Альманах "Искусство войны" Альманах Искусство войны творчество ветеранов локальных войн: стихи, проза, воспоминания. Военные новости, военное обозрение, репортажи из горячих точек, мнения экспертов. http://navoine.info Mon, 20 Nov 2017 05:46:19 +0400 ru-ru Курдский референдум: независимость без независимости http://navoine.info/krg-refind.html http://navoine.info/krg-refind.html Рыбин Александр
Четверг, 12 Октябрь 2017

Референдум о независимости автономного региона Иракского Курдистана не принес никаких сюрпризов. Ситуация выглядела вполне предсказуемо: курды проголосовали за создание своего государства, их осудило федеральное иракское правительство в Багдаде и соседи, Иран и Турция (потому что у них тоже живут значительные курдские общины). Однако, несмотря на гневную риторику, ни Турция, ни Иран никаких вооруженных действий против иракских курдов не предприняли. Потому что с автономным регионом их связывают взаимные экономические интересы: курды активно вывозят нефть, а взамен получают иранские и турецкие продукты. За общим медийным фоном референдума остались почти незаметными те жители Иракского Курдистана, которые не хотят жить в независимом курдском государстве.

***

В преддверии референдума Иракский Курдистан накрыло «цунами флагов». Никогда еще в автономии не было такого количества курдских красно-бело-зеленых с желтыми солнцами знамен. Магазины, школы, местные администрации, автомобили, велосипеды, рюкзаки — все, к чему можно прикрепить ткань или флагшток, попало под «цунами». На втором месте по популярности оказались плакаты с цифрами 25–9 (25 сентября – дата референдума). В целом в подавляющем большинстве районов автономного региона царило приподнятое настроение. Такого воодушевления среди местных жителей не наблюдалось даже в период освобождения Мосула и его окрестностей от боевиков Исламского государства* в конце 2016 – первой половине 2017 годов.

«Это наш шанс, — говорит Нарчиван, 23-летний житель провинции Дахук. — Мы должны получить независимость. Жить с арабами невыносимо. Они нас предали». Нарчиван не один такой: среди иракских курдов преобладает мнение, что референдум их — прежде всего против сосуществования в одном государстве с арабами. Создание собственного национального государства на втором месте. Конечно, в официальных заявлениях первых лиц Иракского Курдистана этого не услышишь. Чаще они говорят об «исторической несправедливости в отношении курдов», о «противоречиях с федеральным правительством» и «праве на самоопределение в соответствии с конституцией».

«При Саддаме (Хусейне, правителе Ирака до 2003 года. — «РР») арабы нас притесняли. В Халабдже в 1988 году нас бомбили даже химическим оружием. Когда появился ДАИШ (арабская аббревиатура ИГ. — «РР»), арабы-сунниты его поддержали. ДАИШ убивал курдов, убивал езидов. Кого арабы не убили, тех выгнали из собственных домов в Мосуле и его окрестностях. До 2014 года жителями восточной части Мосула, например, в большинстве были курды. После всего этого жить дальше с арабами невозможно», — таков вкратце перечень претензий курдов к арабам в изложении местного жителя Эрбиля Лукмана Менмуста. Ему 27 лет, он женат, воспитывает двухлетнюю дочь. В день референдума Лукман прислал мне фотографию: он с семьей на участке для голосования — у всех троих курдские флажки.

«Мы — иракцы»

«Цунами флагов» разбилось о христианский городок Алькаш. Лишь слегка «окропило» его: там флаги Иракского Курдистана присутствовали только над частью, где дислоцированы бойцы курдского военного формирования пешмарга, и зданием местной администрации. Алькаш походит на суровый неприступный остров в море приближавшегося референдума о независимости. Местные жители не устраивали митингов и демонстраций против референдума, но и не выказывали никакой поддержки ему. 

Население Алькаша состоит исключительно из ассирийцев, принадлежащих к Халдейской католической церкви. Над городком, крепко вмурованным в серый склон горы, расположен монастырь Раббан Хормизд. Сам основатель монастыря — Раббан Хормизд (Ормизд) — является одним из самых почитаемых святых для халдеев. А монастырь, основанный им, — один из старейших на севере Ирака, ему почти 1500 лет. Сегодня он покинут, хотя в былые времена его населяли 1200 монахов.

Охраняют монастырь служащие иракской федеральной полиции. Один из полицейских, Ильхаб Малан, сносно говорящий по-английски, устраивает нам экскурсию. Его коллеги охраняют въезд на склон к монастырю. Сам Ильхаб занимается охраной непосредственно монастырских помещений. «Я тут большей частью времени один. Туристов мало, посетителей мало. Редко кто сюда заезжает. Служба в монастыре лишь один раз в год — в день памяти Раббана Хормизда. Тогда сюда съезжаются халдеи не только из Ирака, со всего мира. Я хозяйством занимаюсь, чищу, мою, размышляю… Почти как монах», — делится Ильхаб тонкостями своей службы.

В прошлые века монастырь много раз грабили шайки курдских разбойников. Последние подобные нападения относятся к середине XIX века, но память о них до сих пор жива. Вообще ассирийцы хорошо помнят о притеснениях, которые им приходилось испытывать от курдов.

Многие в России знают о геноциде армян в Османской империи в период Первой мировой. Однако геноциду подверглись и другие христианские народы, проживавшие на территории империи. Среди них — ассирийцы. Вместе с турецкими солдатами самое активное участие в убийствах и гонениях на ассирийцев принимали курды-сунниты. Количество убитых оценивается до 500 тысяч человек.

— Мы помним, как наши предки страдали здесь за свою веру сто лет назад, — говорит житель Алькаша Ренан. Он не упоминает конкретно курдов, но тем, кто знает исторический контекст, понятно, о ком речь. Незнакомому иностранному журналисту жители халдейского городка не говорят прямо, что они против референдума. Но и не проявляют такого воодушевления, как курды.

Курды так говорят о своей автономии: «у нас в Курдистане», «мы курды», «наше государство Курдистан». Жители Алькаша употребляют совершенно другие выражения: «мы иракцы», «у нас в Ираке».

— Вообще-то наш город является спорной территорией, — рассуждает Ильхаб, пока мы ходим по пещерам, которые вырубали в горе монахи монастыря Раббан Хормизд. — Алькаш находится на самой восточной окраине Ниневийской равнины. Ниневийская равнина — христианская территория. До свержения Саддама тут жили в основном ассирийцы — католики и православные. Потом, во времена нестабильности, многие уехали. Курдские районы от нас отделены горами.

С точки зрения Багдада Алькаш относится к мухафазе (провинции) Найнава. С точки зрения правительства Иракского Курдистана, это часть мухафазы Дахук, которая входит в состав автономии.

Правопорядок в городке охраняют одновременно и курдская пешмарга, и федеральная полиция. Столкновений между ними не происходит. И там, и там работают исключительно местные уроженцы. Из-за слабости федерального правительства администрацию в городе навязывает Эрбиль (столица Иракского Курдистана). Навязывает в буквальном смысле: в июле этого года, после назначения даты референдума, по решению правительства Иракского Курдистана был снят со своего поста мэр, которого ранее выбрали местные жители. На его место была назначена активистка из Демократической партии Курдистана (ДПК), правящей в автономии. Местные жители несколько раз собирали митинги против этого назначения. Но федеральное правительство никакой реальной помощи алькашцам не оказало; чтобы дальше отстаивать свои права, жителям надо было переходить к более радикальным действиям — однако это могло бы привести к кровопролитиям. Сегодня административная власть в Алькаше принадлежит ДПК.

Голоса из-за границы

Этнорелигиозные меньшинства не составляют весомой доли среди населения Иракского Курдистана. Кроме ассирийцев, в автономии живут арабы, туркмены, курдоговорящие шабаки, какаи и езиды. Сколько всего сейчас жителей в автономии, доподлинно неизвестно. Во-первых, в составе автономии в 2014-м и в ходе операции по освобождению Мосула осенью 2016-го оказался ряд районов, которые относятся к другим регионам Ирака. Во-вторых, количественно и этнически состав населения претерпел изменения за счет беженцев из арабских областей — курдов, христиан, представителей других меньшинств, чьи города и села попали под контроль ИГ в 2014 году. Официально правительство автономии оценивает численность своего населения в 5,2 миллиона граждан. Подавляющее большинство — курды, исповедующие суннизм. Они-то больше всего и ратуют за «отделение от арабов». Ассирийцы насчитывают порядка 200 тысяч человек. Не менее 250 тысяч насчитывает община езидов. Курды считают их частью своего народа, хотя сами езиды позиционируют себя в качестве отдельного этноса (говорят они на курдском языке, но их религия не относится к исламу и является самостоятельной). Главная езидская святыня, храмовый комплекс Лалеш, находится в глубине горной местности Иракского Курдистана. Рядом город Шейхан, который до свержения Саддама Хусейна населяли преимущественно езиды. Сегодня они составляют чуть ли не меньшинство (точных оценок нет). Не меньше половины жителей, по их собственным словам, — переселившиеся курды-сунниты. Шейхан, как и большинство населенных пунктов автономии, обильно драпирован национальными флагами и плакатами с призывами участвовать в референдуме и голосовать за независимость.

Езиды еще более осторожны, чем христиане. Они дежурно отвечают: да, надо голосовать за независимость. По их ответам складывается впечатление, что они хотят, чтобы от них поскорее отвязались. Нет того эмоционального надрыва, что у курдов, — желания порассуждать, почему именно нужна независимость и как ее использовать.

Пожилой езид Сами живет не в самом Шейхане, а в близлежащей деревне. Он тоже дежурно сообщает, что необходимо голосовать за независимость. Но ему, видимо, очень хочется выговориться. Поэтому он продолжает:

«Вообще, конечно, при Саддаме такого бардака не было. Ну и что, что у нас при нем не было мобильных телефонов? Зато друг друга не резали и не убивали! Я мог хоть на обочине дороги лечь спать, и меня бы не ограбили и не убили. Сейчас, если ты курд, то лучше не появляйся в арабском районе Ирака — а если араб, лучше не суйся к курдам. Нам, езидам, вообще лучше никуда не лезть. Курды говорят, что мы свои, но не уважают наших верований. Считают людьми второго сорта».

Более откровенны езиды, живущие за границей. Например, проживающий в России езид Рустам Рзгоян, редактирующий одно из русскоязычных изданий этого меньшинства, говорит, что его единоверцы в Иракском Курдистане просто запуганы. «В августе 2014-го геноцид езидов на севере Ирака произошел по вине пешмарга ДПК. Они уверяли, что никогда не бросят езидов, будут надежно обеспечивать их безопасность. Однако в начале августа пешмарга тихо и незаметно покинула Шангал (район компактного проживания езидов на севере Ирака. — «РР»), и туда зашли боевики ИГ. Они убили тысячи езидов, тысячи попали в рабство к исламистам, сотни тысяч стали беженцами. Езиды загнанны и забиты, разрозненны, нет сильных лидеров. Они не поддерживают референдум в Ираке, потому что курды к ним относятся еще хуже, чем арабы. Но не заявляют об этом открыто, боясь гонений», — уверен Рзгоян.

Права арабского населения, оказавшегося на территории автономии, заявившей о желании стать независимым государством, пытаются защищать Багдад и страны Лиги арабских государств. Но их усилия не идут дальше заявлений. Меньшинства внутри Иракского Курдистана устраивает формат федеральной республики Ирак. Что касается ассирийцев и езидов, они бы хотели получить свои автономии внутри Ирака. И те и другие ссылаются на статью 140 государственной конституции, которая дает право меньшинствам на создание таких территориально-административных образований. Но, кажется, этих голосов совершенно не слышит ни президент Иракского Курдистана Масуд Барзани, ни его правительство. Активно выступая за право курдов на самоопределение, правительство автономии игнорирует право на самоопределение своих некурдских сограждан.

Александр Рыбин

***

Курдский мир

Численность и статус курдов в разных странах

  

Ирак

7 миллионов

Иракский Курдистан после свержения Саддама Хусейна получил статус широкой автономии (Курдский автономный район) и свой демократический парламент (Региональную ассамблею), выборы проводятся раз в четыре года. 25 сентября 2017 года на референдуме иракские курды проголосовали за полную независимость, официальный Багдад референдум не признал.

Иран

11 миллионов

В 1991 году в государстве появилась курдская автономия. В Иране никогда не было такого уровня насилия против курдов, как в Турции и Ираке — здесь объединяющая идея не национальная, а исламская, — но все проявления сепаратизма подавлялись. Более 700 иранских курдов, вышедших на улицы в знак солидарности с иранским референдумом за автономию, были арестованы.

Сирия

До 3 миллионов

Крупнейшее этническое меньшинство в стране. В 2014 году на фоне гражданской войны появилась фактически независимая автономия Сирийского Курдистана с боеспособной армией, которой оказывают поддержку США. Но официальный Дамаск пока не признает право курдов на автономию, хотя, видимо, по окончании войны придется вести переговоры о будущем Сирии прежде всего с хорошо вооруженными курдами.

Турция

Свыше 20 миллионов

Согласно доктрине турецкого национализма, курдов не существует — они тоже турки. До начала 90-х в стране запрещался выпуск книг, газет, фильмов, музыки и прочих СМИ на курдском языке. Исторически курды населяли юго-восток государства, но власти Турции специально селили их на север, чтобы народ быстрее ассимилировался. Рабочая партия Курдистана, которая борется за политические права курдов и автономию в составе Турции, признана террористической организацией.

Армения

37 тысяч

В стране действуют четыре национальные общественные организации: Совет курдской интеллигенции, комитет «Курдистан», Армяно-курдское общество дружбы и так называемый «Национальный союз езидов».

Азербайджан

До 25 тысяч

В стране утверждены учебные программы для 1–4 классов на курдском языке, работает курдский национально-культурный центр.

Грузия

20 тысяч

Курдский Информационно-культурный центр, который существует в Грузии с 1992 года, а официально признан властями в 1999 году, организует акции в поддержку Оджалана и объединяет курдскую диаспору в стране. Доля курдов в общей численности населения снижается: из-за тяжелого экономического положения Грузии они эмигрируют в Россию и страны Запада.

Источник 

]]>
Thu, 12 Oct 2017 10:27:04 +0400
К чему приведет объявление независимости Курдистаном? http://navoine.info/kurdref.html http://navoine.info/kurdref.html Ближний Восток Ирак
Четверг, 14 Сентябрь 2017

До проведения референдума о независимости Курдистана в Ираке осталось менее двух недель. Бюллетени напечатаны, и все готово к эпохальному событию 25 сентября. Вопрос будет звучать так: «Вы хотите, чтобы Иракский Курдистан и курдские территории вне Иракского Курдистана стали независимым государством?» В январе 2005 года в ходе неофициального референдума о независимости 98% населения Иракского Курдистана высказалось за независимость. Итоги голосования в этот раз тоже не вызывают никакого сомнения. 

Внутренние разногласия

Правда, не все идет гладко пока среди самих курдов. Партия «Горран» и «Исламская группа Курдистана» выступают за перенос референдума и хотели бы возобновить для начала работу парламента, которая была прекращена еще в 2015 году. Они считают, что только парламент может инициировать такие судьбоносные решения, как референдум о независимости. Есть вопросы и к легитимности пребывания Масуда Барзани на посту президента Курдистана, так как срок его полномочий, которыми наделил Барзани предыдущий парламент, истек уже несколько лет назад. «Демократическая партия Курдистана» и «Патриотический союз Курдистана» непоколебимы и не собираются переносить дату референдума, хотя и ведут переговоры по вопросу запуска парламента со своими оппонентами. В итоге на днях Высший Совет по референдуму объявил, что парламент заработает 14 сентября, но пока открытие перенесли

На курдских территориях вне Иракского Курдистана также не все рады референдуму. В том же Киркуке, например, 29 августа Совет провинции принял решение об участии в мероприятии, однако есть одно но: в голосовании по этому вопросу участвовали всего 24 члена совета из 41. Представители арабов и туркоманов бойкотировали голосование и не признали его результаты. Это — плохой знак предстоящей конфронтации. Турция также осудила голосование в Киркуке.

Почему сейчас 

Несколько лет назад представители властей Курдистана рассказывали мне в личных беседах, что они пойдут на проведение референдума, когда сложатся три условия: будут созданы сильные вооруженные силы, когда будет заложена экономическая база и когда независимость поддержат страны Запада.

С первым пунктом все идет неплохо. Боевые действия против ИГ* сделали силы Пешмерга дееспособной военной силой, с которой придется считаться потрепанной в боях за Мосул армии Ирака и турецким военным, западные инструкторы и советники обучают курдов, от стран Запада идет пусть и небольшая, но хоть какая-то поддержка в плане военно-материального обеспечения.

Со вторым пунктом ситуация неопределенная. Эрбилю, несмотря на все усилия, пока так и не удалось создать свое экономическое чудо, особенно после падения цен на нефть и прихода ИГ, хотя в плане экономики все выглядит лучше, чем на территории остального Ирака. Около 80-85% дохода курдам приносит продажа нефти. Курды перестали получать 17% от иракского бюджета за свои поставки нефти Багдаду, поэтому финансово они уже мало связаны с Ираком. Курды при обретении независимости надеются на финансовые вливания от международных фондов и на частные инвестиции. 

Главное, что курдам в ходе борьбы с ИГ удалось поставить под свой контроль дополнительные нефтяные месторождения, и именно поэтому им так важно сегодня закрепиться в провинции Киркук. Контроль над нефтью — это основа экономического роста для Курдистана. Стоит только учитывать, что нефть еще надо будет кому-то продавать. Пока поставки идут всё той же Турции, которая может в итоге перекрыть этот важный канал доходов для курдов. 

С третьим пунктом же все плохо. Ни США, ни остальные страны Запада не одобряют проведение референдума и рассматривают его как дестабилизирующий фактор и в без того пылающем регионе. Поддержку может оказать только Израиль, который преследует свои интересы по ослаблению Ирана и Сирии, предпочитая, чтобы последние были заняты внутренними проблемами со своими курдами. 

Так что получается, что из трех факторов только полтора играют за курдов в проведении референдума, да и то с натяжкой. Курды идут на риск. Как говорится, смогут ли они пережевать то, что хотят откусить? 

Но есть еще один фактор, который подталкивает курдов к референдуму — это ситуация в Турции и политика Эрдогана. Турция занимает все более жесткую позицию по отношению к курдам, турецкие вооруженные силы предпринимают операции как против курдов, так и просто укрепляют свое присутствие в Ираке и Сирии и постоянно угрожают, что не допустят никакого независимого Курдистана. 

Для курдов данная ситуация может казаться закрывающимся окном возможностей до того, как Турция станет предпринимать радикальные шаги. Тем более, что при Эрдогане отношения Турции с Европой и теми же США переживают не лучшие времена и Турция больше не считает, что связана какими-то обязательствами перед странами Запада и у нее связаны руки. 

К чему приведет объявление независимости

Угроза номер один — это последующая после референдума вспышка насилия на «спорных территориях», в том же Киркуке. Арабы-сунниты, проиранские шиитские группировки, туркоманы не признают итоги голосования и возьмутся за оружие. Президент Иракского Курдистана Масуд Барзани, в свою очередь, уже заявил, что курды готовы защищать Киркук. 

В случае военного конфликта в него почти сразу же будут втянуты иракская армия, Турция и Иран. И Анкара, и Тегеран считают, что появление официально независимого Курдистана в Ираке автоматически приведет к росту сепаратистских настроений среди курдов Турции и Ирана. Это спорный тезис, но он принимается в этих странах как данность. А вот вмешательство турецких сил в конфликт, безусловно, скажется на активизации борьбы курдов внутри Турции. 

Турция и Иран, как и официальный Багдад, могут прекратить свои торгово-финансовые операции с Эрбилем. Это сразу же поставит Курдистан в тяжелое экономическое положение, но Масуд Барзани уверен, что до экономической блокады не дойдет, потому что все заинтересованы в продолжении торговых отношений с Эрбилем и поставках нефти. Это, по его мнению, перевесит все остальные факторы. 

