Альманах "Искусство войны" http://navoine.info Fri, 19 Oct 2018 05:03:45 +0400 Joomla! - Open Source Content Management ru-ru The New York Times (США): Бессрочная война http://navoine.info/nyt-chivers-endlwa.html http://navoine.info/nyt-chivers-endlwa.html Афганистан
Вторник, 28 Август 2018

В результате неудачных кампаний Пентагона в Ираке и Афганистане появилось целое поколение солдат, которым не за что сражаться, кроме как друг за друга. Лауреат Пулитцеровской премии Кристофер Чиверс рассказывает историю Роберта Сото — одного из участников бессрочной оккупации Афганистана, которая ведется с 2001 года, и ей не видно конца.

**

В результате неудачных кампаний Пентагона в Ираке и Афганистане появилось целое поколение солдат, которым не за что сражаться, кроме как друг за друга.

Солдаты Второго взвода не скрывали мрачного настроения, когда при ярком дневном свете переходили реку Коренгал. Было начало апреля 2009 года, когда Пентагон всерьез возобновил войну в Афганистане. Миссия взвода состояла в том, чтобы подняться на горный склон и попытаться устроить ночную засаду на талибов. Всего их было около 30 человек: стрелки, пулеметчики и разведчики, среди них как первоначальные члены взвода, так и пришедшие на замену раненым и погибшим. Многие из них считали поставленную задачу глупой, пустой и опасной тратой времени — еще один пример попыток не верившего в свои силы армейского подразделения показать свою активность офицерам в ходе войны, не обремененной целями и надеждами. По ходу продвижения они только и делали что сквернословили.

Специалиста Роберта Сото страх преследовал с тех пор, как солдаты покинули свою базу, заставу Коренгаа. Его взвод был частью пехотного подразделения, называвшего себя «Гадюкой» в качестве позывного для роты «Браво», первый батальон 26-го пехотного полка. «Гадюка» заняла форпост на девять месяцев, и все это время ее солдаты вынуждены были довольствоваться небольшим участком долины и обнищалыми деревнями, цеплявшимися за склоны расположившихся под высокими вершинами холмов. Второй взвод начал развертывание с трех эскадронов, но понес столько потерь, что в тот день даже с помощью пополнений восполнил первоначальный состав не более чем на две трети. С потерями пришло и знание. Сото не понаслышке знал, что война не похожа на тот тщательно продуманный национальный проект, что генералы обсуждали в новостях. Сам он присоединился к армии менее двух лет назад, движимый желанием защитить Соединенные Штаты от очередного нападения террористов. Но его идеализм быстро сменился реализмом, а война как для него самого, так и для его друзей стала делом жизни и выживания. В остальных вопросах его мучили сомнения, начиная с компетентности организаторов войны и заканчивая целесообразностью засад с помощью вышеупомянутого разведывательного подразделения. Он не верил, что это сработает. 

Сото чувствовал неустанную слежку за патрулем. Нас видят все.

Парню было 19, но выглядел он на пару лет моложе, поскольку весил всего 72 килограмма и не имел практически никакой растительности на лице. На службу в армию он поступил в возрасте 17 лет, будучи студентом театрального училища, а после войны планировал стать актером. Часто он выполнял свои обязанности с широкой улыбкой, напевая все подряд: R. & B., рэп, рок, хип-хоп, блюз. Это способствовало его популярности во взводе, даже когда он стал выглядеть напряженнее и старше своих лет; даже после смерти друзей и сержантов, которыми восхищался.

С крутым подъемом в гору он столкнулся, будучи готовым физически, но вымотанным эмоционально. Мы просто пытаемся выбраться отсюда за два месяца, думал он. Они с товарищами пробыли в долине очень долго, полностью пропитавшись потом. Четырехглавая мышца и икры гнали его вперед, словно вьючное животное для шедшего рядом с ним специалиста Артуро Молано, который тащил пулемет M240. Они неплохо сработались: преодолев сложный участок, один солдат оборачивался и протягивал руку другому. «Чувак, ты в порядке?» — спросит Сото, а Молано скажет, что все хорошо. «Хочешь, понесу пулемет?» — предложит Сото, а Молано как всегда откажется. Сото считал Молано самоотверженным и жестким человеком, который имел обыкновение таскать на себе больше, чем гораздо более крупные мужчины. Ему нравилось быть партнером такого солдата.

Через несколько часов Второй взвод достиг вершины. Солдаты глубоко вдохнули разреженный воздух. Здесь, вдали от вечно горящего мусора заставы, воздух был невероятно чист.

Несколько солдат отправились вперед, чтобы проверить тропу, и лишь затем к месту засады двинулась остальная часть взвода. Переговариваясь шепотом, солдаты расположились треугольником на одной из горных троп. Второй лейтенант Джастин Смит, командир их взвода, поставил Молано на один угол, а второго человека с M240 — на другой, в результате чего их пулеметы оказались повернуты друг к другу для создания зоны перекрывающего огня. Другие солдаты занялись установкой осколочных мин.

До наступления темноты все было готово. Воздух был холодным, то и дело налетали сильные порывы ветра. Сото дрожал. Он достал из рюкзака сухую майку и носки, переоделся, съел протеиновый батончик и запил водой. На некотором отдалении внизу он увидел аванпост своей роты и понял, что боевики, когда нападают, видят все именно так. В горном воздухе послышался далекий призыв к молитве.

В начале октября афганской войне исполнится 17 лет, а четкой стратегии завершения боевых действий все нет, хотя сменилось вот уже три президента. К юбилею будущие призывники, родившиеся после терактов 2001 года, станут достаточно взрослыми, чтобы вступить в армейские ряды. А ведь Афганистан — не единственная длительная американская кампания. Начавшаяся в 2003 году война в Ираке возобновилась и продолжается в иной форме на территории Сирии, где американские военные заняли целый ряд наземных застав без какого-либо четко продуманного плана или схемы прекращения операций. Соединенные Штаты неоднократно заявляли об успехе своих многочисленных кампаний: в конце 2001 года; весной 2003-го; в 2008 году; в рамках краткосрочного вывода войск из Ирака в конце 2011-го; а также в недавнем перезахвате развалин Рамади, Фаллуджи, Мосула и Ракки у «Исламского государства» (запрещена в РФ, ред.), террористической организации, которая образовалась в горниле оккупированного Ирака и которой в начале войн по борьбе с терроризмом еще даже не существовало. Войны продолжаются, а конфликт в Афганистане близок к тому, чтобы стать пунктом назначения для американских солдат, родившихся уже после его начала.

В вышеупомянутых войнах было задействовано более трех миллионов американцев. Около 7 000 из них погибли, десятки тысяч получили ранения. И это продолжается из года в год, зачастую при однообразных обстоятельствах, включая роковое июльское нападение на капрала Джозефа Масиэла со стороны афганского военнослужащего — участника тех самых сил, что были подготовлены и вооружены Соединенными Штатами, и от которых последние теперь вынуждены защищаться.

Ясно одно: вынудившая этих мужчин и женщин отправиться за границу политика с ее упором на военные действия и собственным видением реорганизации наций и культур, не увенчалась успехом. Вне всяких сомнений с помощью войн не удалось достичь того, что обещали их организаторы, независимо от находящейся у власти партии или командующих генералов. Удивительно дорогие, стратегически непоследовательные и ставшие предметами сделок сменяющих друг друга старших офицеров, политиков и пишущих редакционные статьи милитаристов войны продолжаются в разной форме и под разными предлогами с тех самых пор, как в 2001 году самолеты врезались в башни-близнецы Всемирного торгового центра. Даже сегодня им не видно ни конца ни края, а в бюджете Пентагона они всякий раз утверждаются как некая запланированная правительственная акция.

На фоне роста затрат — будь то в долларовом эквиваленте, с точки зрения потерянного престижа или пролитой крови — архитекторы войны и поддерживающие их обозреватели зачастую имеют наготове оптимистические или приукрашенные прогнозы, каждый из которых представляет некий новый проект или план некоего только что назначенного генерала. Судя по хвалебным одам, американские военные кампании за рубежом вершат правосудие, способствуют смещению тиранов, предотвращению насилия на западной земле, распространению демократии, содействуют развитию, предотвращают войны на религиозной почве, защищают мирных граждан, снижают уровень коррупции, борются за права женщин, сокращают объемы международной торговли героином, контролируют последствия экстремистской религиозной идеологии, создают законопослушные и грамотные органы безопасности в Ираке и Афганистане и, наконец, выстраивают такую государственность, которая сможет поддерживать независимость, попутно противодействуя будущим деспотам и террористам.

Помимо смещения тиранов и убийства Усамы бен Ладена, ничего из перечисленного убедительностью не отличалось. Выдающиеся успехи оказались недолговечны. На место старых подонков приходят новые, а коррупция и беззаконие продолжают носить повсеместный характер. Погибло бесчисленное количество гражданских лиц — во много раз больше, чем в результате террористических атак 2001 года. А кто-то получил ранения или был вынужден покинуть свой дом, сначала в результате американских действий, а затем общественных факторов, порожденных действиями США.

Правительства Афганистана и Ирака, на строительство и поддержку каждого из которых Соединенные Штаты потратили сотни миллиардов долларов, ненадежны, безжалостны и непредсказуемы. Страны, которыми они стремятся управлять, укрывают большое количество вольных стрелков и террористов, закаленных и подкованных благодаря опыту борьбы с американской военной машиной. Бóльшая часть инфраструктуры, которую Соединенные Штаты построили с помощью денег своих граждан и труда своих войск, оказалась заброшена. Сотни тысяч единиц оружия для исчезновения будущих союзников США; бесчисленное количество сбывается на рынках или находится в руках врагов Вашингтона. Расформированы подразделения национальной полиции и армии, которые Пентагон провозглашал необходимыми для будущего развития их стран. «Исламское государство» спонсировало или поощряло террористические нападения во всем мире: а это именно та преступная деятельность, которую глобальная «война с терроризмом» была призвана предотвратить.

Прошло почти два десятилетия с тех пор, как Белый дом представил американские войска освободителями, а обширные территории с развернутыми Пентагоном боевыми силами находятся под влиянием упрямых мятежников. Районы, некогда рекламировавшиеся в качестве показателей прогресса в рамках борьбы с повстанцами, превратились в запретные зоны, регионы, куда мало кто из американцев осмеливается ступать, за исключением нескольких журналистов, гуманитарных работников, гражданского персонала вооруженных сил, американских военных и агентов ЦРУ.

За эти годы сотни тысяч молодых мужчин и женщин добросовестно подписывали контракты и служили на низших и средних должностях. Они не разрабатывали политику, а просто существовали внутри нее.

Роберту Сото было десять лет, когда 11 сентября 2001 года учитель из его школы рассказал о врезавшемся во Всемирный торговый центр самолете. Его утро обернулось медленным процессом эвакуации, сопровождавшимся нарастающим нервным напряжением. Одного за другим одноклассников Сото объявляли по школьной радиосвязи. Ближе к концу очередь дошла и до него. Встретивший его в коридоре отец объяснил, что США подверглись нападению. Мальчик отчетливо ощутил доселе неприсущий этому человеку страх.

Его мучило непреодолимое желание понять, что же все-таки произошло. Несколько месяцев спустя Сото улизнул из дома в компании своего 11-летнего друга, а добравшись до места, принял решение посвятить себя защите своей страны и пополнить ряды американской армии, как только станет достаточно взрослым.

Жизнь в Бронксе была непростой, и Сото с 8 лет занял свое место на улице, продавая батарейки. Многие из его друзей ступили на скользкую дорожку, присоединившись к различным уличным бандам. Его отец работал швейцаром на Манхэттене и воспитывал их с братом один. Семья жила в одной квартире с бабушкой Сото, которая перебралась в Нью-Йорк из Пуэрто-Рико в 1962 году и на протяжении десятилетий жила в доме на Моррис-Авеню. Она присматривала за ним из окна второго этажа и звала домой, стоило лишь почувствовать беду. Когда он попытался вырваться из-под ее внимания, она выяснила его маршруты по крышам и лестницам в другие здания квартала и знала, где именно его можно подкараулить и забрать домой. Сото не хотел ее разочаровывать. В восьмом классе он играл Яго в школьной постановке шекспировского «Отелло». Эта роль помогла ему поступить в профессиональную школу актерского мастерства на Манхэттене в сентябре 2003 года, вскоре после вторжения США в Ирак.

Вписаться в это окружение Сото так никогда и не удалось. Большинство его одноклассников не были ни вовлечены в бандитские разборки, ни склонны к мечтам о военной службе. Почти все они собирались поступать в колледж и сумели, казалось, абстрагироваться от воспоминаний о нападении на Нью-Йорк. Сото чувствовал себя среди них чужим. Закончив школу в 2007 году, он пошел на летние занятия в Леман-колледж, но чувствовал себя не в своей тарелке. Америка вела две войны, обе без особого успеха. Так почему он должен сидеть без дела? Сото ушел с занятия по математике и отправился в военкомат, где сказал первому встречному, что хочет поступить на службу, а именно добровольцем в пехотные войска, поскольку счел это самой тяжелой и опасной работой. Когда он принимал присягу, бабушка была в отъезде, а узнав обо всем, очень расстроилась. «Останься я здесь, ни за что бы его не отпустила», — сказала она.

В августе Сото прибыл в Форт Беннинг, штат Джорджия. Некоторые из тренировавших его сержантов служили в Ираке и Афганистане; он считал их самыми поразительными людьми из всех когда-либо встреченных. Домой на каникулы Сото вернулся с приказом в январе 2008 года доложить о прибытии к месту службы на базу Форт Худ, штат Техас, и присоединиться к Первой пехотной дивизии, которая должна была отправится в Афганистан для смены личного состава. Война в Ираке вступила в менее интенсивную фазу, и Пентагон переключил внимание на победу над талибами, которые вновь заявили о себе после того, как в 2001 году были вынуждены покинуть Кабул. Они бросили вызов правительству, захватывая отдаленные заставы.

В Форт Худе Сото встретил 32-летний командир одного из отрядов «Гадюки» сержант Нейтан Кокс. Свой ранг он давно перерос. Помимо вечного хмурого лица и пары седых волос, он имел высшее образование и излучал уверенность, приобретенную в ходе предыдущих кампаний в Боснии и Ираке. Он поприветствовал Сото с вежливостью, присущей человеку, проведшему много лет в католической школе Айовы. Сото он сразу понравился. Кокс был порой задумчивым книжным червем с татуировками. Поработав под руководством сержантов-инструкторов строевой подготовки с их невероятно раздутым эго, Сото привлекло его спокойное, сдержанное и аналитическое поведение. Командир взвода, сержант первого класса Томас Райт назначил Сото подносчиком боеприпасов при пулеметном расчете.

В преддверии отправки в Афганистан рота неделями тренировалась в полевых условиях, готовясь к длительным маршам с тяжелыми рюкзаками и оружием. Чем больше Сото узнавал сержанта Кокса, тем больше убеждался в том, как сильно ему повезло работать под его началом. Кокс служил в армии в 90-х, затем вернулся к гражданской жизни и стал учиться на бакалавра. Как и Сото, террористические атаки 2001 года произвели на него глубокое впечатление, и он снова задумался о службе. Но, будучи отцом двоих приемных детей и маленькой дочери, он не хотел разрушать семью. Он ждал 2005 года, когда падчерица должна была закончить среднюю школу, чтобы во второй раз принести присягу и вернуться в армию в качестве добровольца пехотный войск. До прибытия в Форт Худ с женой Энни и их малышом, Кокс успел послужить в Ираке. Став командиром отряда, ему предстояло превратить новую партию солдат в сплоченный боевой коллектив. Как и Сото, он тоже был человеком творческим, а именно художником.

К весне поползли слухи о том, что «Гадюка» отправляется на заставу Коренгал в одном из самых опасных мест Афганистана — так называемой «Долине смерти». Сото пытался не позволить беспокойству окружающих охватить и себя. Его подход и серьезность не остались незамеченными; его отправили на курсы резервных медиков, что привело к расширению его обязанностей. Кокс не переставал впечатлять его. Пока другие сержанты явно нервничали, тот оставался спокоен и всем своим видом олицетворял следующую мысль: «Мы знаем, что делаем, и останавливаться не станем».

В конце той весны в доме Кокса на Форт Худе жило несколько новобранцев. Выделенная его семье половина армейского дуплекса была в таком плохом состоянии, что они с Энни называли его правительственной трущобой, гетто Форт Худа. Перед отлетом на год бойцам батальона предоставлялся отпуск, и именно здесь, на заднем дворе семьи Кокс, они имели возможность собраться и отдохнуть. Энни готовила еду, а ее муж жарил мясо, подавал напитки и представал в необычном для себя свете, убеждая членов своего отряда в том, что каждый является частью команды, что он нуждается в них, и что скоро все они будут нуждаться друг в друге еще сильнее.

