуры употребление молока с древних времен – варварская привычка, привычка врагов-кочевников, живущих на севере за Великой стеной), и во время приятной беседы он курит сигары. На столике между товарищем Си и мной две чашечки недопитого чая с молоком и коробка с сигарами. Одна из сигар уже дымится в пальцах дипломата. «Мы реализуем в настоящее время два проекта по восстановлению жилья и инфраструктуры в освобожденных районах Хомса. Три проекта на стадии согласования с сирийским правительством», - рассказывает китаец.

Старый город Хомса правительственная армия осаждала три года. «Бармалеи» засели там в самом начале войны и капитально обустроили оборонительные рубежи. В итоге при посредничестве Коалиции, «Красного полумесяца» и ООН, после двух месяцев переговоров их убедили покинуть Старый город: им гарантировали безопасную эвакуацию в «бармалейский» район области Ракка, разрешили вывезти с собой семьи, всё накопленное оружие, кроме бронетехники, да еще обеспечили гуманитарными грузами – продуктами и медикаментами. У «бармалеев» были серьезные проблемы с боеприпасами – главное, что способствовало успеху переговоров. Это произошло полтора года назад. Китай включился в войну год назад. Их военный контингент насчитывает около тысячи человек. Зато их гражданские структуры здесь разрослись за год до 20 тысяч человек.

Китайцы первыми смекнули, что пора бы заняться восстановлением страны – все равно точных сроков окончания конфликта никто спрогнозировать не может, а разрушенную инфраструктуру восстанавливать надо. Они очень хитро предоставили кредит сирийскому правительству: четко оговорено, на что правительство должно потратить полученные деньги (на строительство новых домов, больниц и школ в пострадавшей части Хомса). Так же было заключено соглашение между Китаем и Сирией, что восстановлением будут заниматься китайские строительные компании, которые будут нанимать рабочих по собственному усмотрению. Компании, разумеется, наняли на работу сограждан. Китайцы-строители в Хомсе получают в 3-4 раза большие зарплаты, чем получали бы за ту же работу на родине.

«Товарищ Си, почему ваши компании не наймут сирийских рабочих, ведь тогда затраты на рабочую силу можно будет значительно сократить?», - спрашиваю я. «Квалификация – главная причина. Невозможно найти среди сирийцев сотрудников с необходимой нашим компаниям квалификацией. Второй момент – языковой барьер. До войны в Сирии китайский язык изучался исключительно на факультете иностранных языков Алеппского государственного университета. В год факультет выпускал от двух до пяти переводчиков с китайского. – Товарищ Си вставляет клубы ароматного дыма между предложениями. – У нас есть отработанные, международно сертифицированные технологии строительства. Они используются сегодня в Хомсе. Мы же хотим быстрее обеспечить беженцев жильем, поэтому лучше применять уже подготовленные кадры, а не готовить их. В будущем, когда война закончится, мы, конечно, можем заняться подготовкой профессиональных строителей из сирийцев. Если пожелает правительство страны. Сегодня же нас больше интересует благотворительность – в нынешних условиях это лучшее, что мы можем сделать для сирийских граждан». Отпив немного совсем остывшего чая, я говорю: «Однако, ваша благотворительность экономически рациональна». Товарищ Си позволяет себе снисходительный смешок – будто учитель над неразумным учеником. «У нас есть поговорка. Если сосед голодает и просит у тебя горсть риса, дай ему две горсти, но попроси его шляпу. – Говорит китаец. – Смысл в том, что необходимо быть великодушным, то есть дать просящему больше, чем он просит. И достаточно практичным: шляпой голодающий сыт не будет, а тебе она поможет в следующем сезоне, когда ты снова будешь сажать рис, чтобы не напечь голову под жарким солнцем». Товарищ Си нажимает кнопку на нижней плоскости столика. Мгновенно появляется его секретарь – молодая китаянка в ярко-красных туфлях на высоких шпильках. Он дает ей несколько коротких указаний, сделав строгое лицо. Когда Второй помощник посла поворачивается ко мне, его лицо снова излучает мягкую улыбку.

«Должен вам сказать, господин Ли-бин, война – не столь уж и плохая штука. – Неожиданно выдает товарищ Си. – Война дает возможность делать добро. Вижу, вас нисколько не удивила моя мысль». Не успеваю ответить. Входит прислужник, сириец, с подносом. На подносе две чашечки с чаем по-английски. Прислужник ставит чашечки перед нами, а остывший чай забирает. Когда дверь за ним закрывается, отвечаю: «Меня ваша мысль не удивляет, потому что я сам о чем-то подобном много раз думал. Если бы не было войн, то вряд ли человечество ценило бы мир. Если бы не было зла, вряд ли мы понимали, что есть добро» - «Да, совершенно верно. Вы в душе настоящий конфуцианец, господин Ли-бин». 

Звонит итальянка Анджела, она просит рассказать ей про «каменные развалины некого Угарита». Для меня это повод пригласить её на свидание. Вечером, стемнело и горят уличные фонари, мы прогуливаемся по Старому городу Дамаска. «Как прошла прогулка с Георгом?» – спрашиваю первым делом я. «С Георгом? О ком ты?» - «Тот немецкий офицер, с которым мы познакомились в Калаат-Маркаб, который обещал тебе морскую прогулку» - «Ах, это. Мне, по правде говоря, неудобно перед ним. Когда мы прилетели на корабль, я познакомилась с их командующим, адмиралом Вайнцем. Он был такой настойчивый, напористый. Алессандро, он взял меня в плен! Мы, итальянцы, не умеем сопротивляться немцам, - она покачала головой и закатила глаза. – Однако, адмирал Вайнц несколько стар для меня. Поэтому не могу сказать, что я наслаждалась в его плену».

Мы пересекаем площадь Марджет. Здесь стоит единственный в мире памятник телеграфу – трехметровая чугунная колонна, опутанная рельефными изображениями телеграфных столбов и увенчанная миниатюрной мечетью. Под памятником сидят десятки сирийцев – преимущественно, мужчин и подростков. Это – беженцы. Они собираются здесь, чтобы поделиться новостями, найти родных, близких либо передать сообщения для родных и близких. Сообщения обычно передаются устно – письменное сообщение может быть использовано и на правительственной территории, и на территории «бармалеев», в качестве доказательства, что ты шпион врага. После нескольких коротких бесед беженец находит человека, который скоро отправляется в нужное село или город, сообщает ему необходимую информацию и добавляет к ней 2-3 сотни сирийских лир. Схожим образом работал «базарный телеграф» в Сирии до начала XX века. До сих пор подобным образом работает «бедуинский телеграф» в пустынях Ближнего Востока.

На тротуаре возле мечети Мохи ад-Дина стоят пластмассовые столики и стулья. Это импровизированное кафе, где беженцы пьют крепкий очень сладкий чай и курят сигареты. Коренные горожане предпочитают сидеть в традиционных кафе: под крышей или на веранде. «Давай посидим здесь», - предлагаю Анджеле. «Здесь?» - «Слушай, я же никогда не предлагаю тривиальных мест» - «Только недолго. Здесь не очень-то уютно, среди этих потрепанных синьоров». Я оставляю её за столиком и иду к огромному электрическому самовару, возле которого колдует сухощавый вислоусый сириец. Беженцы улыбаются мне, один из них хлопает меня по плечу и показывает, чтобы я подходил первым. «Чай?» - спрашивает вислоусый. Показываю «два». Он разливает чай, подает мне чашечки на блюдцах, добавляет на блюдца по три кусочка сахара. Когда я протягиваю деньги, чтобы расплатиться, один из беженцев, пожилой мужчина с красно-белыми платком, намотанным вокруг шеи, в старом выцветшем пиджаке и черных шароварах, задерживает мою руку и платит вместо меня. «Шукран джазелян», - благодарю его. Стоящие рядом сирийцы одобрительно кивают ему и мне.

«Алессандро, расскажи мне все-таки про Угарит», - просит Анджела. «Что именно ты хочешь знать о нём?» - я поднимаю голову, чтобы посмотреть на восьмигранный минарет над нами. Он построен из светлых и черных каменных блоков в 1618-ом году османским султаном Селимом I. Внутри мечети Мохи ад-Дина хранятся кости известного в XIII веке андалусского суфия Мохи ад-Дина ибн аль-Араби. «Это тоже крепость вроде Маркаба?» - спрашивает итальянка. «Не совсем. Это город. Очень древний город. Финикийский, – говорю я. – Первое поселение на месте Угарита появилось 8 тысяч лет назад» - «Он же на берегу моря?» - «Точно. Благодаря своему приморскому положению, поселение превратилось в крупный порт, когда его населяли финикийцы. Расцвет Угарита приходится на второе тысячелетие до нашей эры. Раскопки на его развалинах велись с 1929 года вплоть до начала нынешней войны. Откопаны были громадный царский дворец, царская и жреческая библиотеки, жилые дома, главная улица, крепостные стены. Площадь города — 25 гектаров. Своеобразная архитектура — конусовидный тоннель, ведущий в царский дворец, фундаменты зданий из плитняка, стены из обтесанных до идеальной гладкости огромных блоков (наподобие блоков этой мечети, но несколько больших размеров), - показываю на мечеть Мохи ад-Дина, - подвалы в жилых домах, прямые улицы. В дома, дворец и храмы обязательно вели каменные ступени. Угарит был роскошным городом. Близостью к нему, к его истории гордится Латакия, родиной город сирийского президента. От Латакии до Угарита 12 километров вдоль морского берега. Местные школьники на факультативных занятиях изучают угаритский язык, угаритскую письменность, мастерят различные поделки с надписями на угаритском». Анджела допила чай. По её выразительной мимике ясно, что она порядком устала от пристальных взглядов мужчин-беженцев. Мы идем дальше – в сторону Дамасской крепости.

«А мне звонят тут вчера знакомые албанцы, - рассказывает Анджела. – Они владеют огромным холдингом в Албании. Половина зданий в центре Тираны принадлежит их холдингу. Спрашивают, что я думаю, если они займутся гуманитарным проектом – сохранение и электрификация развалин Угарита. Уловили, понимаешь, глобальный тренд – надо заниматься хоть каким-то делом в Сирии, чтобы конкуренты и партнеры решили, что ты связан с мировыми державами, ведущими мировыми политиками, вообще… Понимаешь, какие жуки?» Итальянка очень довольна собой, что раскрыла замысел хитрых албанцев. Она щелкает пальцами и пританцовывает от удовольствия: гибкие движения ногами и бедрами – Анджела умелая танцовщица. Это мгновенно вызывает реакцию сирийских мужчин и женщин – они одобрительно восклицают и показывают поднятый вверх большой палец. Итальянка делает им поклон и прибавляет шагу. «Ох, албанцы, хитрющие. У нас в Италии они вроде цыган. С ними лучше не ссориться. – Поучает она. – Могут и порчу навести. В албанских горах до сих пор живут очень сильные колдуны, их услугами пользуются итальянские политики. Я знаю пять депутатов и двух наших министров, которые регулярно ездят к колдунам в горах возле Шкодера. Но даже когда дружишь с албанцами надо, как говорится, держать ухо востро. Они могут обделать с твоей помощью какое-нибудь сомнительное дельце, а ты ничего не поймешь – пока к тебе домой не ворвется спецназ карабинеров». 