Курдистан может попытаться найти новых союзников в лице Саудовской Аравии, пойти на расширение связей с Израилем, Германией и Россией, играть на противоборстве Ирана и Турции в регионе, и в случае агрессии или блокады со стороны Турции переориентироваться на Иран. В феврале также «Роснефть» и правительство Иракского Курдистана подписали соглашение о сотрудничестве в области разведки, добычи, инфраструктуры, логистики и трейдинга углеводородов, был заключен контракт на поставку нефти. Российская компания в теории будет управлять курдской трубой в Турцию, и нарушение этих поставок турками ударит по интересам российского нефтяного гиганта. 

Есть опасения, что независимость Курдистана станет психологическим катализатором распада Ирака на шиитские и суннитские части и даст новый воодушевляющий сигнал всем сепаратистам на Ближнем Востоке, что борьба за независимость может привести к успеху. 

Существуют мизерные шансы, что в случае турецкого военного участия в конфликте, курдские мигранты в странах Европы развернут противоправную деятельность против турецких граждан, компаний и официальных представительств. 

Но это все крайние варианты. Более реалистична ситуация, когда референдум будет проведен, и его результаты не будут признаны никем кроме курдов. США, Франция, Лига арабских государств, представители ООН сегодня предлагают отказаться от проведения референдума в сентябре и развернули дипломатическую активность, пытаясь убедить Барзани не идти на этот шаг. 

В случае проведения референдума его результаты скорее всего не будут признаны, к Багдаду и Эрбилю обратятся с новыми призывами не предпринимать резких движений. Мировое сообщество заявит, что «курды услышаны, но сейчас не время торопиться и надо обсуждать постепенные шаги к реальной независимости». И после ряда громких заявлений и эйфории курдов сохранится статус-кво и начнется новый виток долгих переговоров.

Илья Плеханов

]]>
Thu, 14 Sep 2017 23:53:46 +0400
Это просто наша работа http://navoine.info/field-syr-ryb.html http://navoine.info/field-syr-ryb.html Рыбин Александр
Вторник, 29 Август 2017

Часть 1. Беженцы

Надо быть честным, хотя бы перед самим собой: я – журналист, поэтому я зарабатываю на этой войне точно так же, как эти улыбчивые и смелые ребята из американского спецназа, русской морской пехоты, иранской военной разведки, турецкие танкисты, французские артиллеристы… Нас тут много: целый Вавилон наций скопился на куске земли под названием Сирия. Официально – тут идет война «цивилизованного мира против международного терроризма». Вот мы и зарабатываем – «цивилизованный мир» начисляет нам зарплаты и премии. 

Миша – оператор основного российского телеканала. Прежде чем взять видеокамеру, он натягивает на себя бронежилет, каску, закидывает за спину автомат АК-74, сбоку навешивает пистолет ТТ. Даже гранату РГД с вкрученным запалом бережно укладывает в боковой карман камуфлированных штанов. Я говорю ему: «Миш, раз тебе так нравится таскать на себе военную амуницию, попросись у кого-нибудь из полковников или генерала (я называю фамилию командующего российским экспедиционным корпусом в Сирии), пусть тебя оформят контрактником-воякой. Будешь валить «бармалеев». Миша смотрит на меня с подозрением: «Ты чё, я же журналист – я не могу участвовать в боевых действиях, этика не позволяет». Ну да, а кроме этики, ведь военному надо соблюдать дисциплину, никаких ежедневных попоек, надо выполнять приказы тех командиров, которых мы за глаза называем крысами, потому что они приехали сюда ради звёзд и новых званий.

С другой стороны – может я и не прав со своим сарказмом. Миша собирается на эксклюзив – со взводом разведки он должен зайти на пять километров в глубь территории «бармалеев». Конечно же, как честный оператор, он обязан будет защищать свою камеру с отснятым материалом до последнего патрона и последней капли крови, если нарвутся на засаду. Это журналистский долг.

С точки зрения крутых военкоров, ежедневно или хотя бы раз в неделю выезжающих на линию фронта, на самый «передок», я – лентяй. Ведь я предпочитаю собирать материал для своих текстов на «освобожденных» территориях либо в районах, которые за все 6 лет конфликта боевые действия вообще ни разу не затронули. Я выезжаю на «передок» обычно не чаще одного раза в месяц. Нет, напрямую мне не говорят: «Сань, ты – лентяй». Во время очередной попойки мне отчетливо намекают на это: «Завтра поедешь с нами на «передок»?» - «А чего не хочешь? Скучно тут по тылам сидеть. Смотри, разжиреешь и писать разучишься среди тыловой расслабухи». 

Если прямо спросить солдата или офицера: «Зачем Вы участвуете в этой войне?» - то в ответ они будут нести заученные мантры про борьбу с террором, гуманизм, общечеловеческие ценности… Поэтому обычно спрашиваю: «Что Вы будете делать с деньгами, заработанными во время сирийской командировки? Ведь Вы же рисковали жизнью, чтобы заработать их? Наверное, их надо потратить на что-то важное?». И они раскрываются. Разумеется, они все строят планы, на что потратят деньги, заработанные на «защите цивилизованного мира».

Капитан Моррис, командир взвода американского спецназа, им восхищаются все девочки-журналистки, аккредитованные в нашем пресс-центре, – высокий, мускулистый, голубоглазый, участник самых лихих операций в тылу «бармалеев». Я точно знаю, что, по меньшей мере, трем из девочек-журналисток удавалось пробраться в его постель: Софья из Украины, Берфин из Турции и француженка Люси (с ней совокупляются все журналисты, кто торчит в Сирии больше месяца безвылазно) – они гордятся этим, как трофеем, как высокой наградой.

Моррис ответил мне: «Я, наконец, дострою своё ранчо. У меня есть земля в Айдахо. Наш дед, приплывший из Англии в Штаты, построил там огромный дом – он был настоящий ковбой, защищал свою землю от индейцев. Отец пристроил к дому еще несколько помещений – для хозяйственных нужд, летнюю спальню, летнюю кухню. Но когда мне было 15 лет, случился страшный пожар, ужасный. Сгорели дом и все постройки. Чудом никто из членов нашей семьи не пострадал. 20 лет мы по новой отстраиваем ранчо. Отец сейчас болеет, брат живет в Нью-Йорке. Брат забрал отца к себе. Я один занимаюсь домом и хозяйством. Я прикидывал уже, за три командировки в Сирии заработаю достаточно, чтобы как раз довести до ума дом, хозяйственные постройки и кой чего по мелочи достроить». 

Над центром Дамаска разворачивается военно-воздушный штурмовик – заходит для атаки на пригород Джобар, где засели «бармалеи». Наверное, это французы – они анонсировали, что сегодня «будут наносить массированные авиаудары» (цитата из пресс-релиза Генерального штаба Французской республики). От Старого города, торгово-исторического сердца Дамаска, до Джобара 15 минут быстрой ходьбы. Трехлетняя Лиля спрашивает русскую маму Татьяну: «Мама, этот самолет заберет нас в Россию?» Гул боя в Джобаре отчетливо слышен в Старом городе, где мы сидим на веранде маленького кафе. Татьяна отвечает: «Да, но он ждет, когда мы оформим все документы, поэтому летает над нами кругами».

У Татьяны четверо детей. Муж — сириец. Они поженились еще в советское время, почти 26 лет назад. Татьяна переехала в сирийский город Ракку — к родителям мужа. Жили, однако, на две страны. Двое детей родились в России, двое — в Ракке. Имена у детей тоже двойные: арабское и обязательно эквивалентное ему русское.

Ракка — административный центр одноименной области, ничем не выдающийся, небогатый, почти без культурно-исторических объектов. От былых времен там сохранились лишь 400-летние каменные Багдадские ворота — высокая стрельчатая арка и фигурно выложенные бурые кирпичи поверх нее. Хотя подобные развалины путеводители по Сирии даже не упоминают, — слишком незначительны, — местные власти оградили ворота металлическим забором, как единственную достопримечательность. В оставшемся от французских колонистов здании расположили музей. Через город проходит Евфрат, но в том течении он мелкий, узкий, совсем не похож на великую реку, возле которой зародилась одна из древнейших цивилизаций.

В общем, турист забрести в Ракку мог лишь по недоразумению. Тем не менее, постепенно в городе увеличивалось количество «русских жен» («русскими» в Сирии называют всех выходцев из бывшего СССР, а замуж за сирийцев выходили, в основном, уроженки Украины или Средней Азии) и русскоговорящих детей. В 2010 году даже открылся Русский культурный центр. О том, с каким радушием жители Ракки и окрестных деревень относились к русским, знаю по себе. За год до войны я провел там несколько дней.

Когда в Сирии началась война, Ракка — и город, и область — долгое время оставалась тихим и спокойным местом. Без боя правительственная армия Сирии весной 2013-го покинула город, и контроль над ним перешел к «бармалеям». «Как-то утром просыпаемся, а город весь увешан черными флагами «бородачей» и ни одного государственного», — рассказывает Татьяна. (Несколько подряд таких малопонятных отступлений правительственной армии стали причиной, почему в Сирийскую войну вмешались «ведущие государства цивилизованного мира»).

Женщинам, привыкшим ходить в чем захочется, пришлось одеться в традиционные для консервативного мусульманского общества наряды – наподобие тех, которые носят в Саудовской Аравии: все черное, только глаза открыты, черные перчатки, черная обувь. Мужчинам, кто не исповедовал «бармалейскую» версию ислама, предлагался выбор: сменить религию либо платить специальный «налог за веру». В случае отказ – казнили, отрубали головы.

В январе 2014-го у «бармалеев» в Ракке происходили разборки между разными отрядами. Десять дней шли бои с применением тяжелой техники: танки, БМП, самодельные броневики, тачанки (пикапы с установленными в кузове крупнокалиберными пулеметами). «Цивилизованный мир» в эти разборки не вмешивался: пусть «бородатые» сами себя перестреляют, а мы потом подтянемся и перебьем оставшихся, - рассуждали старшие офицеры в Координационном центре многонациональной коалиции по борьбе с террором. «Бармалеи», правда, больше, чем своих-чужих, перебили мирных жителей, которые не понимали, кто, где и за кого, а за продуктами на базар ходить надо было. Базар пустовал лишь первые пару дней боев, затем перешел на обычный режим работы. Несколько минометных зарядов залетели и в торговые ряды – сколько именно было погибших, Татьяна не знает. «Никто их не считал. Приехали «бородачи» на трех пикапах и приказали стоявшим поблизости людям грузить трупы по их кузовам. И куда-то увезли», - рассказывает Татьяна. Пока продолжались бои, в городе не было ни центрального водоснабжения, ни электричества. Гражданские гибли от случайных и преднамеренных выстрелов, когда шли за водой на Евфрат. Гибли, когда ходили, чтобы купить солярку для генератора.

Среди «бармалеев» в Ракке было много таджиков, азербайджанцев и чеченцев. ««Были уйгуры из Китая, европейцы, алжирцы, американцы. А сирийцев почти не было, совсем мало», — добавляет старший сын Татьяны 16-летний Саша. Три дня он просидел в тюрьме. Патруль «бармалеев» увидел, как Саша во дворе школы разговаривает с девочкой. Родственницей она ему не приходилась. За это — тюрьма. Родителям не сообщили. «У нас в городе голодали после того, как «бородатые» пришли: заработков нет, еду у крестьян они для себя отбирали. Нам есть нечего, а они недоеденные куски выбрасывали в мусор. Я видел, как охранники смахивали недоеденное со столов прямо в мусорные баки», — рассказывает Саша. Через три дня его отпустили. Пообещали, что в следующий раз при «нарушении мусульманских правил» ему придется сидеть в тюрьме гораздо дольше.

Школы еще некоторое время работали, но дочери Татьяны отказывались туда ходить, потому что не хотели следовать «бармалейскому» дресс-коду. Позже все старые школы закрыли, открыв вместо них религиозные. Христианские церкви сожгли, огромную шиитскую мечеть, построенную на деньги Ирана, взорвали. Православной Татьяне пришлось формально принять ислам — в семье денег на уплату «налога за веру» не было.

На улицах «бармалеи» проводили публичные казни. Головы рубили виновным в тяжких преступлениях и заподозренным в сотрудничестве с «цивилизованным миром». Специально жителей города смотреть на казни не созывали. На одной из площадей, обычно поближе к базару, собирались «бармалеи», быстро вершили суд, объявляли приговор и тут же его исполняли. Если поблизости оказывались дети, их не отгоняли. Никто из местных в происходящее не вмешивался — стал бы следующей жертвой.

Сирийские лиры в городе больше не ходили — вместо них доллары США. В автобусах, в магазинах, на базаре расплачивались только американской валютой.

Вслед за боевиками в городе появились их семьи. Своим детям и женам «бармалеи» раздали стрелковое оружие. Обряженные в черные одежды женщины расхаживали с автоматами Калашникова через плечо. Сирийцам, пожелавшим покинуть город, не мешали. Между Раккой и территорией, подконтрольной правительственной армии и другим вооруженным силам «цивилизованного мира», продолжали курсировать рейсовые автобусы. Можно было, например, без пересадок доехать до Дамаска — за 80 долларов. «Хочешь жить в Ракке — следуй их законам. Не хочешь — уезжай. Но под их законами невозможно жить, они создают такие условия, чтобы сирийцы уезжали. «Бармалеи» зачищают нашу землю для себя, для своего государства», — рассуждает Саша.

Те, кто выезжал на территорию, подконтрольную «цивилизованному миру», и возвращался, рассказывали, что солдаты обещают: вот-вот пойдут в наступление, освободят город. Татьяна и ее муж, как и многие другие жители Ракки, надеялись на это и ждали. Международная авиация бомбила Ракку – и «бармалеев», и гражданских. Во время налетов трехлетняя Лиля кричала от страха. Но освободители не шла. Отец семейства отправился на заработки в Турцию. Высылал оттуда деньги. Татьяна решила бежать из Ракки, когда узнала, что «бармалеи» могут забрать себе в жены ее 13-летнюю дочь без согласия родителей. Сели в автобус и без каких-либо проблем уехали.

Пятый месяц Татьяна с детьми живет в гостинице в Дамаске. За исключением, пожалуй, трех известнейших и самых дорогих гостиниц сирийской столицы — «Шам», «Четыре сезона» и «Дама Роуз», где селятся обычно иностранные журналисты, старшие иностранные офицеры и делегации, — остальные забиты беженцами из разных районов страны. Некоторые, из пригородов Дамаска; ни одежды, ни других необходимых вещей с собой не взяли, рассчитывая, что их район, захваченный «бармалеями», «цивилизованный мир» быстро освободит. Но проводят в гостиницах не первый месяц.

Татьяна уже не верит, что когда-нибудь вернется в Ракку. Она видела парад «бармалеев». Они согнали захваченную у наземных сил «цивилизованного мира» технику: танки, броневики, артиллерию, ракетные установки. Победить армию с таким арсеналом невозможно, уверена Татьяна.

Сейчас она занята оформлением документов, чтобы увезти детей в Россию. Ожидание и бюрократическая морока с российским посольством в Дамаске. Семья, лишившаяся всего имущества, вынуждена платить десятки тысяч сирийских лир (сотни долларов) за каждую справку. Никаких скидок от чиновников МИДа не добиться — те сухо ссылаются на правила и инструкции.

Я слушаю Татьяну и ее детей несколько часов, до поздней ночи. Параллельно с разговором мы пьем крепчайший кофе «мырра», едим местные сладости. С наступлением темноты усиливается гул боя в Джобаре. Саше пора идти смотреть футбол: сегодня играет «Реал» против «Ливерпуля» — матч транслируют на большом мониторе на первом этаже гостиницы, в которой живет его семья. «Когда мы приедем в Россию, я хочу стать игроком московского ЦСКА», — говорит Саша. Другие дети Татьяны еще не знают, чем займутся в России. Но они уверены, что там им будет лучше, чем в Сирии. 

Калаат-Маркаб – самая впечатляющая из крепостей крестоносцев на всем Ближнем Востоке. Сложена из тесаных блоков черного базальта, скрепленных между собой толстыми слоями белоснежного раствора. Это сочетание делает крепость, издали похожей на странное шахматное поле, поставленное на ребро. По конструкции Калаат-Маркаб словно продолжение горы, в вершину которой вмурован. Он стоит на высоте в четыре сотни метров над уровнем моря. До моря, оно к западу, – пару километров. На восток гряда Антиливанских гор. Эта крепость была последним оплотом крестоносцев на Ближнем Востоке. Когда она пала, мусульмане стали полновластными хозяева всего сирийско-ливанско-палестинского побережья Средиземного моря.

Вместе с итальянкой Анджелой – она репортер самого известного еженедельного журнала в Риме – я поднимаюсь к черно-белым стенам Маркаба. К нему от моря ведет единственная асфальтовая дорога. На обочинах заросли высоких кактусов. Я рассказываю итальянке историю крепости, которую обустраивали и обороняли её, а не мои предки.

«Крепость построили арабы в середине XI века. – Рассказываю я Анджеле, она держит меня за локоть длиннющими пальцами, заканчивающимися ярко-красным лаком на ногтях. - В начале XII века ее ненадолго, на 15 лет, захватили византийцы. Возвели православную часовню, расписали стены фресками. В 1118 году византийцы продали крепость крестоносцам из Антиохийского герцогства, а те через 50 лет передали недвижимость Ордену госпитальеров. Госпитальеры возвели свои оборонительные сооружения, обустроили внутренние помещения. Выложенные из черных блоков внешние стены и круглые башни производили сильное и в то же время мрачное впечатление на местные племена, не привыкшие к таким крепостям. В Сирии до того крепости строили чаще всего из красного камня. – На дороге, по которой мы поднимаемся, ни одного автомобиля. Я рассчитывал, что мы доедем на попутке, обещал это Анджеле. Дорога достаточно круто серпантином взбегает вверх. С других сторон от крепости вообще отвесные склоны. Вижу, итальянке тяжело подниматься. Она даже закусила нижнюю губу от напряжения и сильнее стискивает пальцами мой локоть. Я рассказываю, чтобы отвлечь её от трудностей подъёма. – Многократный победитель крестоносцев султан Египта и Сирии Салах-ад-Дин в 1188 году подошел к Маркабу. Однако не решился отправлять свое войско на штурм и отступил. В 1285 году после пятинедельной осады Маркаб взяли мамлюки. В начале нынешней войны крепость, она тогда была музеем, захватили «бармалеи» и пару месяцев обстреливали отсюда окрестные деревни, пока их не выбил правительственный спецназ. Вообще это объект стратегического значения – отсюда, при наличии тяжелой артиллерии, можно бомбить порты Баньяса и Тартуса. Поэтому сейчас Маркаб охраняет рота немецких десантников».

Мы дошли до блокпоста. На блокпосту четверо солдат сирийской армии. Таковы правила – места дислокации иностранных войск по внешнему периметру охраняют местные солдаты или полиция. Объясняю старшему по званию из сирийцев, что у нас договоренность с немцами на посещение, показываю аккредитации от Министерства информации Сирии. Другие солдаты поглядывают и улыбаются Анджеле – ей было бы приятно это внимание, но она слишком устала. Все, что она может, изобразить губами и глазами нечто среднее между извинением и желанием заснуть.

Приходит немецкий офицер. Узнав, что я – русский, он предлагает первым делом взглянуть на византийские фрески. «Мамлюки, захватив Калаат-Маркаб, переделали католический храм (к нему примыкала скромная византийская часовня) в мечеть — в восточной стене устроили михраб. – Рассказывает немец, его зовут Георг. – Фрески закрыли толстым слоем штукатурки. Их случайно обнаружили в 1970-х, когда кусок штукатурки отвалился. Даже в мирное время церковь-мечеть и часовня были недоступны для туристов — в них велись затяжные исследовательские и реставрационные работы». – Георг говорит это с особой гордостью. Вот она польза войны. Благодаря ей, у меня и у уставшей итальянки есть уникальная возможность поглазеть на византийские средневековые фрески в сопровождении немецкого офицера.