Но кое-чем он не делился. Немногие знали, что Коксу не обязательно было отправляться в Афганистан; его завербовали для операций в психологической войне, но он отказался от этой возможности, признавшись Энни, что не может отпустить ребят в Афганистан одних. Он говорил своим солдатам, что они должны служить друг другу надежной опорой.

Вертолет с Сото на борту пролетел над долиной реки Кунар, похожей на широкое зеленое пятно среди лесистых склонов. На повороте к Коренгалу путь пролегал над каньоном, где воздушные суда часто попадали под обстрел, и сердце Сото забилось чаще. Приземлились они среди бункеров, окруживших кучку фанерных лачуг. Солдаты направились прямиком к парапетной стене. Дойдя до места, Сото увидел мрачные лица своих сержантов и пригнулся, опустившись на одно колено и обливаясь потом. Пехотинцы той роты, на смену которой и прибыли бойцы «Гадюки, засмеялись.

В тот момент, когда Сото и его сослуживцы прибыли в долину, США поддерживали свое присутствие в Афганистане на протяжении без малого семи лет — а это дольше Гражданской войны в Америке и участия в Первой мировой вместе взятых. На протяжении многих лет цели войны и роль армии менялись. Спешка отправиться в эту страну и наказать причастных к атакам 2001 года переросла в нечто иное: бессрочную оккупацию. Усама Бен Ладен и лидер талибов мулла Мухаммед Омар были на свободе, а элитные антитеррористические подразделения вели теневую войну против Аль-Каиды и ее союзников. А более крупные американские части оказались вовлечены в войну, в ходе которой безотлагательность сменилась мешаниной военных и политических целей. Командировки военнослужащих в Афганистан стали сочетать военные и гражданские задачи, включая удержание удаленных аванпостов, организацию инфраструктурных проектов, оказание помощи афганским министерствам в решении таких задач, как регистрация избирателей и подготовка и вооружение афганских солдат и полицейских, на плечи которых, как настаивал Пентагон, однажды будет возложена ответственность за поддержание безопасности в стране.

Ни у кого не было четкого представления о том, когда этот день может наступить, и надежда на решительный порыв в контексте любого из этих предложений оказалась перечеркнута кампанией в Ираке, которая начала отвлекать внимание Пентагона вскоре после того, как в конце 2001 года Бен Ладен бежал через горные перевалы близ Тора-Бора. В середине 2008 года, когда команда Кокса прибыла на место, количество американских военнослужащих в Ираке и Афганистане составляло более 140 000 и около 33 000 соответственно. Многие из них жили среди небольших сельских позиций, вокруг которых талибы давно установили пункты засад и заложили скрытые бомбы. Это сделало наземные патрули опасными и затруднило подвоз припасов по дорогам. Эти позиции поддерживались за счет регулярного снабжения, сбрасываемого с парашютами и перевозимого на вертолетах, которых, к слову, тоже не хватало. Все это время США, сражаясь с искусными в плане террористических атак и партизанской войны врагами, проводили «полевые испытания» перезагруженной западной противоповстанческой доктрины с акцентом на защиту гражданских лиц и предоставление услуг и одновременным ужесточением правил ведения военных операций. Снова вошла в оборот фраза времен Вьетнама «завоевывая сердца и умы» — даже когда подразделения войск, оснащенных обычным вооружением, львиную долю времени тратили на охрану своих аванпостов и обеспечение себя продовольствием в отдаленной труднопроходимой местности. Афганистан называли «войной благоденствия», а убогие заставы, многие из которых строились вблизи сел, где иностранных оккупантов не чествовали, — «губками для пуль».

В первые годы войны американцы время от времени рисковали продвигаться по берегам Коренгала, и часто встречали вооруженное сопротивление. Но известность долина обрела лишь в 2005 году, когда трех бойцов спецназа ВМС убили в засаде, а спешивший им на помощь вертолет сбили, в результате чего погибло еще 16 человек. В 2006 году армейская бригада расположила заставу на невысоком хребте, начав тот этап операций, что был возложен на взвод Сото. На тактическом уровне строительство заставы могло показаться целесообразным: место легкообороняемое, с видом на реку и расположенные ниже тропы и достаточным посадочным пространством для вертолетов. В социальном плане хуже и быть не могло: ряд иностранных военных бункеров, построенных на территории лесопилки и дровяного склада, ранее принадлежавших местному магнату по имени Хаджи Матин. Американский опорный пункт оставил без работы наиболее суровых людей долины — тех же афганцев, что знали горные тропы. А Хаджи Матин стал командиром солдат долины под знаменами движения «Талибан».

Место было выбрано с учетом военного мышления, а защита возлагалась на принципы стандартной военной тактики. Войска строили меньшие посты, чтобы находившиеся в них люди могли следить за большей частью русла реки и поддерживать друг друга с помощью пулеметного и минометного огня. Должностные лица НАТО говорили о создании альянсов между правительством и народом. Американское присутствие в Коренгале ощущалось скорее непроработанной обороной, нежели дипломатической экспедицией ввиду несогласованности с идеями защиты населения и завоевания умов и сердец.

Поначалу Сото счел долину потрясающей. Русло реки образовывало зеленую полосу земли. Террасы из сложенного камня поднимались по склонам находившихся ниже холмов. Деревни цеплялись за выступы, а дальше вверх поднимались обдуваемые ветром каменные откосы. Это не было похоже на преобладающие в афганском ландшафте засушливый степи или коричневые холмы. То был первобытный лес, разделенный каскадами горных потоков, питавших реку с запоминающимся названием: место за гранью воображения подростка из Бронкса.

Вскоре Сото увидел все это с иного ракурса. Используя аэрофотоснимки, американцы нанесли на карту каждую постройку каждой деревни. Долина перестала казаться ему забытой временем землей и была нанесена на карту столь же замысловатым образом, как практически любое другое место на планете. Вершины холмов, хребты, коровники — все стало мишенью для американского оружия, готового к ответным мерам против любой позиции, откуда может начаться атака. Многие нападения следовали определенным закономерностям. До заставы можно было добраться по единственной грунтовой дороге из долины реки Печ. Армия пользовалась этим сухопутным путем больше года, отправляя по нему грузовики в сопровождении вертолетов и бронированных многоцелевых автомобилей повышенной проходимости. Часто взвод расчистки маршрута шел медленно, высматривая бомбы. Данная практика хорошо известна всем сторонам и давала талибам многие часы на подготовку. Без шуток, армия окрестила эту грунтовую дорогу «Маршрутом победы».

Вскоре после прибытия Сото оказался в башне вездехода на дороге, глядя на находившуюся на другом берегу реки деревню под названием Донга, когда рядом с их машиной в грязь ударил снаряд, осыпав его осколками и камнями. Он крикнул водителю «Шевелись!» и открыл башню, прицеливаясь чуть ниже той пыли, что поднялась по ту сторону. Он расстрелял всю обойму и половину другой. Сержант Кокс находился в грузовике под ним. "Эй, чувак, ты в порядке?«- спросил он Сото. «Да, норма», — ответил тот.

Их ожидало еще море насилия. В течение нескольких недель в результате взрыва был убит старший сержант другой роты и ранены еще два солдата, пытавшиеся добраться до заставы в составе шедшей вверх по «Маршруту победы» колонны. Тогда боевики предприняли крупнейшую в истории «Гадюки» атаку на восточном берегу реки. Чтобы отбиться, рота выпустила залпы артиллерийских и минометных снарядов, в том числе снаряженных белым фосфором. Громоподобные взрывы и воспламеняющиеся химикаты заставили холмы полыхать. Два дня спустя старший сержант третьего взвода упал при осуществлении пешего дозора. Сото был на дежурстве со своим отрядом, когда по радио передали: сержант мертв. Патрулю Сото нужно было вернуться. Так, подумал он, выключи эмоции. Останавливаться нельзя. Можешь подумать об этом сейчас или позже, когда мы все вернемся целыми и невредимыми. 18-летний Сото выбрал второе.

Жизнь превратилась в обычную рутину пехотных войск. Дни знаменовались прогулками по деревням, попытками подстеречь боевиков на тропах и долгими сменами на посту, наблюдением и ожиданием нападения. Обе стороны двигались словно в танце. Талибы стреляли из укрытий, солдаты открывали ответный огонь. Затем нападавшие отступали, поскольку американцы привлекали минометы и артиллерию, а это случалось обычно перед тем, как самолеты начинали обстреливать холмы или сбрасывать бомбы. Также осуществлялось взаимодействие с мирными жителями долины. Многие коренгальцы были настроены против американцев, и это проявлялось во всем: начиная с холодных взглядов и заканчивая отсутствием в деревнях мужчин призывного возраста. Коренгал производил впечатление долины женщин, детей и стариков, в то время как молодежь пряталась в горах. Американцы видели их только по пятницам, когда те откладывали оружие в сторону и шли в местную мечеть. Иногда солдаты «Гадюки» стояли снаружи и смотрели, как потенциальные враги идут мимо, и подобный ритуал имел с точки зрения Сото все меньше и меньше смысла. Пентагон говорил о необходимости разделения повстанцев и мирного населения. А что если, спрашивал себя Сото, повстанцы — и есть население? Что тогда должен делать солдат?

По несколько раз за ночь Сото глядел на мерцавший в лесу по ту сторону долины свет фонариков. Он был уверен, что это талибы перевозят боеприпасы и оружие, и эта уверенность сводила его с ума. Они могли сражаться, как им заблагорассудится, а американские солдаты были связаны правилами, ограничивавшими их возможность входить в дома, использовать оружие и применять огневую мощь. Солдат обучали достойному поведению и сдержанности. В глазах Сото «Гадюка» походила на боксера, которому запрещалось использовать кулаки против врага, имеющего право первого удара. Этакая лотерея смерти, с медалями для проигравших и темами для обсуждения в новостях.

6-го сентября Второй взвод перешел реку и взобрался по крутому склону в Донгу, в то время как другие солдаты заняли позицию на западной стороне. Боевики открыли огонь, пытаясь поразить последних. Когда стрельба прекратилась, Кокс склонился над рацией вместе с другим сержантом. Они покачали головами и велели подчиненным приготовиться к возвращению. Сото, изучавший язык тела Кокса, знал, что что-то не так.

Над головой кружили вертолеты. После того, как солдаты пересекли реку и выбрались на дорогу, Сото разозлился. Много чего происходило, а их никто не информировал. Он полагал, что знает причину. Когда отряд достиг позиций афганской армии, его гнев перерос в ярость. Он обратился к сержанту за разъяснениями. «Скажите, — потребовал он. — Кого убили?»

«Найта», — ответил сержант.

Специалист Марк Найт был опытным солдатом, прошедшим Ирак. Убит он был снайперским выстрелом в голову. Находившиеся в грузовике солдаты увидели, как мгновенно обмякли его ноги.

Небеса разверзлись, заливая долину дождем и градом. Промокший и замерзший Сото энергично прошагал последний отрезок пути к заставе. Тело Найта лежало в спальном помещении механика, и солдаты могли отдать ему последние почести. Поздно ночью весь состав «Гадюки» собрался на церемонию. Минометная бригада произвела два выстрела трассирующими снарядами. Они загорелись и опустились, тихо свистя и отбрасывая тени, тут же закружившиеся в причудливом танце. Они горели около минуты, а затем долина вновь погрузилась во тьму.

Идеализм, приведший Сото в Афганистан, исчез. В своем дневнике Кокс записал один из вопросов Сото. «Почему, — писал он, — эти куски дерьма продолжают жить бессмысленной жизнью, а хорошие люди умирают в таком месте?» Сото полагал, что Кокс солидарен с ним, но тот не спешил с ответом и тщательно подбирал слова. Он не знал, что фатализм просочился даже в голову сержанта. «Смерь неотрывно связана с юмором, — писал Кокс. — На похоронах просто скажи „думаю, так и должно было случиться"». Его запись в тот вечер сопровождалась множеством названий песен: «Армия семи Наций» (Seven Nation Army, The White Stripes), «Вдали от Солнца» (Away From the Sun, 3 Doors Down), «Здесь без тебя» (Here Without You, 3 Doors Down).

А закончил он словами из еще одной: «Люби меня, когда меня не станет» (Love me when I'm gone из песни When I'm Gone (3 Doors Down)).

Эскалация насилия была одной из своеобразных особенностей афганской войны — в конце правления президента Джорджа Буша-младшего и в разгар президентской гонки между сенаторами Бараком Обамой и Джоном Маккейном. По сравнению с Ираком численность американских войск в Афганистане значительно снизилась, а интерес общественности к войне ослаб. Но когда в июле 2008 года Сото отправился в эту страну, политическая риторика как раз начала меняться. «Наши враги перешли в наступление», — предупреждал в своих предвыборных речах Маккейн, пока солдаты роты «Гадюка» прибывали на вертолетах к заставе. Оба кандидата обещали возглавить ни много ни мало реорганизацию военных приоритетов, пообещав переломить ход войны с помощью нестандартного мышления и увеличения количества войск. Но баланс времени вряд ли помог бы роте «Гадюка», солдаты которой среди последних были отправлены в бесплодные земли по старому плану. Вашингтон все сыпал обещаниями, однако согласно политическому календарю, скорого прибытия подкрепления ждать не стóило.

После убийства Найта сержант взвода Райт сказал Сото, что Третий взвод направляется к наблюдательному пункту и берет Сото с собой. Но тот идти не хотел: в конце месяца Коксу исполнялось 33, и Сото заказал для него подарок, книгу «Над пропастью во ржи». Он давно заметил, как много Кокс читает. Даже когда на сон оставалось всего несколько часов, Кокс часто проводил время с книгой. Для него это было своего рода убежищем. В одном из разговоров Сото узнал, что Кокс никогда не читал Сэлинджера, и собирался исправить это, как и остаться со Вторым взводом. Он разыскал своего командира и попросил оставить его на месте.

Кокс ответил, что он уже говорил с Райтом, и краткого переназначения не избежать. Наблюдательный пункт нуждался в медике, обязанностям которого как раз и обучился Сото. Сам Кокс возглавил остальную часть взвода. Некоторые солдаты называли некоторые вылазки самоубийственными миссиями; один из них жаловался на необходимость брать на себя ненужные риски. Кокса это удивило, и в дневнике он записал: «Что? Все наши действия — ненужный риск. Работа такая!»

Сото в составе Третьего взвода двинулся к наблюдательному пункту «Даллас», небольшой позиции над долиной, где солдаты по очереди дежурили у радио и за пулеметами, защищая товарищей, расположившихся внизу. Место было донельзя примитивным: множество укрепленных мешками с песком окопов, вырубленных в камне и высушенной солнцем почве. Солдаты спали на раскладушках на неровной земле, а рядом стояли бочки для отходов. Бункеры кишели блохами, а воздух — мухами, которых привлекал запах экскрементов и всего остального. Но некоторым солдатам там нравилось. В «Далласе» они чувствовали свободу от правил и рутины более крупного форпоста: одни на вершине хребта, где каждый рассвет воздух наполняло пение птиц. Кокс казался особенно довольным. «Я впервые командую фортом», — писал он.

20 сентября Второй взвод отправился на север по «Маршруту победы» в сторону долины реки Печ, чтобы очистить район, где на патрули нападали так часто, что солдаты прозвали его «Переулком засад». Сото следил за их передвижениями по радио. Внезапно он услышал треск выстрелов, затем шум от реактивной противотанковой гранаты и эхо. Затем зазвучал обнадеживающий голос Кокса. Патруль сообщил о пересечении наиболее опасного участка.

В долине прогремел взрыв. Как догадался Сото, бомба попала в вездеход.

Его охватило тревожное ожидание, пока он отслеживал радиотрансляцию между заставой и патрулем. Зазвучало несколько голосов, но Кокса среди них не было. Сото подумал, что тот может был занят чем-то на месте взрыва: оценивает произошедшее, помогает раненым, организовывает ответный удар. Другие солдаты добрались до кратера и рассказали об увиденном. Взрыв самодельного взрывного устройства сбил с дороги последний вездеход, разбросав по склону ошметки его брони, крыши и дверей. Двое солдат получили ранение, еще двое погибли. Наводчик, рядовой Джозеф Гонсалес, умер мгновенно. Как и сержант Кокс.

Где-то южнее на большой высоте глаза Сото наполнились слезами.

Только недавно убили Найта, а теперь еще Кокс и Гонсалес. Сото больше не был тем подростком, что выступил добровольцем на защиту своего города. Горе, ярость и бессилие привели к осознанию: «Лучшие всегда проигрывают. Ребята, кажущиеся готовыми к войне как морально, так и физически — ребята, которые, как вам кажется, обязательно вырвутся, — домой не возвращаются».