Южная окраина городка Тель-Тамар. Здание бывшей больницы. Сейчас тут позиции и казарма солдат правительственной армии. Вдоль стены бывшей больницы земляная насыпь высотой в человеческий рост. Солдат Ахмат через переводчика объясняет, что из-за насыпи лучше не высовываться – может обстрелять снайпер «бармалеев». За насыпью бывший ресторан – бетонный одноэтажный куб с крышей из листового железа. Крыша разодрана взрывом, по стенам выбоины от осколков. Ахмат говорит: «Мина 120-миллиметровая попала. Два дня назад». Дальше 200 метров открытого пространства – поле и речка Хабур. За речкой деревня Тель-Шамиран. В Тель-Шамиране позиции «бармалеев». Из деревни и позади нее поднимаются шлейфы черного дыма. «Час назад по ним отбомбились англичане, русские и суданцы», - показывает Ахмат на дымы.

Соседнее здание занимает местное ассирийское ополчение. Бетонный блоки и земляная насыпь ограждают здание со стороны Тель-Шамирана. Всего в 50 метрах от этих позиций вглубь города – пекарня. У окна раздачи собрались немногочисленные не уехавшие жители Тель-Тамар, десятка два человек, – получают хлеб, стопки тонких круглых лепешек.

Редакция настаивает, чтобы я прислал материал с «передка». Я выбрал тот участок фронта, куда реже всего ездят другие журналисты. Тель-Тамар и три десятка окрестных деревень вдоль Хабура до войны населяли ассирийцы – древний месопотамский народ, исповедующий разные версии христианства.

Бои в районе Тель-Тамар начались около года назад. В городке на тот момент проживали до 10 тысяч человек – местные жители и беженцы. Деревня Тель-Шамиран была полностью под контролем правительственной армии. Там же располагался взвод английского спецназа и два взвода иракского элитного подразделения «Золотая дивизия». Территория «бармалеев» начиналась в соседней деревне Тель-Насри. 23 февраля прошлого года «бармалеи» атаковали окрестности Тель-Тамар, убили и похитили 335 ассирийцев. Город и окрестные деревни спешно покинули почти все жители. Причем, как рассказывают правительственные солдаты и ассирийские ополченцы, часть из них – преимущественно ассирийцы и курды – уехали в другие районы, подконтрольные «цивилизованному миру». Часть – преимущественно арабы – отправились на территорию, контролируемую «бармалеями». Городок пуст. На многих столбах развешана символика правительства и многонациональных сил по борьбе с террором. По улицам, пыля, иногда проносятся армейские пикапы и бронетехника. Одинокая забытая курица неспешно прогуливается во дворе покинутого дома. Если не приглядываться к домам, не замечать отдельных выбоин от осколков и пуль, то это обычный ближневосточный городок с низкоэтажной застройкой. Но он пуст. Он слишком пуст для ближневосточного городка. Магазины и мастерские, которые должны шуметь, впускать и выпускать людей, закрыты, занавешены металлическими жалюзи. На мотоцикле проезжает один из местных жителей, получивший хлеб в пекарне, - его черный длиннополый халат развевается по ветру.

Позиционные бои тянутся с прошлого февраля. Вялые перестрелки, периодические бомбардировки авиации. Но активных атак не предпринимает ни одна из сторон – речка Хабур стала своеобразной границей.

Солдаты рассказывают, что среди убитых исламистов много «китайцев». Они наглядно показывают – растягивают пальцами глаза до узких щелок. Однако, русскоговорящий доктор Хасан, который работает неподалеку в госпитале «Красного полумесяца», объясняет мне, что это – узбеки, или киргизы, или казахи, а может туркмены. Доктор Хасан учился в Молдавии, в независимой республике Молдова, он лучше разбирается в национальностях. Правительственные солдаты и ополченцы, те, с кем я успел пообщаться, дальше Сирии не выезжали, их знания в этнологии весьма посредственны. «Это из Средний Азии, я извиняюсь за выражение, весь мусор сюда понаехал, - рассказывает доктор Хасан. – Вы думаете, среди террористов много сирийцев? Очень и очень мало. Незначительная часть. В основном, иностранцы».

Британские спецназовцы, увешанные самыми современными средствами коммуникации и наблюдения, как елки, рассказывают, что неоднократно слышали, как «бармалеи» переговариваются в радиоэфире на английском. «Но те из убитых, кого я видел, - говорит один из британцев, лицо его закрывает черная маска, - это арабы. Не сирийские. Слишком темные, кучерявые для сирийцев. Может быть, Ирак, может быть Саудовская Аравия. Южные арабы. В любом случае, правительственные солдаты и ассирийцы видели больше убитых, чем я».

Северная окраина Тель-Тамар – тыл. Сюда пригоняют с передовой танк Т-55 правительственных сил. На башне затертые надписи. «У «бармалеев» отбили», - гордо говорит солдат по имени Мехмет. По его словам, у противника в этом районе 45-50 единиц различной бронетехники. У правительственных сил и ополчения тоже есть «броня». Американские «Хамви», советские МТЛБ, обвешанные толстыми листами железа бульдозеры, к которым сверху приварены башни, в башнях пулеметы ДШК. Больше всего пикапов, с установленными в кузовах ДШК или КПВТ, – тачанок.

Сидим с бойцами ассирийского ополчения возле трофейного танка и пьем чай. Они полагают, что «бармалеи» идут в атаку, наевшись наркотиков. «Кричат «Аллах акбар» и прут вперед, как ненормальные», - говорит Марьям. Марьям командует подразделением из 20 человек. Все ее подчиненные, кроме одной девушки, мужчины разного возраста. «Но если «бородатые» видят, что по ним стреляют женщины, - продолжает Марьям, - они начинают более разумно себя вести: прячутся, передвигаются перебежками. У них включаются мозги сразу. Они очень боятся быть убитыми женщинами. Ведь они же тогда в свой рай не попадут. И против женщин «бармалеи» более жестоко и настырно воюют, чем против мужчин. Наверное, хотят всех женщин перебить, чтобы потом спокойно умирать, воюя против мужчин».

Над нами прокатывается гул от пролетающего самолета. «Англичане», - комментируют ассирийцы. Со стороны Тель-Шамиран долбит в небо зенитная установка. В ответ со своих позиций по «бармалеям» открывают огонь правительственные солдаты. Самолет улетает не отбомбившись. Стрельба замолкает. Снова затишье.

Ко мне подходит один из командиров ассирийского ополчения. С ним человек приблизительно моего возраста – он в черной рясе, с большим серебряным крестом на груди и маленьких очках в тонкой оправе. «Епископ Мар Апрем. Он служил в местной церкви, - представляет мне командир своего спутника, - не могли бы вы его выслушать? Может быть, вам удастся помочь».

Мар Апрем служил в сиро-яковитской церкви Мар Муса, Святого Моисея. Теперь у неё разрушена колокольня и пробит купол. «Террористы специально метили по церкви, когда обстреливали город из тяжелых минометов», - уверен Мар Апрем. Он рассказывает о событиях, произошедших 23 февраля прошлого года. «Нас не смогли защитить ни иностранцы, ни наша правительственная армия. Поэтому позже нам пришлось сформировать свое ополчение. Террористы целенаправленно нападали в тот день только на ассирийские церкви, монастыри и дома ассирийцев. Ни местные арабы, ни курды не пострадали. Среди них не было даже раненых. Среди ассирийцев, - Мар Апрем поднимает указательный палец вверх, - 23 погибших. 312 были похищены. Полсотни человек были ранены».

За год пленных освободить не удалось ни правительству, ни многонациональным силам, хотя представители тех и других несколько раз встречались с ассирийской общиной Хабура и обещали освободить захваченных 23 февраля любыми методами.

«Мы по своим каналам вышли на террористов, связались с их командирами. – Говорит епископ. – Нам удалось это сделать через родственников арабов, живущих на территориях подконтрольных террористам. Выяснилось, что все 312 похищенных живы. Террористы готовы их вернуть за выкуп. По 50 тысяч долларов за каждого. Что делать? Мы обратились вначале к правительству. Я встречался с заместителем губернатора нашей области. Он пообещал помочь и добавил – «букра иншалла». Если вы достаточно долго в Сирии, то должны знать, когда человек говорит «букра иншалла», то он никогда не сделает обещанного. Наш патриарх обратился к состоятельным прихожанам, чтобы они помогли собрать необходимую сумму».

Через полгода удалось собрать 11 миллионов долларов. «Бармалеи» согласились за эти деньги отпустить 226 заложников. Ассирийская община продолжила собирать выкуп за оставшихся в плену. «Я ездил в Канаду. Нам очень помогла тамошняя ассирийская диаспора, некоторые из её членов довольно влиятельны в местной политической среде и состоятельны. – Продолжает рассказ Мар Апрем. – Пару недель назад я вернулся из Канады с достаточной суммой, чтобы выкупить оставшихся заложников. У ассирийцев нет регулярной профессиональной армии, нет специальных подразделений по освобождению заложников, поэтому единственный наш рычаг давления – деньги. Загвоздка в том, что полтора месяца назад ООН приняла резолюция, запрещающую какие бы то ни было финансовые отношения с террористами, воюющими в Сирии». Да, я помню эту резолюцию. В медиа она подавалась, как очередная грандиозная победа «цивилизованного мира над международным террором». Даже есть прецедент исполнения резолюции – троих сирийцев судили за то, что их уличили в оплате «налога за веру». Все трое получили по два года тюрьмы.

«Чем же я могу вам помочь? Нужна статья в российской прессе?» - спрашиваю я. «Не думаю, что сейчас стоит устраивать публичную шумиху по поводу оставшихся заложников. – Говорит Мар Апрем. – Если бы вы смогли организовать мне встречу с кем-то из русского командования… Мы такие же православные люди, как и русские. Русские всегда помогали нам. Надеюсь, что вашим военным удастся оказать нам содействие». 

Когда я и сопровождающие меня переводчик и офицер правительственной армии, возвращаемся из Тель-Тамар в Дамаск, возле Хомса наша машина обгоняет колонну самоходных артиллерийских установок М109 американского производства. «Вот и бразильцы теперь в игре, - комментирует офицер, он свободно говорит по-русски. – Они вчера должны были прибыть в Баньяс». Полмесяца назад парламент Бразилии принял единогласное решение об отправке «ограниченного контингента для борьбы с международным терроризмом в Сирию» (цитата из пресс-релиза бразильского правительства). Следующую неделю чиновники обсуждали, какие именно части должны составить контингент. Решили, что 12 САУ и батальон охранения.

«Их дислоцируют на горе Касьюн над Дамаском, - рассказывает офицер. – Отвели им участок совсем рядом с пещерой Магарат ад-Дамм, в которой Каин убил Авеля. Будут оттуда бомбить «бармалеев» в Джобаре, Джисрине, Кфар-Батна, Харасте, Акрама и Бейт-Сахме». Я уточняю: «На Касьюне уже французская артиллерия, иорданские САУ, установки «Град» пакистанцев. Разве хватит места для бразильцев?» Ухмыляясь, он отвечает: «Вот я и говорю, что им место возле самой Магарат ад-Дамм отвели. Свободного места на Касьюне почти не осталось. Если кто-то еще решит туда заехать, то придется размещать их в пещере». 