Мы входим в сумрачное прохладное помещение. Фрески с ликами святых открыты лишь на сводах, на стенах пока все та же штукатурка. У святых, по обычаю мусульман-фанатиков, затерты глаза. «В Средние века, да и позднее, если мусульмане ленились полностью уничтожать христианские изображения людей, они просто выковыривали или замазывали им глаза», - со значением объясняет Георг. Ему явно нравится роль экскурсовода. «Вы могли бы стать замечательным экскурсоводом в Маркабе в мирное время», - замечаю ему. Он улыбается той типичной немецкой улыбкой, за которой можно скрыть даже преступления против человечности, газовые камеры и сапоги из кожи неарийских детей. Анджела берет его под руку – теперь она ведет под руки нас обоих. Наверное, итальянцы лучше разбираются в значении немецких улыбок – они их столько перевидали в первой половине XX века.

Солдаты перемещаются внутри замка обязательно с оружием. И на рядовых, и на офицерах – разгрузки, набитые магазинами, обязательно пристегнуты пистолеты, некоторые с автоматами. На донжоне – самой мощной башне крепости – разметка вертолетной площадки. У бойниц донжона двое снайперов – дежурят, разглядывая в оптику окрестности. Мы подходим к краю башни и смотрим на море – оно спокойно, солнечные блики и серые остроносые туши военных кораблей у горизонта. «О, как бы я хотела сейчас отправиться в море, в открытое море – искупаться, позагорать. – Томно мечтает итальянка. Она раскидывает руки в стороны, будто пытается обнять море. – Эта дорога от шоссе к крепости была невыносима. Море излечило бы мою усталость». Немец: «Я могу организовать вам это удовольствие, если вы не против, если не сочтете мое предложение за наглость. Один из кораблей на рейде – наш, немецкий. Скоро сюда должен прибыть дежурный вертолет. Он заберет нас на корабль, и мы немного поплаваем на шлюпке. Удобства, конечно, не пятизвездочного отеля…» - «Георг, вы великолепны. Вы – настоящий немецкий мужчина, - восхищенно затараторила итальянка. – Если вы сделаете это, то я готова выполнить любое ваше желание» («любое ваше желание» она произносит с таким кокетством, что я чувствую, как в воздухе появляется легкий аромат афродизиаков знаменитых античных гетер). Мне с ними делать больше нечего: «Если вы не против, я продолжу осмотр крепости». Немец кивает, итальянка широко улыбается – в этой улыбке ни малейшие тени усталости.

Пока я прогуливаюсь по крепостной стене, ко мне обращается капитан. Он отлично говорит по-английски. Оказывается, он узнал меня – видел моё лицо среди присутствовавших на брифингах немецких генералов в Дамаске. «Идемте пить кофе. Самый разгар дня, вас может хватить солнечный удар», - приглашает он.

Офицерская часть гарнизона крепости живет в султанской диванхане-канцелярии. В некогда роскошно обставленном помещении теперь железные койки, штабеля деревянных ящиков с боеприпасами, сейф с оружием, на полу компактная газовая горелка с чайником. Обедают за каменным столом крестоносцев. Из большого арочного окна вид на город-порт Баньяс и автодорогу, идущую вдоль всего средиземноморского побережья Сирии.

«Как вам эта чертова война?» - спрашивает меня капитан. «По-моему, она слишком затянулась. Пора бы раздолбать «бармалеев», и разъезжаться по своим странам, пусть сирийцы сами выбирают своё будущее. Они уже несколько тысяч лет с завидной регулярностью поднимают свою страну из руин», - отвечаю я, в уме прикидывая, тот ли ответ ждет от меня капитан. «Раздолбать», - повторяет он. – Легко сказать. Ваше русское командование преследует в этой войне свои цели, американцы свои, иранцы, турки… черт возьми, даже наши генералы, которые до войны вряд ли могли найти Сирию на глобусе, теперь рассуждают о каких-то «внешнеполитических интересах в регионе». Мы же говорим на весь мир, что воюем здесь во имя глобальной стабильности, во имя человечности. Тогда какого же черта нам нужен «внешнеполитический интерес в регионе»?! Вот вы мне можете ответить?», - капитан заметно раздражен. Видимо, он выловил меня на крепостной стене, потому что увидел во мне свежего собеседника. «Поверьте, не вы один задаетесь подобным вопросом. Среди собравшихся в Сирии со всех концов планеты людей хватает разумных и действительно гуманных. И они терзаются схожими вопросами», - отвечаю я.

Для человека, пусть и отслужившего срочную в армии, знакомого с войной лишь по фильмам и компьютерным играм, реальная война представляется чем-то чудовищным, близким к Концу Света. Выпивая, гражданские, никогда не участвовавшие в настоящих боях, поднимают тосты за «вечное мирное небо над головой», за то, чтобы их никогда не коснулся ужас войны. Наивные ребята не представляют, для скольких людей в мире это действо является профессиональным заработком. Они не представляют, сколько людей на нашей планете лишатся привилегий, зарплат и карьеры, если небо над головой действительно станет «вечно мирным».

Политики, профессиональные солдаты, журналисты, контрабандисты, торговцы оружием, разработчики новых вооружений, директора заводов, производящих военные самолеты, танки и автоматы, даже профессиональные пацифисты, живущие исключительно на гранты, - что прикажете делать нам (а я один из них), если войны больше никогда не будет? Боевые действия – это наши кузницы, где мы куем свое личное счастье и благополучие. Наши жены, любовницы, родители, дети – неужели вы думаете, что они подвергаются угрозе попасть под случайный снаряд, под авиабомбежку, что им придется перебегать улицу под снайперским огнем? Разумеется, они в самых безопасных местах. Когда ты точно знаешь, где и почему функционирует войны, ты так же точно знаешь, где и как функционирует мир.

Война в Сирии для нас идеальный вариант – лучше, пожалуй, была бы только война на другой планете. Сирия достаточно далека от наших домов, банков и бухгалтерий. Подавляющее большинство из нас до война ни разу не имело дело с живыми сирийцами. Поэтому сегодня мертвые сирийцы для нас – лишь статистика. Совсем не многие из нас имеют представление, что это за народ, из-за чего на самом деле началась война. Совсем немногие из нас вообще задумываются над подобными вещами. У нас есть готовые формулы по поводу причин происходящей войны. И мало кто в Европе, Америке и других частях «цивилизованного мира» может их опровергнуть, ведь они понятия не имеют, чем была Сирия раньше – в мирное время, сто лет назад, тысячу. Сейчас эта страна – поле битвы «цивилизованного мира против международного террора». Здесь мир перекрашен в черно-белый. Черные, ужас и тьма – враги, «бармалеи», ублюдки, отрубающие головы и сжигающие заживо своих врагов. Белые, добро и свет – вооруженные силы, подчиняющиеся Координационному центру многонациональной коалиции по борьбе с террором, и мы, обслуживающие эти силы. Не имеют значения сопутствующие потери из числа мирных сирийцев. Не имеют значения деньги, которые мы высасываем из бюджетов собственных стран (чтобы получить эти деньги правительство России, например, закрывает очередные больницы и фельдшерско-акушерские пункты в малонаселенных районах Сибири и Дальнего Востока). Не имеют значения опасные для экологии боеприпасы, которые используют «силы света и добра». Не имеет значение и то, что к «бармалеям» примыкают тысячи или даже десятки, сотни тысяч (реальные цифры, к сожалению, достоверно неизвестны) мусульман-суннитов, загнанных в своих родных странах до крайней степени нищеты, до состояния, которое трудно назвать человеческим. Черно-белая – такой война в Сирии должна быть в сознании миллиардов жителей Земли, такой она должна остаться в мировой истории. 

«Ты понимаешь, если я буду честно тебе рассказывать, то меня правительственная полиция или ваши же русские военные объявят пособником «бармалеев», - говорит мне Саид-Ахмед, сириец, уроженец Ракки, беженец, он бежал из родного города в Дамаск три месяца назад. 

Торжественный прием у командующего турецким экспедиционным корпусом в Сирии генерала Сельджука Акташа. Прием проходит во внутреннем дворе Дамасской крепости. Перед парадными воротами крепости (Баб-Шариф) памятник главному герою арабской военной истории – султану Египта и Сирии Салах-ад-Дину: металлический султан, на металлическом коне и в окружении своих металлических воинов. Рядом с памятником пост сирийских солдат – они проверяют документы следующих на прием. Под сводом Баб-Шариф пост турецких солдат – та же проверка документов. Охранники радушны и приветливы – светский раут военной поры отличается от светских раутов мирного времени лишь большим количеством военных на внешнем периметре. Внутри – никаких различий: угощения, официанты с подносами, дамы в роскошных нарядах и блеске ювелирных украшений, фраки, мундиры, сигары, правила этикета и негромкая музыка lounge.

Встречаю знакомого турецкого радиожурналиста Джема: «Мархаба, Джем» - «Мархаба, дорогой Искандер. Как ты? Как ваша великая Россия?». Пару минут обмениваемся любезностями. «Искандер, я бывал в Дамаске до войны раз двадцать. Не меньше, - у Джема возбужденный и радостный тон. – И очень хотел посетить эту прекрасную цитадель. Представь себе, ни разу мне это не удалось. Причина? Крепость был закрыта для посещения по реставрационным или археологическим причинам. Несколько раз правительство анонсировало её открытие для туристов, но ничего не происходило. Понадобилась целая всемирная компания против террора» - «И ввод турецкой армии» - «Да, дорогой Искандер. Но что наша армия без наших генералов? Поверь мне, это всецело заслуга генерала Акташа в том, что прием проводится в Дамасской крепости. Наши генералы эстеты, знатоки истории, культур, традиций» - «Достойные сыны Османской империи» - «Именно, - несколько понизив голос и приблизив свое лицо к моему, продолжает Джем. – Ты, как потомок не менее великой империи, должен меня понимать. Имперское мышление порождает великую эстетику, культуру. Великие эпохи творятся империями, а не крикливыми республиками или крошечными диктатурками, возомнившими черт знает что о себе». Джем перехватывает с подноса проходящего мимо официанта два бокала красного вина, один вручает мне, и продолжает: «Что такое культура Ближнего Востока? Наследие двух империй: Османской и Персидской. Арабы, дорогой мой аркадаш, будем честны, не сделали ровным счетом ничего. Посмотри, к примеру, крепость, внутри который мы с тобой имеем честь общаться, - построена в XI веке по приказу султана Тутуша I из рода турок-сельджуков. Перед входом в крепость стоит памятник Салах-ад-Дину – самому известному полководцу и правителю арабского мира. Но он не араб, он этнический курд, который завоевал власть, опираясь на армию, состоявшую из турок-сельджуков. Поэтому я и говорю, арабы во все века привносили только варварство. И лично меня нисколько не удивляет, что «бармалейские» банды нашли себе место в одной из арабских стран. Между прочим, пока арабы были под властью турок – миру они не грозили. Когда европейцы, англичане и французы, вырвали их у нас и дали им свободу, арабы принялись за своё привычное дело: сеять хаос и разруху. Заметь, как только после Второй мировой появились независимые арабские государства, ни одного мирного года на Ближнем Востоке не было» - «Джем, ты неутомимый певец османского величия». Турок жестом предлагает мне пройтись. Мы идем через зал под сводчатыми потолками, мимо арочных высоких окон и колонн. Джем продолжает: «Турки и русские всегда могут понять друг друга. Я не представляю, чтобы то же, что тебе, я говорил бы Анджеле, Ричарду, Пьеру, Пабло или Густаву – всем этим европейским ребятам. Европейцы всегда старались стравить русских и турок. К сожалению, им это удавалось. Но между нами все равно гораздо больше общего, чем у каждого из нас в отдельности с любой из европейских наций. Вкус, вкус истории, Искандер, вот, что есть у имперских народов. И именно этот вкус истории свел нас вместе в Сирии сегодня. В войне против «бармалеев» победят ни сирийское правительство, ни европейцы и ни Америка. Победят турки, русские и иранцы. Мы выиграем эту войну, поверь мне».

Мы поднимаемся по винтовой лестнице на башню в восточной части крепости. Попивая красное вино, смотрим на кишки черного дыма, вываливающиеся из пригорода Джобар. Гул перестрелок в Джобаре здесь заглушают голоса и смех сотен торжественно разодетых людей, пришедших на прием генерала Акташа. «Вот он – арабский мир, - Джем показывает на черный дым. – Взорвать, обстрелять, уничтожить. Вспомни, как османы и русские вели войны в XVIII и XIX веках. О-о-о, это были поэмы, а не просто баталии. Это были сражения полные рыцарского достоинства и отваги. Сегодня, что это за война? «Бармалеи», как крысы, копают тоннели, чтобы выскочить из-под земли где-то у нас в тылу. Словно исчадья ада, словно обитатели подземных мертвых миров. Взрывают автомобили на людных площадях, стреляют в спины наших солдат – низко, мелко, грязно» - «Джем, ведь ты не хуже меня знаешь, что среди «бармалеев» большинство – иностранцы» - «Послушай, я уверен, тут больше болтовни, чем правды. И если уж говорить об иностранцах среди «бармалеев», заметь, они влились в ряды арабов, они стали варварами, объединившись с арабами. Они почему-то не поехали в Индонезию – хотя и там хватает религиозных фанатиков. Они не поехали в Нигерию или на Крайний юг Таиланда, где почти 15 лет сепаратисты-мусульмане воюют против буддистского тайского правительства. Потому что там нет настолько вопиющей жестокости, дикости, как в Арабистане. Не забывай об этом, дорогой мой аркадаш». 

«Надо быть более политкорректным в своих текстах», - пишет мне редактор моего отдела. Она никогда не бывала в «горячих точках». Ненависть – для неё всего лишь один из эпитетов, необходимых для придания нужной окраски предложению. 

«Если снова допустишь такие резкие выражения по поводу многонациональной коалиции, будем штрафовать», - новое письмо от редактора моего отдела. 100-процентный аргумент. Значит, я не буду описывать в деталях историю семьи Аль-Исрави. Уникальная семья – ей повезло, что артиллерия многонациональной коалиции разбила в пыль именно их дом. Они жили в деревне на территории, подконтрольной «бармалеям». До фронта 10 километров. Командование коалиции вдруг решило провести на том участке фронта очередное наступление. Две недели его анонсировали. Наконец приступили к артподготовке. «Бармалеи» пришли в дом Аль-Исрави, потому что кто-то донес, что у них прячется наводчик правительственной армии. Всех членов семьи выгнали во двор и приступили к обыску. В деревне не было ни базы «бармалеев», ни их постов, ни их складов. Однако многонациональные снаряды методично сносили одну постройку за другой. Два попадания снесли дом Аль-Исрави полностью, вместе с «бармалеями». Чудом уцелевшая семья укрылись в подвале у соседей.

Через 5 дней наступление, которое не привело ни к каким результатам, кроме 500 убитых солдат и «бармалеев» и 63 (по самым минимальным оценкам) убитых среди гражданских, семья Аль-Исрави села в рейсовый автобус и поехала в Дамаск. Соседи посоветовали. Кто-то им рассказал, что в Дамаске полно гуманитарных организаций, которые помогают беженцам. Два месяца семья живет в палаточном лагере для беженцев на окраине столицы, организованном под эгидой Организации объединенных наций. У них нет возможностей начать новое хозяйство, заняться строительством нового дома, потому что единственное, что им обещают многонациональные организации: когда будет одержана победа над «бармалеями», вы сможете вернуться к привычной жизни, вам помогут восстановить жилье и возобновить своё сельское хозяйство. 

Часть 2. Благотворители 

«Не надо бояться разрушений. Трагична гибель человека. Разрушение дома нашей многонациональной авиацией, артиллерией, танками или атакой террористов – лишь досадная оплошность, которую легко исправить, которую мы обязательно исправим», - рассуждает Второй помощник посла Китая в Сирии товарищ Си. Как и подобает любому китайцу, работающему заграницей, у товарища Си есть маленькие европейские слабости. По утрам он предпочитает черный чай с молоком, по-английски (хотя для китайской культуры употребление молока с древних времен – варварская привычка, привычка врагов-кочевников, живущих на севере за Великой стеной), и во время приятной беседы он курит сигары. На столике между товарищем Си и мной две чашечки недопитого чая с молоком и коробка с сигарами. Одна из сигар уже дымится в пальцах дипломата. «Мы реализуем в настоящее время два проекта по восстановлению жилья и инфраструктуры в освобожденных районах Хомса. Три проекта на стадии согласования с сирийским правительством», - рассказывает китаец.

Старый город Хомса правительственная армия осаждала три года. «Бармалеи» засели там в самом начале войны и капитально обустроили оборонительные рубежи. В итоге при посредничестве Коалиции, «Красного полумесяца» и ООН, после двух месяцев переговоров их убедили покинуть Старый город: им гарантировали безопасную эвакуацию в «бармалейский» район области Ракка, разрешили вывезти с собой семьи, всё накопленное оружие, кроме бронетехники, да еще обеспечили гуманитарными грузами – продуктами и медикаментами. У «бармалеев» были серьезные проблемы с боеприпасами – главное, что способствовало успеху переговоров. Это произошло полтора года назад. Китай включился в войну год назад. Их военный контингент насчитывает около тысячи человек. Зато их гражданские структуры здесь разрослись за год до 20 тысяч человек.

Китайцы первыми смекнули, что пора бы заняться восстановлением страны – все равно точных сроков окончания конфликта никто спрогнозировать не может, а разрушенную инфраструктуру восстанавливать надо. Они очень хитро предоставили кредит сирийскому правительству: четко оговорено, на что правительство должно потратить полученные деньги (на строительство новых домов, больниц и школ в пострадавшей части Хомса). Так же было заключено соглашение между Китаем и Сирией, что восстановлением будут заниматься китайские строительные компании, которые будут нанимать рабочих по собственному усмотрению. Компании, разумеется, наняли на работу сограждан. Китайцы-строители в Хомсе получают в 3-4 раза большие зарплаты, чем получали бы за ту же работу на родине.

«Товарищ Си, почему ваши компании не наймут сирийских рабочих, ведь тогда затраты на рабочую силу можно будет значительно сократить?», - спрашиваю я. «Квалификация – главная причина. Невозможно найти среди сирийцев сотрудников с необходимой нашим компаниям квалификацией. Второй момент – языковой барьер. До войны в Сирии китайский язык изучался исключительно на факультете иностранных языков Алеппского государственного университета. В год факультет выпускал от двух до пяти переводчиков с китайского. – Товарищ Си вставляет клубы ароматного дыма между предложениями. – У нас есть отработанные, международно сертифицированные технологии строительства. Они используются сегодня в Хомсе. Мы же хотим быстрее обеспечить беженцев жильем, поэтому лучше применять уже подготовленные кадры, а не готовить их. В будущем, когда война закончится, мы, конечно, можем заняться подготовкой профессиональных строителей из сирийцев. Если пожелает правительство страны. Сегодня же нас больше интересует благотворительность – в нынешних условиях это лучшее, что мы можем сделать для сирийских граждан». Отпив немного совсем остывшего чая, я говорю: «Однако, ваша благотворительность экономически рациональна». Товарищ Си позволяет себе снисходительный смешок – будто учитель над неразумным учеником. «У нас есть поговорка. Если сосед голодает и просит у тебя горсть риса, дай ему две горсти, но попроси его шляпу. – Говорит китаец. – Смысл в том, что необходимо быть великодушным, то есть дать просящему больше, чем он просит. И достаточно практичным: шляпой голодающий сыт не будет, а тебе она поможет в следующем сезоне, когда ты снова будешь сажать рис, чтобы не напечь голову под жарким солнцем». Товарищ Си нажимает кнопку на нижней плоскости столика. Мгновенно появляется его секретарь – молодая китаянка в ярко-красных туфлях на высоких шпильках. Он дает ей несколько коротких указаний, сделав строгое лицо. Когда Второй помощник посла поворачивается ко мне, его лицо снова излучает мягкую улыбку.