Обычно в грузовике Сото сидел прямо за Коксом. Если бы Райт не отправил его в «Даллас», если бы Сото оспорил-таки свое переназначение, во время взрыва он был бы там, на своем месте, и держал бы в руках перевязочный пакет.

В декабре армия отправила Сото домой в отпуск, поскольку пришла весть о смерти его сводной сестры. Поездка была неприятной. Сото прибыл сначала в Джелалабад, затем в Баграм, впитывая атмосферу и поражаясь контрасту: столовые ломятся от яств, военные розничные магазины завалены всякой всячиной, солдаты стоят в очередях у магазинов с напитками, а не у душевых. Эти ребята выбрасывают еду, подумал он. В Нью-Йорке чувство неприкаянности усилилось. Он остался у бабушки, которая готовила ему вкусности и души в нем не чаяла, но избегала задавать вопросы, будто и не хотела ничего знать. Он никак не мог связать свою жизнь на заставе с предотвращением теракта здесь, дома.

Избранным президентом стал Барак Обама. Скоро о войне в Афганистане заговорят с новой силой. Но политические колеса вращались медленно, и какие бы изменения не ожидали войну, вряд ли они произойдут достаточно скоро, чтобы хоть как-либо отразиться на солдатах его взвода, все еще задействованных в перестрелках. Сидя дома под присмотром бабушки, Сото чувствовал вину за свое отсутствие. Когда пришло время возвращаться в долину, он вздохнул с облегчением.

По приземлении на него обрушилась новая порция плохих новостей. После его ухода застрелены были еще три солдата его взвода, а один из вертолетов был сбит ракетой и разбился. Большинство находившихся внутри выбралось, но сержант погиб. Эта катастрофа выявила еще одну слабость американских планов в отношении афганской войны: отсутствие симпатии со стороны местных сил. После того, как вертолет упал, морские пехотинцы попытались призвать афганских солдат, кураторством которых занимались, на помощь пассажирам и экипажу, но те отказались, заявив, что это не входит в их планы и обязанности.

Отношение Сото к войне продолжало меняться, и он не желал сдерживать эмоции относительно того, что знал. Американские солдаты не собирались задабривать коренгальцев сладкими речами о подавлении сопротивления антиправительственных вооруженных формирований или проектами боевых разработок, а для победы над боевиками мало было просто околачиваться вокруг заставы и наведываться деревни при свете дня. В новостях о войне старшие офицеры озвучивали лишь необходимое: о тренирующих афганские силы американцах, о завоевании симпатии со стороны афганского населения, об отступлении талибов. Начальство не упоминало ничего из того, что видел Сото: что большинство афганцев в долине не были заинтересованы в налаживании отношений, что армия Афганистана выжила только благодаря американской защите, и что подразделения вроде его собственного проводят бóльшую часть времени в попытках обеспечения поставок продовольствия и сохранения собственных жизней.

Когда с кратким визитом на заставу прибыл полковник, солдатам было велено устроить ему экскурсию. Сото слышал, что он не собирался покидать укрепления до прилета боевых вертолетов. Боится, думал Сото. Он видел армию в образе огромной корпоративной организации, восхищавшейся собственными девизами, в то время как войска существовали на одних лишь подробностях неэффективных планов. Мы здесь, потому что здесь, думал он, когда на смену зиме пришла весна. Мы прибыли для пополнения рядов, и никто не знает, чем еще заниматься. Теперь его цель была проста: помочь друзьям выжить. 

Затем пришел приказ о высокогорной засаде.

Солнце скрылось полностью, и небо из темно-синего стало черным. Сото опустил на лицо встроенный в шлем монокулярный прибор ночного видения и включил прицельный лазер. От дула его винтовки протянулась тонкая зеленая линия, видимая лишь обладателям таких же, как у него, приборов.

Высыпали звезды. Командир взвода лейтенант Смит прибыл в долину недавно, прямиком из школы десантников, и от него веяло выносливостью, энтузиазмом и пониманием военной тактики. Ранее он служил штабным сержантом, прямо как Кокс, благодаря чему его наградили нехарактерной для нового лейтенанта степенью доверия. Но в пехоте ему служить еще не приходилось, и взвод не был склонен делать ему поблажки. Я понимаю, что ты человек новый, — думал Сото. — Но не хочу потерять ни еще одного друга, ни собственную жизнь только потому, что ты хочешь выглядеть круто.

В соответствии с планом Смита, разведчики должны были найти позицию на склоне и следить за тропой, предупреждая о любом, кто приблизится. Они ушли одной колонной. Сото решил, что ночь предстоит скучная. Возле центра патрульной базы с телефонной трубкой сидел радист и вслушивался в сигналы. В преддверии нескольких часов передышки Сото расстелил плащ-палатку и открыл свой ИРП.

Тут появился Смит и что-то затараторил шепотом. «По тропе спускаются люди», — сказал он. Радист спросил, не разведчики ли это возвращаются.

«Нет, — выпалил Смит. — Это талибы». Сото услышал позади себя движение: Смит сел между ним и специалистом Молано, и его шепот практически нельзя было разобрать. Разведчики только что сообщили, что в их сторону движутся боевики, сказал он, человек 10-15.

Сото охватил тот особенный настрой, что селится в сердце солдата за мгновения до битвы: ощущение абсолютной, пьянящей ясности. Стороны поменялись местами. На этот раз в ловушку должен был попасть кто-то другой. Он снял винтовку с предохранителя и стал делать то, чему его учили: вглядываться в свой сектор и готовиться убивать. Оставалось ждать. Только Смит мог решить, являются ли приближающиеся люди боевиками. Если да, то именно он должен был решить, когда открыть стрельбу. Сото прижался лицом к прибору ночного видения. Кровь стучала в ушах.

В тусклом зеленом свечении появилась фигура человека, вооруженного винтовкой. Следом появился еще один, тоже с винтовкой. Затем в поле зрения вышли еще двое мужчин. Расстояние до них составляло около 32 метров. Первый человек остановился, направил фонарик на землю, включил его и быстро выключил.

Талибы перестали быть призраками. Он был прав с самого начала, когда только увидел фонарики и заподозрил, что по ночам они передвигаются открыто. Сото почувствовал спокойствие. Приближающиеся вот-вот умрут.

Появился пятый человек. Над спиной одного из них торчала реактивная противотанковая граната. Другой нес на плечах пулемет. Многие шли непринужденно, в непосредственной близости друг от друга и казались чересчур самоуверенными. Сото никогда не видел талибов так близко, по крайней мере, с оружием: они не были похожи на мифических моджахедов. Эмоции захлестнули его: гнев смешался с отвращением. Из-за них я оказался на другом конце света, на этой горе, а они даже не знают, что делают?

Расстояние до идущего первым человека сократилось до 18 метров. Первые двое уже попали в лазерный прицел, и зеленая линия остановилась на лбу предводителя, а на груди второго кто-то вырисовывал восьмерку.

Сото направил оружие на человека с пулеметом. Боевики вошли в радиус 13 метров, затем девяти. Сзади подтягивались другие. Где же Смит? Давай, чувак, командуй. Пулеметчик был менее чем в четырех с половиной метрах. Сото казалось, что сердце вот-вот разорвется.

Главарь талибов остановился, а следовавшие за ним замолчали, на их лицах и грудных клетках дрожали зеленые линии лазеров. Сото захотелось кричать. Давай, давай, Смит, слышишь —

Смит нажал кнопку от мины «клеймор». Лес содрогнулся от взрыва. Патруль талибов накрыло градом стальных шариков. В темноте зазвучал голос лейтенанта: «Огонь! — кричал он. — Огонь! Огонь!»

Сото несколько раз выстрелил в грудь человека с пулеметом и продолжал палить даже когда тот упал сначала на колени, а затем скорчился на земле. Он просканировал начавшуюся суматоху с помощью прибора ночного видения. Несколько боевиков «Талибана» упали замертво, другие разбежались. Сото стрелял по ним, но не был уверен, что попадает.

Человек, в которого Сото выстрелил первым, встал. Сото выстрелил снова. Человек нырнул в кусты. Раздался взрыв гранаты. Сото услышал знакомые голоса. Меняя обойму, он кричал, что не пострадал. Стрельба прекратилась, и в тишине раздался громкий голос: «Приготовиться к контратаке!»

Сержанты забегали по патрульной базе, проверяя своих солдат. Кто-то сказал, что из американцев не пострадал никто. Сержант отвел Сото и двух других солдат в зону поражения, чтобы обыскать мертвых. Сото нашел тело убитого им пулеметчика. Вблизи, при свете фонарика, он выглядел лет на 16. Другие тела были разбросаны по лесу. Сержант надел латексные перчатки и стал разворачивать головы мертвецов, чтобы сфотографировать их лица для разведывательного донесения. Второй взвод убил более десяти боевиков движения «Талибан» и должен вернуться во избежание собственных потерь.

Взвод стал спускаться по склону, выслав вперед разведчиков. Снова началась перестрелка. Сото был далеко позади; он и шедшие рядом с ним солдаты заспешили вниз по склону и обнаружили разведчиков стоящими над тремя убитыми талибами.

Сото пустился в раздумья: он гордился собой. Они с товарищами убили тех, кто убивал их. Месть принесла ему какое-то первобытное удовлетворение. И эта ночь, думал он, может принести нечто большее, чем просто месть. Потери в рядах талибов могут повредить их боеспособности.

До рассвета «Гадюка» снова оказалась на другом берегу реки и двинулась в гору к воротам заставы. Ожидавшие их солдаты ликовали. Сото слышал, как действия его взвода называют грандиозными. Повара приготовили горячую еду, и солдаты, вернувшись на базу в условиях относительной безопасности, стали говорить наперебой, быстро и громко.

Сото отошел в сторону, ноги дрожали от судорог. Он копался в запекшейся крови, обыскивая еще теплые тела бойцов Талибана, разорванные пулями и минами «клеймор». Он разделся и помылся, вылив на себя несколько бутылок воды. Адреналин перестал выбрасываться, позволив ему осмыслить произошедшее. Он понял, что ошибся только в одном: Смит оказался классным командиром и провел наиболее успешную операцию за все время их пребывания в долине. Но теперь он сомневался в том, что убийство боевиков изменит обстоятельства компании.

Проснувшись, Сото увидел приближавшуюся к гряде пешую процессию жителей окрестных деревень. Некоторые тащили самодельные носилки, одни из которых напоминали кровать. Коренгальцы пришли за убитыми. Американцы наблюдали за ними через прицелы и бинокли. Шли часы, и афганцы стали медленно спускаться вниз, неся завернутые в простыни тела.

Ранее к воротам заставы приходили старейшины с просьбами о разговоре командиром «Гадюки» капитаном Джимми Хауэллом. В обычных обстоятельствах их длинные лица вполне могли бы заставить замолчать кого угодно, но жители заставы были полны энтузиазма, а их моральный дух поддерживало осознание свершившейся мести. Солдаты усмехались. Затем последовала неловкая встреча: Хауэлл вышел к посетителям, и те заявили, что американцы совершили ошибку, ведь солдаты «Гадюки» убили якобы членов поисковой группы, отправленной на поиски пропавшего ребенка.

Хауэлл подождал, пока выскажется каждый из старейшин и лишь затем заговорил сам. Эта сказка, по его словам, была самой нелепой ложью, что ему приходилось слышать.

После засады Смит назначил Сото радистом, и взводу было поручено посетить Ланейал, что находится на противоположном от Алиабада берегу реки. Поход туда был сопряжен со множеством рисков. Солдаты шли по западной стороне реки, которую часто обстреливали талибы и где был убит Найт. Затем необходимо было спуститься вниз по склону к месту разветвления реки. Тропа была узкой, а река разлилась из-за талого снега и дождей. Переходить нужно было по деревянным мосткам, первый из которых был около 60 сантиметров в ширину, а второй представлял собой бревно. Первый лейтенант Джон Родригес, заместитель командира «Гадюки», шел рядом со Смитом, который продолжал изучать местность.

Взвод вышел под моросящим дождем. В долине плавали обрывки тумана. Грязь под ногами была невероятно скользкой. По дороге вниз солдаты встретили старейшину Зарина, с которым Родригес был знаком. Они поговорили, и Зарин уверил его в безопасности нашего пути.

Переправившись по мосту через западный рукав реки, солдаты гуськом двинулись к мосткам. Внезапно впереди прогремел взрыв, в воздух взметнулся столп грязи. Через мгновение все стихло. У Сото звенело в ушах.

Пули посыпались градом, Сото встал на ноги и бросился вниз по течению, перепрыгивая через валуны. Впереди он увидел кучу бревен и направился туда, радиоантенна болталась за спиной. Добежав до бревен, он опустился на колени, прицелил свой M4 вверх и выстрелил.

«Оставайся там! — крикнул Смит. — Оставайся! Там!»

Сото его не слышал. Шум воды и выстрелов заглушил все остальные звуки. Он думал, что Смит просит радиоприемник, побежал по берегу и прыгнул в холодную воду, мгновенно прочувствовав всю тяжесть своего рюкзака. На другом берегу, метрах в ста, стояло каменное здание. Стрельба разрывала воздух. Сото шел через ручей, изо всех сил стараясь сохранять вертикальное положение. Выбравшись из воды, он вскарабкался на берег и побежал в сторону находившихся у здания солдат.

Просвистела и взорвалась бомба ВВС, подняв грибовидное облако на месте другого здания. Смит велел солдатам быть готовыми к отступлению. Теперь у них появился шанс. Бросив дымовые шашки и след в след ушли в Алиабад, где сгруппировались в переулках и устроили перекличку. Командиры подсчитали количество боеприпасов. Настроение у всех улучшилось, ведь им удалось пережить еще одну засаду.

Раздался громкий голос: «Деуотер?» Ответа не последовало; рядового первого класса Ричарда Деуотера в Алиабаде не было.

Сото почувствовал в горле противный комок. Он связался по рации с заставой на случай, если Деуотер вернулся. Там его тоже не было. Близилась ночь, и солдаты двинулись через реку. Рассредоточившись по пшеничным полям, взвод направился к оставленной взрывом яме.

«Я нашел его, — раздался голос. Сото развернулся и увидел одного из сержантов, но не Деуотера. — Погляди наверх», — сказал сержант и указал фонариком вверх. На одном из деревьев висело безжизненное тело Деуотера. В шлеме и без ноги.

Другой сержант влез на дерево и снял Деуотера. Солдаты положили его на носилки и, тяжело дыша, стали медленно перебираться через реку.

Один из наблюдавших за всем этим афганских солдат приготовился снимать происходящее на камеру, но Сото, повинуясь внезапному порыву, встал перед объективом. «Какого хрена ты делаешь, чувак?— закричал он и толкнул того человека. — Ты вообще понимаешь, что фотографируешь? Мы же вас не снимаем. Быстро убери камеру». Афганские солдаты разошлись. Процессия дошла до дороги и повернула на север, продвигаясь в темноте под холодным дождем.

В конце следующего месяца на смену роте «Гадюка» к заставе прибыли свежие солдаты из Четвертой пехотной дивизии. Они были аккуратно выбриты и заметно подтянуты, их форма была чистой, а рюкзаки и фляги — новыми. Они выглядели столь же энергичными, какими все еще помнили себя бойцы «Гадюки». Мы все ждем их успеха, подумал Сото. Рассказать им нужно было так много, а времени катастрофически не хватало. Застава Коренгал опять переходила в новые руки, хотя армия все еще пересматривала вопрос целесообразности пребывания в долине.

Неизвестные большинству молодых солдат офицеры роты «Гадюка» и командир их батальона настаивали на другом подходе. Одним из ключевых элементов американской стратегии была борьба вдали от населенных пунктов и застав, которые военные иногда называют блокирующими позициями. 1 мая боевики движения «Талибан» разгромили расположенный высокогорный форпост с видом на реку Кунар, убив трех американцев, двух латышей и трех афганских солдат. После этого лейтенант Родригес имел разговор с сержантом разведки, который, как и многие другие, пришел к выводу, что многие коренгальские бойцы задействованы где-то еще, по крайней мере сейчас, в том числе в долине реки Кунар. Что подвергало сомнению американское представление о блокирующих позициях. Боевики талибов не были заперты и могли спокойно покидать долину.

В том же месяце командир «Гадюки» капитан Хауэлл направил местному лидеру «Талибана» Насрулле письмо, в котором предлагал в обмен на уход американцев взять обязательство о примирении с афганским правительством и прекращении использования Коренгала для организации нападений. В ответном письме говорилось, что стороны смогут договориться, если американцы обратятся в ислам. В противном случае, писал Насрулла, Нью-Йорку и Лондону придется сгореть дотла.

На протяжении последних недель в долине Сото чувствовал беспокойство. «Нью-Йорк Таймс» опубликовала его фотографию, сделанную спустя всего несколько мгновений после убийства Деуотера. По его родному городу понеслись слухи; бабушка плакала, глядя на фотографию, а друзья писали в Фейсбук и на электронную почту с просьбами беречь себя. Подобное внимание было не из приятных.