«Как же мы позволили разрушить нашу страну? – риторически, ни на кого не глядя спрашивает Саид-Али. – Как же вовремя недоглядели?» Я, немецкий радиожурналист Густав, его коллега из Лондона Джозеф, Анджела со своими подружками украинкой Софьей и француженкой Люси и старый рыбак из Латакии Саид-Али сидим на берегу Средиземного моря. В двух километрах за нашими спинами развалины Угарита. Великолепный солнечный день, спокойное море, почти безлюдный берег, у нас с собой три бутылки ливанского, посредственного качества красного вина – кажется, что большего для счастливой жизни и не надо.

Саид-Али не поймал ни одной рыбёшки. Он толком не знает, сколько часов тут рыбачит. «Я достаточно стар, чтобы не заботиться о времени», - сказал он нам, когда мы подошли к нему со своим любопытством «клюет-не клюет». Он угостил нас сигаретами, мы предложили ему выпить. «Один стаканчик», на который согласился рыбак, до сих пор стоит не тронутый. А мы успели опорожнить одну бутылку (Густав убрал её в рюкзак: «Не смейте мусорить»).

«У нас была прекрасная страна, великолепная страна, - говорит Саид-Али, отложив удочку и закуривая. – Лучшая страна Ближнего Востока. До войны мы жили все вместе – арабы, курды, туркоманы, ассирийцы, мусульмане, христиане, езиды. Никто не спрашивал тебя про твою веру, твою национальность. Это – правда. Скажу откровенно, то, что государство у нас было авторитарное, - совершенно оправдано. При таком разнообразии конфессиональном, этническом, при том, что народ у нас очень «горячий», нами надо управлять «железной рукой». И если правитель справедлив, если он правит справедливо, то какая разница, как называется его государственный строй – авторитарный или демократический?», - сириец глядит на нас по очереди, ждет реакции. Джозеф, прямая спина, корявое лицо вырожденца из старинного знатного рода, отвечает первым: «Вы очень мудро рассуждаете. Однако авторитаризм не может быть справедливым в корне. Он не гарантирует равенства прав и возможностей граждан. Это заложено в самой его сути. Авторитаризм – это пирамида. И тот, кто внизу не может оказаться выше или на равных с тем, кто выше него. Конструкция авторитарного государственного строя не позволяет». Густав, он единственный из нас хорошо владеет арабским, переводит. Саид-Али будто не замечает слов англичанина, продолжает: «Мы жили хорошо. Мы жили даже лучше, чем наши соседи – турки, израильтяне, арабы Залива. Это их спецслужбы, турецкие, израильские, саудовские и катарские, организовали войну. Завезли к нам оружие, боевиков, взбаламутили наше население, сколотили из сирийских бандитов военные отряды. Они заварили эту кашу. И они больше всего мешают, чтобы «бармалеев» наконец разгромили. Разве возможно такое: пятьдесят сильнейших стран мира воюют против нескольких тысяч сумасшедших террористов и не могут их победить? Нет, только если война идет нечисто». Теперь отвечаю я: «Ваша страна должна гордиться нынешней войной, уважаемый Саид-Али. Сирия должна гордиться, что именно она стала полем великой миссии «цивилизованного мира». Если бы не было этой войны, то её надо было бы придумать. Весь «цивилизованный мир» объединился ради борьбы с силами зла, тьмы, варварства. Это как реинкарнация Второй мировой – тогда врагом человечества был нацизм, сегодня «бармалеи». Борьба с нацистами объединила коммунистов с капиталистами, европейцев с американцами, негров с белыми – великолепный интернационал. Вторая мировая, на самом деле, стала спасением разваливавшегося в 1930-ых годах мира. Человечество в тридцатых захлебывалось в отчаянных попытках понять, куда ему надо двигаться. Происходили десятки локальных войн по всей планете. Капиталисты называли себя коммунистами, коммунисты защищали националистов и рабовладельцев, рабы-негры убивали таких же рабов в Азии, чтобы защитить своих белых господ. Мир переживал грандиозную ломку. Он мог погибнуть. Но появился нацизм – он показал ужас, который постигнет мир, и таким образом он спас мир. Угроза нацизма объединила человечество. Сегодня угроза нового Средневековья, «бармалейского» варварства объединила мир». Густав говорит мне: «Что ты несешь? Ты хочешь сказать, что угроза международного терроризма спасает мир? Я не буду переводить». Софья говорит мне по-русски, лишь я и она из нашей компании понимаем русский: «Ты хочешь обидеть дедулю? Как можно говорить человеку, что он должен гордиться войной, которая сгубила полмиллиона его сограждан». Отвечаю на русском: «Ты, Софья, как ваша днепропетровская аэромобильная бригада, которая окружила Аз-Забадани, обстреливает его потихоньку третий год и не двигается ни взад, ни вперед. Ты за все время, проведенное в Сирии, не продвинулась в понимание этой войны – ни взад, ни вперед». Она махает рукой в мою сторону, будто отгоняет назойливую муху или комара. «Каким образом, по-вашему, - говорю теперь на английском, - надо объяснять эту войну сирийцам? Весь мир воюет здесь, чтобы защитить их правительство и президента, как рассказываю сирийские телеканалы? Это чушь, бред. Даже сирийские дети не верят в такой бред. Хорошо, скажите им честно: ну, мы тут деньги зарабатываем, наши военные тоже, еще куча организаций и разных иностранных авантюристов, у нас и у них проста такая работа – зарабатывать на войнах…» Меня перебивает Анджела: «Алессандро, ты не в себе. Я тебя не узнаю. Верно, ты перегрелся на солнце». Люси: «Месье Рюбин, успокойтесь».

Мы снова дружны и веселы через несколько часов и три литра отвратительной араки, турецкой анисовой водки (из крепких напитков только араку нам удалось найти в Латакии, в городе дислоцированы 13 тысяч иностранных военных и 65 тысяч иностранцев, обслуживающих их, - для полумиллионного города это причина перманентного дефицита алкоголя). Мы заваливаемся в крошечную гостиницу в центре, построенную колониальными французскими властями в 1920-ых. Долго, мешая друг другу, шутя, громко смеясь, мы поднимаемся на второй этаж по узкой деревянной лестнице – гостиница на втором этаже, на первом – магазины. Над деревянной стойкой ресепшн с колониальных времен висит предупреждение на арабском: арабам запрещено селиться в одних номерах с женщинами, даже с собственными женами. На европейцев ограничение не распространяется. Мы выбираем четырехместный номер (самый большой), потому что намерены провести эту ночь все вместе. Из окон – рамы деревянные, заметно, что крашенные множество раз – виден памятник предыдущему президенту Сирии, отцу нынешнего, и здание местной госбезопасности. Администратор-сириец обещает принести в номер две раскладушки – нас устраивает. «Ребята, вслед за бразильскими военными должны приехать их тележурналистки. Они – настоящий огонь, ребята. Я веселился с ними во время олимпиады в Рио-де-Жанейро. С ними…» - Густав не успевает договорить и засыпает, заваливается на одну из кроватей. 

На следующий день в Латакии происходит Парад культур. Представители военных контингентов, воюющих в Сирии, представляют свои национальные культуры.

До ввода коалиционных сил в Сирию в Латакии, помимо местных жителей, было не меньше двухсот тысяч беженцев из разных районов страны. С тех пор, как коалиционное командование приняло решение, что именно тут будет размещаться главный штаб и прочие командные структуры, в городе запрещено проживание сирийцев, не имеющих местной прописки. Столица правительства и президента Сирии – Дамаск. Столица иностранных сил, явившихся «защищать цивилизацию от дикости» (цитата из коммюнике индийского министерства обороны), - Латакия.

Сюда привезли, конечно, несколько автобусов с детьми-беженцами, лучшими учениками школ Дамаска, Хомса и Алеппо, чтобы они посмотрели Парад культур, но свободно попасть на мероприятие обычным сирийским гражданам невозможно. Вокруг города усиленные блокпосты. В небе снуют туда-сюда военные вертолеты, штурмовики и беспилотные аппараты наблюдения. На рейде караулят американский авианосец, мексиканский фрегат, российский большой противолодочный корабль, английский эсминец, китайская субмарина и несколько индонезийских патрульных катеров. 

«Когда же закончится эта проклятая война?» - спрашивает меня англоговорящий таксист-сириец в Алеппо. «Эта война позволяет «цивилизованному миру» совершать благие дела, творить добро во имя всего человечества. – Отвечаю, глядя на дома, разрушенные во время ожесточенных боев полгода назад. – Добро «цивилизованного мира» не имеет границ – и во времени тоже. Поэтому не надейтесь, что мир наступит скоро». 

«Помнишь, кто был до «бармалеев»?» - спрашивает меня редактор белградского еженедельника Слободан. «Не помню, сейчас складывается впечатление, что «бармалеи» были всегда. Что эта война идет из века в век. Война добра и зла», - отвечаю на его родном сербском. Слободан смеется: «Православный славянин всегда поймет православного славянина. Со мной твои шутки не пройдут. Немцам, китайцам и хорватам рассказывай. Я серьезно» - «Хорошо, и я серьезно. Я действительно не помню, кто исполнял роль «бармалеев», пока они не вылезли на сцену» - «Наверное, потому что ты еще очень молод, брате Александар. До «бармалеев» были сомалийские пираты. Вспоминаешь?» - «Слобо, как же ты прав. Точно».

Это было в середине «нулевых». Гражданская война в Сомали продолжалась к тому моменту полтора десятка лет. Беженцев из этой страны не принимала даже соседняя Эфиопия – одна из беднейших стран в мире. Несчастные сомалийские рыбаки и морские контрабандисты придумали себе промысел. Они купили автоматы и гранатометы у враждовавших между собой вооруженных группировок. Оседлали деревянные – длинные и остроносые – рыбацкие лодки хорошими японскими моторами и отправились промышлять. Они захватывали контейнеровозы и рыболовные сейнеры, проходившие мимо сомалийского побережья. Пригоняли суда к своим приморским деревням и требовали выкуп у компаний, владевших судами и грузами. «В 2008-ом сомалийцы угнали 42 контейнеровоза и получили на выкупах за них 80 миллионов долларов США. До появления пиратов иностранные браконьеры, пользуясь полным отсутствием какого-либо морского контроля у побережья Сомали, ловили лобстеров, креветок и тунца на 300 миллионов долларов в год в её территориальных водах», - рассказывает сербский редактор. В конце «нулевых», если судить по основным мировым медиа, главнейшей угрозой в мире были «сомалийские пираты». Правда, на фото выглядели они совсем не впечатляюще – худющие, длинные, в каких-то потрепанных обносках, закрывающих их тела, со старыми модификациями автоматов Калашникова и гранатометами РПГ не первой свежести. Тем не менее, «цивилизованный мир» приступил к борьбе с «международной угрозой». Нет, не вводили международные наземные силы в страну, не утихомиривали воюющие за власть местные кланы, не пытались восстанавливать экономику и инфраструктуру, не предлагали бывшим сомалийским рыбакам более мирную альтернативу. «Цивилизованный мир» отправил к сомалийскому побережью самые современные военные корабли. Территориальные воды Сомали патрулировали английские, голландские и датские фрегаты, российские большие противолодочные корабли, флагманы норвежского, португальского и украинского флотов, американский ударный атомный авианосец «Энтерпрайз» вместе с ракетными эсминцами, военные корабли Ирана, Японии, Саудовской Аравии, Малайзии, Индии, Южной Кореи, Китая и Швеции. Иностранная авиация бомбила рыбацкие деревни, пафосно названные «пиратскими базами». За пять лет международные силы добра и света загнали сомалийских пиратов-рыбаков обратно на берег. Война внутри Сомали продолжалась. Она до сего дня не закончилась.