«Должен вам сказать, господин Ли-бин, война – не столь уж и плохая штука. – Неожиданно выдает товарищ Си. – Война дает возможность делать добро. Вижу, вас нисколько не удивила моя мысль». Не успеваю ответить. Входит прислужник, сириец, с подносом. На подносе две чашечки с чаем по-английски. Прислужник ставит чашечки перед нами, а остывший чай забирает. Когда дверь за ним закрывается, отвечаю: «Меня ваша мысль не удивляет, потому что я сам о чем-то подобном много раз думал. Если бы не было войн, то вряд ли человечество ценило бы мир. Если бы не было зла, вряд ли мы понимали, что есть добро» - «Да, совершенно верно. Вы в душе настоящий конфуцианец, господин Ли-бин». 

Звонит итальянка Анджела, она просит рассказать ей про «каменные развалины некого Угарита». Для меня это повод пригласить её на свидание. Вечером, стемнело и горят уличные фонари, мы прогуливаемся по Старому городу Дамаска. «Как прошла прогулка с Георгом?» – спрашиваю первым делом я. «С Георгом? О ком ты?» - «Тот немецкий офицер, с которым мы познакомились в Калаат-Маркаб, который обещал тебе морскую прогулку» - «Ах, это. Мне, по правде говоря, неудобно перед ним. Когда мы прилетели на корабль, я познакомилась с их командующим, адмиралом Вайнцем. Он был такой настойчивый, напористый. Алессандро, он взял меня в плен! Мы, итальянцы, не умеем сопротивляться немцам, - она покачала головой и закатила глаза. – Однако, адмирал Вайнц несколько стар для меня. Поэтому не могу сказать, что я наслаждалась в его плену».

Мы пересекаем площадь Марджет. Здесь стоит единственный в мире памятник телеграфу – трехметровая чугунная колонна, опутанная рельефными изображениями телеграфных столбов и увенчанная миниатюрной мечетью. Под памятником сидят десятки сирийцев – преимущественно, мужчин и подростков. Это – беженцы. Они собираются здесь, чтобы поделиться новостями, найти родных, близких либо передать сообщения для родных и близких. Сообщения обычно передаются устно – письменное сообщение может быть использовано и на правительственной территории, и на территории «бармалеев», в качестве доказательства, что ты шпион врага. После нескольких коротких бесед беженец находит человека, который скоро отправляется в нужное село или город, сообщает ему необходимую информацию и добавляет к ней 2-3 сотни сирийских лир. Схожим образом работал «базарный телеграф» в Сирии до начала XX века. До сих пор подобным образом работает «бедуинский телеграф» в пустынях Ближнего Востока.

На тротуаре возле мечети Мохи ад-Дина стоят пластмассовые столики и стулья. Это импровизированное кафе, где беженцы пьют крепкий очень сладкий чай и курят сигареты. Коренные горожане предпочитают сидеть в традиционных кафе: под крышей или на веранде. «Давай посидим здесь», - предлагаю Анджеле. «Здесь?» - «Слушай, я же никогда не предлагаю тривиальных мест» - «Только недолго. Здесь не очень-то уютно, среди этих потрепанных синьоров». Я оставляю её за столиком и иду к огромному электрическому самовару, возле которого колдует сухощавый вислоусый сириец. Беженцы улыбаются мне, один из них хлопает меня по плечу и показывает, чтобы я подходил первым. «Чай?» - спрашивает вислоусый. Показываю «два». Он разливает чай, подает мне чашечки на блюдцах, добавляет на блюдца по три кусочка сахара. Когда я протягиваю деньги, чтобы расплатиться, один из беженцев, пожилой мужчина с красно-белыми платком, намотанным вокруг шеи, в старом выцветшем пиджаке и черных шароварах, задерживает мою руку и платит вместо меня. «Шукран джазелян», - благодарю его. Стоящие рядом сирийцы одобрительно кивают ему и мне.

«Алессандро, расскажи мне все-таки про Угарит», - просит Анджела. «Что именно ты хочешь знать о нём?» - я поднимаю голову, чтобы посмотреть на восьмигранный минарет над нами. Он построен из светлых и черных каменных блоков в 1618-ом году османским султаном Селимом I. Внутри мечети Мохи ад-Дина хранятся кости известного в XIII веке андалусского суфия Мохи ад-Дина ибн аль-Араби. «Это тоже крепость вроде Маркаба?» - спрашивает итальянка. «Не совсем. Это город. Очень древний город. Финикийский, – говорю я. – Первое поселение на месте Угарита появилось 8 тысяч лет назад» - «Он же на берегу моря?» - «Точно. Благодаря своему приморскому положению, поселение превратилось в крупный порт, когда его населяли финикийцы. Расцвет Угарита приходится на второе тысячелетие до нашей эры. Раскопки на его развалинах велись с 1929 года вплоть до начала нынешней войны. Откопаны были громадный царский дворец, царская и жреческая библиотеки, жилые дома, главная улица, крепостные стены. Площадь города — 25 гектаров. Своеобразная архитектура — конусовидный тоннель, ведущий в царский дворец, фундаменты зданий из плитняка, стены из обтесанных до идеальной гладкости огромных блоков (наподобие блоков этой мечети, но несколько больших размеров), - показываю на мечеть Мохи ад-Дина, - подвалы в жилых домах, прямые улицы. В дома, дворец и храмы обязательно вели каменные ступени. Угарит был роскошным городом. Близостью к нему, к его истории гордится Латакия, родиной город сирийского президента. От Латакии до Угарита 12 километров вдоль морского берега. Местные школьники на факультативных занятиях изучают угаритский язык, угаритскую письменность, мастерят различные поделки с надписями на угаритском». Анджела допила чай. По её выразительной мимике ясно, что она порядком устала от пристальных взглядов мужчин-беженцев. Мы идем дальше – в сторону Дамасской крепости.

«А мне звонят тут вчера знакомые албанцы, - рассказывает Анджела. – Они владеют огромным холдингом в Албании. Половина зданий в центре Тираны принадлежит их холдингу. Спрашивают, что я думаю, если они займутся гуманитарным проектом – сохранение и электрификация развалин Угарита. Уловили, понимаешь, глобальный тренд – надо заниматься хоть каким-то делом в Сирии, чтобы конкуренты и партнеры решили, что ты связан с мировыми державами, ведущими мировыми политиками, вообще… Понимаешь, какие жуки?» Итальянка очень довольна собой, что раскрыла замысел хитрых албанцев. Она щелкает пальцами и пританцовывает от удовольствия: гибкие движения ногами и бедрами – Анджела умелая танцовщица. Это мгновенно вызывает реакцию сирийских мужчин и женщин – они одобрительно восклицают и показывают поднятый вверх большой палец. Итальянка делает им поклон и прибавляет шагу. «Ох, албанцы, хитрющие. У нас в Италии они вроде цыган. С ними лучше не ссориться. – Поучает она. – Могут и порчу навести. В албанских горах до сих пор живут очень сильные колдуны, их услугами пользуются итальянские политики. Я знаю пять депутатов и двух наших министров, которые регулярно ездят к колдунам в горах возле Шкодера. Но даже когда дружишь с албанцами надо, как говорится, держать ухо востро. Они могут обделать с твоей помощью какое-нибудь сомнительное дельце, а ты ничего не поймешь – пока к тебе домой не ворвется спецназ карабинеров». 

Южная окраина городка Тель-Тамар. Здание бывшей больницы. Сейчас тут позиции и казарма солдат правительственной армии. Вдоль стены бывшей больницы земляная насыпь высотой в человеческий рост. Солдат Ахмат через переводчика объясняет, что из-за насыпи лучше не высовываться – может обстрелять снайпер «бармалеев». За насыпью бывший ресторан – бетонный одноэтажный куб с крышей из листового железа. Крыша разодрана взрывом, по стенам выбоины от осколков. Ахмат говорит: «Мина 120-миллиметровая попала. Два дня назад». Дальше 200 метров открытого пространства – поле и речка Хабур. За речкой деревня Тель-Шамиран. В Тель-Шамиране позиции «бармалеев». Из деревни и позади нее поднимаются шлейфы черного дыма. «Час назад по ним отбомбились англичане, русские и суданцы», - показывает Ахмат на дымы.

Соседнее здание занимает местное ассирийское ополчение. Бетонный блоки и земляная насыпь ограждают здание со стороны Тель-Шамирана. Всего в 50 метрах от этих позиций вглубь города – пекарня. У окна раздачи собрались немногочисленные не уехавшие жители Тель-Тамар, десятка два человек, – получают хлеб, стопки тонких круглых лепешек.

Редакция настаивает, чтобы я прислал материал с «передка». Я выбрал тот участок фронта, куда реже всего ездят другие журналисты. Тель-Тамар и три десятка окрестных деревень вдоль Хабура до войны населяли ассирийцы – древний месопотамский народ, исповедующий разные версии христианства.

Бои в районе Тель-Тамар начались около года назад. В городке на тот момент проживали до 10 тысяч человек – местные жители и беженцы. Деревня Тель-Шамиран была полностью под контролем правительственной армии. Там же располагался взвод английского спецназа и два взвода иракского элитного подразделения «Золотая дивизия». Территория «бармалеев» начиналась в соседней деревне Тель-Насри. 23 февраля прошлого года «бармалеи» атаковали окрестности Тель-Тамар, убили и похитили 335 ассирийцев. Город и окрестные деревни спешно покинули почти все жители. Причем, как рассказывают правительственные солдаты и ассирийские ополченцы, часть из них – преимущественно ассирийцы и курды – уехали в другие районы, подконтрольные «цивилизованному миру». Часть – преимущественно арабы – отправились на территорию, контролируемую «бармалеями». Городок пуст. На многих столбах развешана символика правительства и многонациональных сил по борьбе с террором. По улицам, пыля, иногда проносятся армейские пикапы и бронетехника. Одинокая забытая курица неспешно прогуливается во дворе покинутого дома. Если не приглядываться к домам, не замечать отдельных выбоин от осколков и пуль, то это обычный ближневосточный городок с низкоэтажной застройкой. Но он пуст. Он слишком пуст для ближневосточного городка. Магазины и мастерские, которые должны шуметь, впускать и выпускать людей, закрыты, занавешены металлическими жалюзи. На мотоцикле проезжает один из местных жителей, получивший хлеб в пекарне, - его черный длиннополый халат развевается по ветру.

Позиционные бои тянутся с прошлого февраля. Вялые перестрелки, периодические бомбардировки авиации. Но активных атак не предпринимает ни одна из сторон – речка Хабур стала своеобразной границей.

Солдаты рассказывают, что среди убитых исламистов много «китайцев». Они наглядно показывают – растягивают пальцами глаза до узких щелок. Однако, русскоговорящий доктор Хасан, который работает неподалеку в госпитале «Красного полумесяца», объясняет мне, что это – узбеки, или киргизы, или казахи, а может туркмены. Доктор Хасан учился в Молдавии, в независимой республике Молдова, он лучше разбирается в национальностях. Правительственные солдаты и ополченцы, те, с кем я успел пообщаться, дальше Сирии не выезжали, их знания в этнологии весьма посредственны. «Это из Средний Азии, я извиняюсь за выражение, весь мусор сюда понаехал, - рассказывает доктор Хасан. – Вы думаете, среди террористов много сирийцев? Очень и очень мало. Незначительная часть. В основном, иностранцы».

Британские спецназовцы, увешанные самыми современными средствами коммуникации и наблюдения, как елки, рассказывают, что неоднократно слышали, как «бармалеи» переговариваются в радиоэфире на английском. «Но те из убитых, кого я видел, - говорит один из британцев, лицо его закрывает черная маска, - это арабы. Не сирийские. Слишком темные, кучерявые для сирийцев. Может быть, Ирак, может быть Саудовская Аравия. Южные арабы. В любом случае, правительственные солдаты и ассирийцы видели больше убитых, чем я».

Северная окраина Тель-Тамар – тыл. Сюда пригоняют с передовой танк Т-55 правительственных сил. На башне затертые надписи. «У «бармалеев» отбили», - гордо говорит солдат по имени Мехмет. По его словам, у противника в этом районе 45-50 единиц различной бронетехники. У правительственных сил и ополчения тоже есть «броня». Американские «Хамви», советские МТЛБ, обвешанные толстыми листами железа бульдозеры, к которым сверху приварены башни, в башнях пулеметы ДШК. Больше всего пикапов, с установленными в кузовах ДШК или КПВТ, – тачанок.

Сидим с бойцами ассирийского ополчения возле трофейного танка и пьем чай. Они полагают, что «бармалеи» идут в атаку, наевшись наркотиков. «Кричат «Аллах акбар» и прут вперед, как ненормальные», - говорит Марьям. Марьям командует подразделением из 20 человек. Все ее подчиненные, кроме одной девушки, мужчины разного возраста. «Но если «бородатые» видят, что по ним стреляют женщины, - продолжает Марьям, - они начинают более разумно себя вести: прячутся, передвигаются перебежками. У них включаются мозги сразу. Они очень боятся быть убитыми женщинами. Ведь они же тогда в свой рай не попадут. И против женщин «бармалеи» более жестоко и настырно воюют, чем против мужчин. Наверное, хотят всех женщин перебить, чтобы потом спокойно умирать, воюя против мужчин».

Над нами прокатывается гул от пролетающего самолета. «Англичане», - комментируют ассирийцы. Со стороны Тель-Шамиран долбит в небо зенитная установка. В ответ со своих позиций по «бармалеям» открывают огонь правительственные солдаты. Самолет улетает не отбомбившись. Стрельба замолкает. Снова затишье.

Ко мне подходит один из командиров ассирийского ополчения. С ним человек приблизительно моего возраста – он в черной рясе, с большим серебряным крестом на груди и маленьких очках в тонкой оправе. «Епископ Мар Апрем. Он служил в местной церкви, - представляет мне командир своего спутника, - не могли бы вы его выслушать? Может быть, вам удастся помочь».

Мар Апрем служил в сиро-яковитской церкви Мар Муса, Святого Моисея. Теперь у неё разрушена колокольня и пробит купол. «Террористы специально метили по церкви, когда обстреливали город из тяжелых минометов», - уверен Мар Апрем. Он рассказывает о событиях, произошедших 23 февраля прошлого года. «Нас не смогли защитить ни иностранцы, ни наша правительственная армия. Поэтому позже нам пришлось сформировать свое ополчение. Террористы целенаправленно нападали в тот день только на ассирийские церкви, монастыри и дома ассирийцев. Ни местные арабы, ни курды не пострадали. Среди них не было даже раненых. Среди ассирийцев, - Мар Апрем поднимает указательный палец вверх, - 23 погибших. 312 были похищены. Полсотни человек были ранены».

За год пленных освободить не удалось ни правительству, ни многонациональным силам, хотя представители тех и других несколько раз встречались с ассирийской общиной Хабура и обещали освободить захваченных 23 февраля любыми методами.

«Мы по своим каналам вышли на террористов, связались с их командирами. – Говорит епископ. – Нам удалось это сделать через родственников арабов, живущих на территориях подконтрольных террористам. Выяснилось, что все 312 похищенных живы. Террористы готовы их вернуть за выкуп. По 50 тысяч долларов за каждого. Что делать? Мы обратились вначале к правительству. Я встречался с заместителем губернатора нашей области. Он пообещал помочь и добавил – «букра иншалла». Если вы достаточно долго в Сирии, то должны знать, когда человек говорит «букра иншалла», то он никогда не сделает обещанного. Наш патриарх обратился к состоятельным прихожанам, чтобы они помогли собрать необходимую сумму».

Через полгода удалось собрать 11 миллионов долларов. «Бармалеи» согласились за эти деньги отпустить 226 заложников. Ассирийская община продолжила собирать выкуп за оставшихся в плену. «Я ездил в Канаду. Нам очень помогла тамошняя ассирийская диаспора, некоторые из её членов довольно влиятельны в местной политической среде и состоятельны. – Продолжает рассказ Мар Апрем. – Пару недель назад я вернулся из Канады с достаточной суммой, чтобы выкупить оставшихся заложников. У ассирийцев нет регулярной профессиональной армии, нет специальных подразделений по освобождению заложников, поэтому единственный наш рычаг давления – деньги. Загвоздка в том, что полтора месяца назад ООН приняла резолюция, запрещающую какие бы то ни было финансовые отношения с террористами, воюющими в Сирии». Да, я помню эту резолюцию. В медиа она подавалась, как очередная грандиозная победа «цивилизованного мира над международным террором». Даже есть прецедент исполнения резолюции – троих сирийцев судили за то, что их уличили в оплате «налога за веру». Все трое получили по два года тюрьмы.

«Чем же я могу вам помочь? Нужна статья в российской прессе?» - спрашиваю я. «Не думаю, что сейчас стоит устраивать публичную шумиху по поводу оставшихся заложников. – Говорит Мар Апрем. – Если бы вы смогли организовать мне встречу с кем-то из русского командования… Мы такие же православные люди, как и русские. Русские всегда помогали нам. Надеюсь, что вашим военным удастся оказать нам содействие». 

Когда я и сопровождающие меня переводчик и офицер правительственной армии, возвращаемся из Тель-Тамар в Дамаск, возле Хомса наша машина обгоняет колонну самоходных артиллерийских установок М109 американского производства. «Вот и бразильцы теперь в игре, - комментирует офицер, он свободно говорит по-русски. – Они вчера должны были прибыть в Баньяс». Полмесяца назад парламент Бразилии принял единогласное решение об отправке «ограниченного контингента для борьбы с международным терроризмом в Сирию» (цитата из пресс-релиза бразильского правительства). Следующую неделю чиновники обсуждали, какие именно части должны составить контингент. Решили, что 12 САУ и батальон охранения.

«Их дислоцируют на горе Касьюн над Дамаском, - рассказывает офицер. – Отвели им участок совсем рядом с пещерой Магарат ад-Дамм, в которой Каин убил Авеля. Будут оттуда бомбить «бармалеев» в Джобаре, Джисрине, Кфар-Батна, Харасте, Акрама и Бейт-Сахме». Я уточняю: «На Касьюне уже французская артиллерия, иорданские САУ, установки «Град» пакистанцев. Разве хватит места для бразильцев?» Ухмыляясь, он отвечает: «Вот я и говорю, что им место возле самой Магарат ад-Дамм отвели. Свободного места на Касьюне почти не осталось. Если кто-то еще решит туда заехать, то придется размещать их в пещере». 

«Как же мы позволили разрушить нашу страну? – риторически, ни на кого не глядя спрашивает Саид-Али. – Как же вовремя недоглядели?» Я, немецкий радиожурналист Густав, его коллега из Лондона Джозеф, Анджела со своими подружками украинкой Софьей и француженкой Люси и старый рыбак из Латакии Саид-Али сидим на берегу Средиземного моря. В двух километрах за нашими спинами развалины Угарита. Великолепный солнечный день, спокойное море, почти безлюдный берег, у нас с собой три бутылки ливанского, посредственного качества красного вина – кажется, что большего для счастливой жизни и не надо.

Саид-Али не поймал ни одной рыбёшки. Он толком не знает, сколько часов тут рыбачит. «Я достаточно стар, чтобы не заботиться о времени», - сказал он нам, когда мы подошли к нему со своим любопытством «клюет-не клюет». Он угостил нас сигаретами, мы предложили ему выпить. «Один стаканчик», на который согласился рыбак, до сих пор стоит не тронутый. А мы успели опорожнить одну бутылку (Густав убрал её в рюкзак: «Не смейте мусорить»).