К середине июня оставалось совершить только ночной перелет в Баграм. В составе небольшой группы солдат Сото сидел на взлетной площадке прямо в пыли, облокотившись на набитый рюкзак. Рядом стояло то самое здание, где в мешках для трупов отправки домой дожидались останки знакомых им людей. До окончания его службы оставались считанные минуты. 

Появился первый сержант, схватил Сото и закричал:"Ты кто?"

«Сото!» — закричал он в ответ.

«Сото?— Первый сержант вложил ему в руку медальон в форме монеты с логотипом компании, на память о службе. — Ты действительно это заслужил, парень».

Сото высоко оценил эти слова, ведь уважение дороже любых медалей. Он взошел на борт вертолета, пристегнул ремни и включил айпод. Было немного не по себе из-за возможной стрельбы, но вертолет быстро покинул опасную зону и вышел на заданный курс.

После того, как «Гадюка» покинула Афганистан, новые командиры проанализировали данные других офицеров и лоббировали закрытие заставы Коренгал. В ходе повторной оценки кампании в долинах на северо-востоке Афганистана они пришли к выводу, что «нехватка ресурсов и активность противника превращают региональную расстановку приоритетов в настоятельную необходимость». Несмотря на оптимистичные прогнозы, документ представлял собой описание несостоятельности компании. Его авторы изложили на бумаге то, о чем Сото знал не понаслышке, без необходимости перечисления погибших. Новые командиры предлагали перебросить войска ниже по течению, ближе к городам, где живет больше афганцев. Судьба заставы была решена, ее следовало закрыть.

Вернувшись в Форт Худ, Сото не был в курсе данных планов. Ему оставалось служить два года, и он изо всех сил пытался приспособиться к размеренной жизни пехотинца на родине. Он просил о возвращении к месту действий посредством перевода в 82-ю воздушно-десантную дивизию, которая в начале 2010 года направила его в Порт-о-Пренс, Гаити, для оказания помощи при землетрясениях. В апреле он помогал раздавать еду выжившим, когда услышал о выводе войск из Коренгала. С одной стороны этот шаг был ему понятен, с другой — разбил ему сердце. Почему для признания ошибок потребовалось столько лет?— думал Сото. — А теперь вы вдруг поняли, что все усилия могут оказаться напрасными? Но он все еще нес службу в составе вооруженных сил, имел определенные обязанности и находился под пристальным наблюдением начальства. И стал делать то же самое, что в 18 лет, когда начали умирать его друзья и сержанты: замкнулся.

В 2011 году его подразделение отправили в Ирак, чтобы помочь с выводом очередной части войск. Теперь он стал сержантом, обзавелся силой и опытом, скептицизмом и татуировками. Время, проведенное в Ираке, кардинально отличалось от службы в Афганистане. Сото и его подчиненные обеспечивали безопасность аэродромов, пока самолеты вывозили все, что хотел сохранить Пентагон. А повстанцы, похоже, решили их отпустить. Сото не видел прямых действий с их стороны; бóльшую часть времени он проводил в спортзале, а не в патруле. Но он научился ставить под сомнение официальную позицию военных. Когда в конце того года он улетал в Кувейт в числе последних покидавших страну американцев, то не чувствовал воцарения мира. Ожесточенная борьба за Ирак не была окончена.

К тому времени в Афганистане усилился ввод военного контингента США и НАТО, последовавший за уходом роты «Гадюка», принеся новости о боевых действиях в таких местах, о которых до того мало кто слышал. Приток денег, вооружений и советников привел к увеличению численности афганской армии и полиции и распределению новых сил на местах. Последний из озвученных планов состоял в обеспечении американцами безопасности страны, учреждении правительственных служб, а затем — передаче сельской местности под контроль афганских войск.

Но за пару лет министерства и армии не переделать, и многие американские подразделения были направлены в малонаселенные районы и на такие же труднодоступные и неэффективные, рискованные и не стоящие потраченных денег позиции. Как будто старших офицеров более ранние события ничему не научили. Кроме того, в регионах, занимающихся производством опиумного мака, иностранное военное присутствие представляло угрозу устоявшейся местной экономике. Среди генералов аргументы в пользу наступления звучали, может, и складно, но не среди простых солдат, вынужденных, теряя конечности и жизни, сражаться в таких жестоких и бесполезных кампаниях, как в долине реки Коренгал, которую Пентагон даже не собирался удерживать.

Бомбы талибов становились все более навороченными, а сами они насмехались над американцами в Твиттере. Многие американские солдаты и офицеры низших рангов видели, что наращивание сил в Афганистане не увенчалось успехом и что талибы будут ждать сокращения военного присутствия. Некоторые из них, проведя на войне десяток лет за обеспечением огневой поддержки, превзойти которую не удалось ни одной армии мира, начали осторожничать и обращаться к своим войскам посредством эвфемизмов наподобие «тактического терпения» — концепции, противоречащей агрессивному характеру пехотных подразделений, но находящейся в соответствии с пониманием ошибочности плана. Это означало примерно следующее: «Не позволяйте своим людям стать последними убитыми в этой войне солдатами».

Сото и другие ветераны Коренгала наблюдали за всем этим издалека, увековечивая в соцсетях собственный список погибших: Дэвид Паке, Майкл Динтерман, Марк Найт, Джон Пенич, Джозеф Гонсалес, Эзра Доусон, Ричард Деуотер, Нейтан Кокс. С учетом раненых оказалось, что цена была куда выше; а после того, как один из служивших с ними морских пехотинцев покончил с собой, а в мотоциклетной аварии погиб разведчик-корректировщик, некоторые стали задаваться вопросом, а не была ли она непомерной.

А потом настал черед других. Сержант Роберт Сото ушел в почетную отставку в 2012 году, отправившись домой в Нью-Йорк на грузовике с прицепленным к нему красным «Камаро», который содержался почти в такой же чистоте, как и оставленная где-то позади винтовка. Война пришла в его родной город, когда он был еще мальчишкой, и теперь он был готов к жизни в мирной обстановке. Он переехал жить к бабушке в Бронкс и с помощью пособия для демобилизованных солдат поступил в Колледж Монро. За исключением редких посещений близлежащего медцентра для лечения тревоги и бессонницы, о своем военном прошлом он никому не рассказывал.

В 2014 году он перевелся в Колумбийский университет, где тщательно избегал демонстрации каких-либо признаков своей службы в вооруженных силах. Иногда, чтобы лучше спать, он выпивал, заставляя друзей и бабушку переживать, но при этом получал хорошие оценки, занимался спортом и оставался социально активным человеком. Летом 2017 года он окончил университет по специальности политология. Опасаясь, что его жизнь будет ограничена работой по специальности, Сото все еще мечтал выступать на сцене. Он работал неполный рабочий день на стройках и присматривая за детьми, одновременно пытаясь пробиться в музыкальную индустрию. Он рос сначала на улице, а затем на войне, и детства у него по сути никогда и не было. Многое из записанного им на студии имело отношение к жизни в Нью-Йорке, но было также несколько треков с отсылками к войне.

Время освобождает от бремени многих сомнений. Шесть лет спустя после ухода из армии Сото все еще мучился от бессонницы, пытаясь смириться со службой в долине Коренгал. Его угнетали не сожаления или психологическая травма, а воспоминания о погибших солдатах, казавшаяся проклятием смесь неизгладимого горя и глубокого осознания. Размышляя о службе, Сото зачастую разрывался между почтительностью и беспристрастностью. Будто можно найти баланс между уважением к чужой боли и жертвам и прямолинейностью в отношении роковых ошибок всех ответственных за ведущиеся Америкой войны. «Я стараюсь проявлять уважение и не хочу говорить, что смерти людей были напрасны», — говорил он.

Вместе с этим он задавался вопросом: а существует ли ответственность для старших офицеров? С начала войны прошло 17 лет, а вооруженным силам и Пентагону прощают, казалось бы, все неудачи. Даже если завтра талибы подпишут мирное соглашение, не будет ни парада, ни чувства победы. В Ираке «Исламское государство» только разрастается с целью распространения террора по всему миру. Человеческие потери неисчислимы, а сокрытие дисциплинарных проступков носит как институциональный, так и личный характер, распространяясь от одного генерала к другому, включая многих из тех офицеров, чьи планы и приказы либо потерпели фиаско, либо не смогли привести к продолжительному успеху, но при этом они продолжили продвигаться по карьерной лестнице. Сото наблюдал за некоторыми из них во время празднований в Вашингтоне, которые состоялись несмотря на все сомнения относительно поставленных ими задач и выработанных планов.

По этому вопросу мнение Сото было однозначным. Хорошие люди платили кровью и скорбью, умирали и подвергались страданиям, а месть так и не пришла. Война роты «Гадюка» ограничилась заставой Коренгал и в течение четырех лет служила для демонстрации американской решимости, а в результате была удостоена упоминания всего в одном репортаже «Аль-Джазиры», и та акцентировала внимание на бойцах движения «Талибан». Сото не считал себя особенным. Там служили многие, и он знал, что бесчисленное количество ветеранов боевых действий может назвать ряд опустевших и забытых застав по всему Афганистану и Ираку.

Иногда он принимал это, а иногда не мог увязать то, что слышал, с тем, что видел вместе с товарищами-ветеранами. Погибших не заменить, а ведь они погибли там, где армия в них даже не нуждалась. Иногда, просыпаясь между полуночью и рассветом и размышляя о потерянных друзьях, Сото задавал себе множество вопросов. Что стало с теми, кто послал их в Афганистан? Генералы тоже перестали спать ночами? «Они просто облажались как лидеры, — говорил он. — Им следует знать: они подвели всех нас».

В конце весны этого года, перед сеансом звукозаписи в арендованной на Таймс-сквер студии, Сото навестил бабушку на Моррис-Авеню. Они с отцом стали разбирать шкаф, в котором хранилась старая униформа и памятные вещи со службы. Среди прочего нашлась и небольшая коробка с «Амазона», которую Сото получил в 2008 году прибывшим на заставу Коренгал почтовым вертолетом. Клейкая лента была разорвана, но содержимое осталось нетронутым: завернутая в зеленую подарочную бумагу и перевязанная золотистой лентой книга в мягкой обложке. То был заказанный на 33-й день рождения сержанта Кокса экземпляр «Над пропастью во ржи». Жаль только, что прибыл он уже после смерти последнего.

Кристофер Чиверс — американский журналист и писатель, бывший шеф-редактор московского бюро газеты «Нью-Йорк Таймс». Лауреат Пулитцеровской премии в составе группы журналистов «Нью-Йорк Таймс».

Источник

]]>
Tue, 28 Aug 2018 20:30:25 +0400
Война в Афганистане для США все то же «болото» http://navoine.info/afghan-swamp-tbc.html http://navoine.info/afghan-swamp-tbc.html Афганистан
Вторник, 08 Май 2018

В последний день апреля был опубликован очередной отчет Специального генерального инспектора США по восстановлению Афганистана (SIGAR). Цифры не слишком оптимистичны, хотя в Пентагоне по-прежнему уверяют, что ход войны изменился и вот-вот талибы начнут терять территорию и влияние.

Пока же вооруженные силы и силы безопасности Афганистана сократились на 11% по сравнению с прошлым годом. Их численность упала с 334 тысяч человек до 296 тысяч. Впрочем, министр обороны США Джеймс Мэттис (James Mattis) отметил, что важно не количество войск, а их боеспособность и умение. Сегодня в Афганистане находится более 15 тысяч американских военнослужащих, новоприбывшая часть которых в лице батальона военных советников плотно занимается инструктажем афганской армии.

Представитель же афганских вооруженных сил вообще не признал достоверность данных отчета и заявил, что у правительства достаточно солдат для войны с талибами и другими группировками, и что боевой дух афганских солдат высок.

Количество населения, однако, которое контролирует или на которое оказывает влияние Талибан, увеличилось до 65%. Когда США только начинали войну с талибами, эта цифра составляла 64%. То есть, все эти кровопролитные годы войны практически никак не сдвинули данную статистику.

FST баннер.png

Площадь земли, используемой под маковые посевы, выросла на 63% по сравнению с прошлым годом, а производство опия-сырца – на 88%. Самим производителям опиумного мака достается прибыль в почти полтора миллиарда долларов, и поставка под контроль такого масштабного производства остается несбыточной мечтой американцев.

При этом количество боеприпасов, сбрасываемых Коалицией на Афганистан военно-воздушными силами, сегодня выросло до пиковых показателей. Бомбят в три раза больше, чем в начале 2017 года. Последний раз так много бомбили лишь в 2013 году. В марте этого года американцы сбросили впервые за один месяц больше бомб на Афганистан, чем на Ирак и Сирию. Это произошло впервые с начала воздушной операции там в 2014 году.

Более ожесточенной стала война в Афганистане и на земле для мирного населения. В 2017 году 61% всех случаев гибели мирных жителей было связано с атаками талибов и других антиправительственных сил. В этом году данный показатель составил 67%. При этом 39% случаев гибели гражданских лиц относится к целенаправленным атакам на них, а не к косвенным потерям при атаке на военные цели, что в два раза выше цифр прошлого года.

По данным ООН, особую тревогу вызывает тренд на одновременное использование и смертников и атакующих стрелков в ходе атак талибов и других группировок. Количество спланированных атак такого рода в два разе превышает показатели первого квартала прошлого года.

Второй тренд – это рост атак на общины шиитов в городах Афганистана, что связывают с ростом влияния Исламского государства в стране. О растущей угрозе ИГ, как относительно нового но набирающего вес игрока в Афганистане, американцев недавно предупредило и военное руководство Пакистана. Аналитики отмечают, что между Талибаном и ИГ наблюдается своего рода извращенная конкуренция, кто из этих группировок вселяет больший ужас в мирное население.

Третий тренд – это рост целенаправленных атак на чиновников, правительственные учреждения, организаторов выборов и журналистов. Нельзя сказать, что всего этого не происходило и раньше, но теперь о выборе талибами целей подобного говорят, как об «угрозе хрупкой афганской демократии».

Что касается жертв среди мирного населения от ударов правительственных сил, то в ООН собирались объявить, что в этом году число убитых по ошибке гражданских лиц сокращается, пока 2 апреля ВВС Афганистана не нанесли удар по медресе в Кундузе, убив от 30 до 50 мирных жителей. При этом удар был нанесен в ходе уже трехмесячных боев и бомбежек района, который правительственные силы никак не могут отбить у талибов. С 2009 года в Афганистане погибло около 30 тысяч мирных жителей и около 50 тысяч получили ранения. Это только подтвержденные цифры. Реальные же – скорее всего гораздо выше. Около 70% погибло из-за действий антиправительственных сил. Остальные 30% – на совести афганских сил безопасности и Коалиции.

В отчете также отмечается, что экономическая стабильность – это ключевой момент для установления безопасности, но несмотря на то, что некоторые экономические показатели в Афганистане выросли, все значительные успехи связаны с выделением зарубежной помощи, и это не изменит ситуацию в долгосрочной перспективе. Более того, ВВП на душу населения в Афганистане либо не растет, либо падает с 2014 года.

В отчете также указывается, что за первый квартал под сомнение в нецелевом или несообразном использовании попали 417 млн долларов и было открыто 12 новых расследований по этому вопросу. По обвинениям в хищения был арестован генерал-майор афганской армии, а также были выдвинуты обвинения и вынесены приговоры американским бывшим и действующим военнослужащим и компаниям-подрядчикам, которые были вовлечены финансовые махинации и кражи. Также в ходе аудита возникли сомнения в потраченных фондах на сумму в 1,5 млрд долларов на оказание чрезвычайной помощи в 2009-2013 годах.

Напомним, что по данным Пентагона, в этом году на Афганистан будет потрачено 45 млрд долларов. Из них 13 млрд будут выделены на американские войска в стране, 5 млрд – на афганские силы безопасности, 780 миллионов – на экономическую помощь и логистическую поддержку.

США продолжают нести потери в Афганистане, но в этом году они стали минимальными. 30 апреля в ходе атаки талибов погиб один американский солдат и другой получил ранения. Всего в этом году погибло двое американских военнослужащих в Афганистане.

Министр обороны США Джеймс Мэттис также отметил, что если президент Трамп и колеблется, оставлять ли американские войска в Сирии, то по Афганистану таких сигналов от него не поступало. По мнению Мэттиса, талибы в этом году слишком поздно в конце апреля объявили о начале «сезона войны», потому что были выбиты из седла решением США не уходить из Афганистана.

Впрочем, периодически возникают и другие спекуляции, что Трамп готов вывести войска из Афганистана. Например, сенатор Рэнд Пол (Rand Paul) заявил, что в частной беседе недавно Трамп сказал ему, что «в общем и целом мы уносим оттуда ноги». Сенатор Пол является давним сторонником вывода войск и не устает напоминать Трампу о предвыборных обещаниях вернуть солдат домой.