«А в 1990-ых главными «бармалеями» в мире были мы, сербы», - добавляет Слободан. Говорю ему: «С вами «цивилизованный мир» разобрался за три года. С сомалийскими пиратами – за пять лет. Полагаю, нынче «цивилизованный мир» будет гораздо благоразумнее, и не будет так торопиться с победой. Все-таки стабильность вида и местоположения «мирового зла» важна для стратегического планирования. Когда ты точно знаешь, где именно и в какой конкретно форме «международная угроза» будет существовать ближайшие лет десять, значительно легче заниматься долгосрочными планами, обеспечивать рабочими местами своих граждан, родственников, друзей и оптимизировать траты на имиджевые услуги». 

«Да вы чертов революционер, мистер Райбин!» - сытым тоном абсолютно уверенного в себе человека говорит Джек. Он смеётся – выкидывает из себя громкие смешки, чтобы подчеркнуть мою наглость и свою абсолютную уверенность и сытость.

Джек – культовый ведущий американского телеканала, вещающего из Нью-Йорка на весь говорящий и совершенно не говорящий на английском свет. Если бы не женщина, если бы не черноглазая, одевающаяся всегда со вкусом и умеющая вовремя показывать нужные эмоции итальянка Анджела, я бы не стал настолько откровенно разговаривать с Джеком. Ведь он изначально показался мне недостойным моих искренних мыслей. Наоборот, он показался мне слишком пропитанным заученными истинами «цивилизованного мира», чтобы говорить с ним начистоту. Он такой и есть, каким казался мне. Коварные итальянки… впрочем, они подставляли королей и герцогов старины, философов и талантливейших писателей, поэтому не стоит сильно расстраиваться из-за профессиональной их женственности.

Знакомство завязалось на приеме генерала Касима, командующего иранским экспедиционным корпусом в Сирии. Величайший иранец нашего времени – говорят о генерале Касиме. Он не дает официальных интервью. Но возможность встретиться с ним, поговорить хотя бы несколько минут, считается редкой удачей среди журналистов, работающих в Сирии.

О том, что генерал Касим устраивает прием, стало известно за пару дней до приема. Никаких пресс-релизов, никаких официальных заявлений. Информация распространялась через друзей, через близких, через людей, которым доверяешь не меньше, чем себе. Мне рассказал о предстоящем приеме турок Джем. Я же рассказал о нем только редактору белградского издания Слободану и Анджеле из Рима. «Как я должна одеться на этот прием, по твоему мнению?» - отреагировала итальянка на моё сообщение. «Иранцы что-то замышляют», - отреагировал серб. Итальянка оделась, как школьница-старшеклассница, намеренная соблазнить самого строгого учителя, и заплела две хулиганские косички (тотально противоположно моему предложению). Серб подготовил список вопросов на три страницы печатного текста.

Прием происходил вечером на базе «Корпуса стражей Исламской революции», расположенной в пустынных горах восточнее автотрассы Дамаск – Хомс, в древнем, заброшенном 800 лет назад христианском монастыре Мар Муса. «Стражи» - элитное военно-политическое подразделение иранской армии, иранского государства вообще («политическое подразделение» подразумевает очень широкие функции). Генерал Касим – глава «стражей». Его еще называют «серым кардиналом» Ирана. По данным самых разных журналистов, идейным вдохновителем войны в Сирии в её нынешнем виде, войны «цивилизованного мира против международного террора», является именно генерал Касим. Перед тем, как вооруженный конфликт правительства Сирии против радикальных религиозных группировок приобрел масштабы «глобального конфликта», «столкновения света и тьмы», глава «стражей» посетил в Москву, Вашингтон, Пекин, Стамбул и Берлин. Именно в том порядке, в каком я перечислил.

По легенде, генерал Касим родился в крестьянской семье в маленькой деревне (тогда в ней жило не больше ста человек, сегодня – не больше четырех сотен) в пустынной провинции Керман. Ему рано пришлось заняться зарабатыванием денег – семейные интересы того требовали. Он работал в строительной бригаде с 15 лет. Когда он проходил срочную военную службу, началась война Ирана с Ираком. Сержант Касим прославился своими смелыми рейдами по тылам врага. Получил офицерское звание и вся дальнейшая его карьера была связана с военной службой. Неофициальная версия его родословной гласит, что он принадлежит к роду последнего иранского шейха Пехлеви. Благодаря связям семьи получил великолепное домашнее образование и войну против Ирака начал в чине подполковника, командира батальона специального назначения военно-десантных войск.

Иранцы встречали гостей в городке Ан-Небек на автотрассе Дамаск – Хомс. Отсюда в Мар Муса они доставляли своим транспортом. Я с Анджелой и Слободаном ехал среди красно-рыжих гор в лучах гаснущего солнца на огромном японском внедорожнике. Впереди, кроме водителя, сидел англоговорящий иранский офицер. «Ты видел фото Касима? – шёпотом спросила меня итальянка. – Как мужчина он – ого-го выглядит. Сколько ему лет? Около 60? Он гранд мачо. Заметь, на его фото ни грамма корректировки изображения. По-моему, такой мужчина может сводить с ума женщин одним взглядом». И тому подобное шептала мне итальянка, крепко держась за моё колено. Слободан всю дорогу курил трубку с глубокомысленным видом.

Монастырь сложен из дикого камня, плотно пригнанного друг к другу, в горной трещине. К нему ведет каменная лестница длиной метров в триста. В начале лестницы стояли иранские солдаты (причем, безоружные), проверявшие прибывших металлоискателями. На парковке не более десятка однотипных японских внедорожников.

Наверху иранские солдаты (так же безоружные) показали, куда идти. Мы – Анджела держала меня и Слободана под руки – вышли на открытую террасу, с которой открывался вид на серо-рыжую пустыню. Здесь уже собралось десятка два гостей. Среди них я увидел Джема. Он помахал мне рукой и подошел: «Искандер, Слобо, Ангела, рад вас видеть. Я был уверен, что Искандер сообщит вам о приеме», - он раскланялся с сербом и пожал двумя руками паучью ручку итальянки.

На террасе стоял стол с традиционными иранскими кушаньями и горячим чаем. Мы подошли к столу и накидывали один из видов пахлавы на маленькие блюдца, когда Анджела вдруг восторженно объявила: «О, да это же Джек. Я хочу привести к вам кое-кого очень и очень интересного, мальчики. Подождите немного». Глядя ей вслед, Джем прокомментировал: «Вертихвостка снова отправилась собирать главные призы дня», - и он положил на моё блюдце кусочек фисташковой пахлавы.

Большинство из гостей были отлично знакомы между собой – известные журналисты популярных в своих странах медиа. Мы дежурно здоровались, кратко обменивались последними новостями с фронтов и из штаба многонациональных сил.

Анджела действительно вернулась к нам, ведя за руку американца Джека…

Во-первых, у американца была литровая бутылка виски. Поэтому мы отошли к краю террасы, чтобы словно подростки, украдкой заливаться американским алкоголем. Во-вторых, Джек сказал: «О, русский, уважаю. Но ваши военные мешают нам добить «бармалеев» и спасти, наконец, Сирию и весь мир от варваров». В-третьих, Анджела прижалась ко мне, обняв мою руку, и сказала тоном обиженного ребенка: «Алессандро очень искренний мальчик. Не путайте его с грязными делишками военных – русских, нерусских, любых». Поэтому я вскипел и стал говорить Джеку то, что действительно думаю об этой паршивой войне: «Дружище, если бы не эта война, ты бы сдох от скуки, разговаривая в своих прямых эфирах с очередными «кинозвездами», накачанными ботексом, а не интеллектом. Ваш гребаный западный мир сходит с ума, пытаясь найти достойного противника, с тех пор, как рухнул наш Советский Союз. Вам, на самом-то деле, нечего предложить миру – всему огромному в сотни наций и культур миру, поэтому вы ищете «глобального врага», чтобы оправдывать, что вам можно иметь то, что нельзя неграм в Африке, русским, пакистанцам, жителям Гренландии и так далее. Дружище, один очень умный и хитрый иранец воспользовался амбициями вашего наглого правительства точно так же, как он воспользовался глупыми иллюзиями третьесортных правительств России, Турции и тому подобных, чтобы наши потомки убедились – иранцев нельзя недооценивать». И тогда этот уверенный в себе американец сказал: «Да вы чертов революционер, мистер Райбин!» Отхохотав как следует мою речь, Джек продолжил: «Это наивные идейки левых революционеров слишком глубоко засели в вашем разуме, мистер Райбин. Вы продолжаете искать врагов среди буржуа, капиталистов, олигархов, хотя их уже 25 лет как нет. Вы, будучи очередным леваком-революционером, отказываетесь принимать то, что в мире действительно существуют глобальные вызовы, на которые «цивилизованному миру» пора реагировать всеми силами одновременно, а не усилиями отдельно взятых стран. Мир изменился. Перестаньте рассуждать догмами, которые были актуальны в начале XX века. Прошло сто лет. Очнитесь и попытайтесь понять современное состояние глобальной ситуации».

Было бы нелепо закончить горячую дискуссию между наглым американцем и вспылившим русским улыбками и рукопожатиями… Понятия не имею, кто меня оттаскивал от Джека, но это были крепкие руки нескольких человек, говоривших на непонятном мне языке.

Я так и не увидел в тот вечер генерала Касима. 

Александр Рыбин

]]>
Tue, 29 Aug 2017 16:39:28 +0400
Борьба Европы против «имамов ненависти» http://navoine.info/europe-vs-hate-imams.html http://navoine.info/europe-vs-hate-imams.html Ближний Восток Европа Судьба
Вторник, 29 Август 2017

Имам Абдельбаки ас-Сатти являлся имамом мечети в городке Риполь в Каталонии. Именно его считают главным идеологом и организатором теракта 17 августа в Барселоне. По данным одного из задержанных террористов, имам и еще два человека погибли в результате случайного взрыва при производстве взрывчатки в лаборатории в Альканаре.

Это был «тихий имам». Публично он никогда не высказывал радикальных идей, но умело вел вербовку. Прямо по «методичке» джихадистов: вербовать юношей от 18 до 21 года и желательно членов одной семьи, а лучше всего — братьев. 