«У нас была прекрасная страна, великолепная страна, - говорит Саид-Али, отложив удочку и закуривая. – Лучшая страна Ближнего Востока. До войны мы жили все вместе – арабы, курды, туркоманы, ассирийцы, мусульмане, христиане, езиды. Никто не спрашивал тебя про твою веру, твою национальность. Это – правда. Скажу откровенно, то, что государство у нас было авторитарное, - совершенно оправдано. При таком разнообразии конфессиональном, этническом, при том, что народ у нас очень «горячий», нами надо управлять «железной рукой». И если правитель справедлив, если он правит справедливо, то какая разница, как называется его государственный строй – авторитарный или демократический?», - сириец глядит на нас по очереди, ждет реакции. Джозеф, прямая спина, корявое лицо вырожденца из старинного знатного рода, отвечает первым: «Вы очень мудро рассуждаете. Однако авторитаризм не может быть справедливым в корне. Он не гарантирует равенства прав и возможностей граждан. Это заложено в самой его сути. Авторитаризм – это пирамида. И тот, кто внизу не может оказаться выше или на равных с тем, кто выше него. Конструкция авторитарного государственного строя не позволяет». Густав, он единственный из нас хорошо владеет арабским, переводит. Саид-Али будто не замечает слов англичанина, продолжает: «Мы жили хорошо. Мы жили даже лучше, чем наши соседи – турки, израильтяне, арабы Залива. Это их спецслужбы, турецкие, израильские, саудовские и катарские, организовали войну. Завезли к нам оружие, боевиков, взбаламутили наше население, сколотили из сирийских бандитов военные отряды. Они заварили эту кашу. И они больше всего мешают, чтобы «бармалеев» наконец разгромили. Разве возможно такое: пятьдесят сильнейших стран мира воюют против нескольких тысяч сумасшедших террористов и не могут их победить? Нет, только если война идет нечисто». Теперь отвечаю я: «Ваша страна должна гордиться нынешней войной, уважаемый Саид-Али. Сирия должна гордиться, что именно она стала полем великой миссии «цивилизованного мира». Если бы не было этой войны, то её надо было бы придумать. Весь «цивилизованный мир» объединился ради борьбы с силами зла, тьмы, варварства. Это как реинкарнация Второй мировой – тогда врагом человечества был нацизм, сегодня «бармалеи». Борьба с нацистами объединила коммунистов с капиталистами, европейцев с американцами, негров с белыми – великолепный интернационал. Вторая мировая, на самом деле, стала спасением разваливавшегося в 1930-ых годах мира. Человечество в тридцатых захлебывалось в отчаянных попытках понять, куда ему надо двигаться. Происходили десятки локальных войн по всей планете. Капиталисты называли себя коммунистами, коммунисты защищали националистов и рабовладельцев, рабы-негры убивали таких же рабов в Азии, чтобы защитить своих белых господ. Мир переживал грандиозную ломку. Он мог погибнуть. Но появился нацизм – он показал ужас, который постигнет мир, и таким образом он спас мир. Угроза нацизма объединила человечество. Сегодня угроза нового Средневековья, «бармалейского» варварства объединила мир». Густав говорит мне: «Что ты несешь? Ты хочешь сказать, что угроза международного терроризма спасает мир? Я не буду переводить». Софья говорит мне по-русски, лишь я и она из нашей компании понимаем русский: «Ты хочешь обидеть дедулю? Как можно говорить человеку, что он должен гордиться войной, которая сгубила полмиллиона его сограждан». Отвечаю на русском: «Ты, Софья, как ваша днепропетровская аэромобильная бригада, которая окружила Аз-Забадани, обстреливает его потихоньку третий год и не двигается ни взад, ни вперед. Ты за все время, проведенное в Сирии, не продвинулась в понимание этой войны – ни взад, ни вперед». Она махает рукой в мою сторону, будто отгоняет назойливую муху или комара. «Каким образом, по-вашему, - говорю теперь на английском, - надо объяснять эту войну сирийцам? Весь мир воюет здесь, чтобы защитить их правительство и президента, как рассказываю сирийские телеканалы? Это чушь, бред. Даже сирийские дети не верят в такой бред. Хорошо, скажите им честно: ну, мы тут деньги зарабатываем, наши военные тоже, еще куча организаций и разных иностранных авантюристов, у нас и у них проста такая работа – зарабатывать на войнах…» Меня перебивает Анджела: «Алессандро, ты не в себе. Я тебя не узнаю. Верно, ты перегрелся на солнце». Люси: «Месье Рюбин, успокойтесь».

Мы снова дружны и веселы через несколько часов и три литра отвратительной араки, турецкой анисовой водки (из крепких напитков только араку нам удалось найти в Латакии, в городе дислоцированы 13 тысяч иностранных военных и 65 тысяч иностранцев, обслуживающих их, - для полумиллионного города это причина перманентного дефицита алкоголя). Мы заваливаемся в крошечную гостиницу в центре, построенную колониальными французскими властями в 1920-ых. Долго, мешая друг другу, шутя, громко смеясь, мы поднимаемся на второй этаж по узкой деревянной лестнице – гостиница на втором этаже, на первом – магазины. Над деревянной стойкой ресепшн с колониальных времен висит предупреждение на арабском: арабам запрещено селиться в одних номерах с женщинами, даже с собственными женами. На европейцев ограничение не распространяется. Мы выбираем четырехместный номер (самый большой), потому что намерены провести эту ночь все вместе. Из окон – рамы деревянные, заметно, что крашенные множество раз – виден памятник предыдущему президенту Сирии, отцу нынешнего, и здание местной госбезопасности. Администратор-сириец обещает принести в номер две раскладушки – нас устраивает. «Ребята, вслед за бразильскими военными должны приехать их тележурналистки. Они – настоящий огонь, ребята. Я веселился с ними во время олимпиады в Рио-де-Жанейро. С ними…» - Густав не успевает договорить и засыпает, заваливается на одну из кроватей. 

На следующий день в Латакии происходит Парад культур. Представители военных контингентов, воюющих в Сирии, представляют свои национальные культуры.

До ввода коалиционных сил в Сирию в Латакии, помимо местных жителей, было не меньше двухсот тысяч беженцев из разных районов страны. С тех пор, как коалиционное командование приняло решение, что именно тут будет размещаться главный штаб и прочие командные структуры, в городе запрещено проживание сирийцев, не имеющих местной прописки. Столица правительства и президента Сирии – Дамаск. Столица иностранных сил, явившихся «защищать цивилизацию от дикости» (цитата из коммюнике индийского министерства обороны), - Латакия.

Сюда привезли, конечно, несколько автобусов с детьми-беженцами, лучшими учениками школ Дамаска, Хомса и Алеппо, чтобы они посмотрели Парад культур, но свободно попасть на мероприятие обычным сирийским гражданам невозможно. Вокруг города усиленные блокпосты. В небе снуют туда-сюда военные вертолеты, штурмовики и беспилотные аппараты наблюдения. На рейде караулят американский авианосец, мексиканский фрегат, российский большой противолодочный корабль, английский эсминец, китайская субмарина и несколько индонезийских патрульных катеров. 

«Когда же закончится эта проклятая война?» - спрашивает меня англоговорящий таксист-сириец в Алеппо. «Эта война позволяет «цивилизованному миру» совершать благие дела, творить добро во имя всего человечества. – Отвечаю, глядя на дома, разрушенные во время ожесточенных боев полгода назад. – Добро «цивилизованного мира» не имеет границ – и во времени тоже. Поэтому не надейтесь, что мир наступит скоро». 

«Помнишь, кто был до «бармалеев»?» - спрашивает меня редактор белградского еженедельника Слободан. «Не помню, сейчас складывается впечатление, что «бармалеи» были всегда. Что эта война идет из века в век. Война добра и зла», - отвечаю на его родном сербском. Слободан смеется: «Православный славянин всегда поймет православного славянина. Со мной твои шутки не пройдут. Немцам, китайцам и хорватам рассказывай. Я серьезно» - «Хорошо, и я серьезно. Я действительно не помню, кто исполнял роль «бармалеев», пока они не вылезли на сцену» - «Наверное, потому что ты еще очень молод, брате Александар. До «бармалеев» были сомалийские пираты. Вспоминаешь?» - «Слобо, как же ты прав. Точно».

Это было в середине «нулевых». Гражданская война в Сомали продолжалась к тому моменту полтора десятка лет. Беженцев из этой страны не принимала даже соседняя Эфиопия – одна из беднейших стран в мире. Несчастные сомалийские рыбаки и морские контрабандисты придумали себе промысел. Они купили автоматы и гранатометы у враждовавших между собой вооруженных группировок. Оседлали деревянные – длинные и остроносые – рыбацкие лодки хорошими японскими моторами и отправились промышлять. Они захватывали контейнеровозы и рыболовные сейнеры, проходившие мимо сомалийского побережья. Пригоняли суда к своим приморским деревням и требовали выкуп у компаний, владевших судами и грузами. «В 2008-ом сомалийцы угнали 42 контейнеровоза и получили на выкупах за них 80 миллионов долларов США. До появления пиратов иностранные браконьеры, пользуясь полным отсутствием какого-либо морского контроля у побережья Сомали, ловили лобстеров, креветок и тунца на 300 миллионов долларов в год в её территориальных водах», - рассказывает сербский редактор. В конце «нулевых», если судить по основным мировым медиа, главнейшей угрозой в мире были «сомалийские пираты». Правда, на фото выглядели они совсем не впечатляюще – худющие, длинные, в каких-то потрепанных обносках, закрывающих их тела, со старыми модификациями автоматов Калашникова и гранатометами РПГ не первой свежести. Тем не менее, «цивилизованный мир» приступил к борьбе с «международной угрозой». Нет, не вводили международные наземные силы в страну, не утихомиривали воюющие за власть местные кланы, не пытались восстанавливать экономику и инфраструктуру, не предлагали бывшим сомалийским рыбакам более мирную альтернативу. «Цивилизованный мир» отправил к сомалийскому побережью самые современные военные корабли. Территориальные воды Сомали патрулировали английские, голландские и датские фрегаты, российские большие противолодочные корабли, флагманы норвежского, португальского и украинского флотов, американский ударный атомный авианосец «Энтерпрайз» вместе с ракетными эсминцами, военные корабли Ирана, Японии, Саудовской Аравии, Малайзии, Индии, Южной Кореи, Китая и Швеции. Иностранная авиация бомбила рыбацкие деревни, пафосно названные «пиратскими базами». За пять лет международные силы добра и света загнали сомалийских пиратов-рыбаков обратно на берег. Война внутри Сомали продолжалась. Она до сего дня не закончилась.

«А в 1990-ых главными «бармалеями» в мире были мы, сербы», - добавляет Слободан. Говорю ему: «С вами «цивилизованный мир» разобрался за три года. С сомалийскими пиратами – за пять лет. Полагаю, нынче «цивилизованный мир» будет гораздо благоразумнее, и не будет так торопиться с победой. Все-таки стабильность вида и местоположения «мирового зла» важна для стратегического планирования. Когда ты точно знаешь, где именно и в какой конкретно форме «международная угроза» будет существовать ближайшие лет десять, значительно легче заниматься долгосрочными планами, обеспечивать рабочими местами своих граждан, родственников, друзей и оптимизировать траты на имиджевые услуги». 

«Да вы чертов революционер, мистер Райбин!» - сытым тоном абсолютно уверенного в себе человека говорит Джек. Он смеётся – выкидывает из себя громкие смешки, чтобы подчеркнуть мою наглость и свою абсолютную уверенность и сытость.

Джек – культовый ведущий американского телеканала, вещающего из Нью-Йорка на весь говорящий и совершенно не говорящий на английском свет. Если бы не женщина, если бы не черноглазая, одевающаяся всегда со вкусом и умеющая вовремя показывать нужные эмоции итальянка Анджела, я бы не стал настолько откровенно разговаривать с Джеком. Ведь он изначально показался мне недостойным моих искренних мыслей. Наоборот, он показался мне слишком пропитанным заученными истинами «цивилизованного мира», чтобы говорить с ним начистоту. Он такой и есть, каким казался мне. Коварные итальянки… впрочем, они подставляли королей и герцогов старины, философов и талантливейших писателей, поэтому не стоит сильно расстраиваться из-за профессиональной их женственности.

Знакомство завязалось на приеме генерала Касима, командующего иранским экспедиционным корпусом в Сирии. Величайший иранец нашего времени – говорят о генерале Касиме. Он не дает официальных интервью. Но возможность встретиться с ним, поговорить хотя бы несколько минут, считается редкой удачей среди журналистов, работающих в Сирии.

О том, что генерал Касим устраивает прием, стало известно за пару дней до приема. Никаких пресс-релизов, никаких официальных заявлений. Информация распространялась через друзей, через близких, через людей, которым доверяешь не меньше, чем себе. Мне рассказал о предстоящем приеме турок Джем. Я же рассказал о нем только редактору белградского издания Слободану и Анджеле из Рима. «Как я должна одеться на этот прием, по твоему мнению?» - отреагировала итальянка на моё сообщение. «Иранцы что-то замышляют», - отреагировал серб. Итальянка оделась, как школьница-старшеклассница, намеренная соблазнить самого строгого учителя, и заплела две хулиганские косички (тотально противоположно моему предложению). Серб подготовил список вопросов на три страницы печатного текста.

Прием происходил вечером на базе «Корпуса стражей Исламской революции», расположенной в пустынных горах восточнее автотрассы Дамаск – Хомс, в древнем, заброшенном 800 лет назад христианском монастыре Мар Муса. «Стражи» - элитное военно-политическое подразделение иранской армии, иранского государства вообще («политическое подразделение» подразумевает очень широкие функции). Генерал Касим – глава «стражей». Его еще называют «серым кардиналом» Ирана. По данным самых разных журналистов, идейным вдохновителем войны в Сирии в её нынешнем виде, войны «цивилизованного мира против международного террора», является именно генерал Касим. Перед тем, как вооруженный конфликт правительства Сирии против радикальных религиозных группировок приобрел масштабы «глобального конфликта», «столкновения света и тьмы», глава «стражей» посетил в Москву, Вашингтон, Пекин, Стамбул и Берлин. Именно в том порядке, в каком я перечислил.

По легенде, генерал Касим родился в крестьянской семье в маленькой деревне (тогда в ней жило не больше ста человек, сегодня – не больше четырех сотен) в пустынной провинции Керман. Ему рано пришлось заняться зарабатыванием денег – семейные интересы того требовали. Он работал в строительной бригаде с 15 лет. Когда он проходил срочную военную службу, началась война Ирана с Ираком. Сержант Касим прославился своими смелыми рейдами по тылам врага. Получил офицерское звание и вся дальнейшая его карьера была связана с военной службой. Неофициальная версия его родословной гласит, что он принадлежит к роду последнего иранского шейха Пехлеви. Благодаря связям семьи получил великолепное домашнее образование и войну против Ирака начал в чине подполковника, командира батальона специального назначения военно-десантных войск.

Иранцы встречали гостей в городке Ан-Небек на автотрассе Дамаск – Хомс. Отсюда в Мар Муса они доставляли своим транспортом. Я с Анджелой и Слободаном ехал среди красно-рыжих гор в лучах гаснущего солнца на огромном японском внедорожнике. Впереди, кроме водителя, сидел англоговорящий иранский офицер. «Ты видел фото Касима? – шёпотом спросила меня итальянка. – Как мужчина он – ого-го выглядит. Сколько ему лет? Около 60? Он гранд мачо. Заметь, на его фото ни грамма корректировки изображения. По-моему, такой мужчина может сводить с ума женщин одним взглядом». И тому подобное шептала мне итальянка, крепко держась за моё колено. Слободан всю дорогу курил трубку с глубокомысленным видом.

Монастырь сложен из дикого камня, плотно пригнанного друг к другу, в горной трещине. К нему ведет каменная лестница длиной метров в триста. В начале лестницы стояли иранские солдаты (причем, безоружные), проверявшие прибывших металлоискателями. На парковке не более десятка однотипных японских внедорожников.

Наверху иранские солдаты (так же безоружные) показали, куда идти. Мы – Анджела держала меня и Слободана под руки – вышли на открытую террасу, с которой открывался вид на серо-рыжую пустыню. Здесь уже собралось десятка два гостей. Среди них я увидел Джема. Он помахал мне рукой и подошел: «Искандер, Слобо, Ангела, рад вас видеть. Я был уверен, что Искандер сообщит вам о приеме», - он раскланялся с сербом и пожал двумя руками паучью ручку итальянки.

На террасе стоял стол с традиционными иранскими кушаньями и горячим чаем. Мы подошли к столу и накидывали один из видов пахлавы на маленькие блюдца, когда Анджела вдруг восторженно объявила: «О, да это же Джек. Я хочу привести к вам кое-кого очень и очень интересного, мальчики. Подождите немного». Глядя ей вслед, Джем прокомментировал: «Вертихвостка снова отправилась собирать главные призы дня», - и он положил на моё блюдце кусочек фисташковой пахлавы.

Большинство из гостей были отлично знакомы между собой – известные журналисты популярных в своих странах медиа. Мы дежурно здоровались, кратко обменивались последними новостями с фронтов и из штаба многонациональных сил.

Анджела действительно вернулась к нам, ведя за руку американца Джека…

Во-первых, у американца была литровая бутылка виски. Поэтому мы отошли к краю террасы, чтобы словно подростки, украдкой заливаться американским алкоголем. Во-вторых, Джек сказал: «О, русский, уважаю. Но ваши военные мешают нам добить «бармалеев» и спасти, наконец, Сирию и весь мир от варваров». В-третьих, Анджела прижалась ко мне, обняв мою руку, и сказала тоном обиженного ребенка: «Алессандро очень искренний мальчик. Не путайте его с грязными делишками военных – русских, нерусских, любых». Поэтому я вскипел и стал говорить Джеку то, что действительно думаю об этой паршивой войне: «Дружище, если бы не эта война, ты бы сдох от скуки, разговаривая в своих прямых эфирах с очередными «кинозвездами», накачанными ботексом, а не интеллектом. Ваш гребаный западный мир сходит с ума, пытаясь найти достойного противника, с тех пор, как рухнул наш Советский Союз. Вам, на самом-то деле, нечего предложить миру – всему огромному в сотни наций и культур миру, поэтому вы ищете «глобального врага», чтобы оправдывать, что вам можно иметь то, что нельзя неграм в Африке, русским, пакистанцам, жителям Гренландии и так далее. Дружище, один очень умный и хитрый иранец воспользовался амбициями вашего наглого правительства точно так же, как он воспользовался глупыми иллюзиями третьесортных правительств России, Турции и тому подобных, чтобы наши потомки убедились – иранцев нельзя недооценивать». И тогда этот уверенный в себе американец сказал: «Да вы чертов революционер, мистер Райбин!» Отхохотав как следует мою речь, Джек продолжил: «Это наивные идейки левых революционеров слишком глубоко засели в вашем разуме, мистер Райбин. Вы продолжаете искать врагов среди буржуа, капиталистов, олигархов, хотя их уже 25 лет как нет. Вы, будучи очередным леваком-революционером, отказываетесь принимать то, что в мире действительно существуют глобальные вызовы, на которые «цивилизованному миру» пора реагировать всеми силами одновременно, а не усилиями отдельно взятых стран. Мир изменился. Перестаньте рассуждать догмами, которые были актуальны в начале XX века. Прошло сто лет. Очнитесь и попытайтесь понять современное состояние глобальной ситуации».

Было бы нелепо закончить горячую дискуссию между наглым американцем и вспылившим русским улыбками и рукопожатиями… Понятия не имею, кто меня оттаскивал от Джека, но это были крепкие руки нескольких человек, говоривших на непонятном мне языке.

Я так и не увидел в тот вечер генерала Касима. 

Александр Рыбин

]]>
Tue, 29 Aug 2017 16:39:28 +0400
Борьба Европы против «имамов ненависти» http://navoine.info/europe-vs-hate-imams.html http://navoine.info/europe-vs-hate-imams.html Ближний Восток Европа Судьба
Вторник, 29 Август 2017

Имам Абдельбаки ас-Сатти являлся имамом мечети в городке Риполь в Каталонии. Именно его считают главным идеологом и организатором теракта 17 августа в Барселоне. По данным одного из задержанных террористов, имам и еще два человека погибли в результате случайного взрыва при производстве взрывчатки в лаборатории в Альканаре.