В британской прессе тем временем подводят очередной итог почти уже 17 лет ведения войны в Афганистане. Если раньше еще шли разговоры о создании некоего работоспособного государства и «строительстве нации», о том, что присутствие США в Афганистане призвано не дать исламистам захватить всю полноту власти в стране, не дать России и Ирану заполнить геополитический вакуум в случае вывода американских войск, разговоры об удержании Пакистана в числе союзников США по борьбе с международным терроризмом, то теперь все начинает сводиться к тому, что США просто «держат линию» в Афганистане и используют страну как военный полигон.

Илья Плеханов

FST баннер.png

]]>
Tue, 08 May 2018 13:28:28 +0400
Победить в Афганистане: оптимизм американских генералов http://navoine.info/usgenerals-optiafghan.html http://navoine.info/usgenerals-optiafghan.html Афганистан
Пятница, 23 Февраль 2018

mapafghanistan.detail.jpg

Министр обороны США генерал Джеймс Мэттис (James Mattis), выступая на слушаниях Комитета по вооруженным силам в Сенате, заявил, что Афганистан могут сколько угодно называть «кладбищем империй», но у американцев нет цели завоевания страны. Цель, по мнению Мэттиса, заключается в том, чтобы в Афганистане снова не появилась террористическая сила, способная повторить события 11 сентября 2001 года. Генерал подчеркнул, что новая стратегия присутствия США в Афганистане подразумевает активную поддержку афганских сил с воздуха и оказание инструкторской помощи, но тяжесть ведения боевых действий в Афганистане ложится теперь сугубо на плечи самих афганцев.

В Сенате тем не менее не все довольны такими ответами. Звучат голоса, что Пентагон скрывает информацию о реальном положении дел и общественность не может понять, работает новая стратегия Трампа или нет, учитывая, что СМИ пишут о том, что Талибан уже полностью или частично контролирует 70% территории Афганистана, а из Кабула приходят новости об ужасных терактах и атаках талибов, которые уносят жизни сотен человек.

Мэттис парировал, что решение о сокрытии информации было принято структурами НАТО, а не США, но теперь все снова доступно общественности. А что касается участившихся атак талибов, то, по словам министра обороны, это предсказуемо, так как американцы начали прижимать их, и Талибану не остается ничего другого, как начать убивать мирных граждан. И пусть, по мнению генерала, это не вызывает симпатий у населения, но в глазах Талибана это наглядно показывает афганцам, что талибы все еще весомые («релевантные») игроки в Афганистане.

Бригадный генерал ВВС США Ланс Банч (Lance Bunch), отвечающий в том числе и за воздушную кампанию в Афганистане, считает, что с новой агрессивной стратегией США и новыми правилами ведения боя у Талибана остался простой выбор: сложить оружие и интегрироваться в общество или стать «нерелевантными» и умереть. 

Банч считает, что дальнейшие операции в Афганистане будут похожи на бомбежку «Революционных вооруженных сил Колумбии» (FARC) в Колумбии, когда под удары попадали нарколаборатории, хранилища денег и руководство организации. Банч также вспоминает, что иногда после падания бомбы в схрон с наличкой джихадистов в Ираке и Сирии в воздух взлетали купюры. В Афганистане будет также. По его мнению, в Афганистане сегодня работают от 400 до 500 нарколабораторий, которые генерируют выручку талибам, и хотя необходимо тщательно изучить, что попадает под определение «военной цели», Банч заявил, что он будет бомбить любое нелегальное заведение или заведение, которое финансово поддерживает Талибан. 

Глава Центрального командования американской армии генерал Джозеф Вотел (Joseph Votel), недавно посетивший Афганистан, тоже настроен оптимистично. Американцы перебрасывают силы из Ирака в Афганистан и наращивают свое военное присутствие, в первую очередь расширяя применение авиации. Вотел уверен, что сможет сконцентрировать всю необходимую военную мощь в Афганистане, чтобы генерал Джон Николсон (John Nicholson), командующий силами США и НАТО в Афганистане, одержал победу. 

И это концентрация заметна. В Кандагаре сформирована самая большая за последние годы группировка беспилотников MQ-9 Reaper. Общее число машин не называется, но говорят о трех эскадрильях, а это — как минимум 15 ударных дронов. Полковник ВВС США Стив Джонс (Stephen Jones), который оперировал разведывательным беспилотником над Афганистаном еще в 2001 году, а потом выполнял миссии над страной в кабине бомбардировщика B-1 Lancer, теперь хвастается, что загонит ракету Hellfire в грудь любого противника, если ему будет надо. 

В Афганистан перебрасывают самолеты A-10 Warthog (после трех лет отсутствия), вертолеты HH-60G Pave Hawk, прибывают бразильские легкие штурмовики A-29 Super Tucano, из Персидского залива подтягиваются воздушные дозаправщики, стратегические разведывательные самолёты Rivet Joint и самолеты боевого управления и целеуказания JSTARS. В небе Афганистана все активнее работают F-18, F-16 и B-52. К маю также будут наконец-то подготовлены 16 афганских пилотов для вертолетов Black Hawk. В феврале американцы начали кампанию по бомбежке целей у границы с Китаем и Таджикистаном на севере Афганистана. «Талибам некуда бежать» - говорят они.

Вотел также уверен, что население Афганистана хочет быть вместе с американцами: «Люди в этой части мира хотят быть связанными с нами, хотят иметь отношения с США. Они понимают, что мы отстаиваем, что мы из себя представляем, и хотят быть нашими партнерами». 

Министр обороны США генерал Мэттис тоже подчеркивает, что афганцы наконец-то начали вкладывать сердца и души в борьбу с талибами и поверили в возможность победы. Правда, при этом он отмечает, что теперь правительственные силы получают от американцев инструкции, как вести боевые действия в городских условиях, так как угроза переместилась в города. Другие военные начальники США в Афганистане, говоря о положительном, с их точки зрения, изменении в психологии афганских солдат, рассказывают, как последние в 2017 году отбивали «волну за волной» атакующих городские центры талибов.

Собственно, возникает вопрос, с чем связано декларируемое американцами воодушевление правительственных сил Афганистана — с новым витком присутствия США в стране или с тем, что талибы наседают и блокируют их уже внутри городов, так что деваться некуда и надо сражаться. 

Особые надежды американские генералы возлагают на прибытие весной в Афганистан первой из шести новых бригад поддержки сил безопасности (SFAB, Security Force Assistance Brigades), о которых отдельно и детально сообщалось в материале «Новая задумка Пентагона: шесть бригад военных инструкторов». Мэттис намеревается посетить бригаду советников до их отправки в Афганистан, но уже сейчас уверен, что их подготовка сыграет свою положительную роль. Больше всего их ждут в Кандагаре. Сейчас американцы не остаются на передовых постах афганцев более чем на 10-14 дней, но два батальона советников в теории должны будут находиться с правительственными силами практически постоянно.

Представитель талибов в Афганистане Забиулла Муджахид (Zabihullah Mujahid), впрочем, в своем репертуаре отреагировал на наращивание сил США в стране, заявив, что если американцы и дальше настаивают на войне, то не стоит ожидать, что моджахеды встретят их с розами. 

Не разделяет, правда, оптимизм действующих генералов и бывший министр обороны США Чак Хейгел (Chuck Hagel). В недавнем интервью он сказал, что за все 17 лет пребывания американцев в Афганистане ситуация сегодня хуже, чем когда-либо, и американскому народу и Сенату пора задавать вопросы. Хейгел считает, что производство наркотиков, коррупция, племенные разногласия, топография — это все неконтролируемые факторы, и что с помощью военной силы их не изменить: «Мы пытались. У нас было там более 100 тысяч солдат на протяжении нескольких лет. Рано или поздно нам придется уйти оттуда». 

]]>
Fri, 23 Feb 2018 15:41:59 +0400
Пакистану больше не нужны США? http://navoine.info/pak-vs-us.html http://navoine.info/pak-vs-us.html Азия/Океания ВПК/Hi-Tech/Оружие Афганистан
Среда, 06 Сентябрь 2017

Президент США сделал свой выбор и в Афганистан отправились дополнительные американские силы. Все это на фоне обвинений Трампа, что Пакистан укрывает террористов, и что пора бы Пакистану продемонстрировать свою приверженность цивилизации, порядку и миру.

Если это не произойдет, то США могут ввести санкции против ряда пакистанских официальных лиц и расширить сферу ударов американских беспилотников на территории Пакистана (в провинциях Белуджистан и Хайбер-Пахтунхва), а в кулуарах муссируются со всеми вытекающими последствиями идеи назвать Пакистан страной, спонсирующей терроризм. 

В Пакистане речь Трампа на этот раз на удивление не вызвала привычного эффекта. Обычно после уже стандартных американских обвинений в поддержке талибов в Исламабаде развивали бешеную дипломатическую активность, чтобы оправдать себя и не потерять поддержку США.

На этот раз всё иначе.

Официальные власти сначала лениво и дежурно отвергли обвинения, затем 30 августа Национальная ассамблея Пакистана приняла резолюцию, в которой осудила несправедливость и враждебность слов американского президента, Пакистан отменил ряд визитов своих чиновников в США, включая визит министра иностранных дел, который вообще призвал правительство страны приостановить с Вашингтоном все двусторонние визиты на высоком уровне, а премьер-министр Пакистана и другие высокопоставленные лица страны заявили, что «время США, угроз и финансового шантажа» вышло. 

Можно также отметить, что в этот раз на улицы страны вышло всего несколько сотен протестующих людей, хотя раньше разъяренные тысячи пакистанцев на камеру жгли бы американские флаги у посольства США. В этот раз Пакистан решил, что не стоит играть в привычную игру, напрягаться и демонстративно показывать, что слова американцев вызывают в народе неприятие. 

Возмущение американцев с одной стороны понятно. С 2002 года они влили в Пакистан около 33 млрд долларов. Но справедливости ради надо отметить, что из этой суммы только около 8 млрд ушло непосредственно на обеспечение безопасности и военную поддержку, а 14 млрд пошли на оплату логистической активности сил Коалиции и 11 млрд на гуманитарные и экономические проекты. В 2016 году Конгресс США одобрил выделение Пакистану еще 1,1 млрд долларов, и в рамках этого пакета было забронировано 255 млн долларов непосредственно на военные нужды. Но доступ к этим деньгам Пакистан получит лишь при соблюдении ряда условий по ужесточению борьбы с террористами. 

Почему Пакистан не реагирует как обычно? 

Частично ответ лежит в экономической плоскости и растущих связях с Китаем. 

Частные американские компании инвестировали за этот год в Пакистан около 700 млн долларов, в то время как китайские — 1,23 млрд долларов. Торговый оборот между Пакистаном и США составляет 5,78 млрд долларов, а между Пакистаном и Китаем — превысил 13 млрд долларов. Также надо учитывать, что в рамках проекта по созданию китайско-пакистанского экономического коридора Китай инвестирует в инфраструктуру Пакистана более 65 млрд долларов. Цифры говорят сами за себя, хотя для Пакистана есть и слабое звено: в США Пакистан экспортирует товаров на сумму 3,68 млрд долларов, а в Китай пока всего на 1,76 млрд. Но это все может быстро измениться.

Начальник штаба сухопутных войск Пакистана генерал Камар Джавед Баджва (Qamar Javed Bajwa) заявил, что Пакистан больше не нуждается в финансовой поддержки США, вместо этого Пакистан хотел бы видеть доверие и уважение. 

Кроме укрепляющихся экономических связей с Китаем еще один фактор становится важным для Пакистана — это растущая уверенность в своих вооруженных силах. Объединённый королевский институт по исследованию вопросов безопасности и обороны (RUSI) отметил, что армии Пакистана удается наводить порядок и сокращать количество террористических атак в стране. Сыграла и свою роль операция «Зарб-э-Азб», проведенная пакистанской армией летом 2014 года против террористических группировок в Северном Вазиристане. Английский генералитет даже заявил, что пакистанской армии удалось добиться там того, чего не смогли англичане за 200 лет. 

Бывший командующий сухопутными войсками Пакистана генерал Рахиль Шариф (Raheel Sharif) вызывает восхищение главы Генштаба Великобритании генерала Ника Картера (Nicholas Carter), а пакистанский майор Укба Малик (Ukbah Malik) стал первым выходцем не из стран Запада, который был приглашен обучать борьбе с террористами английских военных в знаменитой академии в Сандхерсте. Пакистанских офицеров в качестве преподавателей хотят видеть в своих военных академиях в Германии и Чехии, а Турция желала бы видеть пакистанских летчиков в качестве инструкторов по пилотированию F-16. 

Деньги идут от Китая, вооруженные силы Пакистана стали более эффективны. Остается вопрос вооружений. 

Сегодня на 80% Пакистан удовлетворяет военные нужды с помощью собственного производства и стремится стать всё более независимым от американского оружия. Здесь снова на помощь приходит Китай, который совместно с Пакистаном работает над созданием самолетов, беспилотников, танков и подводных лодок. 

Кроме развития своего и совместного с Китаем производства Пакистан активно диверсифицирует покупки вооружений. Буквально на днях Пакистан получил заказанные в 2015 году у России вертолеты Ми-35М. Есть все шансы, что военное сотрудничество России и Пакистана будет нарастать. У Исламабада есть интерес к турецкой и израильской продукции. Закупаются вооружения во Франции, Италии, Испании, Швеции, Швейцарии, Сербии, Бразилии. И если еще 7 лет назад США и Китай занимали равные позиции (38-39%) в импорте вооружений Пакистаном, то сегодня доля американского импорта оружия упала до 19%, а доля китайского выросла до 63%. 

Пакистан, по словам представителей оборонной промышленности Пакистана, также продает свою продукцию в более чем 40 стран, в первую очередь в Саудовскую Аравию. Военной продукцией Пакистана интересуются и те страны, которым отказывают в поставках тех или иных вооружений США (например, Нигерия и Филиппины). 

Таким образом зависимость Пакистана от американских денег, оружия и военной помощи в борьбе с терроризмом стремительно сокращается. 

У Пакистана есть и свой рычаг давления на США — это логистические маршруты в Афганистан, которые могут быть перекрыты, что станет проблемой особенно в то время, как США снова наращивают свое военное присутствие в Афганистане. У США свой козырь — более активное привлечение Индии в афганскую эпопею, что в Исламабаде рассматривают как угрозу для своей безопасности. Другой аргумент американцев — это влияние на Международный валютный фонд и другие финансовые организации, которые помогают Пакистану, и, наконец, введение экономических санкций против Пакистана. 

Совокупно финансовые потери для Пакистана от разрыва с США могут превысить выгоду от развития отношений с Китаем. 

По сути, пока никому реальное обострение отношений не выгодно. Но если раньше пакистанские дипломаты бегали за американцами и просили не прекращать поддержку, то теперь посол США в Пакистане был вынужден искать встреч с пакистанскими представителями силовых структур, чтобы объяснить позицию США и слова Трампа.

Илья Плеханов

]]>
Wed, 06 Sep 2017 16:15:35 +0400
Планы Эрика Принса: 5 тысяч контракторов в Афганистане http://navoine.info/prince-5-afghan.html http://navoine.info/prince-5-afghan.html ЧВК Афганистан
Вторник, 29 Август 2017

Еще в июле Эрик Принс, бывший глава частной военной компании (ЧВК) Blackwater, публично выдвинул идею о создании в Афганистане аналога Ост-Индской компании и учреждении подобия должности вице-короля, который отвечал бы за все происходящее в стране, как это было сделано Великобританией в Индии. Вице-король, по задумке Принса, решал бы все вопросы в стране единолично без бюрократической проволочки и бесконечных совещаний с Вашингтоном и отвечал бы только перед президентом США. 

Принс предлагал отправлять в Афганистан контракторов на долгое время, чтобы они жили, несли все тяготы службы и воевали плечом к плечу с подразделениями, состоящими из местных жителей. Основными инвесторами проекта, по мнению Принса, могут стать крупные западные корпорации, которые заинтересованы в добыче природных ресурсов Афганистана. Стоимость полезных ископаемых в стране оценивают в сумму от одного до трех триллионов долларов.

Идеи Эрика Принса были донесены до президента Дональда Трампа и министра обороны США Джеймса Мэттиса и не встретили большого понимания в военном руководстве страны. Но прошел месяц и стали вырисовываться более подробные детали проекта Принса, а перед руководством США все острее встает проблема, что делать в Афганистане. 

Если напичкать Афганистан снова войсками, то это вряд ли сыграет какую-то роль. Там, где в предыдущие годы не справились 140 тысяч солдат Коалиции, не справятся и 20-25 тысяч солдат нового контингента. Можно снова по полной зайти в Афганистан, потратить еще десятки лет, потерять тысячи жизней и ничего не изменить. 