Проблема была в том, что испанская полиция не обращала на «тихого имама» внимания, хотя всё должно было взывать к действию. Ас-Сатти, выходец из Марокко, был пойман с наркотиками в 2010 году в испанском анклаве Сеута, отсидел в тюрьме, у него были связи с террористами, устроившими теракт в Мадриде в 2004 году, в самой тюрьме он общался с членом той самой мадридской сети террористов, в 2006 году его имя всплыло в связи с вербовкой испанских моджахедов на войну в Ирак, он ездил по Европе в общины, известные своими радикальными настроениями, несколько раз был в бельгийском Вилвоорде, откуда на войну в Сирию и Ирак отправились многие исламисты, его не принимали в качестве имама в других мечетях, так как у него не было соответствующих бумаг и т.п. Ас-Сатти был на радаре бельгийских правоохранительных органов, но испанская сторона не приняла их данные в разработку.

Испанцы винят в недостаточно тесном обмене информацией каталонцев, каталонцы — испанцев. И все считают, что разные службы в стране плохо общаются между собой. 

Так или иначе, ас-Сатти не был публичным человеком и вел свои дела тайно, работая точечно с людьми. Но есть и другой тип имамов: так называемые «имамы ненависти», которые открыто в мечетях, социальных сетях, на улицах и в СМИ ведут пропаганду радикального исламизма и ненависти к неверным и Западу как таковому, делая ставку на широкий охват аудитории и уже не заботясь о личных связях.

Так, например, в Швейцарии власти на прошлой неделе обратили внимание на ливийского имама, который за 13 лет получил от страны социальные пособия в размере 620 тысяч долларов. Имам Абу Рамадан в течение длительного времени проповедовал уничтожение «врагов» ислама и вещал о неподсудности мусульман местным законам. 

Запретить или заменить? 

Отправной точкой можно считать атаку 9/11, но сам термин «имамы ненависти» плотно вошел в обиход после публикации книги «Проповедники ненависти» американского автора Кеннета Тиммермана в 2004 году. В 2004 же году были совершены теракты в Мадриде, унесшие жизни почти 200 человек, и в Амстердаме исламистом был убит известный голландский кинорежиссер Тео ван Гог.

После этого Европа начала свои робкие попытки разобраться, что происходит с исламским населением Старого Света, и стала обращать внимание на имамов и их речи. На 2006 год в Европе насчитали шесть тысяч мечетей и молельных домов и десять тысяч имамов, из которых только 5% получили образование непосредственно в самой Европе. Остальные — это имамы, приехавшие из других стран или обучавшиеся там. 

При этом каких-то реальных действий в Европе сначала не принималось. «Имамам ненависти» продолжали позволять проповедовать радикальные идеи, хотя много говорили об их депортации и лишении гражданства.

Причина была банальна: власти в Европе боялись обвинений в расизме и отсутствии толерантности. Этот страх парализует Европу до сих пор.

По мнению некоторых бывших джихадистов, сегодня основные площадки для радикализации — это тюрьмы, куда сажают совсем одиозных имамов или имамов, совершивших уголовное преступление, и школы. И там, и там чиновники бездействуют из страха быть обвиненными в притеснении мусульман.

В Голландии, где привычно в мечети приезжают имамы на ротационной основе из стран Ближнего Востока и Турции еще с 80-х годов, взялись за дело с другой стороны. Вместо арестов, высылки и запретов создали на деньги государства структуру подготовки своих собственных голландских имамов.

В 2005 году опубликовали статистику, что за четыре года в Голландию прибыло 196 зарубежных имамов — это почти все имамы Голландии на тот момент. К 2008 году в стране хотели полностью укомплектовать все мечети имамами, получившими образование внутри Голландии. Программа не имела никакого успеха в исламской среде. 

В Дании в прошлом году правительство решило создать «черный список» зарубежных имамов, замеченных в пропаганде ненависти, чтобы запретить им въезд в страну. В мае этого года Дания официально ввела запрет против пяти зарубежных «имамов ненависти», а еще один имам из Ливана может оказаться в списке после своей проповеди в Копенгагене. 

В Австрии в 2015 году ввели запрет на зарубежное финансирование исламских организаций и мечетей, а также обязали использование Корана в стандартизированном переводе на немецкий язык. В Германии ведутся который год дебаты о внедрении подобного же закона, который еще включал бы в себя обязательную регистрацию мечетей и обучение имамов внутри Германии. 

Сегодня в Германии, Италии, Франции и Великобритании ряд политиков хочет запретить имамам проповедовать на арабском и заставить их говорить на языке страны пребывания, чтобы понимать, о чем они вещают. В Великобритании отказывают в визе пребывающим извне Евросоюза имамам, которые не могут доказать, что владеют английским языком. Но тем, кто уже попал в Великобританию, пока ничего не грозит.

Запрет на арабский язык вряд ли улучшит ситуацию, скорее еще больше отдалит мусульман от других членов общества, поскольку такой шаг будет воспринят как притеснение и угроза. При этом «имамы ненависти» давно уже ведут свои проповеди на языке страны, тем самым вовлекая в свою орбиту все больше местной молодежи. Во Франции, например, один из четырех исламистов — это новообращенный, для которого арабский и вовсе не является родным или разговорным языком. 

Ненависть на пособии 

В сентябре прошлого года в Великобритании за решеткой оказался «проповедник ненависти», имам Анджем Чудари, известный своей поддержкой действий ИГ* и своими одиозными высказываниями, например, о необходимости превращения Букингемского дворца в мечеть. Около 110 граждан Великобритании под воздействием проповедей Чудари совершили или попытались совершить теракты. Терпение властей кончилось, когда Чудари публично присягнул на верность ИГ. Анджему дали пять с половиной лет тюрьмы. Но широкий общественный резонанс получило даже не столько решение суда, а тот факт, что Чудари последние 20 лет спокойно жил в Великобритании, проповедовал исламизм в интернете, жег американские флаги и одновременно все эти годы получал еще и социальные пособия. В сумме государство заплатило ему около 500 тысяч фунтов стерлингов. В 2013 году отдельными политическими фигурами в Великобритании предпринимались попытки законодательно запретить «имамам ненависти» получать социальные пособия, но они не увенчались успехом.

В 2015 году ИГ выпустило брошюру «Как выжить на Западе: путеводитель для моджахеда». В разделе «Легкие деньги» джихадистам рекомендовалось требовать от властей западных стран социальные пособия.

Чудари и вовсе называл получение пособий одним из путей джихада и призывал мусульман бросать работу, чтобы у них было больше времени на планирование и совершения джихада против неверных на их же деньги.

Кстати, Чудари попался на том, что питается бургерами в Макдональдсе, в то время как остальным мусульманам проповедует употребление только халяльной пищи, а клятву на верность ИГ он дал в английском пабе. В молодости Чудари любил алкоголь, порно, марихуану и ЛСД. 

В 2015 году в фокус СМИ попал другой «имам ненависти», который считался одним из вдохновителей бойни британских туристов на пляже в Тунисе. Теракт в Лондоне в июле 2005 года он открыто называл «великой победой» джихадистов. Аль-Сибай являлся одним из лидеров Аль-Каиды* и добился в 1994 году убежища в Великобритании. Аль-Сибай получал вместе с женой до 50 тысяч фунтов стерлингов в год социальными выплатами и насмехался над британскими СМИ, заявляя, что живет в доме ценой в полтора миллиона фунтов стерлингов.

В Австрии «имам ненависти» Мирсад Омерович на пособиях собрал несколько сотен тысяч евро на джихад в Сирии.

Вторая жена «имама ненависти» Абу Хамзы жила на пособие в шестикомнатном особняке стоимостью в один миллион фунтов стерлингов на протяжении 15 лет в богатом районе Лондона.

«Имам ненависти» Абу Катада получил от британских налогоплательщиков 500 тысяч фунтов стерлингов. 

В целом в Европе на фоне терактов наметилась тенденция по ужесточению законодательства о разжигании ненависти и предпринимаются попытки поставить под контроль деятельность имамов. Все это встречает ожесточенное сопротивление как мусульман, так и тех европейцев, кто считает эти шаги отказом от европейских ценностей и свободы слова. Эксперты же предупреждают, что с подавлением публичной активности «имамов ненависти» в Европе будет появляться все больше «тихих имамов», наподобие ас-Сатти, ведущих незаметную вербовку и готовящих новые теракты, а индокринация молодежи будет проходить через интернет.

Илья Плеханов

]]>
Tue, 29 Aug 2017 16:29:40 +0400
Странная смерть Европы: иммиграция, идентичность, ислам http://navoine.info/europe-strange-death.html http://navoine.info/europe-strange-death.html Европа
Вторник, 29 Август 2017

Этим летом еще до недавних терактов в Великобритании, Франции, Бельгии, Германии, Испании и Финляндии вышла книга британского писателя и журналиста Дугласа Мюррея «Странная смерть Европы: иммиграция, идентичность, ислам». Название книги говорит само за себя. 

Впрочем, «странность» — это скорее маркетинговый ход автора. Тема не нова. Труд Мюррея встал в один ряд с такими ставшими популярными и оказавшими в Европе большое влияние на интеллектуалов и просто читателей книгами как «Лагерь Святош» (1973 год) Жана Распая, «Ярость и гордость» (2001 год) Орианны Фаллачи, «Америка в одиночестве: конец света, как мы его знаем» (2006 год) Марка Штейна, «Лондонистан» (2006 год) Мелани Филлипс, «Пока Европа спала: как радикальный ислам разрушает Запад изнутри» (2007 год) Брюса Бауэра, «Германия самоликвидируется» (2010 года) Тило Саррацина, «Помеченный к смерти. Война ислама против Запада и меня» (2012 года) Герта Вилдерса и «Покорность» (2015 года) Мишеля Уэльбека. 

Этих авторов называли и пророками, и паникерами, и популистами, и просто экстремистами и преступниками, разжигающими нетерпимость, но все их внимательно читали. Не может не быть реакции на происходящие в Европе процессы. 

В США своя история, свои авторы и свои не менее нашумевшие книги по данной тематике, но мы не будем их здесь упоминать и остановимся только на Европе. 

Мюррей в ходе написания книги много путешествовал по Европе. Он побывал в Берлине, в Париже, на итальянском острове Лампедуза, куда прибывают нелегальные мигранты из Африки, в Греции на острове Лесбос, в Швеции в трущобах Мальмё, в Голландии и т.д. 

Мюррей рассказывает реальные истории из жизни, беседует с теми, кто принимает мигрантов с распростертыми объятиями, и с теми, кто не желает их видеть, разговаривает с самими мигрантами и слушает их рассказы, т.е. выступает очевидцем происходящего, а не просто кабинетным теоретиком и аналитиком статистических данных. 

Мюррей пишет о падающей рождаемости коренного населения Европы, массовой миграции, катастрофическом политическом решении Меркель по принятию сотен тысяч мигрантов, отсутствии налаженной машины по депортации, о гнетущей атмосфере террора и о сокращении свобод на континенте как ответе на террор, о нежелании мигрантов интегрироваться и установлении шариата в отдельно взятых кварталах. 

Почему Европа принимает огромное количество мигрантов?