Это был «тихий имам». Публично он никогда не высказывал радикальных идей, но умело вел вербовку. Прямо по «методичке» джихадистов: вербовать юношей от 18 до 21 года и желательно членов одной семьи, а лучше всего — братьев. 

Проблема была в том, что испанская полиция не обращала на «тихого имама» внимания, хотя всё должно было взывать к действию. Ас-Сатти, выходец из Марокко, был пойман с наркотиками в 2010 году в испанском анклаве Сеута, отсидел в тюрьме, у него были связи с террористами, устроившими теракт в Мадриде в 2004 году, в самой тюрьме он общался с членом той самой мадридской сети террористов, в 2006 году его имя всплыло в связи с вербовкой испанских моджахедов на войну в Ирак, он ездил по Европе в общины, известные своими радикальными настроениями, несколько раз был в бельгийском Вилвоорде, откуда на войну в Сирию и Ирак отправились многие исламисты, его не принимали в качестве имама в других мечетях, так как у него не было соответствующих бумаг и т.п. Ас-Сатти был на радаре бельгийских правоохранительных органов, но испанская сторона не приняла их данные в разработку.

Испанцы винят в недостаточно тесном обмене информацией каталонцев, каталонцы — испанцев. И все считают, что разные службы в стране плохо общаются между собой. 

Так или иначе, ас-Сатти не был публичным человеком и вел свои дела тайно, работая точечно с людьми. Но есть и другой тип имамов: так называемые «имамы ненависти», которые открыто в мечетях, социальных сетях, на улицах и в СМИ ведут пропаганду радикального исламизма и ненависти к неверным и Западу как таковому, делая ставку на широкий охват аудитории и уже не заботясь о личных связях.

Так, например, в Швейцарии власти на прошлой неделе обратили внимание на ливийского имама, который за 13 лет получил от страны социальные пособия в размере 620 тысяч долларов. Имам Абу Рамадан в течение длительного времени проповедовал уничтожение «врагов» ислама и вещал о неподсудности мусульман местным законам. 

Запретить или заменить? 

Отправной точкой можно считать атаку 9/11, но сам термин «имамы ненависти» плотно вошел в обиход после публикации книги «Проповедники ненависти» американского автора Кеннета Тиммермана в 2004 году. В 2004 же году были совершены теракты в Мадриде, унесшие жизни почти 200 человек, и в Амстердаме исламистом был убит известный голландский кинорежиссер Тео ван Гог.

После этого Европа начала свои робкие попытки разобраться, что происходит с исламским населением Старого Света, и стала обращать внимание на имамов и их речи. На 2006 год в Европе насчитали шесть тысяч мечетей и молельных домов и десять тысяч имамов, из которых только 5% получили образование непосредственно в самой Европе. Остальные — это имамы, приехавшие из других стран или обучавшиеся там. 

При этом каких-то реальных действий в Европе сначала не принималось. «Имамам ненависти» продолжали позволять проповедовать радикальные идеи, хотя много говорили об их депортации и лишении гражданства.

Причина была банальна: власти в Европе боялись обвинений в расизме и отсутствии толерантности. Этот страх парализует Европу до сих пор.

По мнению некоторых бывших джихадистов, сегодня основные площадки для радикализации — это тюрьмы, куда сажают совсем одиозных имамов или имамов, совершивших уголовное преступление, и школы. И там, и там чиновники бездействуют из страха быть обвиненными в притеснении мусульман.

В Голландии, где привычно в мечети приезжают имамы на ротационной основе из стран Ближнего Востока и Турции еще с 80-х годов, взялись за дело с другой стороны. Вместо арестов, высылки и запретов создали на деньги государства структуру подготовки своих собственных голландских имамов.

В 2005 году опубликовали статистику, что за четыре года в Голландию прибыло 196 зарубежных имамов — это почти все имамы Голландии на тот момент. К 2008 году в стране хотели полностью укомплектовать все мечети имамами, получившими образование внутри Голландии. Программа не имела никакого успеха в исламской среде. 

В Дании в прошлом году правительство решило создать «черный список» зарубежных имамов, замеченных в пропаганде ненависти, чтобы запретить им въезд в страну. В мае этого года Дания официально ввела запрет против пяти зарубежных «имамов ненависти», а еще один имам из Ливана может оказаться в списке после своей проповеди в Копенгагене. 

В Австрии в 2015 году ввели запрет на зарубежное финансирование исламских организаций и мечетей, а также обязали использование Корана в стандартизированном переводе на немецкий язык. В Германии ведутся который год дебаты о внедрении подобного же закона, который еще включал бы в себя обязательную регистрацию мечетей и обучение имамов внутри Германии. 

Сегодня в Германии, Италии, Франции и Великобритании ряд политиков хочет запретить имамам проповедовать на арабском и заставить их говорить на языке страны пребывания, чтобы понимать, о чем они вещают. В Великобритании отказывают в визе пребывающим извне Евросоюза имамам, которые не могут доказать, что владеют английским языком. Но тем, кто уже попал в Великобританию, пока ничего не грозит.

Запрет на арабский язык вряд ли улучшит ситуацию, скорее еще больше отдалит мусульман от других членов общества, поскольку такой шаг будет воспринят как притеснение и угроза. При этом «имамы ненависти» давно уже ведут свои проповеди на языке страны, тем самым вовлекая в свою орбиту все больше местной молодежи. Во Франции, например, один из четырех исламистов — это новообращенный, для которого арабский и вовсе не является родным или разговорным языком. 

Ненависть на пособии 

В сентябре прошлого года в Великобритании за решеткой оказался «проповедник ненависти», имам Анджем Чудари, известный своей поддержкой действий ИГ* и своими одиозными высказываниями, например, о необходимости превращения Букингемского дворца в мечеть. Около 110 граждан Великобритании под воздействием проповедей Чудари совершили или попытались совершить теракты. Терпение властей кончилось, когда Чудари публично присягнул на верность ИГ. Анджему дали пять с половиной лет тюрьмы. Но широкий общественный резонанс получило даже не столько решение суда, а тот факт, что Чудари последние 20 лет спокойно жил в Великобритании, проповедовал исламизм в интернете, жег американские флаги и одновременно все эти годы получал еще и социальные пособия. В сумме государство заплатило ему около 500 тысяч фунтов стерлингов. В 2013 году отдельными политическими фигурами в Великобритании предпринимались попытки законодательно запретить «имамам ненависти» получать социальные пособия, но они не увенчались успехом.

В 2015 году ИГ выпустило брошюру «Как выжить на Западе: путеводитель для моджахеда». В разделе «Легкие деньги» джихадистам рекомендовалось требовать от властей западных стран социальные пособия.

Чудари и вовсе называл получение пособий одним из путей джихада и призывал мусульман бросать работу, чтобы у них было больше времени на планирование и совершения джихада против неверных на их же деньги.

Кстати, Чудари попался на том, что питается бургерами в Макдональдсе, в то время как остальным мусульманам проповедует употребление только халяльной пищи, а клятву на верность ИГ он дал в английском пабе. В молодости Чудари любил алкоголь, порно, марихуану и ЛСД. 

В 2015 году в фокус СМИ попал другой «имам ненависти», который считался одним из вдохновителей бойни британских туристов на пляже в Тунисе. Теракт в Лондоне в июле 2005 года он открыто называл «великой победой» джихадистов. Аль-Сибай являлся одним из лидеров Аль-Каиды* и добился в 1994 году убежища в Великобритании. Аль-Сибай получал вместе с женой до 50 тысяч фунтов стерлингов в год социальными выплатами и насмехался над британскими СМИ, заявляя, что живет в доме ценой в полтора миллиона фунтов стерлингов.

В Австрии «имам ненависти» Мирсад Омерович на пособиях собрал несколько сотен тысяч евро на джихад в Сирии.

Вторая жена «имама ненависти» Абу Хамзы жила на пособие в шестикомнатном особняке стоимостью в один миллион фунтов стерлингов на протяжении 15 лет в богатом районе Лондона.

«Имам ненависти» Абу Катада получил от британских налогоплательщиков 500 тысяч фунтов стерлингов. 

В целом в Европе на фоне терактов наметилась тенденция по ужесточению законодательства о разжигании ненависти и предпринимаются попытки поставить под контроль деятельность имамов. Все это встречает ожесточенное сопротивление как мусульман, так и тех европейцев, кто считает эти шаги отказом от европейских ценностей и свободы слова. Эксперты же предупреждают, что с подавлением публичной активности «имамов ненависти» в Европе будет появляться все больше «тихих имамов», наподобие ас-Сатти, ведущих незаметную вербовку и готовящих новые теракты, а индокринация молодежи будет проходить через интернет.

Илья Плеханов

]]>
Tue, 29 Aug 2017 16:29:40 +0400
Пропаганда падает с неба в Ираке и Сирии http://navoine.info/air-propaganda-fall.html http://navoine.info/air-propaganda-fall.html Северная Америка Ближний Восток Армия Ирак
Пятница, 11 Август 2017

На прошлой неделе в ВВС США объявили, что символ американской военной мощи бомбардировщик B-52 закончил испытания по сбросу бомб PDU-5/B. Это – бомба психологического воздействия, хотя она и выглядит как кластерный боеприпас. В PDU-5/B находятся десятки тысяч листовок. Испытания прошли в Калифорнии. ВВС тестировали сброс 16 бомб с внешних подвесок, впереди – испытания сброса из внутреннего грузового отсека. Когда именно и где B-52 начнут сбрасывать листовки в реальных боевых условиях – пока не уточняется. 

Сами PDU-5/B уже использовались в ходе операции «Иракская свобода» в 2003 году перед бомбежкой Багдада и сбрасывались самолетами F-16. В одной бомбе находится 60 тысяч листовок, цена сброса одной бомбы составляет около 500 долларов. Время разработки этого «психологического боеприпаса для общения с местным населением» в 2001 году составило около 9 месяцев, после чего их начали использовать в Афганистане и Ираке.

Скорее всего листовки с B-52 продолжат сбрасывать в Ираке и Сирии. 

Примеров сбросов (пока с других самолетов) уже много. В ноябре 2015 года перед уничтожением 116 бензовозов и грузовиков ИГ* в Сирии у селения Абу-Камаль где-то за 45 минут до налета авиации над грузовиками были сброшены листовки с призывом к водителям бросать транспорт и бежать, так как колонна будет уничтожена. Сброс листовок с похожим содержанием в Сирии также проводился перед налетами и над объектами нефтяной инфраструктуры, находящимися под контролем ИГ. 

К содержанию листовок американские офицеры ведения психологической войны порой подходят творчески. Например в 2015 году в Сирии разбрасывали листовки, на которых были изображены террористы из ИГ, которые запихивали сирийскую молодежь в огромную мясорубку. 

Из недавних сбросов можно упомянуть «психологическую операцию» в Ракке. Первые листовки посыпались на жителей Ракки еще в 2015 году, с призывами не присоединяться к ИГ и сообщениями, что «свобода придет», а в мае 2016 года жителей призывали уже просто покидать город. Тогда на листовках изображались люди, которые бегут из серого разрушенного города мимо тел убитых членов ИГ в сторону идиллического зеленого пейзажа. В марте 2017 года над Раккой сбрасывались листовки с предупреждением, что город будут бомбить, а также что будут уничтожаться лодки и катера, поэтому от них стоит держаться подальше. 

В сентябре-октябре 2016 года ВВС Ирака сообщали через листовки местным жителям, что Мосул будет взят. По некоторым данным было сброшено около 7 миллионов листовок. В январе-феврале 2017 года ВВС Ирака сбросили миллионы листовок над западным Мосулом, сообщая об операции по освобождению города и с призывами к ИГ сложить оружие и сдаться. В мае 2017 года был зафиксирован сброс листовок над Старым городом в Мосуле с призывом к мирным жителям бежать до начала зачистки центра. 

Иракские ВВС продолжают сбрасывать листовки и по сегодняшний день — в конце июля этого года психологические операции проводились над занятыми ИГ населенными пунктами у границы с Сирией и Иорданией. Местным жителям обещают скорое освобождение. 

Пропаганда с помощью листовок — практика общемировая. В Сирии над Алеппо правительственные силы еще в 2012 году начали разбрасывать самые разнообразные листовки. Каждая — для своей целевой аудитории. Какие-то листовки призывали боевиков сложить оружие, другие — призывали мирных жителей не укрывать боевиков и сдавать их местонахождение, третьи — служили в качестве пропуска на КПП правительственных сил для тех боевиков, кто решил сдаться. Тексты листовок похожи на подобные тексты всех времен и народов: «ваш последний шанс остаться в живых», «сдавайтесь», «возвращайтесь к своим семьям», «вы ничего не можете противопоставить армии» и т. п.

В эти дни сирийские ВВС сбрасывают агитационные материалы с вертолетов на северо-западе провинции Алеппо, требуя у боевиков сдаться или покинуть местность. 

Что касается сил Коалиции, то сегодня запросы на проведение сбросов листовок аккумулируются на авиабазе Аль-Удейд в Катаре. После оценки обоснованности применения пропаганды команда на подготовку листовок уходит либо на авианосцы, находящиеся в регионе, либо командованию сил специальных операций. На авианосцах есть свои собственные типографии, там печатают листовки и пакуют их в рулоны для сброса палубной авиацией. Если же сброс будет проходить с самолетов и вертолетов наземного базирования, то силы специальных операций печатают листовки сами и уже потом передают их в ВВС. 

Американские B-52 с апреля 2016 года летают из Катара и бомбят ИГ. На некоторых фотографиях B-52 были замечены и бомбы с листовками, но это были устаревшие модели «боеприпасов» времен Холодной войны. Скорее всего старые запасы агитационных бомб будут окончательно утилизированы в Ираке и Сирии, а PDU-5/B станет единственным «боеприпасом» такого рода в ВВС США.

Один B-52 с 16 бомбами PDU-5/B только под крыльями может сбросить над большой территорией почти миллион дешевых листовок, при этом оставаясь недосягаемым для противника на земле, доставляя листовки на дальние расстояния без дозаправки и высвобождая другие более маневренные самолеты для ударных оперативных целей.

Считается, что в финальной стадии войны в Ираке против Саддама Хусейна именно американские листовки ускорили принятие решения иракскими солдатами о сдаче силам Коалиции и это спасло десятки тысяч жизней. Этими доводами оправдывают применение бомбардировщика для таких операций и в ходе текущих войн. 

Критики же считают, что гонять B-52 для сброса листовок — это слишком дорого и просто неэффективно, так толку от листовок практически никакого, их никто не читает, и большая часть просто физически не попадает в руки людей.

Илья Плеханов

]]>
Fri, 11 Aug 2017 09:56:50 +0400
После битвы за Ракку: все против всех http://navoine.info/raqqa-knot.html http://navoine.info/raqqa-knot.html Ближний Восток Ирак
Четверг, 20 Июль 2017

С усилением положения правительственных сил все меньше иностранные державы, поддерживающие различные группировки в Сирии, говорят о необходимости смещения с поста Башара Асада. Все больше их волнует, кто именно достигнет успеха в Ракке и как будут развиваться события после освобождения города от ИГ*. Все участвующие в конфликте силы практически закончили консолидацию и готовы к противостоянию друг с другом. Вполне возможно, что начинается новая фаза войны в Сирии, где интересы Турции, Ирана, США, Иордании, сирийских правительственных сил и России, достигнут грани прямой конфронтации.

Предыстория

Еще в 2011 году Башар Асад нанес неожиданный визит в Ракку (первый визит главы страны в город с 1947 года), так как считал, что жители Ракки лояльны правительству и не столь религиозны. Он ошибался. Ракка попала под власть исламистов из группировок Джебхат ан-Нусра* и Ахрар аш-Шам* в марте 2013 года после всего трех дней боев с правительственными силами. 

Город захватили сторонние неместные боевики, но в ан-Нусре быстро сообразили, что держать в подчинении густонаселенный город лучше не с помощью иностранных бойцов, а привлекая к управлению известных местных радикалов и их близких родственников из Ирака, где те скрывались от преследования правительственных сил Сирии и симпатизировали ИГ. Весной же 2013 года между ИГ и ан-Нусрой разразилась неприкрытая вражда, а уже к осени находящиеся в Ракке «иракцы» объявили о своей преданности ИГ. В 2014 году Ракка полностью и быстро перешла под контроль ИГ. 

Турецко-американские танцы 

В октябре 2015 года были образованы Сирийские Демократические Силы (SDF) в количестве около 50 тысяч человек. Они включают в себя около 30 тысяч арабов (формально называющие себя Сирийская Арабская Коалиция) из местных племен, но костяк составляют бойцы курдских Отрядов народной самообороны (YPG).

Собственно, SDF были созданы, чтобы упростить положение США, которые до этого помогали YPG и вызвали большое недовольство Турции. В Турции считают, что YPG — это лишь инструмент Рабочей партии Курдистана по завоеванию позиций в регионе и усилению влияния курдов в арабском мире. Сирийская вооруженная оппозиция также обвиняла YPG в готовности сотрудничать с Асадом и Россией.

Создание более мультинациональных и политически разнородных SDF должно было стать компромиссом для всех. 

То, что США так тесно сотрудничает с курдами из YPG, является случайным совпадением факторов, говорит генерал Джон Аллен, бывший специальный представитель США и сил Коалиции в регионе. По его мнению, союз сложился после битвы за Кобане и освобождения провинции Хасака, когда активные действия курдов против ИГ впечатлили американцев, особенно потому что в это же время их попытки создать собственную дееспособную в военном плане сирийскую оппозицию ни к чему не приводили.

В октябре прошлого года Турция, обеспокоенная успехами курдов и их связями с правительством Асада, предложила создать новую группировку для захвата Ракки, которая состояла бы из восьми тысяч про-турецких арабов и четырех-пяти тысяч турецких солдат. США оценивают необходимое число бойцов для победы в Ракке в 20-22 тысячи человек. План Турции не устроил США. Весной этого года Турция стала бомбить курдов в Сирии, а американцы в свою очередь вместе с курдами начали патрулировать сирийско-турецкую границу и увеличили свое присутствие в регионе. Отношения между двумя странами по этому вопросу находятся не в лучшем состоянии.

Сирийская оппозиция также все более косо смотрит на Турцию, считая, что та бросила ее в Алеппо и больше озабочена курдами и ИГ, а не борьбой с Асадом. Поэтому постепенно роль SDF увеличивается, все больше людей принимают их как «американский проект», а не как «проект Рабочей партии Курдистана». Это же всячески подчеркивают и сами американцы.

Сирийская оппозиция тоже рассматривает присоединение к SDF, так как если они будут в рядах этого образования под патронажем США, то силы Асада не решатся на уничтожение оппозиционных группировок. 

Клубок интересов 

С одной стороны, консолидация вокруг SDF позволит быстрее взять Ракку, а также начать обрабатывать следующую цель — Дейр-эз-Зор, где сирийская оппозиция уже заявила, что не имеет ничего против того, чтобы воевать рядом с курдами против ИГ, если только курды будут под присмотром американцев. 

Но у курдов свои соображения.

Во-первых, им надо, чтобы Турция не смогла установить в городе власть своих группировок. Курдам не нужно окружение с одной стороны ИГ, с другой — Турцией.

Во-вторых, несмотря на некоторую долю сотрудничества с правительственными силами, курды рассматривают установление власти Асада в Ракке и на севере страны как угрозу своей безопасности и готовы к военным действиям против Асада и проиранских группировок в регионе.

В-третьих, победа в Ракке станет символом вклада курдов в разгром ИГ, придаст ускорение их отношениям с США и повысит их статус на международной арене. По крайней мере, им хотелось бы в это верить.

В-четвертых, собственно уничтожение ИГ даст им большую власть в регионе. 

Турция и протурецкие группы сегодня наносят удары по курдам возле границы и тем самым вынуждают их оттягивать силы от штурма Ракки. Турки даже не против, если силы Асада, как меньшее для них из двух зол, возьмут под контроль Ракку и кантон Африн, лишь бы у курдов было меньше влияния в регионе. 