Уйти из Афганистана совсем США себе тоже не могут позволить хотя бы по репутационным причинам и из опасений, что Афганистан попадет в сферу влияния Ирана, Китая и России, или же власть целиком и полностью перейдет к талибам и Афганистан станет рассадником джихадистов. США надо искать какой-то третий путь

Поэтому к предложениям Принса стали в США относиться со все большим вниманием. Идея переложить все расходы и потери войны в Афганистане на частные компании и на контракторов выглядит все более заманчивой. 

Что же предлагает Эрик Принс? 

Отправить в Афганистан наемную армию контракторов численностью в 5500 человек. Контракторы будут находиться в Афганистане годами, значительно дольше, чем сегодня это происходит на ротационной основе в армии США. Как говорят военные эксперты, у США на самом деле нет непрерывного большого шестнадцатилетнего опыта ведения войны в Афганистане. У США есть опыт ведения войны в течение максимум одного года, но просто шестнадцать раз. 

Контракторы выучат язык, переймут обычаи местного населения, будут знать свое подразделение и всех своих афганских товарищей лично, не будут переживать, что долгое пребывание на одном месте нарушит их военную карьеру. 

Оплата — начиная с 500-600 долларов в день. Контракторов предлагается набирать не только в США, но и в Великобритании, Австралии, ЮАР, Германии, Франции, Швеции. Наемники будут не самолично, но в составе афганских подразделений, вести агрессивные наступательные действия, а не только тренировать афганскую армию далеко от передовой и охранять свои базы. Принс уверен, что за деньги он без проблем создаст армию контракторов из бывших военных, спецназовцев и действующих бойцов ЧВК, которые уже были в Афганистане и не прочь вернуться туда снова. 

Цена применения наемной армии в год, по мнению Принса, — 10 млрд долларов. В 2017 году, как ожидается, США потратят на войну в Афганистане не менее 45 млрд долларов и свыше 50 млрд в 2018 году. 

Наемную армию должна поддерживать с воздуха и частная военная авиация. Применение частной авиации Принс предложил афганскому руководству, как оказалось, еще в марте этого года. Частные ВВС использовали бы самолеты, ударные вертолеты и беспилотники общей численностью до 90 единиц, и в теории были бы готовы нанести удар в любой точке Афганистана в течение часа. Разрешение на применение оружия давали бы только сами афганцы, а не частники. 

Официальные афганские ВВС должны получить американские вертолеты Black Hawk только через два года, а афганские пилоты начнут тренироваться не ранее осени этого года. Пока афганская армия с 2015 года полагается на поддержку с воздуха американскими ВВС. То есть частные ВВС могли бы закрыть и эту проблему, пока афганская авиация не станет дееспособной. Если вообще когда-нибудь станет. 

Принс предлагает взять за основу уже работающую в Афганистане авиакомпанию Lancaster6, которая зарегистрирована в Дубаи, и занимается в Афганистане по контракту перевозкой грузов и военнослужащих, сбрасывает грузы для армии, но не является ударной силой. Главой Lancaster6 является коллега Эрика Принса по другим авиационным проектам в Африке. 

Бывший посол США в Афганистане Рональд Ньюман в свою очередь крайне скептически относится к идее частных ВВС. Ньюман заявил, что президент Афганистана Ашраф Гани сказал ему в частной беседе, что не приемлет никаких наемных ВВС у себя в стране. Также Ньюман сомневается, что частная армия и ВВС обойдутся дешевле, чем применение официальных вооруженных сил. 

Конгрессмен Дана Рорабахер напротив поддерживает делегирование войны частным компаниям и заявляет, что к предложениям Эрика Принса в Белом доме относятся серьезно и рассматривают их, хотя все понимают, что военные будут категорически против участия частников в их епархии. Принс в своих интервью утверждает, что в Конгрессе США у него есть поддержка и что Трамп лично ознакомился с его предложением и хочет знать детали. 

Поэтому, чтобы понять, кто может финансировать войну в новом формате, кто будет платить 10 млрд долларов в год, по крайне мере в зарубежных СМИ вновь вспыхнул большой интерес к природным ресурсам Афганистана. 

В июле The Diplomat сообщил, что в ходе первого телефонного разговора между Трампом и Гани обсуждались вопросы горнодобывающей отрасли и что Белый дом планирует отправить специального представителя в Афганистан для оценки необходимых инвестиций в добычу полезных ископаемых. Отдельно вспоминают и запасы лития в Афганистане, спрос на который будет увеличиваться по мере роста индустрии электромобилей и электронных гаджетов, так как литий используется в создании аккумуляторов. Афганистан даже называют «литиевой Саудовской Аравией». Сегодня же добыча природных ресурсов в Афганистане является вторым по значимости источником дохода талибов. 

Охрана месторождений, рудников, шахт, транспортировки и т. п. выглядит как идеальное применение частных военных сил, а не американских солдат в форме. В команде Трампа уже провели консультации с главой компании по добыче сырья American Elements, в теме заинтересован и миллиардер Стив Файнберг, владелец одной из самых мощных корпораций в мире военных контрактов — DynCorp International. Файнберг лично консультирует Трампа по вопросам Афганистана. 

Так что идея Принса об отправке в Афганистан наемной армии (в том числе и за счет частных корпораций) и одновременное развитие горнодобывающего сектора в том или ином формате может быть и не столь фантастическим вариантом будущего.

Илья Плеханов

]]>
Tue, 29 Aug 2017 15:20:50 +0400
Контракторы США и новая Ост-Индская компания в Афганистане? http://navoine.info/heic-prince.html http://navoine.info/heic-prince.html Афганистан
Вторник, 18 Июль 2017

Около месяца назад Дональд Трамп дал добро на отправку в Афганистан дополнительного контингента американских военнослужащих. Не все в руководстве США были довольны подобным решением. Советники Трампа предлагали президенту и другие подходы. Главный политический советник президента Стив Бэннон и зять и советник Трампа Джаред Кушнер рекомендовали послушать, что говорит Эрик Принс.

Идеи Принса до Трампа

Эрик Принс – человек более чем известный. Он – бывший глава частной военной компании (ЧВК) Blackwater, которая после Ирака стала воплощением негативного отношения к контракторам как к таковым. После нескольких лет в тени и не особо освещаемой деятельности на Ближнем Востоке, в Африке и работой с Китаем сегодня Эрик снова становится заметной фигурой в США. 

Частично это связано и с тем, что Бетси ДеВос, родная сестра Эрика Принса, занимает пост министра образования в администрации Трампа, а сам Принс дружен со Стивом Бэнноном и вице-президентом Майклом Пенсом. 

Но в основном Принс стал заметен своими публичными громкими и неугомонными предложениями по решению вопросов глобальной безопасности с помощью контракторов. 

В 2006 году он предлагал создать атакующие «миротворческие» наемные силы, которые бы заменили медленные и нерешительные силы ООН и агрессивно, быстро и эффективно наводили бы порядок в горячих точках по всему миру. В 2014 году Принс побывал в Нигерии и предложил за 1,5 миллиарда долларов с помощью ЧВК уничтожить «Боко Харам»*, а также прекратить воровство нефти в стране. В 2015 году Принс предложил создать в Ливии частную береговую службу, которая бы за четыре месяца остановила поток беженцев в Европу. Финансировать проект в теории должны были ЕС и Ливия, для которой бы ЕС разморозил арестованные старые банковские счета. В ЕС идея Принса не нашла поддержки. Принс также предлагал создать и укомплектовать хорошо оплачиваемую армию наемных солдат, которая бы за короткий срок без лишних геополитических игрищ расправилась бы с ИГ* в Ираке и Сирии. Принс был уверен, что это обошлось бы дешевле, чем все текущие операции по борьбе с исламистами, и было бы сделано контракторами в кратчайшие сроки. У политиков эта идея тоже не нашла отклика. 

Даже если США и Коалиция доведут численность своих войск в Афганистане до 20-25 тысяч человек, нет никаких оснований верить, что они сегодня сделают что-то лучше, чем 140 тысяч солдат в предыдущие годы. 

Поэтому Бэннон и Кушнер захотели организовать встречу главы Пентагона генерала Джеймса Мэттиса с Эриком Принсом и миллиардером Стивом Файнбергом, владельцем одной из самых мощных корпораций в мире военных контрактов — DynCorp International. Стив Файнберг, кстати, уже встречался с Трампом, чтобы обсудить вопросы политики в Афганистане и работу разведывательных агентств, а Эрик Принс консультировал официальных представителей Белого дома и встречался с генералом Макмастером, советником Трампа по вопросам национальной безопасности. 

Новые предложения по Афганистану

Эрик Принс считает, что в Афганистане американцам необходимо создать аналог Ост-Индской компании и учредить подобие должности вице-короля, который отвечал бы за все происходящее в стране, как это было сделано Великобританией в Индии. Вице-король решал бы все вопросы непосредственно единолично в стране без бюрократической проволочки и бесконечных совещаний с Вашингтоном и отвечал бы только перед президентом США. 

Вице-король имел бы полномочия принимать решения по законодательству, бюджету, инфраструктурным проектам, контрактам, политике, военным действиям и т.п. Принс приводит в пример действия генерала Макартура в послевоенной Японии, когда главнокомандующий оккупационными войсками союзников смог искоренить коррупцию и внес вклад в создание новой конституции страны.

Принс предлагает отправлять по контракту в Афганистан военных наемных профессионалов не на временной ротационной основе на несколько месяцев, как сейчас отправляют военнослужащих, а на долгие годы (если не всю жизнь), чтобы они жили, несли все тяготы службы, воевали вместе с подразделениями, состоящими из местных жителей. 

Западные наемные военные бы выступали в качестве командиров своих отрядов, но при этом бы становились полноценной частью афганского мира, знали бы языки и культуры, рисковали бы также, как и сами афганцы, смешивались с населением. Этот подход бы вернул веру афганцев, по мнению Принса, в реальную помощь Запада и делал их дисциплинированными и лояльными своим подразделениям. 

В Афганистане бы оставались спецподразделения Запада для выполнения точечных силовых задач, но совокупная цена присутствия наемных военных и ограниченных сил спецназа была бы в разы меньше, чем содержание большого официального контингента. Принс считает, что его подход обходился бы США менее чем в 10 млрд долларов в год. 

Основными инвесторами проекта, по мнению Принса, должны стать крупные западные корпорации, которые были бы заинтересованы в добыче природных ресурсов Афганистана и вытеснении торговли опиумом с рынка. DynCorp International, которая выполняет в том числе и логистические, ремонтные и строительные задачи, в Афганистане уже получила от Госдепа США контракты на 2,5 миллиардов долларов. Поэтому должен измениться подход ко всей афганской кампании. США должны сосредоточиться не на контроле над населением и большими городами, а на контроле над источниками доходов, а именно над природными ресурсами страны, рудниками, шахтами, карьерами, которые не приносят прибыли стране, но эксплуатируются Талибаном. 

Критики предложения Принса о новой Ост-Индской компании в прессе назвали возрождением колониализма. Также многих в США пугает, что при таком подходе слишком большую власть получат частные корпорации, которые будут работать в Афганистане под прикрытием наемных военных лишь ради выгоды без оглядки на долгосрочные перспективы.

Принс, впрочем, уверен в обратном. По его же словам, там, где делаются деньги, замолкает свинец, и торговать выгоднее, чем воевать. По этой же причине, кстати, он уверен, что между Китаем (а Принс сегодня работает на китайскую компанию) и США не будет военного конфликта.

Считается, что министр обороны США генерал Джеймс Мэттис прохладно отнесся к идеям Принса. Мэттис думает, что полагаться в Афганистане только на контракторов — это уже перебор, но сам факт подобных разговоров с частным сектором говорит о том, что в руководстве США пытаются найти помимо военных какие-либо коммерческие пути выхода из афганского кризиса. 

Так или иначе Мэттис в этом месяце должен представить Трампу свои дальнейшие рекомендации по Афганистану. Бывший спецпосланник США в Афганистане и Пакистане Лорел Миллер, оставившая свой пост в июне, заявила, что статус-кво в Афганистане никого не устраивает и американцам важно рассматривать все возможные варианты для влияния на ситуацию. Даже самые экстравагантные.  

* запрещенные в РФ террористические организации

Илья Плеханов

]]>
Tue, 18 Jul 2017 09:19:30 +0400
«Афганская утечка»: в чем обвиняют спецназ Австралии http://navoine.info/ozsas-afghan-files.html http://navoine.info/ozsas-afghan-files.html Азия/Океания Армия Афганистан
Пятница, 14 Июль 2017

На этой неделе австралийская медиа-корпорация ABC (Australian Broadcasting Corporation), благодаря утечке секретных документов из министерства обороны, начала публикацию скандальных материалов о том, как проводились операции сил специального назначения Австралии в Афганистане. Серия разоблачительных статей была названа «Афганские файлы», и сегодня она вызывает большой резонанс в австралийском и британском обществе. 

Можно также отметить, что публикация ABC очень похожа на расследование в начале этого года, которое провел американский ресурс The Intercept. Тогда The Intercept опубликовал большой материал, прямолинейно называвшийся «Преступления SEAL Team 6». В статье речь шла о преступлениях, которые совершили военнослужащие элитного подразделения США в Афганистане. 

Основные обвинения

Спецназ Австралии появился в Афганистане еще осенью 2001 года. К 2014 году основная масса австралийского контингента была выведена из Афганистана, но около 400 военнослужащих продолжали нести службу в стране в рамках операции «Решительная поддержка». Через войну в Афганистане прошло около 26 тысяч австралийских военных. 41 австралиец погиб и более 260 были ранены.

Судя по документам, с 2009 по 2013 годы зафиксировано как минимум десять случаев, когда спецназ Австралии в спорных ситуациях вел огонь на поражение, в результате чего погибли безоружные афганцы, включая детей. 

По двум инцидентам — оба произошли в сентябре 2013 года — ведется расследование. В одном случае в ходе рейда в доме был убит афганец и его спящий шестилетний ребенок, во втором — пленный афганец, оказавшийся наедине с австралийским солдатом, попытался завладеть его оружием и был застрелен. 

Во втором случае в подразделение прибыли следователи Следственный службы вооруженных сил Австралии и сказали, что будут выяснять причастность солдата к военным преступлениям и преднамеренным убийствам. Спецназовцы отказались сотрудничать со следствием и объявили, что ордер на расследование не является действительным. Следователи пригрозили отобрать оружие солдата силой. Оружие все же отдали на экспертизу, дело замяли, но в итоге выяснилось, что ордер и на самом деле был недействительным. 

В 2012 году австралийцы убили еще двух безоружных афганцев. В 2013 же году австралийцы открыли огонь по двум безоружным афганцам на мотоцикле: водитель был убит. После этого случая афганцы пригрозили разорвать отношения с австралийцами и афганские власти потребовали расследовать произошедшее. 

Тогда министерство обороны Австралии попыталось более четко прописать правила применения оружия, но на практике от этого было мало толку. Разрешалось, например, открывать огонь по мотоциклистам, которые разговаривали по рации, вели себя как скауты для талибов или своими передвижениями могли достичь «тактического преимущества» на местности. Решать, скаут безоружный мотоциклист или нет, приходилось солдатам самостоятельно по ситуации. 

Впрочем, были и другие истории. В 2009 году помещение с отстреливающимся афганцем, доказательств причастности которого к Талибану так и не нашли, спецназовцы забросали гранатами. В комнате находились дети. Погибло пять детей. В 2013 году австралийцы запросили удар с воздуха по противнику, находившемуся на расстоянии в 1,3 километра. Американский вертолет же нанес удар по другим людям в сотне метров от цели, убив афганских подростков и их осликов. 

В 2013 году же австралийцы в ходе зачистки здания в поиске талибов открыли огонь по человеку, направившему на них пистолет. В помещении под одеялами, как выяснилось позже, прятался мальчик. Он получил пулю в живот и скончался от ранения. Семье мальчика в качестве компенсации выплатили 1500 долларов. 

Отрезанные кисти 

В сферу особого внимания в Австралии попал случай, когда в апреле 2013 года австралийский спецназовец скальпелем отрезал кисти правых рук у трех убитых талибов. Скандал разгорелся еще в 2013 году, но только сейчас с утечкой документов стало ясно, что именно произошло. 

Напарник солдата тогда объяснил поступок коллеги тем, что это — тактическая необходимость, так как не было времени брать отпечатки пальцев или сканировать глаза убитых, и на тот момент был приказ срочно эвакуироваться с места событий на вертолетах. 

Как оказалось, за девять дней до этого Следственная служба вооруженных сил Австралии проводила в данном подразделении семинар, где разъясняла необходимость идентификации убитых и сбор отпечатков пальцев, в том числе обсуждалась и идентификация по частям тела. Скорее всего, солдаты приняли слова следователей как прямое руководство к действию. 