Оправдания политиков известны: Старому Свету просто нужно больше детей, больше людей, больше рабочих, культурное разнообразие — это хорошо, нельзя в современном глобальном мире просто запереться в крепости, европейские ценности подразумевают гуманное отношение к страждущим, через поколение (ну, или хотя бы через два-три) мигранты ассимилируются и все будет хорошо. Мюррей на каждый аргумент выдвигает свои контраргументы. 

Но главное, что автор задается вопросами: откуда в Европе такое безволие? отсутствие воли к жизни? откуда столько чувства вины? чувства самоненавистничества? чувства самонедоверия? 

Мюррей частично возлагает ответственность за это на расслабленную после Второй мировой войны и порой откровенно глупую европейскую элиту, которая десятилетиями культивировала современные ценности мультикультурализма и фиксировалась на интеграции любой ценой, вбивала в сознание современных европейцев, что именно их поколение несет ответственность за колониализм, расизм, нацизм, фашизм. 

Он отмечает, что идеологическая пропасть между политической элитой и простым населением стремительно растет и в то время как верхушка продолжает говорить о благах мультикультурализма несмотря на теракты, низы копят озлобление как против власти, так и против мигрантов и мусульман. 

Но итоговый ответ Мюррея на происходящее лежит в другой плоскости — Европа просто выдохлась и устала. Как живой организм она родилась, росла, действовала и процветала, но пришло время старения, слабоумия и бессилия. Европа уже сама не верит на самом деле ни в какие ценности, включая религиозные, убаюкивая себя надеждами на технологический прогресс как на панацею от всех социальных проблем, и поэтому не желает по-настоящему ничего защищать. 

Мюррей пишет: «Жители Западной Европы утратили ощущение, названное в свое время испанским философом Мигелем де Унамуно-и-Хуго «трагическим восприятием жизни». Европейцы забыли урок, столь мучительно усвоенный поколением Второй Мировой войны и состоящий в том, что все самое прекрасное и дорогое их сердцу, включая величайшие и самые культурные цивилизации в истории, может быть сметено прочь абсолютно недостойными людьми. Европейцы не просто отказались от «трагического восприятия жизни», но отвергли его, исходя из веры в неизбежный прогресс человечества». 

Выход Европа ищет в двух направлениях: тотальный нигилизм (после нас хоть потоп) или гедонизм (устраивающий пока почти всех баланс террора и этнических ресторанчиков для вечерних посиделок). 

Здесь Мюррей перекликается с Марком Штейном, который считает, что «Запад - преданный идее многообразия культур, которая снижает его собственную уверенность в себе, превратившийся в государство всеобщего благополучия, скатывающееся к праздности и потаканию своим слабостям, не желающий рожать детей, что обрекает его на забвение - больше, чем когда либо похож на гибнущую цивилизацию». 

Особый трагический накал текущим событиям придает скорость и одновременность происходящего. По словам Мюррея, «цивилизационная экзистенциальная усталость, может и не была уникальным феноменом именно современной Европы. Вместе с тем, одновременное ощущение старым социумом своего угасания, как раз в тот момент, когда новый социум пришел в активное движение, не может не привести к драматическим и эпохальным изменениям». 

Безусловно, европейские либералы обрушились с критикой на Мюррея, в основном в самом умном случае критикуя его за неспособность точно сформулировать, что именно такое — эта европейская идентичность сегодня кроме наличия пабов и заброшенных церквей, которую надо защищать. Но некоторые из критиков признали, что Мюррей пишет настолько убедительно и сильно, что он очень опасен в своих заблуждениях, а исламские издания отметили, что хотя Мюррей и не прав, но его книга — достойный вклад в глобальную битву идей. 

Так или иначе, книга в целом очень депрессивная, хотя Мюррей и предлагает два варианта событий. В одном — Европа как живая цивилизация гибнет, во втором — приходит в себя и пытается сохранить свою культурную идентичность. 

Но предложенные им методы спасения Европы не вызывают оптимизма: ужесточение миграционных законов, массовая депортация и оживление пропаганды христианства. Крайне сомнительно, что это переломит ситуацию. 

В итоге и сам Мюррей цитирует на страницах своей книги радикальное мнение датского журналиста Ларса Хедегаарда, что будущее Европы будет совсем не таким, каким мы его себе представляем, что Европа погрязнет во внутренней настоящей войне, как в Ливане, в уличных боях, где в ряде анклавов господствующие позиции будут занимать христиане, а в остальных — мусульмане.

Илья Плеханов 

]]>
Tue, 29 Aug 2017 16:18:16 +0400
Милитаризация Польши и новая база НАТО http://navoine.info/poland-milit.html http://navoine.info/poland-milit.html Европа Армия
Вторник, 29 Август 2017

На прошлой неделе состоялся визит главы НАТО Йенса Столтенберга. Генсек альянса встретился с президентом Польши Анджеем Дудой, премьер-министром Беатой Шидло, министром иностранных дел Польши Витольдом Ващиковским и другими высокопоставленными политиками страны, а также посетил расположение батальона НАТО в Оржише на северо-востоке Польши в 60 км от границы с Калининградской областью.

Столтенберг в ходе своего визита назвал Польшу «центром тяжести для всего того, что мы делаем в плане сдерживания на европейском континенте» и похвалил поляков за то, что Польша — одна из тех немногих стран альянса, что тратят много денег на оборону в соответствии с критериями НАТО (2% от ВВП), и также участвует в войне в Афганистане и Ираке. Именно Польша сегодня становится главным партнером и аванпостом НАТО у границ России и активно вооружается. 

Батальон НАТО и ракеты у границ России 

Первые солдаты США появились в Оржише, куда приехал Столтенберг, еще в апреле этого года. Польша в принципе лоббировала размещение контингента НАТО у себя в стране еще после присоединения Крыма к России в 2014 году и в итоге добилась своего. Всего на базе сегодня дислоцируются 900 американских военнослужащих, 150 английских и 120 румынских. 

Первоначальное же размещение новых крупных сил НАТО в Польше началось с января 2017 года, когда в рамках операции Atlantic Resolve в страну прибыло около 4 тысяч военнослужащих альянса и тяжелая техника, которые после были распределены по странам Восточной Европы. Это было и самое крупное развертывание американских сил в Европе после окончания холодной войны. 

А вот военно-воздушные силы США и НАТО отрабатывают совместные действия с польскими коллегами еще с весны 2013 года, включая использование десятков самолетов F-16 и обслуживание транспортников С-130.

В мае 2016 года в поселке Редзиково на севере Польши также официально начали строительство базы противоракетной обороны США. На церемонию прибыл тогда даже Боб Уорк, заместитель министра обороны США. Он заявил: «Когда строительство завершится в 2018 году, база в Польше будет готова для обороны северной и центральной частей альянса. Архитектура ПРО НАТО будет завершена и позволит защищать от баллистических угроз всю Европу. Европа и НАТО сталкиваются с новыми вызовами в сфере безопасности. Ответ на эти вызовы потребует эволюции НАТО, чтобы обеспечить безопасность в XXI веке». Полное оснащение базы ракетами-перехватчиками SM-3 комплекса Aegis Ashore завершится через год.

Формально, по словам западных политиков и военных, система ПРО США в Европе возводится для перехвата иранских ракетных ударов по Старому Свету. Президент России Владимир Путин считает, что размещение американских систем ПРО в Европе — это не защита, а наращивание ядерного потенциала: «Если, используя свои возможности в мировых средствах массовой информации, они еще могут ввести кого-то в заблуждение насчет того, что это не угрожает России, или насчет того, что это исключительно оборонительные системы, то присутствующих здесь... никто в заблуждение не введет. Ничего подобного, это не оборонительные системы, это часть ядерного стратегического потенциала США, вынесенная на периферию». 

К слову, в последнее время в связи ухудшением отношений между США и Турцией среди американских военных экспертов звучат предложения о переброске десятков ядерных бомб B-61 из Турции не в Германию или Западную Европу, а именно в Польшу. 

Логистическая база НАТО в Повидзе 

Представители НАТО и США посещает Польшу в последнее время с завидной регулярностью. В начале августа новую базу НАТО в Польше посетили командующий вооруженными силами США в Европе генерал-лейтенант Бен Ходжес и начальник штаба Сухопутных войск Соединенных Штатов генерал Марк Милли. 

Об этой базе стоит рассказать отдельно. 

На базе ВВС Польши у села Повидз сегодня без особой шумихи создается масштабная логистическая база НАТО. Если раньше эта база польских ВВС изредка принимала американские транспортники С-130, то теперь она превращается в важнейший элемент всей военной инфраструктуры НАТО в Европе. В нее будет вложено 200 миллионов долларов, и она станет крупнейшим логистическим хабом сил альянса, обеспечивающим действия северо-атлантического блока во всех странах Балтии и на севере Европы, а также в Болгарии и Румынии. 

Один из американских офицеров на возводимом объекте откровенно заявил, что через 5-10 лет США планируют разместить в Польше ни много ни мало как уже 5-10 тысяч военнослужащих и эта стратегически важная база будет готова к наличию такого крупного контингента. Кстати, подряд на строительство получила частная компания KBR, которая в 1999 году отстроила вторую по величине в Европе американскую базу Camp Bondsteel в Косово. 

Генерал Бен Ходжес отметил, что хотя в Европе и наметился прогресс с военной логистикой, но еще многое предстоит сделать, чтобы ускорить процессы транспортировки техники и живой силы в Европе и быть готовыми к переброске в случае реальной критической ситуации в Восточной Европе, имея в виду военный конфликт с Россией. 

Генерал заявил, что у НАТО сегодня нет достаточного количества железнодорожных путей, связывающих Германию и Польшу и в случае боевых действий не будет хватать вагонов. Проблему представляют и европейские мосты, которые не могут выдержать танки НАТО. Генерал выступает за создание «военного Шенгена», чтобы быстро доставлять войска в Литву через транзитные страны. Речь идет о Польше. Бен Ходжес называет Польшу «центром центра тяжести» и считает, что обеспечение любых боевых действий на востоке Европы будет проходить через Польшу.

Модернизация польских вооруженных сил 

Польша также готова начать и собственную масштабную модернизацию вооруженных сил. Обсуждается выделение на эти нужды до 55 млрд долларов в течение 15 лет и доведение оборонных расходов до 2,5% от ВВП страны, что даже больше, чем требует НАТО. Основная цель — увеличение численности вооруженных сил в два раза (со 100 тысяч человек), отказ от советского наследия, перевооружение армии под стандарты НАТО (сейчас до 70% вооружений в Польше — советского времени) и изменение структуры командования под западные образцы. 

При этом сами зарубежные аналитики отмечают, что в ходе модернизации Польша сосредоточится на наступательных вооружениях, таких как крылатые ракеты, самолеты пятого поколения, беспилотники, ракеты большой дальности, подводные лодки. Другой вопрос, что из всего перечисленного позволит сделать экономика Польши и насколько щедры в оказании помощи будут страны НАТО. 

Так или иначе, Польша ждет саммита НАТО, который пройдет летом следующего года в Брюсселе, чтобы понять, на что можно надеяться и какие виды на роль Польши у США и альянса в целом в ходе наращивания своего присутствия у границ России. 