По мнению ряда курдских командиров, Россия пытается влиять на курдов и также добиться у них одобрения установления власти Асада в Африне. Взамен Турция может помочь силам Асада и России с борьбой против исламистов в Идлибе. 

Иордания в свою очередь переживает, что разгром ИГ в Ракке и успехи курдов и правительственных сил позволят исламистам сгруппироваться у иорданской границы и угрожать безопасности страны. 

Проиранские шиитские группировки с боями южнее Синджара «прорубают» коридор на северо-западе Ирака в Сирию через пока еще подконтрольные ИГ земли, чтобы затем через нейтральные курдские территории установить прямой наземный путь к силам Асада и своим группировкам в Сирии. Иранцам не нужно усиление ни протурецких, ни проамериканских сил в регионе на их пути.

И, помимо интересов зарубежных сил, остается открытым вопрос того, что в итоге предпримет местное население после освобождения Ракки. Территории вокруг города и в принципе в этой части страны — это зона четырех племен, которые не питают никаких симпатий к курдам, американцам или иранским шиитам и с огромной тревогой думают, как будет проходить зачистка местности, если город и предместья возьмут под контроль силы Асада.

* террористические организации, запрещенные на территории РФ

Илья Плеханов

]]>
Thu, 20 Jul 2017 13:50:42 +0400
Кто придет после ИГ?* http://navoine.info/is-aftermath.html http://navoine.info/is-aftermath.html Ближний Восток Ирак
Среда, 12 Июль 2017

С объявленной победой иракских правительственных сил в Мосуле, объявлением о гибели гибели главаря ИГ Абу Бакра аль-Багдади, идущими в Сирии боями в Ракке и подготовке к операции в Дейр-эз-Зор вопросы о том, какие формы примет радикальный исламизм на Ближнем Востоке и как будет перекроен регион, звучат все чаще.

Интересы больших игроков 

Для американцев картина дня и перечень угроз их интересам примерно ясны.

Они считают, что если ничего не делать после разгрома ИГ, то вакуум власти в регионе заполнят Россия и Иран с помощью шиитского ополчения разного толка и движения «Хезболла». Допустить этого в США не могут, так как это даст слишком много власти Ирану, это будет являться угрозой интересам союзных американцам Израиля и Иордании, это будет означать усиление антиамериканских настроений на Ближнем Востоке, это в конце концов, будет подогревать складывающееся мнение в регионе, что США — ослабевающая держава, которая больше не в состоянии влиять на Ближний Восток. 

Более того, с исчезновением видимого общего врага, скорее всего обострятся все текущие конфликты между курдами и турками, Эрбилем и Багдадом, саудитами и иранцами в Йемене, египетскими властями и террористами внутри самого Египта, монархиями Залива и Катаром, сирийскими властями и Израилем, турецкими исламистами и сторонниками более светского пути. Ожидается, что шиитский проповедник Муктада ас-Садр, бывший премьер-министр Ирака Нури аль-Малики и нынешний премьер Хайдер аль-Абади обострят свою борьбу за власть в стране. 

В США сегодня рассматривают варианты по постоянному военному присутствию в Ираке и Сирии. Вопрос в том, на каких условиях и в каком количестве. Какова будет поддержка курдов, если вообще будет, учитывая важность отношений с Турцией. Если США прекратят помогать курдам, то курды, нехотя, но без вариантов начнут искать поддержки у сил, аффилированных с Ираном, правительственной Сирией и Россией.

И главный внутренний вопрос в США: насколько долго американцы смогут выдержать нейтралитет во всем этом клубке конфликтов в регионе и каковы риски прямых столкновений американцев с про-иранскими силами или российскими военными. 

Куда пойдут боевики ИГИЛ 

О том, что будет с террором после ИГ рассуждают как минимум уже год. Пока существовало два основных предположения, что место ИГ займет Аль-Каида*, и что остатки ИГ и Аль-Каида смогут договориться и создать общий фронт. Ни то, ни другое предположение пока не материализовалось, и не видно особых предпосылок к этому.

Несмотря на постоянные громкие заявления Аль-Каида сегодня уже не играет столь существенной роли в мире террора, тем более после разрыва с Ан-Нусрой* в Сирии в 2016 году. У Аль-Каиды банально вряд ли хватит сил заполнить вакуум. 

Также нет никаких свидетельств тому, что боевики ИГИЛ будут вдруг стремиться создавать вместе с Аль-Каидой какое-либо совместное движение. Взаимная ненависть членов двух группировок друг к другу настолько сильна, что шансы на их объединение ничтожно малы. 

Хотя Али Суфан, автор книги «Анатомия террора: от смерти бин Ладена до рождения Исламского государства», считает, что крах ИГ покажет исламистам всего мира, что стратегия Аль-Каиды на создание халифата только на последней стадии джихада, когда население уже полностью и добровольно разделяет убеждения исламистов, более продуктивна, чем скороспелый халифат в версии ИГ, когда выбор был один — смерть или признание власти экстремистов. 

Скорее бренд ИГ не сойдет со сцены в ближайшее время даже после потери контроля над городами в Сирии и Ираке. Физическое подавление ИГ и торжество шиитов вряд ли позитивно скажется на настроениях суннитов, и суннитский террор так или иначе снова поднимет голову. 

Большинство зарубежных экспертов сходятся на том, что ИГ использует свой опыт «государственных дел» в области взимания налогов, торговых операций, ведения бизнеса. То есть в отличие от предыдущих организаций будет иметь гораздо большие независимые финансовые возможности, а значит сможет оплачивать террор как в Ираке и Сирии, так и перенести его в страны Запада.

Первые признаки

Пока в Мосуле девять месяцев шли бои и ИГ теряло квартал за кварталом, в других городах Ирака ситуация была не столь радужная. В освобожденном Рамади из полиции исчезали доказательства причастности тех или иных лиц к ИГ, свидетели боялись давать показания против исламистов, а за взятку в 20 долларов можно было купить себе пропуск в город или пройти проверку на блокпостах. В Киркуке за взятку у полиции выкупали подозреваемых в связях с ИГ. В провинции Салах ад-Дин мэру одного из городов от исламистов приходили угрозы расправы. По мнению иракских военных, в провинции Анбар остались «спящие ячейки» ИГ, готовые снова начать боевые и террористические действия. В Рамади списки коллаборантов с ИГ состоят из тысяч имен, проверить причастность каждого пока нет физической возможности.

Институт по изучению войны (Institute for the Study of War) еще в феврале вынес предупреждение, что среди суннитов в Ираке начало формироваться новое повстанческое движение. По данным Института, тарикат Накшбандия, «Революционные Бригады 1920» и баасисты города Хавиджа в иракской провинции Киркук заявляют о своем намерении бороться против существующей иракской власти и после разгрома ИГ. Более того, разгром ИГ сыграет им только на руку, так как устранит главного конкурента.

В 2018 году в Ираке должны пройти парламентские выборы и выборы в провинциях (от проведения которых в Ираке в этом году отказались буквально на днях). Башар Асад зимой не исключал возможности проведения досрочных президентских выборов в Сирии до 2021 года, но только после победы на террористами. 

Летом 2013 года во время выборов в провинциях у суннитов Ирака не было единой политической силы, которая могла бы бороться за их права и противостоять политике премьер-министра Нури аль-Малики. В 2013 году в Рамади на акциях протеста уже были замечены флаги ИГ. Через год, в 2014-м, политическая раздробленность суннитов, отсутствие политической реализации недовольства населения и жесткое подавление суннитских протестов привело к легким победам ИГ, которое умело сыграло на настроениях населения. 

В 2007 году Джордж Буш, на тот момент будучи президентом США, посетил провинцию Анбар, чтобы символично подчеркнуть, что Аль-Каида разгромлена и жизнь налаживается под властью центрального правительства Ирака. Семь лет спустя ИГ практически берет всю провинцию под свой контроль. 

Сегодня снова встает вопрос: если ни одна проблема, приведшая ИГ к власти над частью территории Ирака, так и не решена, то сколько времени понадобится исламистам, чтобы опять поднять голову?

*Террористические организации, запрещенные на территории России

Илья Плеханов

]]>
Wed, 12 Jul 2017 13:33:00 +0400
Что означает референдум о независимости Иракского Курдистана http://navoine.info/kurd-referendum.html http://navoine.info/kurd-referendum.html Ближний Восток Ирак
Суббота, 08 Июль 2017

Формально идея референдума воспринята отрицательно, но крест на независимости Иракского Курдистана никто не ставит. Из-за войны с ИГИЛ и экономических интересов внешние силы не могут однозначно выбрать между Багдадом и Эрбилем. А значит, референдум – это только начало долгого торга о статусе Иракского Курдистана.

***

Чем ближе становится победа над ИГИЛ (запрещено в РФ), тем острее встает вопрос, как будут строиться отношения потом между победителями. Первые заявки уже звучат: иракские курды объявили, что 25 сентября проведут референдум о независимости этого региона от Ирака. Речь идет не только о территории, которая официально находится под юрисдикцией Эрбиля, но и о выходящих за ее пределы «спорных районах» вокруг Киркука, Мосула и Синджара. Курды уже взяли их под свой контроль, воюя против ИГИЛ в рядах антитеррористической коалиции.

Спор о будущих границах в этой части Ирака – это в первую очередь спор о судьбе одного из самых богатых нефтью районов страны. Запасы нефти на обозначенных курдами территориях оцениваются примерно в 45 млрд баррелей. Это примерно треть всех нефтяных богатств Ирака. Кроме того, регион имеет и стратегическое значение, связывая Ирак, Турцию, Сирию и Иран.

Решение иракских курдов уже вызвало негативную реакцию в регионе, особенно среди ближайших соседей – Турции, Ирана и Сирии, которые опасаются, что курдские меньшинства в их странах последует примеру собратьев в Ираке. Багдад предсказуемо выступил против любых односторонних действий Эрбиля. В неловкой ситуации оказались и западные союзники курдов, прежде всего США, а также Россия.

При этом большинство из упомянутых государств приложили немало сил для того, чтобы помочь Иракскому Курдистану стать политически и экономически самостоятельным. И всех внешних игроков вполне устраивала ситуация, которая складывалась вокруг иракских курдов в последние 14 лет, после того как в Багдаде пал режим Саддама Хусейна. Всех, но не самих курдов. И теперь они вынуждают международное сообщество сделать выбор.

Противоречия, годами существовавшие между Багдадом и Эрбилем, в очередной раз обострились еще в 2013–2014 годах. Тогда курды обвиняли центральное правительство Ирака в том, что получают меньше доходов от нефти, чем им положено по договору. А Багдад считал, что курды чересчур самостоятельны, в том числе в сотрудничестве с иностранными компаниями, которым они предлагают более выгодные условия работы, чем в других нефтеносных провинциях Ирака. Особенно болезненным шагом стало заключение Иракским Курдистаном соглашения с Турцией об экспорте нефти без санкции иракского правительства.

Неизвестно, чем бы закончилось противостояние, если бы летом 2014 года террористическая группировка «Исламское государство Ирака и Леванта» не заняла территории вокруг Мосула и не приблизилась к Киркуку. Под контроль террористов попали и нефтяные месторождения, и военные базы. 

В борьбе с ИГИЛ курдские отряды были более боеспособны, чем иракская армия. Против ИГИЛ воевали и продолжают воевать иракские, сирийские и пришедшие им на помощь турецкие курды. В результате на их стороне впервые за долгое время оказались симпатии мирового сообщества. Самое время, чтобы отстаивать свои интересы. Сейчас ситуация уже не такая шаткая, ИГИЛ терпит поражение по всем фронтам. Курды не хотят ждать, когда их помощь перестанет быть нужной и им укажут на дверь, как это уже не раз бывало в прошлом.

Обманутые надежды

Севрский договор, подписанный в 1920 году по итогам Первой мировой войны странами Антанты и их союзниками с Османской империей, предполагал создание независимого курдского государства. Но уже в Лозаннском договоре 1923 года эта территория была поделена между Турцией, Ираком и Сирией (две последние страны были под протекторатом Великобритании и Франции). Курды боролись с турками за независимость с конца XIX века, но в итоге остались ни с чем.

Затем десятилетиями мировые и региональные державы использовали курдский фактор в своих интересах, обещая курдам если не независимость, то широкую автономию. Но обещания оставались пустыми. Война для курдов никогда не заканчивалась. 

Курдский автономный район в Ираке был создан в 1970 году на территории трех иракских провинций: Дахук, Эрбиль и Сулеймания. Это была примерно половина исторических территорий Иракского Курдистана. В автономию не вошел Киркук. Это, а также ограничение прав курдов послужило причиной для начала одного из самых массовых курдских восстаний. В итоге с 1975 и до конца 1980-х годов в Ираке по приказу Саддама Хусейна проводилась политика арабизации курдских районов. Против курдов применяли химическое оружие, сотни тысяч были казнены, многие курдские города и деревни сровняли с землей. На помощь им никто не пришел, пока это не стало выгодно.

Ситуация резко изменилась в апреле 1991 года, когда после очередного потерпевшего крах курдского восстания СБ ООН объявил территорию Ирака к северу от 36-й параллели зоной безопасности. Это произошло спустя несколько месяцев после операции «Буря в пустыне», в ходе которой международная коалиция во главе с США впервые выступила против Багдада. Наказав режим Хусейна за попытку аннексировать Кувейт, Вашингтон решил не останавливаться, и к октябрю 1991 года международная коалиция во главе с США и курдские военизированные формирования пешмерга заставили иракские войска покинуть Дахук, Эрбиль и Сулейманию.

На 12 лет Иракский Курдистан был полностью оторван от Ирака и жил своей жизнью – политической и экономической. Выросло целое поколение, которое не знало арабского и ничем не было связано с Багдадом, разве что контрабандной торговлей. Представить воссоединение было практически невозможно. Но после свержения Саддама Хусейна курдам не дали отделиться от Ирака. Международное сообщество не могло допустить раскола страны, да и курды претендовали на гораздо большую территорию, чем та, что находилась под их контролем до 2003 года.

Речь шла о традиционных курдских землях, прежде всего нефтеносном районе Киркука, который еще в 1992 году курдский парламент объявил своей столицей, хотя город и находился под юрисдикцией Багдада.

После долгих споров и попыток учесть все интересы в 2005 году была одобрена Конституция Ирака, закрепившая за Иракским Курдистаном право самостоятельно распоряжаться нефтяными доходами и иметь собственное вооруженное ополчение – пешмерга. При этом статья 140 Конституции признавала наличие спорных территорий и предписывала провести референдум по их самоопределению не позднее 31 декабря 2007 года.

Но этого не случилось. Поэтому в 2009 году Национальная ассамблея Иракского Курдистана в одностороннем порядке утвердила проект новой Конституции автономии, где включила Киркук в состав Курдистана. Это стало своеобразной декларацией о намерениях. Оставалось только ждать, когда курды попробуют эти намерения реализовать.

Война с ИГИЛ только укрепила позиции курдов. Еще в марте над Киркуком по инициативе губернатора провинции Наджм ад-Дина Карима был поднят курдский флаг. Примерно тогда же в Эрбиле объявили, что референдум о независимости пройдет до конца года.

Спорных территорий больше нет

Премьер-министр Иракского Курдистана Нечирван Барзани уже выразил надежду, что термин «спорные территории» исчезнет из политического словаря Эрбиля и Багдада. «У нас больше нет спорных территорий… Впрочем, эти районы никогда и не были спорными. Они часть курдского региона и были освобождены благодаря крови, пролитой мучениками и пешмерга. Все разговоры на эту тему не должны больше походить на те, что велись несколько лет назад», – заявил он.

Его дядя, президент Иракского Курдистана (официально – глава регионального правительства Курдистана) Масуд Барзани утверждает, что референдум о независимости предотвратит новое кровопролитие в Ираке. Во многом он прав. В сложившейся ситуации важно договориться с иракскими властями и раз и навсегда разграничить территорию. Иначе столкновения неизбежны. Но уступит ли так легко Багдад – большой вопрос. Очевидно, что потребуются длительные переговоры, в которые будут вовлечены и региональные, и мировые державы, в том числе США и Россия.

Впрочем, проведение референдума еще не означает, что сразу после него курды в одностороннем порядке объявят независимость. Они всего лишь рассчитывают получить юридическое обоснование для переговоров (а на самом деле торга) с Багдадом.

Барзани уже пообещал, что сохранит контакты с иракским правительством во всем, что касается борьбы с терроризмом, а курдские пешмерга будут сотрудничать с иракской армией. «Мы хотим решить вопрос путем диалога», – сказал он в интервью Foreign Policy, добавив, что премьер-министр Ирака Хейдар аль-Абади в разговоре с ним был настроен позитивно.

Такая оценка расходится с официальной реакцией Багдада, но, с другой стороны, премьер аль-Абади вполне мог быть доволен обещанием Барзани не делать резких шагов в одностороннем порядке. 

В Эрбиле не все спокойно

Есть и еще один потенциальный источник рисков. Барзани сейчас может обещать что угодно, но нет гарантий, что он останется у власти после 6 декабря, когда в Иракском Курдистане должны пройти парламентские и президентские выборы. Семидесятилетний Масуд Барзани, чей срок полномочий истек еще в 2015 году, заявил, что не будет выставлять свою кандидатуру на пост президента. Сдержит ли он слово? А если да, то кто его заменит? Не вспыхнет ли очередной внутрикурдский конфликт? Опыт гражданской войны у иракских курдов уже был. 

Даже решение провести референдум о независимости поддержали хоть и большинство, но не все политические силы Иракского Курдистана. Против выступили две партии: Движение за перемены («Горран») и Исламская группа Курдистана. Они считают, что подобное решение может принять только парламент, работа которого приостановлена с октября 2015 года из-за разногласий между «Горраном» и Демократической партией Курдистана (ДПК), возглавляемой Барзани.

Противники референдума опасаются, что он принесет дополнительные очки клану Барзани на предстоящих в декабре президентских и парламентских выборах.

Следует также учитывать, что на «спорных территориях» находятся курдские вооруженные формирования, неподконтрольные Эрбилю. Например, отряды турецкой Курдской рабочей партии – давнего врага и Анкары, и Барзани. С ними вопрос о референдуме Эрбиль не согласовывал.

Поэтому возникает еще один вопрос: кто же будет контролировать территорию, которую Барзани хочет официально включить в Иракский Курдистан? Особенно с учетом того, что у всех курдских сил разные зарубежные покровители. Так, Демократическая партия Курдистана Барзани всегда тяготела к Анкаре. А вот ее основному конкуренту в Иракском Курдистане – Патриотическому союзу Курдистана (ПСК), базирующемуся в Сулеймании, всегда благоволил Тегеран. Так же как и партии «Горран». Тегеран поддерживал контакты и с турецкой Рабочей партией Курдистана (РПК). Даже в самый разгар войны с ИГИЛ случались столкновения между отрядами Барзани и силами турецкой РПК.

Запутанные интересы

Соседи курдов были готовы смотреть на многосторонние контакты Эрбиля сквозь пальцы. Но референдум о независимости пошатнет статус-кво и может привести к переделу зон влияния, и не только в Иракском Курдистане.

В Тегеране и в Москве опасаются, что раскол Ирака станет прецедентом, который потом отразится на Сирии. Ситуация в других странах с курдскими меньшинствами – Турции и Иране – все-таки относительно стабильна, а вот тема раздела Сирии постоянно возникает в политической повестке дня. Кроме того, иранские власти связаны с Багдадом тесными союзническими отношениями и поэтому не могут открыто поддержать Барзани.

Анкару беспокоит активная деятельность на территории Ирака и Сирии отрядов турецкой Рабочей партии Курдистана. Заботит ее и потенциальный центробежный эффект. Но при этом и Иран, и Турция очень активны в экономике Иракского Курдистана, в том числе в нефтяных проектах, поэтому в конфликте с Эрбилем не заинтересованы.