Из-за произошедшего серьезно обострились отношения между офицерами австралийского спецназа и Следственной службой Вооруженных сил Австралии, когда обе структуры начали обвинять друг друга в перекладывании ответственности. 

Реакция и выводы 

Пресса и общество отреагировали однозначно: новые обвинения австралийцев в совершении военных преступлений проливают свет на культуру безнаказанности, безрассудства, безразличия к жизням афганцев среди спецподразделений. 

Более того, по мнению ряда комментаторов, среда покрывательства преступлений, стремление «сначала выстрелить, а вопросы задавать потом», тактика составления «черных» списков на ликвидацию и рейдов по захвату и уничтожению выбранных целей напрямую ведет к тому, что рядовые афганцы начинают поддерживать талибов, а доверие к западным военным как таковым просто исчезает. 

Так как обвинения в военных преступлениях все чаще появляются в отношении и американских, и британских, и австралийский спецподразделений, возникают вопросы об общей эффективности карательных рейдов как таковых и повсеместном и широком использовании странами Запада спецназовцев в операциях, которые зачастую основаны на слабой недостоверной разведывательной информации.

Штурм конкретной цели и зачистка деревенских дворов одного за другим в надежде найти подозреваемых — это все же разные вещи. Специальные подразделения — это не полиция и не обычные конвенциональные войска. 

Шестнадцать лет войны в Афганистане и сотни, если не тысячи, рейдов не истребили талибов и не уменьшили их поддержку населением. В 2002 году силы Талибана определяли в 7 тысяч бойцов, в 2016 году их насчитывали уже 25 тысяч.

Рейды и многочисленные жертвы с обеих сторон так и не изменили ход войны.

Илья Плеханов

]]>
Fri, 14 Jul 2017 13:20:12 +0400
Горнодобывающая отрасль Талибана http://navoine.info/talib-mining-income.html http://navoine.info/talib-mining-income.html Афганистан
Понедельник, 10 Апрель 2017

В конце марта Талибан захватил важный район Сангин в провинции Гильменд на севере Афганистана и выпустил карту подконтрольных территорий, которую американцы признали вполне соответствующей действительности. Теперь в апреле Талибан заявляет, что в 2017 году планирует развить успех, захватить больше провинций, провести больше атак. Впервые за долгие годы войны в этом сезоне для ведения боевых действиях и захвата столиц в каждой провинции страны Талибаном создано по отдельному подразделению. Ранее Талибан не мог себе позволить такой масштаб операций и концентрированную привязку к географии.

Что изменилось? Финансы позволяют.

Финансовое обеспечение Талибана обычно связывают с доходом от наркоторговли. Но есть и другая немаловажная и вторая по прибыльности статья бюджета талибов. Это – горнодобывающая деятельность. 

Сотни миллионов

Запасы полезных ископаемых в Афганистане оцениваются от 1 до 3 трлн долларов. Талибан ведет добычу в 14 афганских провинциях из 34 и зарабатывает на этом от 200 до 300 млн долларов каждый год. В структуре Талибана в 2009 году было даже создано отдельное ведомство, «комиссия по камням», которая отвечает за добычу, выпуск лицензий на добычу, обложение налогом и сбыт.

Для сравнения, ООН считает, что талибы в 2016 году заработали 400 млн долларов на наркоторговле. То есть доходы от наркоторговли и добычи минералов сегодня могут быть уже вполне сопоставимы. 

В 2009 году США ввели дополнительные войска в Афганистан и провели ряд наступательных операций. Именно в этом году Талибан начинает активно диверсифицировать свои источники доходов и приступает к координированной добыче минералов в провинции Гильменд, а после вывода основных сил Коалиции в 2014 году талибы расширяют подконтрольную им территорию и начинают опекать горнодобывающую деятельность. По данным ООН, Талибан сегодня как вымогает деньги у официальных горнодобывающих компаний за безопасность и транзит груза, так и ведет добычу самостоятельно на юге и востоке страны и даже пытается добывать такие руды как хромит.

По данным анонимного афганского эксперта по горнодобывающей отрасли, Афганистан добывает полезных ископаемых на 2 млрд долларов в год, а Талибан контролирует 10-15% доходов этой отрасли. При этом, по данным Bloomberg, официальные власти Афганистана посчитали свой общий отраслевой доход лишь в 30 млн долларов в 2015 году, а ведь с 2009 по 2015 год только безвозмездная помощь США горнодобывающей отрасли Афганистана оценивается почти в 500 млн долларов. 

Возникает много вопросов о коррупции, отчетности и потоках денег в этой индустрии, которую долгое время считали одним из самых перспективных столпов возрождения экономики Афганистана и даже предрекали достижение финансовой независимости Афганистаном при развитии горнодобывающей отрасли. 

По данным Всемирного банка, например в 2013 году до 99% добытых драгоценных камней в Афганистане просто вывозились из страны контрабандой, и, следовательно, деньги официально никак не учитывались государственными структурами. 

Местные активисты в Афганистане насчитывают, что под контролем Талибана находится как минимум 1400 нелегальных точек добычи ископаемых в 14 из 34 провинций и свыше 10 тысяч месторождений разного масштаба. 

Мрамор Гильменда, рубины Кабула, лазурит Бадахшана 

В одной только провинции Гильменд талибы, как думают власти, добывают и контролируют перевозку мрамора на 50-60 тысяч долларов в день (до 20 млн долларов в год). В самой провинции другое мнение на этот счет и цифру властей считают сильно заниженной — как минимум в три раза. Мрамор продается талибами на внутреннем рынке (всего около 2%), но в основном отправляется в Пакистан. В день границу пересекают до 50 грузовиков с мрамором. Налогом облагается каждая перевезенная тонна (от 300 до 500 долларов за тонну в зависимости от качества мрамора). В самой провинции на рудниках компании платят как государству за лицензию, так и Талибану, порой одновременно и тем и другим. Впрочем, талибы контролируют и лицензируют свыше 35 своих собственных рудников в Гильменде. 

В 2016 году талибы заработали как минимум 6 млн долларов на добыче и контрабанде лазурита в Бадахшане, при этом практически весь он уходит покупателям в Китае. До трети всего финансирования своей деятельности в этой конкретной провинции, по данным властей Бадахшана, талибы извлекают из горнодобывающей отрасли и контрабанды лазурита.

В деревне Нили в провинции Парван, это в 25 км от Кабула и в 12 км от авиабазы Баграм, талибы контролировали весь 2016 год добычу и отправку в Пакистан жадеита, драгоценного минерала, похожего на нефрит. 

В районе Сароби в провинции Кабул талибы с 2012 по 2016 год занимались добычей и контрабандой рубинов. Им даже удалось продать один рубин ценой в 600 тысяч долларов клиенту в Дубаи. В 2014 году доход талибов от операций с рубинами в провинции Кабул оценивался в 16 млн долларов. 

В других провинциях талибы облагают налогами добычу известняка (провинция Вардак) и угля (провинция Бамиан). 

Можно также отметить, что добычей минералов интересуется не только Талибан, но и другие радикальные группировки Афганистана. По данным афганских властей, например, в 2016 году группировка «ИГ-Хорасан» в провинции Нангархар добыла тальк, который используется в производстве косметики, на 46 млн долларов. 

Перспективы 

Суммы, которые получают талибы от деятельности в горнодобывающей отрасли, впечатляют, но реалистичность оценки дохода в 200-300 млн в год доказать практически невозможно. 

Эксперты сходятся в одном: с расширением подконтрольной территории, а тем более там, где маковые поля не столь распространены, талибы будут активнее использовать этот источник дохода.

К тому же он выглядит более безопасным и более масштабным и перспективным, чем рэкет, похищения людей, выкуп или вызывающий недовольство налог на сельскохозяйственную деятельность крестьян, а действия талибов зачастую выглядят для местного населения и нелегальных частных добытчиков минералов более стабильными, понятными, бизнес-ориентированными и менее коррупционными, чем работа официальных властей.

Илья Плеханов

]]>
Mon, 10 Apr 2017 10:25:18 +0400
Кабул: город с двумя лицами http://navoine.info/two-faces-kabul.html http://navoine.info/two-faces-kabul.html Эксклюзив Переводы Афганистан
Понедельник, 27 Март 2017

Кабул: город страха и надежды

Кабул — древний город и столица Афганистана, свидетель множества взлётов и падений. Центр противостояния великих сил, точка притяжения истории, Кабул высоко ценился захватчиками и завоевателями и имел геостратегическую важность. От Александра Великого и Мухаммада Бабура Кабул управлялся множеством разных династий.

Золотым веком города был период с 1930 года по конец 70-х годов, когда Кабул был привлекательным местом для туристов. Кинозалы были полны, а парки, университеты и места для пикника кипели жизнью. Кабул в те времена был одним из самых красивых городов в мире с чистым прозрачным воздухом. Это место, окружённое красивыми горами, придавало городу белесый оттенок, а река, протекающая через центр, ещё больше украшала город. Кабул привлекал туристов с разных частей света, тех, кто хотел наслаждаться уникальной афганской культурой, гостеприимством и мульти-этничностью города. Кабульцы были достаточно религиозно, культурно и социально толерантны. В городе, в котором проживали люди разных этносов и религий, иностранцы чувствовали себя очень комфортно.

В течение периода правления коммунистов (1979-89 гг.) режим рутинно убивал и арестовывал своих оппонентов, даже внутренних, распространяя страх среди людей. Тем не менее Кабул продолжал хорошо выглядеть. Потом была вспышка гражданской войны в 1990-м, когда разные группы моджахедов начали воевать друг с другом. Город управлялся различными группировками и был свидетелем самых жутких преступлений против прав человека. Во время этого ужаса и террора множество кабульцев продало своё имущество и покинуло город, мигрируя в Пакистан, Иран или даже Европу или Америку.

В 1996 году город был захвачен Талибаном, который правил опираясь на строгое понимание Ислама. Новые правители запретили музыку, телевидение и женское образование. В это время Кабул был не просто изолирован от остального мира, но и был полностью изменён, превращён в город-призрак. 

После падения режима талибов в 2001 году город одновременно имел два лица: одно — жизни и надежды, другое — страха и ужаса. 

В 2016 году Кабул стал свидетелем множества инцидентов, связанных с безопасностью. Список их довольно длинный, включая сотни убийств. Дети, взрослые, женщины — все были потенциальными жертвами насилия в любом месте: в мечете, в школе, в университете — нигде не было безопасно. Более того, ситуация с нарушением других законов также ухудшалась. Похищения людей, грабежи и воровство стали обычным явлением в городе.

Проблемы Кабула не ограничиваются проблемами безопасности и правопорядка. Из-за высокой безработицы многие кабульцы ищут убежища и лучшей жизни в Европе. Тем не менее население растёт. В городе, который может вместить в себя едва ли один миллион человек, проживает около трёх миллионов.

Наряду с ростом загрязнения воздуха, плохая канализационная система загрязняет и воду. Рытвины на дорогах и улицах города заполнены дождевой водой, потому что нет необходимой системы водоотвода. Доступ к чистой воде осложняется тем, что каждое домовладение выкапывает колодец у себя во дворе без каких либо согласований с государством. Это привело к снижению уровня грунтовых вод, и эта проблема, если она не будет решена, грозит обернуться серьёзным водным кризисом.

Зимой причинами головной боли являются не только частые отключения электричества, но и грязный воздух из-за того, что жители сжигают дерево и уголь для отопления домов. Трафик в городе настолько перегружен, что дорога в любую часть города занимает несколько часов. Медицинского оборудования недостаточно для оказания помощи жителям города и, как следствие, люди в основном отправляются за лечением в Пакистан и Индию. Радикально растущая тенденция, вызывающая тревогу, — это рост числа наркозависимых среди молодёжи. Это серьёзная проблема, которую не может решить государство из-за противодействия мощной наркомафии.

Все эти факторы представляют ужасное лицо Кабула, то, которое обычно представляют в СМИ.

Но большинство людей, наблюдающих за Кабулом с расстояния, не знают о его ярком лице, которое полно жизни, надежды и счастья.

Утром, как и в любом другом городе мира, мальчики и девочки идут в школы и университеты, а взрослые на работу. В выходные и свободное время молодёжь ходит в гости к близким и друзьям. Играют в футбол и крикет, боулинг клубы и плавательные бассейны набирают популярность среди подростков. Люди ходят в парк Баг-и-Бала, Сады Бабура, отправляются на озеро Карга и холмы города Пагман со своими семьями и друзьями. Когда приходит Навруз, кабульцы празднуют его с большим энтузиазмом.

Новые рестораны, торговые центры и другие места отдыха открываются по всему Кабулу. Свадебные залы разбросаны по всему городу и сверкают огнями, и рядом с ними всегда многолюдно. Кабульцы не упускают возможности развлечься. 

Ситуация с правами человека также улучшается. Женщины могут свободно учиться, работать и конкурировать с мужчинами в любой сфере жизни. Есть свобода слова и различные, теле- и радио-каналы, газеты и медиа в целом активно развиваются. 

Новое поколение очень активно в образовании и спорте, и их достижения в этих областях очень важны, так как около 60% населения страны сегодня моложе 25 лет. Молодые афганцы имеют возможность учиться за границей и возвращаются с новыми знаниями и полезными навыками. Эта образованная и квалифицированная молодёжь будет занимать важные позиции в ближайшем будущем.

В течение последнего десятилетия транспорт, медицина, образование и телекоммуникации претерпели значительные изменения, благодаря частным инвестициям. Помимо государственных школ свои двери открыли и частные школы, уровень грамотности в городе достиг 64,8%. Инвестиции в медицинском секторе позволяют добиться прогресса. Например, в прошлом году был открыт центр по борьбе с раковыми заболеваниями. 

Это правда, что город сталкивается с проблемами: отсутствие безопасности, загрязнение окружающей среды, заторы на дорогах, коррупция, плохое управление и проблемы с правопорядком. 

Тем не менее государство работает над тем, чтобы преодолеть эти проблемы. Кабульцы не напуганы и наслаждаются жизнью как обычно. Они ожидают, что власть попытается решить проблемы, с которыми они сталкиваются, а сами жители Кабула полны решимости вернуть золотой век своего города.

Мухаммад Идрис, журналист фрилансер

The Diplomat

Переведено специально для Альманаха «Искусство Войны» 

]]>
Mon, 27 Mar 2017 21:43:24 +0400
Мортимер Дюран и современная борьба с терроризмом http://navoine.info/durand-nasledie.html http://navoine.info/durand-nasledie.html Судьба Афганистан
Пятница, 23 Сентябрь 2016

durand.jpg

К 1871 году британские чиновники, отправленные в Индию, научились ездить на слонах. Именно этим занимался сэр Генри Дюран, губернатор британской провинции Пенджаб, в тот день, когда он упал со слона и умер. В печальном отчете о произошедшем говорится, что сэр Генри путешествовал по «находящейся под его управлением» северо-восточной приграничной провинции в установленном на спине у слона паланкине. Слона, который принадлежал индийскому радже, вели через крытый туннель, «недостаточно высокий для прохода». В результате Дюран-младший писал: «Моего отца, человека высокого роста, снесло со спины слона, в результате чего он с размаху ударился о низкую стену, что привело к повреждению позвоночника и последовавшей в тот же день смерти».

Бесцеремонная смерть Дюрана-старшего, «человека высокого роста», может стать прекрасной иллюстрацией британского присутствия в Индии. Британцы подавили восстание 1857-го года и подчинили как плодородную провинцию Панджаб, так и южную провинцию Синдх. Однако их позиции в диком краю на северо-востоке империи оставались удивительно уязвимыми перед лицом неожиданностей. На тот момент 20-летний Мортимер Дюран собирался приручить пограничный регион, унесший жизнь его отца. Именно Мортимер, а не разъезжавший на слоне сэр Генри, станет создателем и символом границы, которая вплоть до наших дней остается передовым фронтом борьбы между сверхдержавами.

Дюран-младший прибыл в Индию вскоре после смерти его отца. Он стремился не только добиться успехов на дипломатическом поприще или должности колониального чиновника, но и найти связь со своим обожаемым, однако часто отсутствовавшим, а ныне и вовсе покойным отцом. Дюран оставил свой след в истории страны, буквально вырезая границу там, где ее раньше не было.

Сэр Генри Мортимер Дюран. Портрет: У. Томас Смит, Wikipedia

Его вторая задача — найти связь с отцом — оказалась более труднодостижимой. Перси Сайкс, дипломат и писатель, в 1925 году написавший биографию Дюрана, описывал Мортимера так: «Сложно переоценить заслуги Дюрана, великого создателя границ и поэтому великого миротворца, перед отечеством. The Spectator, назвавший его „самым сильным человеком империи“, ничуть не переборщил с похвалой». Это восхваление отражает чувства соотечественников Дюрана, воспринимавших его как героя. Сложно получить такую роскошную похвалу от немногословных британцев.