Министр иностранных дел Польши Витольд Ващиковский после встречи со Столтенбергом отметил, что НАТО в ближайшее время должно определиться с новой стратегической концепцией: «Перед альянсом стоят задачи разработки новой стратегической концепции, реализация которой, возможно, начнется только в будущем году, после саммита НАТО в Брюсселе. Альянс должен принять решения относительно оборонного планирования, новой структуры командования».

Илья Плеханов

]]>
Tue, 29 Aug 2017 16:11:34 +0400
Война и экстремизм: проблема ультраправых в армии США http://navoine.info/ultright-usarmy.html http://navoine.info/ultright-usarmy.html Северная Америка Армия
Вторник, 29 Август 2017

12 августа в толпу протестующих против акции ультраправых в американском Шарлоттсвилле на машине врезался Джеймс Алекс Филдс-младший. Погиб один человек и 19 получили различные ранения. В 2015 году Филдс, восхищающийся нацизмом, пытался попасть в армию США и проходил курс молодого бойца, но был изгнан за несоответствие стандартам курса и так и не стал кадровым военным. По сути, он не был ни солдатом, ни тем более ветераном, он не был приписан ни к одному подразделению. 

Тем не менее, члены Объединённого комитета начальников штабов США сделали редкое для своего высокого статуса заявление, что американские вооруженные силы выступают против расизма, экстремизма и ненависти и не потерпят их проявления в своих рядах. Высказались все: от начальника штаба сухопутных войск США генерала Марка Милли до главы Корпуса морской пехоты генерала Роберта Неллера. В официальных социальных аккаунтах американских подразделений также осудили тот факт, что некоторые ультраправые в Шарлоттсвилле были одеты в военную форму или имели военные знаки различия. 

Частный случай или тренд? 

Такая неожиданно быстрая и публичная реакция генералов и военных стала ответом на критику ряда американских СМИ и части общества, что вооруженные силы США являются рассадником ультраправых идей. 

Например, Диллон Улисс Хоппер, лидер группировки Vanguard America, которая и организовала недавнюю злополучную акцию в Шарлоттсвилле, является бывшим морпехом. Хоппер служил в Ираке и Афганистане. 

И примеров наличия правых радикалов в рядах вооруженных сил США довольно много: 

  • в 1995 году десантник Джеймс Бермайстер по мотивам расовой ненависти убил двух чернокожих в Файеттвилле, Северная Каролина, а в ячейку причастных к преступлению неонацистов в 82-й воздушно-десантной дивизии входило более двух десятков солдат; 

  • в 2003 году на базе в Форт Рили в Канзасе шестеро военнослужащих были связаны с группировкой «Арийская нация» и вели вербовку сослуживцев;

  • в 2006 году «Национал-социалистическое движение» получило запросы от американских солдат из Ирака и Афганистана о вступлении в организацию по возвращению домой; 

  • в 2007 году двое военнослужащих из 82-й воздушно-десантной дивизии получили тюремные сроки за попытку продать бронежилеты и морфин знакомым ультраправым экстремистам; 

  • в 2012 году бывший военнослужащий и специалист по психологическим операциям Уэйд Майкл Пейдж (знакомый с вышеупомянутым Бермайстером) расстрелял шестерых прихожан в сикхском храме в Висконсине;

  • в марте этого года ветеран войны в Афганистане Джеймс Харрис Джексон на улице демонстративно зарезал темнокожего жителя Нью-Йорка по расовым мотивам;

  • в апреле этого года в Беркли в ходе уличных стычек ударом феминистки в лицо отметился осужденный ранее за вооруженное ограбление ветеран войны в Ираке и основатель местной правой группировки Натан Дамиго, который считает, что Трамп выиграл выборы лишь благодаря альтернативным правым.

Возник вопрос: сколько неонацистов скрывается в армейской среде?

Неудобная статистика 

В 2008 году ФБР опубликовало доклад об ультраправых и военнослужащих. Согласно этому докладу, после событий 9/11 и начала непрекращающейся войны с террором ультраправые воспользовались недобором и ослаблением критериев для поступления в армию США. Многие радикалы постарались стать военнослужащими. По словам некоторых из них, самая мощная армия в мире — армия США — была тогда единственным аналогом воодушевлявшей их военной машины нацисткой Германии. В 2006-2007 годах вдохновением многим американским военным в Ираке и Афганистане, включая элитных «морских котиков», служила художественная книга Д.Р. Элфорда "Страж Дьявола", написанная в 1971 году и повествующая о похождениях бывшего офицера СС в рядах Иностранного Легиона. В книге смакуется жестокая борьба бывших немецких военных с повстанцами в Индокитае. Только с 2001 по 2008 годы ФБР определило 203 действующих военнослужащих или ветеранов вооруженных сил как активных членов ультраправых группировок. Цифры доклада цитируются и по сей день, а специалисты считают, что в принципе с 2008 года ничего не изменилось.

В среде ультраправых служба в армии котируется, так как прививает дисциплину, навыки обращения с оружием и взрывчаткой, обучает тактическим действиям, дает опыт ведения реальных боевых действий в случае попадания в горячую точку, готовит к «грядущей расовой войне». Кроме того, солдаты после войн в исламских странах зачастую привносят и свежий заряд демонизации врага, этнической и религиозной ненависти. Ветераны в группировках часто становятся лидерами и примерами для подражания молодежи, способствуя агитации и привлечению новых членов. 

В 2009 году Министерство внутренней безопасности США опубликовало свой доклад, в котором указывалось, что ультраправые группировки могут воспользоваться психологическими проблемами возвращающихся с войн ветеранов по интегрированию в общество, что приведет к появлению в США новых праворадикальных террористических ячеек или террористов-одиночек. Доклад вызвал шквал критики со стороны консерваторов, так что министр внутренней безопасности Джанет Энн Наполитано была вынуждена извиниться перед ветеранами, отвергнуть выводы доклада, распустить отдел по ультраправому экстремизму и уволить автора исследования. Дэрил Джонсон, автор того доклада, сегодня считает, что до 75% членов существующих группировок-ополчений правого толка в США имеют в своей биографии отношение к вооруженным силам. 

Профессор социологии Пит Сими из Чепменского университета также уже много лет занимается праворадикальными организациями. Он хорошо знал стрелка Уэйда Пейджа. Последний в ходе личных бесед заявил, что именно армия США стала средой ультраправой радикализации для него и его знакомых. В 90-х прямо напротив военной базы Форт Брэгг даже стоял билборд с рекламой радикального «Национального альянса». Согласно исследованиям Сими, в 31% случаев праворадикального террора в США принимали участие бывшие военнослужащие. 

Бесконечная борьба с неонацистами в армии США 

Нельзя сказать, что в США совсем не понимают угрозы радикализации военных, и недавние оправдания генералов тому свидетельство.

Вооруженные силы США формально не рекрутируют ультраправых и наличие экстремистских татуировок или принадлежность к радикальным организациям может стать причиной отказа при поступлении на службу. Правда, по иронии судьбы тот же Диллон Хоппер из Vanguard America в Корпусе морской пехоты несколько лет прослужил именно рекрутером. Если сегодня военнослужащий США будет уличен в связях с радикальными организациями, его ждет выговор, снижение уровня доступа к информации или уже в самом крайнем случае выдворение из вооруженных сил. 

В армии США уже трижды за последние 30 лет предпринимали серьезные попытки зачистить ряды от ультраправых: в 86-м году на волне борьбы с Ку-Клукс-Кланом, в 95-96-х после теракта ветерана войны в Персидском заливе Тимоти Маквея в Оклахома-Сити, унесшего жизни 168 человек, и в 2009 году после избрания Барака Обамы президентом. Сегодня предпринимается очередная попытка как реакция на новое обострение расовых и религиозных отношений в стране после вступления в должность Трампа. Время покажет, будет ли успешной четвертая попытка.

Илья Плеханов

]]>
Tue, 29 Aug 2017 16:02:10 +0400
США пересматривают подходы к ядерным ударам http://navoine.info/tact-nuke-us.html http://navoine.info/tact-nuke-us.html Северная Америка ВПК/Hi-Tech/Оружие
Вторник, 29 Август 2017

Вопросы локального применения тактического ядерного оружия вновь становятся актуальными в связи с ситуацией вокруг Северной Кореи. На прошлой неделе оппозиционная партия Южной Кореи — «Свободная Корея» — объявила, что будет добиваться размещения в стране тактического ядерного оружия Соединённых Штатов, которое было выведено из страны в 1991 году. Это не первое заявление подобного рода. Призывы вернуть американское ядерное оружие звучали в консультационном совете при президенте Кореи еще в октябре прошлого года, так как многие в Южной Корее надеялись, что с приходом Трампа и растущей угрозой со стороны КНДР это может стать возможным. 

Переосмысление ядерной доктрины в США 

В самих США сегодня применение тактического ядерного оружия также очень широко обсуждается. Весной Пентагон официально начал оценку и пересмотр состояния своего ядерного потенциала. К концу года процедуру закончат и президенту предоставят подробный отчет и рекомендации. Оценка была инициирована Дональдом Трампом еще в январе. Цель — проверить, насколько ядерные возможности США соответствуют современным угрозам и вызовам в лице России, Китая, Ирана и Северной Кореи. 

ВВС США сегодня проводят собственные исследования, какие именно ядерные боеприпасы им нужны и примеряются к маломощным ядерным боеголовкам или боеприпасам с изменяемой мощностью. Заместитель председателя объединенного комитета начальников штабов США генерал Пол Сельва, выступая недавно в Вашингтоне в Институте Митчелла, заявил, что будущее ядерного сдерживания сегодня заключается в маломощных ядерных зарядах, которые США могут применить в ходе военных действий. 

Заявления Сельвы отражают суть идущих дискуссий о ядерной войне. Хотя обывателей традиционно пугают тем, что любая конфронтация между ведущими державами автоматически выльется в полноценный обмен ядерными ударами на тотальное уничтожение и ядерный апокалипсис, военные и политики склоняются к тому, что на территориях третьих стран или даже на приграничных территориях самих ядерных держав локальное применение маломощных тактических ядерных зарядов не приведет к такому полномасштабному взаимоуничтожающему обмену. 

В обиход американских военных экспертов входит термин «ограниченной ядерной войны», даже когда речь идет о локальной конфронтации США с Россией или Китаем. Зимой Научный совет министерства обороны США (DSB) рекомендовал Трампу наращивать запасы тактических ядерных зарядов для «адаптированного ограниченного использования». 

Генерал Сельва тоже недавно подтвердил, что США должны быть готовы применять свое тактическое ядерное оружие против вооруженных сил «небольших режимов» или в ответ на «слабую маломощную» ядерную атаку, чтобы по возможности избегать массовой гибели мирного населения противника. 

Ему вторит и генерал Нортон Шварц, бывший глава штаба ВВС США, заявляя, что противник должен понимать, что у Америки есть высокоточное тактическое ядерное оружие с малым выбросом радиации и с минимально возможными «побочными потерями» для мирного населения. 