До того, как прибыть в Британскую Индию, Дюран долгие годы вел одинокую жизнь. Он был брошеным ребенком — его вместе с братьями и сестрами постоянно перекидывали от родственников к опекунам или в пансионы. Его отец служил в далекой Индии, а мать предпочла уехать с мужем.

Индия забрала у Мортимера и его мать. Его дневник повествует о том, как он узнал о ее смерти. Это произошло в конце лета 1857 года, и опекун Мортимеров-младших…

отвел моего старшего брата и меня на виноградный холм за домом и сообщил нам о маминой смерти. Она была с моим отцом, когда в Центральной Индии началось восстание, и, продемонстрировав огромное мужество, умерла во время родов, измученная своей уязвимостью и усталостью


В швейцарской школе, куда отправили Дюрана-младшего, никто не отнесся к нему с сочувствием, необходимым ребенку, чьи родители оказались в разгаре восстания. Напротив, окружавшие его швейцарцы тут же осудили британцев как «угнетателей нации, законно борющейся за свою свободу». В своем дневнике он осуждал предвзятых швейцарцев, которые, по его мнению, «не проявляли ни капли сочувствия к мужчинам и женщинам, жестоко убитым повстанцами».

Если Дюран относился так к ошибающимся швейцарцам, можно легко догадаться, что чувства, которые он испытывал непосредственно к самим повстанцам, были еще мрачнее. Британская колониальная администрация разделяла его злость, и вскоре Дюран влился в ее ряды. В некоторым смысле его прибытие в Индию стало своего рода политическим возвращением домой. Как пишет историк Виктор Кьернан в своей книге The Lords of Human Kind (1969 г.): «Индии так и не простили 1857-й, возможно, еще и из-за того, как эти события вынудили поступать британцев, или оправданием для чего они послужили».

Восстание спровоцировало вспышку жестокости со стороны британцев; милосердный лоск британского присутствия был смыт волной открытой жестокости и зверств, совершенных во время мятежа. В изданной в 1857 г. работе Карл Маркс приводит цитату молодого англичанина: «Мы вешаем или убиваем каждого ниггера, который попадается нам на пути». Если бы акты жестокости, совершенные в управляемых князьями индийских штатах, получили бы широкое освещение в прессе как предлог для британского вторжения, восстание в Индии стало бы символом, оправдывающим владычество и навязанный колонии подчиненный статус.

Неудивительно, что в пережившей восстание Индии, куда прибыл Дюран, Британия приняла все меры, чтобы подчеркнуть моральные, социальные и расовые различия между колонистами и подданными. Однако среди самих британцев также существовало классовое деление. Как новоприбывший,, Дюран переживал, что, в отличие от большинства высокопоставленных чиновников, находившихся в Индии еще до мятежа, его нельзя назвать «человеком из Хэйлбури». Хэйлбури ― так называлось принадлежавшее ныне распущенной Ист-Индийской компании учебное заведение в Хертфордшире Представители старой британской аристократии, потерявшие свое место в обществе и не приносившие никакой пользы в результате произошедших в самой Британии реформ, учились там управлять Индией.

Дюран сдал экзамен на должность чиновника гражданской администрации немногим более десяти лет до мятежа и воспринимал себя больше как «участника соревнования», не так, как чиновники предыдущих лет, принадлежавшие к «более высокому социальному классу» и, таким образом, «рожденные, чтобы править». Принятие Дюрана на службу в очередной раз подчеркивает, насколько империя цеплялась за идею морального превосходства британцев; и в самом деле, только высшим слоям британского общества могла быть доверена задача принести цивилизацию местным жителям. Хотя Дюрану и недоставало благородства происхождения, благодаря заслугам его отца их фамилия не была пустым звуком. Правила британского этикета требовали, чтобы ему было оказано соответствующее внимание со стороны правящей элиты британской Индии, лордов и вице-королей, чье расположение могло определить будущую карьеру Дюрана. Он заслужил свое положение усердным трудом, однако также воспользовался преимуществом, которое появилось после смерти отца. После кончины отца Дюрану необходимо было доказать что-то как британцам, так и местным жителям, организовавшим восстание, которое унесло жизнь его матери. И Дюран оказался на высоте. Прослужив некоторое время на должности магистрата в Калькутте и Багалуре, он получил повышение, ставшее наградой за его амбициозность и усердие. Так, к июню 1874 г. он был назначен атташе в министерстве иностранных дел. Основным направлением работы министерства была не разработка и применение на практике внешней политики в отношении иностранных государств (этим занимался Лондон), а, скорее, поддержание краеугольного камня империи: ведение отношений со множеством княжеств и территорий, находившихся под контролем Великобритании. Дюранд, стремительно продвигавшийся по карьерной лестнице, женился, завел детей и поселился за Лайнс, регионом индийских городов, предназначенным для правящей британской элиты.

В 1884 г. Дюран был назначен членом Афганской пограничной комиссии, перед демаркацией линии Дюрана. Эта должность была важна для него не только из-за ее стратегического значения (Британия, обеспокоенная попыткой России распространить свое влияние на Афганистан, стремилась установить границу, которая смогла бы сохранить за ним статус буферной зоны между Британской и Российской империями.), но также из-за того, что поставленная перед ним задача была похожа на работу, которой занимался его отец. Набеги Дюрана на земли племен — то, чем не стал бы заниматься никто иной на его должности — приближали его к человеку, которого он боготворил, однако у которого никогда при жизни не было времени на своего сына.

В 1885, через год после прибытия Комиссии, у прохода Зульфикар состоялась встреча представителей Российской и Британской империи. Русские согласились провести демаркацию границы, чтобы обеспечить контроль над истоками многочисленных каналов. Встреча была важной: две империи встретились, чтобы разделить сферы своих интересов. Теперь, если бы эмир Афганистана согласился участвовать в переговорах, решение афганской проблемы было бы не за горами. Именно этого и добился Дюран несколькими месяцами позже. В апреле 1885 года эмир Афганистана Абдур-Рахман не просто появился на приеме, организованном вице-королем в Равалпинди, но и с похвалой отозвался о дружеских отношениях между двумя странами. Лорд Дафферин, на тот момент занимавший пост вице-короля, был настолько впечатлен, что немеденно назначил Дюрана министром иностранных дел. Таким образом Дюран стал самым молодым министром иностранных дел за историю Британской империи и человеком, который впоследствии нанесет на карты границы принадежащих империи племенных земель.

Хотя угроза усиления российского влияния и сыграла значительную роль в осознании необходимости установить границу между Британской империей и Афганистаном, она не была единственной причиной. Британцам вновь и вновь не удавалось завоевать Афганистан, и им становилось все тяжелее контролировать приграничные племена горцев.

Они считали этих людей «абсолютными варварами… корыстолюбивыми, вороватыми и в высшей степени хищными», «вульгарными бандитами и позорными личностями». Согласно британской политике в их отношении, их следовало «окультурить» и «умиротворить», хотя и подчеркивалось, что традиции местных племен и их бедность представляли собой серьезное препятствие. Приручить местные племена, или, по крайней мере, часть из них, было неотъемлемой частью стратегии, призванной проиллюстрировать и утвердить моральное превосходство империи, а также особо подчеркнуть проявляемое ей милосердие.

Дюран руководствовался этими идеями в своих действиях и замыслах. В конце 1893 года он отправился к границе территорий, занятых племенами. Там он день за днем упрямо вел переговоры с афганским эмиром, пытаясь выработать границу между Британской империей и Афганистаном. Камнем преткновения служил Вазиристан — район, в настоящий момент находящийся под контролем Техрик-е Талибан — поскольку обе стороны заявляли о своих правах на эту территорию. Когда Дюран спросил у эмира, почему он отказывается уступить Вазиристан, который, по его же словам, был территорией «практически без населения и богатства», эмир ответил одним словом: «честь».

Однако честь сдалась под напором денег, которые Дюран был готов предложить. Чтобы достичь согласия по вопросу делимитации северо-западной границы между Афганистаном и Британской империей, пришлось более чем увеличить содержание эмира, возросшее от 6 лакх до 18 рупий, а также пообещать регулярно поставлять оружие и боеприпасы.

В результат, как пишет Эндрю Ро в своей книге «Ведение войны в Вазиристане» (2010), появилась «произвольная топографическая линия, протянувшаяся от Северного Гилгита до Кух-и-Малик Сиа» и «неукоснительно разделила племенные территории между Афганистаном и Британской Индией”. Согласно Ро, стратегические, экономические и политические причины демаркации предполагали принятие трех разных решений. Однако создание линии указывало на большую победу — моральную. Заявив свои права на половину племенной территории, теперь британцы могли заявить, что они усмирили и подчинили — с помощью денег в случае, если храбрость не сработала — наиболее спорные части племенных границ. Подкупив эмира Афганистана, они также получили «буферное государство», вставшее между ними и угрозой российского экспансионизма.

12 ноября 1893 года было подписано соглашение, результатом которого стало появление Линии Дюрана. Оно было составлено на английском — языке, которым сам эмир не владел. В то время действие соглашения не ограничивалось по времени, однако его содержание утверждалось заново последующими афганскими правительствами в 1905, 1919 и 1921 гг.

Линия Дюрана, граница, которую Мортимер провел для Британской империи, по-прежнему остается действующей проблемой, требующей решения. Пакистан утверждает, что Линия Дюрана представляет собой естественную границу; Афганистан считает, что она была незаконно навязана колонистами. Без всяких сомнений, это проницаемая, неэффективная граница. Более того, проект Дюрана по демаркации не случайно находится в центре войны против терроризма. Американцы, возможно, пытаются думать о Британской империи в Азии как о пережитке прошлого, однако на границе между Афганистаном и Пакистаном создается впечатление, что анго-американская империя живее всех живых.

В официальной имперской истории о создании Линии Дюрана уделяется значительное внимание британской заинтересованности в том, чтобы сдержать непримиримых лидеров племен. Руководствуясь этой логикой, можно подумать, что благодаря Линии можно было бы контролировать передвижения и повысить эффективность управления племенами. Хотя эта история весьма поучительна, она пренебрегает моральным аспектом, лежащим в основе британского империализма в Южной Азии. Попросту говоря, делимитация Линии Дюрана должна восприниматься в контексте более глобального колониального проекта по приведению хаоса в порядок, окультуриванию и приручению населения индийского субконтинента, которое британцы считали на порядок ниже себя в моральном плане. Как отмечал Киман: «британцы имели непоколебимое предубеждение», что без них Индия «скатится в анархию».

В чем заключалась мотивация Дюрана и других людей одного с ним класса и происхождения? Были ли они колонизаторами и строителями империи или бюрократами и властителями? На их плечи была возложена задача претворить в жизнь принципы британского присутствия в Индии, что, помимо прочего, подразумевало проведение физических границ. Их положение, как в английском обществе, так и в рядах колониальной администрации, принесшей им их состояния, весьма поучительно. Признание факта, что власть имеет огромное значение, и что люди, наделенные большой властью, располагают влиянием, которое будет длиться и после их смерти, идет вразрез с теорией «великих людей» (Концепция, предполагающая, что развитие истории определяется разумом и волей отдельных «великих людей»). Но это не значит, что они всегда знали, что делали.

Линия Дюрана — пример амбициозного достижения, выросшего из колониального порядка, современные итерации которой продолжают требовать внимания и ресурсов нео-колониальной империи. Линия Дюрана неоднократно демонстрировала свою неэффективность в деле территориальной делиминации между Афганистаном и Пакистаном, поскольку предусматриваемое ей разделение племенных земель пушту по сей день остается предметом разногласий. Не далее как в мае 2016 года был закрыт участок линии между Афганистаном и Пакистаном на пункте досмотра в Торкхаме, из-за чего тысячам людей и фур не удалось перейти границу. Пакистанские военные силы укрепили границу колючей проволокой; Афганистан, не признающий законности этой границы, отреагировал на действия пакистанцев как на акт агрессии. Рост напраяженности, очевидный для обеих сторон, привел к закрытию пограничного пункта в Торкхаме. Он открылся снова только после проведения ряда дипломатических встреч на высоком уровне.

В целом, Линия Дюрана представляет собой один из текущих споров, решение которого будет найдено не скоро. В июне 2016 года, сразу после возобновления работы пограничного пункта в Торкхаме, бывший президент Афганистана Хамид Карзай снова повторил афганскую позицию, заявив в интервью BBC-Урду, что Афганистан не признавал Линию с 1893 года, и что «Линия Дюрана это надувательство, которое не может забыть ни один афганец».

Вдобавок к истории конфликта и душку его искусственного происхождения, американское военное присутствие в Афганистане еще больше осложнило и увеличило в масштабе неудачи Линии Дюрана. За несколько дней до закрытия Торкхама американский дрон в небе между Афганистаном и пакистанской провинцией Балочистан выпустил боеголовку по машине, что привело к смерти двух людей, одним из которых был Мулла Мохаммед Мансур, лидер афганских талибов. США, признаюшие Линию Дюранда в качестве международной границы между Афганистаном и Пакистаном, предпочли проигнорировать этот инцидент. Они заявили, что неадекватное отношение Пакистана к границе вынудило США нарушить суверенитет Пакистана, а также позволить преступникам из Талибана спрятаться и получить убежище в Пакистане.

Если контузии и трудности кажутся компрометирующими, то это только потому, что они такие и есть. Изучение истории Линии Дюрана — истории о том, как заботы колониальной администрации отражены в демаркации — может, и не поможет найти решение, однако в действительности проливает свет на повторяющийся характер головоломок, с которыми когда-то пришлось справляться колониальным властям, и которые теперь перешли к нео-империальным управленцам. Причины беспокойства британцев ударили по американцам: граница, пересеченная местность, явно непостижимые племена — и все это представляет собой нецивилизованную границу, освоение которой каким-то образом представляется жизненно важным для превосходства самих колонизаторов.

На фоне подробностей о переговорах и соглашениях, а также осложнениях, возникающих из-за разных интересов, достаточно легко вспомнить, что демаркация границ считалась основным методом контроля над колонией. Особое значение укрепления соглашения о Линии Дюрана было важно не только потому что оно создавало границу, но и потому что контролирующие линии прежде всего отвечали британскому чувству моральной правильности их колониальной власти. Таким образом, демаркация новых границ, эффективное создание границ для наций, у которых их раньше не было, осталась подтверждением принципа о создании порядка из хаоса.

Контраст между мародерством в племенах и стабильным колониальным порядком нигде не чувствовался так остро, как в вопросе о Линии Дюрана — зловещий знак того, что сегодня США не особо удовлетворены состоянием своей уязвимой реальности. Согласно британским стретегическим вычислениям, установление контроля над частью границы — несмотря на создание государства-рантье и прибыль, приносимую бывшей топографической враждой между племенами — иллюстрировала способность империи ввести в действие моральные ценности, которые якобы существовали только в абстрактном смысле.

Таким образом, кооперация «варварских» племен стала последней границей на пути к акту колониального доминирования. Пока британцы уставали и терпели неудачи, пытаясь на самом деле завоевать афганские земли несколько десятилетий назад, это новое решение не только свело Афганистан до статуса государства-вассала без необходимости собирать военную кампанию для его сокрушения; оно также создало явную племенную границу, обитатели которой, как бы трудно это ни было, были подданными Британской короны.

Мораль племенных обществ представляет собой контраст по отношению к современным и цивилизующим миссиям гегемонистических держав и централизующих государств, которые продолжаются и сегодня и, возможно, могут считаться основой постоянной обеспокоенности Линией Дюрана. Пакистан, наследник британских территорий, желает сохранить контроль над частью племенных территорий со своей стороны линии, однако он не в состоянии выплачивать ренту или поставлять оружие, то есть осуществлять привилегии, выигранные афганским согласием учредить линию во времена британского правления. Именно поэтому Афганистан не видит особой ценности в том, чтобы признать эту линию законной. Роль, сыгранная британцами более сотни лет назад, предположительно была подхвачена США, которые сегодня воспринимают Афганистан как свою собственную буферную территорию, призванную защитить их от растущих амбиций России и Китая в регионе.

Как и британцы в былые времена, сегодня американцы тоже считают дикие афганские племена моральным злом, с которым нужно бороться, которое нужно контролировать и, в конечном счете, окультурировать, чтобы объявить о своей мировой мощи. Именно поэтому Линия Дюрана представляет собой не только стратегическую, но и моральную территорию, колонизация которой необходима в Войне против терроризма.

Автор: Рафия Закария — юрист, политический философ и писатель, работы которой были опубликованы в Al Jazeera America, Dissent and Guernica, помимо прочих. Из-под ее пера вышла книга The Upstairs Wife: An Intimate History of Pakistan («Жена этажом выше: личная история Пакистана», 2015).

Источник
Aeon

]]>
Fri, 23 Sep 2016 10:22:56 +0400