Расчеты уже велись. Например, во время «Войны в заливе» американцы подсчитали, что на уничтожение одной дивизии Саддама Хусейна надо потратить 17 тактических ядерных бомб. Дик Чейни тогда заявил, что ядерного «джина» не выпустят из бутылки, но теоретические последствия такого действия надо тщательно изучить. 

Аппетит приходит во время еды

Критики такого подхода тем не менее указывают, что тактические ядерные заряды вряд ли даже в теории послужат инструментом сдерживания. Скорее, наоборот — это снижает психологический порог применения ядерного оружия, так как те, кто пойдут на это, будут считать, что удар в 10-20 килотонн — это не массовое уничтожение людей без разбора, а «точечное» применение по военным целям. Применение тактических ядерных ударов регулярно обсуждается аналитиками при оценки сценариев войны Ирана и Израиля, Китая и Индии, Индии и Пакистана. 

Логика критиков такова: применение новых видов вооружений (например, ударных дронов) начинается осторожно и постепенно, но потом это становится привычным делом и только набирает обороты. США решат применить тактическое ядерное оружие против боевиков в какой-либо стране Третьего мира. СМИ, конечно, после первого применения будут рвать и метать, правозащитники будут в шоке, другие страны формально и грозно осудят применение. 

Но во второй раз использование маломощного ядерного заряда уже не вызовет такой реакции. Шумиха утихнет. А мощность заряда будет постепенно повышаться. И уже вскоре можно будет оправдать применение 50 килотонн против «особо укрепленных» оборонительных сооружений или большого скопления боевиков где-нибудь в Йемене, Сомали, Ливии, Афганистане. 

Дальше — Северная Корея и Иран? 

«Во всем виновата Россия» 

При этом сами американцы, продвигая идею применения своих тактических зарядов, постоянно апеллируют к тому, что на это готовы пойти русские. 

Например, республиканец Майк Роджерс от штата Алабама, являющийся главой подкомитета по ядерному оружию Палаты представителей США, считает, что США просто обязаны «отвечать» на новые доктрины применения ядерного оружия Россией. 

Обычно при этом американцы для нагнетания внутреннего психологического давления ссылаются на слова Вячеслава Никонова (даже не представителя военных кругов, а председателя комитета Госдумы по образованию и науке), которые тот произнес на форуме GLOBSEC 2017 в Братиславе: «По вопросу расширения НАТО на наших границах, в какой-то момент я услышал от российских военных, — и я считаю, что они правы, если силы США или силы НАТО вошли бы в Крым или Восточную Украину, то в военном отношении в случае конфликта маловероятно неприменение ядерного оружия на ранней стадии конфликта». 

Бывают и совсем феерические предположения. По мнению Филиппа Кабера, главы фонда «Потомак», Россия также сегодня создает «атомный танк», активно работает над субкилотонными снарядами и отрабатывает их теоретическое применение во время учений на границе с Украиной. 

Американские аналитики постоянно цитируют и выдержку из Военной доктрины России варианта еще 2000 года, что Российская Федерация оставляет за собой право на применение ядерного оружия, в том числе, и в ответ на крупномасштабную агрессию с применением обычного оружия в критических для национальной безопасности Российской Федерации ситуациях. В обновленной доктрине 2014 года говорится уже не просто о критической ситуации, а об угрозе самого существования государства. 

При этом в США не удосуживаются идти даже дальше устаревшей цитаты 2000 года, чтобы понять, что такое «агрессия» и «критическая ситуация» для России, не говоря уже об «угрозе существования», что по сути отражает проблему выживания, так как в своем собственном видении мира в США оперируют совсем другими более вольно трактуемыми терминами: «расширенное ядерное сдерживание» (рассредоточение ядерного оружия за пределами США в других странах), «сфера интересов» и «угроза национальной безопасности». 

А тем временем на сегодняшний день только в Италии, Германии, Бельгии, Голландии и Турции размещено около 150 американских тактических ядерных зарядов B61 различных модификаций. При этом сегодня в США звучат призывы размещать тактическое ядерное оружие уже и в Польше. Против кого — вопрос риторический.

Илья Плеханов

]]>
Tue, 29 Aug 2017 15:57:23 +0400
Борьба с мигрантами в Европе — выгодный бизнес http://navoine.info/eumigr-profit.html http://navoine.info/eumigr-profit.html Европа
Вторник, 29 Август 2017

В июле европейское ультраправое движение «Движение за идентичность» сумело через краудфандинг собрать более 100 тысяч долларов и зафрахтовать судно С-Star для патрулирования Средиземного моря, чтобы препятствовать потоку нелегальных мигрантов из Африки в Европу. Поход называется «Защитим Европу» и носит сугубо символический и провокационный характер, получая широкое освещение в прессе и социальных сетях и вызывая яростное возмущение европейских правозащитников. На этой неделе краудфандинговая американская платформа Patreon, поддавшись давлению общественности, все же закрыла аккаунт «Движения за идентичность», выплатив остаток денег на счете.

Всего правым активистам удалось собрать 17 тысяч долларов через Patreon. До этого в июне закрыли аккаунт «Движения» и в PayPal, но пока работает аккаунт на платформе WeSearchr, через которую на морской поход против нелегалов собрано уже более 200 тысяч долларов через пожертвования тысяч человек. Частная гражданская, в чем-то карикатурная и откровенно популистская, инициатива по борьбе с мигрантами смогла привлечь ощутимые финансы, но это всего лишь капля в море того, что официально хоть и не столь заметно происходит на этом стремительно растущем рынке в Европе. 

Частная прибыль общей беды 

Бюджет Frontex, агентства Европейского союза по безопасности внешних границ, вырос с 6 млн евро в 2005 году до 254 млн евро в 2017 году и Европа все равно не довольна деятельностью агентства. Разговоры о его реформировании или создании новой европейской структуры идут не первый год. Но и эти формальные затраты не впечатляют. 

Британский аналитический центр Институт зарубежного развития (ODI) подсчитал, что с 2014 по 2016 годы Европа потратила на предотвращение нелегальной миграции около 17 миллиардов евро. Сегодня на этом рынке миллиарды зарабатывают такие коммерческие гиганты, работающие в том числе и в сфере безопасности, как Ericsson, Airbus, Siemens, Leonardo S.p.A. (бывшая Finmeccanica), G4S, Indra и Thales. Более того, эти компании не просто получают контракты от ЕС, но и являются активными участниками формирования самой повестки безопасности, выступая в качестве экспертов и консультантов по проведению политики борьбы с нелегальными мигрантами. Finmecannica, Thales и Airbus являлись основными лоббистами укрепления и милитаризации границ и создания частной организации по европейской безопасности. Официальный ЕС прислушивается к их советам, но при этом данные компании являются и поставщиками оружия на Ближний Восток и в Африку. Таким образом они успевают заработать одновременно и на войне, и на охране Европы от ее последствий. 

Основные направления бизнеса для частных компаний в сфере борьбы с нелегальными мигрантами: физическая охрана, оснащение границ, оперирование центрами или лагерями для мигрантов, установка и обслуживание систем слежения и наблюдения, сбор информации, ведение баз данных, работа с документами, физическая депортация и т. п. В докладах о безопасности границ выделяют около 40 существующих рыночных ниш, где компаниям можно заработать.

Эксперт по вопросам миграции Центра европейской политики Ив Паскуа считает, что приватизация борьбы с нелегалами и аутсорсинг государством этой функции частным компаниям обусловлено бюджетными ограничениями ЕС. Во Франции, по его словам, частным фирмам, например, отданы на аутсорсинг вопросы с оформлением виз — речь пока идет о сборе заявок и анкет. Паскуа говорит, что частные компании делают это быстрее государственных структур. 

Проблемы с общественностью не играют роли 

В 2010 году ангольский мигрант Джимми Мубенга умер от удушья, после того как охранники компании G4S применили силу во время депортации бортом British Airways. G4S лишилась тогда контракта на депортацию с Агентством пограничного контроля Великобритании, но никто не понес наказания. В прошлом году компания Air Europa также лишилась контракта на перевозку мигрантов при депортации в Испании. На ее место и контракт в 11 миллионов евро на полтора года боролись авиакомпании Evelop Airlines, Orbest и Air Nostrum. Правозащитники назвали депортацию мигрантов с помощью частных авиакомпаний «рейсами позора», но это никого не волновало в бизнесе. Зимой этого года в Великобритании LGBT-общественность осудила не афишируемую депортацию мигрантов с нетрадиционной сексуальной ориентацией в Африку «рабовладельческими чартерами» частной авиакомпанией. Возмущение части общественности в Европе вызывает также и интерес ряда европейских стран к опыту Израиля по контролю границы с Египтом и созданию инфраструктуры слежения и безопасности на границе сектора Газа и на Западном берегу. 

Такие инциденты и давление правозащитников, впрочем, вряд ли остановят бурный рост рынка. Контракты на возведение стен в испанских анклавах Сеута и Мелилья в Марокко, например, принесли исполнителю 75 млн евро, контракт на систему слежения за безопасностью побережья Испании — 230 млн евро, система слежения за безопасностью границ всего ЕС с помощью дронов, спутников и датчиков работает с 2013 года и на ее развитие к 2020 году потратят еще 244 млн евро. Возведение защитных барьеров на границах в Европе приносит подрядчикам сотни миллионов евро. Зарабатывают даже на патентах. Испанская компания European Security Fencing, например, еще в 2003 году запатентовала свой тип колючей проволоки, чтобы использовать ее в Марокко в испанских анклавах, а теперь по этому патенту устанавливают заграждения на границе Австрии и Венгрии. 

Зарубежные схемы

Другой привлекательный вид бизнеса сегодня — это так называемый перенос контроля границы в третьи страны, когда деньги ЕС вкладываются непосредственно в структуры контроля границы стран-источников беженцев и проекты осуществляется с помощью европейцев. Логика понятна. 

Например, Испания вложила 168 млн евро в Сенегал и Мавританию, чтобы предотвратить потоки мигрантов на Канары. ЕС тоже будет платить в ближайшее время сотни миллионов африканским странам, включая сумму в 130 млн евро Ливии. А после 3 млрд, которые платятся Турции за контроль над мигрантами, все остальные страны тоже захотели свой кусок пирога в этом бизнесе на шантаже мигрантами. 

Перенос исполнения контрактов и распределение денег по контрактам становится еще менее прозрачным. На деньги ЕС страны-получатели европейских инвестиций в Африке должны закупить оборудование и технику для контроля границы и мигрантов. Например, 25 млн евро от ЕС должны быть выделены Мали на создание системы биометрического контроля. Возникает резонный вопрос: у каких компаний африканцы будут покупать все необходимое, чтобы в ЕС были довольны?

Перспективы и прогнозы для рынка контроля нелегальной миграции самые радужные: к 2022 году глобальный коммерческий рынок охраны границ составит около 50 млрд евро, а рынок одной только Европы к этому сроку составит 29 млрд евро. Похоже, что этот бизнес будет процветать, а делегирование силовых государственных функций частным компаниям набирать обороты. Социальные проблемы с мигрантами и связанная с этим нагрузка на бюджет в Европе — сегодня лишь источник прибыли корпораций.

Илья Плеханов

]]>
Tue, 29 Aug 2017 15:48:45 +0400