Открыто дать согласие на раздел Ирака не сможет и Вашингтон. Свергув Саддама Хусейна, США взяли на себя ответственность за реконструкцию Ирака и обязались сохранить его территориальную целостность. Но в то же время для Вашингтона важны военные контакты с иракскими курдами. Ведь противостояние с ИГИЛ все еще продолжается, да и в дальнейшем неясно, каким будет расклад сил в регионе. Работают в Иракском Курдистане и западные нефтяные компании. 

Москва нуждается в поддержке курдов в Сирии. Что касается Иракского Курдистана, то здесь она наращивает в первую очередь экономическое сотрудничество. В феврале «Роснефть» подписала с Эрбилем контракт о покупке нефти на период с 2017 по 2019 год. А в июне в ходе визита в Россию Нечирвана Барзани была достигнута договоренность о монетизации проекта по эксплуатации экспортного нефтепровода на территории Иракского Курдистана. «Роснефть» получила доступ к управлению крупной региональной транспортной системой, мощностью 700 тысяч баррелей в сутки с планируемым расширением до 1 млн баррелей до конца 2017 года. Есть и другие проекты в сфере энергетики. Все они ориентированы на длительное сотрудничество и требуют стабильности.

В итоге однозначно выбрать Багдад или Эрбиль внешние силы не могут. Неслучайно так похоже расплывчаты официальные заявления Госдепа США и МИД РФ.

«Мы поддерживаем единый, стабильный и федеративный Ирак. Мы ценим и понимаем законные чаяния народа Иракского Курдистана, – заявили в Госдепартаменте. – Мы будем поощрять региональные власти к взаимодействию с правительством Ирака по целому ряду важных вопросов, среди которых будущее отношений между Эрбилем и Багдадом».

«Исходим из того, что все известные проблемы в отношениях между курдскими властями и федеральным центром в Багдаде, в том числе по вопросу формата их сосуществования, должны решаться путем конструктивных переговоров и с непременным учетом общих приоритетных задач, прежде всего борьбы с международным терроризмом», – назвала российскую позицию Мария Захарова.

То есть формально идея референдума воспринята отрицательно, но крест на независимости Иракского Курдистана никто не ставит. При этом официальной реакции глав США и РФ пока нет. По словам Барзани, американский президент Дональд Трамп просил его перенести референдум, но получил отказ. Президент России Владимир Путин пообещал выстраивать свою позицию по курдскому вопросу в рамках международного права.

Эрбиль, конечно, заинтересован в международной поддержке – несмотря на браваду, курдские политики не хотят остаться в изоляции. Поэтому референдум – это только начало торга о статусе Иракского Курдистана. И исходы тут возможны самые разные. В конце концов, Палестина получила статус государства – наблюдателя в ООН, но по-прежнему зависима от Израиля, а статус многих территорий давно висит в воздухе. Переговоры можно вести годами, если бы не нефть и не постоянная угроза со стороны террористов в регионе.

Марианна Беленькая

Источник 

]]>
Sat, 08 Jul 2017 15:16:14 +0400
Об ужасе и героизме сирийской гражданской войны http://navoine.info/pearlman-syrbook.html http://navoine.info/pearlman-syrbook.html Переводы Ближний Восток Судьба
Суббота, 08 Июль 2017

Говорят, историю пишут победители, но последние работы в области устной истории социальной направленности, к примеру, серия «Voice of Witness» («Голос свидетеля») от Verso, дали голос маргинализированным и обездоленным. Новая книга эксперта по Ближнему Востоку Венди Перлмэн «We Crossed a Bridge and It Trembled: Voices from Syria» («Мы перешли мост, и он задрожал: Голоса из Сирии») является достойным внимания дополнением к этому жанру. Книга, опубликованная в этом месяце издательством Custom House, является своевременным и полезным исследованием событий, предшествовавших сирийским волнениям и последовавших за ними, а также текущего миграционного кризиса.

«Мы перешли мост» – это собрание исчерпывающих интервью с сотнями сирийцев, большинство из которых были проведены на арабском языке. В центре внимания книги беженцы – активисты, соцработники, косметологи, дезертировавшие офицеры – которые в большинстве своём настроены против режима Асада. Книга, разделённая на восемь частей, от возникновения авторитарного правления в 1970-е годы до недавних атак на оппозицию и массового исхода беженцев, является искусно составленным, инклюзивным и душераздирающим взглядом на миграцию со стороны тех, кто живёт в этой непостоянной реальности.

Теперь, когда половина 22-миллионного довоенного населения Сирии вынужденно покинула свои дома, а около 6 миллионов сбежали с родной земли, «задаёшься вопросом о том, что было бы иначе, если бы мы прислушались к сирийским голосам раньше, – пишет Перлмэн. – Послушать сейчас ещё не поздно». Основной темой этого отрывка являются жестокие методы режима и отважные действия как мятежников, так и гражданских.

 Джеймс Йе, редактор по культуре

***

Абдель-Самед, предприниматель (окрестности Даръа)

Режим ввёл войска, чтобы полностью разрушить Даръа. В ту пятницу, которую мы называли «пятницей прорыва блокады», во всех близлежащих деревнях проводились демонстрации. Режим арестовал всех, кто там был. Автобусы были наполнены задержанными. Избежать ареста удалось лишь тем, кто смог убежать.

Впоследствии вернули тело Хамзы аль-Хатиба. Он мой двоюродный брат и очень похож на моего сына. Его пытали. На его теле не оставили ни единого места без ожогов от сигарет. На его теле было множество следов порезов, а шею ему сломали. Ему отрезали гениталии.

Прибыл его изувеченный труп, и люди увидели, что режим с ним сделал. И именно тогда они осознали, что режиму конец. Доверия больше не было. На встречу с президентом уже отправилась делегация, и он пообещал, что разберётся с её проблемами. Вместо этого он отправил делегатам этот подарок. Это был способ сказать им: «Либо вы сидите тихо, либо мы поступим с вами вот так».

До этого у людей была какая-то надежда на то, что режим может прислушаться к их требованиям и попытаться провести реформы. После Хамзы люди осознали, что режим на одной стороне, а люди – на другой. Вот и всё. Наши лидеры умеют делать только одно – убивать, убивать, убивать, убивать и убивать. А затем – снова убивать. Убивать кого угодно. Неважно, гражданского или ребёнка.

Терроризируя нас, режим пошёл ещё дальше. Он заявил: «Мы не просто вас убьём. Мы ещё и убьём всех ваших родных». Я слышал, что в некоторых странах правительство арестует лишь того человека, который находится в розыске, но не его брата, мать или сестру. В Сирии обвиняют и преследуют всю семью и весь район.

***

Бешр, учащийся (Дамаск) 

Мы создали районный координационный комитет. В то время отключили Интернет, и мы начали получать Интернет благодаря спутникам. Меня попросили спрятать спутниковый телефон для нашего района. Это было настолько опасно, что я не мог принять это решение самостоятельно, поэтому я спросил всех членов своей семьи, согласны ли они на то, что в нашем доме будет этот телефон. Согласились все.

Активисты дважды отправляли мне спутниковые телефоны для доставки другим активистам. Я не знал настоящего имени того человека, который давал мне телефон, или человека, которому я доставлял этот телефон. Они также не знали моего настоящего имени. Парень, дававший мне телефоны, должен был писать мне по электронке перед каждым звонком. Как-то раз он позвонил мне без предварительного уведомления и сказал мне встретиться с ним через десять минут. Я не знал точно, что делать. Я позвонил подруге-активистке, но она не ответила. Я решил пойти, а она позвонила как раз тогда, когда я только выходил из дома. Она сказала: «Будь осторожен, этого человека задержали неделю назад… возможно, его телефон используют, чтобы заманить тебя в ловушку». Я попросил ещё одного друга пойти и проверить место встречи. Он пошёл и увидел, что там ждут шестеро конвоиров.

Моя мама всегда очень строго относилась к нашей учёбе. Как-то раз я подслушал, как она говорила с моей бабушкой. Бабушка сказала: «Твой сын не концентрируется. Он сейчас в выпускном классе, и скоро экзамены». Мама сказала: «Я понимаю, но я не могу его подвести. Я не перестаю вспоминать, как попал в тюрьму его отец. Нам нужно продолжать борьбу». Я ощутил огромную поддержку. Я думал: «Ого! Люблю тебя, мама!»

Через какое-то время после этого конвоиры пришли искать меня. Я спрятался в дальней комнате. Моя мама приоткрыла дверь и сказала: «Я не могу вас впустить, потому что я одна и без платка». Я запаниковал, пытаясь понять, как бы мне выбраться из окна или сделать что-то в этом роде. Но моя мама просто хладнокровно сказала им, что я занимаюсь в гостях у друга и что она не может впустить их. Офицеры сказали, что я должен позвонить им, а затем ушли. Мама всё это время была очень спокойна. Как ей это удалось, понятия не имею.

***

Гайт, бывший студент (Алеппо) 

На пике демонстраций в Университете Алеппо огромную роль сыграли женщины. Женщины, носившие платки, прятали в длинной верхней одежде бумаги и плакаты, потому что их не обыскивали. В мужских общежитиях было столько демонстраций, что власти их закрыли. Остались открытыми только женские общежития, поэтому женщины взяли в свои руки организацию, а затем передавали информацию парням. Если силы безопасности нападали на демонстраторов мужского пола, то женщины вставали у них на пути; в то время в силах безопасности касаться женщин считалось недопустимым. На самом деле спасали положение очень много женщин.

***

Айхам, веб-разработчик (Дамаск) 

Дамаск очень тщательно контролировался. Людей из тайной полиции было видно повсюду. Дело было как с тем парнем из «Игры престолов», у которого были, как он говорит, птички. Но красивым, завораживающим нам казалось то, что в какой-то момент нам стало плевать. Мы боялись, но мы были просто слишком возбуждены. Человека очень долго подавляли, а тут внезапно поднимается крышка. Мысль о способности говорить очаровывала.

Все говорили, что режим развалится в месяц рамадан, потому что люди вместо того, чтобы собираться в мечети для молитвы только по пятницам, собирались каждую ночь. Атмосфера была заряжена энергией.

27-е рамадана – это святой день, и люди тогда не спят всю ночь, молясь и читая Коран. В мечети возле нашего дома каждый год собиралось более 5000 человек. Волонтёры из нашего района помогали готовить еду, чтобы люди поели перед рассветом. Я не молюсь, но я всегда участвовал в готовке еды, потому что считал, что это – прекрасное общественное мероприятие.

Начали прибывать люди. Было очень много пожилых, но были и ребята с пирсингом на теле и странными стрижками. Было видно, что они понятия не имеют, что делать. На некоторых ребятах были шорты, носить которые в мечети не разрешается. Из уважения они пытались спустить шорты до голеней. Но так у них оголялась пятая точка. Это была прекрасная сцена с того сложного социального полотна, которое было у нас в Дамаске.

Вокруг мечети собрались тысячи сотрудников службы безопасности. Это смахивало на сцену из «Короля Артура». Они просто стояли там с дубинками, щитами и сердитыми лицами. Мы организовывали еду и долго спорили насчёт того, не вынести ли еду представителям властей снаружи. Очень многие люди говорили: «Нет, они этого не заслуживают». Другие говорили, что этот жест покажет: мы никому не хотим причинить вред. Там были молодые солдаты. По сути, такие же люди, как и мы, служившие в армии.

Трое или четверо смельчаков понесли полные еды коробки командиру. Они сказали: «Мы идём с миром. Это вам, потому что вы тут стоите всю ночь». Офицер ответил: «Уберите это обратно в помещение, а не то я вас убью».

«Порой бы убирали части тел собственными руками. Нельзя было подобрать ни единого целого тела. Только руку, ногу или голову».

Начались молитвы, и имам сказал: «Защити нас Бог от тех, кто нам вредит». Люди начали кричать: «Аминь! Аминь!» Это слово из религиозной лексики, а большинство людей, которые там были, не знали о религии ничего. Но было видно, как они плачут и дрожат. Я не верю в молитву, но верю в эмоциональный заряд, который несёт в себе молитва. Вы знаете, каково это – когда веришь в какое-то дело и стоишь вместе с людьми, которые тоже в него верят? А вокруг вас – угроза, и вы чувствуете страх.

Молитва закончилась. Тишина. Затем один человек закричал: «Свобода!» Другие встали и начали кричать до потери пульса. Старики похватали обувь и сбежали.

А затем – хаос. Всё превратилось в бой. Солдаты начали бросать камни. И именно тогда мы осознали свою большую ошибку: кто-то принёс на трапезу сок, а он был в стеклянных бутылочках. Люди начали бросаться в представителей властей бутылками. Было слышно, как разбивается стекло.

Режим повсюду расставил снайперов, и одному парню во дворе выстрелили в голову. Люди повалили назад в помещение, а полицейские вбежали вслед за ними. Некоторые люди были на балконе второго этажа. Если бы их поймали, то их бы арестовали или убили. Поэтому они начали спрыгивать или висеть на занавесках. Всё разрушилось.

Внутри мы услышали, что видные имамы Дамаска ведут переговоры с начальником полиции. Взошло солнце, и в конце концов нам сказали, что можно спокойно уходить. Мы открыли дверь, и увидели полицейских, которые скандировали: «Асад! Асад!» Нам сказали, что участок перед мечетью безопасен. Но стоило нам только перейти улицу, представители властей погнались за нами. Я бежал так, как не бежал ещё никогда.

***

Абу Фирас, боец (окрестности Идлиба) 

Моего брата похитила «Шабиха». Спустя 18 дней его вернули нам, убив под пытками.

Как он умер, и представить себе нельзя. Ему вырвали ногти на пальцах ног. Кости ему прокалывали сверлом дрели. Были следы побоев и ожогов. Нос ему избили так жестоко, что он сплюснулся.

Мы его похоронили. А месяца три спустя какие-то ребята, которых выпустили из тюрьмы, связались с нами и сказали нам, что мой брат на самом деле ещё жив. Они сидели в тюрьме вместе с ним. Тело, которое мы похоронили, принадлежало другому человеку; он был настолько изуродован, что мы не могли догадаться, что это кто-то другой.

***

Абед, офицер-дезертир (Пальмира) 

Нас было четверо, и мы были офицерами сирийской армии с соответствующими документами. Мы пользовались свободой передвижения по всей Сирии и пользовались ею для помощи демонстрантам. Мы распределяли гуманитарную помощь, еду и медицинские товары в местностях, где они были нужны.

Нашу машину не обыскивали. Приезжая на военный объект или КПП, я доставал своё удостоверение. Солдат, который там находился, отдавал мне честь. «Моё почтение, проезжайте дальше!» Если ты офицер сирийской армии, то ты выше всех. Стояние в очереди? Забудьте! Вот так и работал режим в Сирии. Мы это понимали.

Революция началась в марте. Гражданские и мятежники начали применять оружие в августе. Я с самого начала говорил им, что режим можно свергнуть только силой оружия. Нравится вам это или нет, нужно применять оружие. Каждый день проходили мирные демонстрации и погибало человек пять, шесть или десять… Мы зашли в тупик. А если вам хотелось подождать, когда нас поддержит общественное мнение в мире, забудьте об этом. Нам нужно было забыть этот миф.

К концу 2011 года тучи над нашими головами начали сгущаться. Другие офицеры как будто нас подозревали. Маневры режима продолжали терпеть неудачи, поэтому им казалось, что люди помогают повстанцам изнутри.

В то время я выполнял задание за пределами базы. Однажды командование послало ко мне молодого лейтенанта с приказом отрапортовать о своём возвращении в их штаб. Я удивился. Спросил его, почему они не связались со мной напрямую. Он сказал, что не знает.

Ситуация мне не нравилась. Я спросил лейтенанта, можно ли воспользоваться его мобильным, и сказал, что у меня закончились деньги. Это был лишь предлог: я хотел воспользоваться его телефоном, чтобы позвонить командиру и послушать, что он скажет. Стоило мне коснуться телефона, как пришло СМС. Оно было от того же командира, который послал за мной. Я открыл его и прочёл: «Приглядывайте за Абедом, мы за ним идём».

Я ответил: «Так точно», – а затем стёр сообщение. Вернул телефон и поблагодарил его. Потом взял сумку и убрался оттуда как можно скорее. В следующем месяце я уехал из страны.

***

Махер, учитель (окрестности Хамы) 

Мне удавалось уклоняться от службы в армии, пока я числился в студентах. Но потом у меня кончились деньги на оплату магистратуры, и мне пришлось бросить учёбу. У меня больше не было повода уклоняться от армии дальше. Мне дали отсрочку длиной в месяц, и поэтому я начал планировать отъезд из Сирии. Мы с друзьями выбрались в Интернет и стали искать возможности для нелегального выезда через Марокко, Алжир, Судан… Мы нашли списки номеров телефонов тех, кто этим занимался, связались с несколькими людьми и решили поехать через Судан. Это была единственная страна в мире, которую сирийцы могли посещать свободно, имея при себе только паспорт.

Человек, отвёзший меня в Дамасский аэропорт, рассказал мне, что там все из разведки, даже уборщики. Он предупредил меня, что, если кто-то попытается со мной заговорить, я говорить не должен.

Он подозрительно глянул на неё. Я нервно произнёс: «Моя жена. Вы же знаете, как мыслят женщины».

Он ответил: «Уверяю вас, не будь здесь предложения «Я тебя люблю», у вас бы были огромные неприятности». Затем он меня пропустил.

Я прибыл в Судан, и это, клянусь, был первый день за пять лет, когда я почувствовал себя в безопасности. Меня больше не волновали КПП или вторжение полицейских в мой дом.

Человек, занимавшийся вывозом, отказывался двигать, пока мы ему не заплатили. Дорога до берега стоила 3500 долларов, а переправа через Средиземное море – ещё 500 долларов. Мы поехали на джипах через суданскую пустыню, затем отправились в египетскую пустыню, а потом – в ливийскую. Порой машина застревала в песке, и мы вылезали и толкали её. В нас никто не стрелял, но египетские военные стреляли в машины, ехавшие после нас, и погибло двое человек.

В нашей лодке было человек 180. На нижней палубе были сплошь люди из Африки, а на верхней – одни сирийцы. Нам сказали, что мы должны направляться в сторону одной звезды в небе. Перевозчик из Ливии исчез, и лодкой стал заправлять молодой тунисец. Затем исчез и тунисец. Он сказал нам: «Вы, ребята, должны позаботиться о себе сами».

Из книги Венди Перлмэн «МЫ ПЕРЕШЛИ МОСТ, И ОН ЗАДРОЖАЛ: Голоса из Сирии». Авторское право © 2017, Венди Перлмэн. Перепечатано сразрешения Custom House, импринта HarperCollins Publishers.

Источник 

]]>
Sat, 08 Jul 2017 11:03:31 +0400
«Сирийский экспресс» России http://navoine.info/syrian-express-russia.html http://navoine.info/syrian-express-russia.html Россия/СНГ Ближний Восток
Пятница, 07 Июль 2017

Летом-осенью 2015 года после заключения соглашения с Сирией о помощи России правительственным силам в военном конфликте из России в Сирию пошел поток военных и гуманитарных грузов. Непрекращающаяся логистическая операция получила неофициальное название «сирийский экспресс» и считается крупнейшей зарубежной российской операцией подобного рода со времен участия СССР в войне в Афганистане. «Сирийский экспресс» приковывает пристальное внимание зарубежных экспертов и средств массовой информации. 

Затраты на проведение всей военной кампании России в Сирии в зарубежных источниках оцениваются от 2,5 до 8 миллионов долларов в день и такие низкие расходы для активной военной кампании связывают в том числе и с отлаженной и относительно дешевой поставкой грузов морским путем.

Основной отправной точкой грузов в Сирию называют порты Севастополь и Новороссийск. В Сирии российские грузы ранее из соображений секретности принимал порт Мина аль-Бейда севернее города Латакия, с начала кампании в Сирии главный порт — это российская база в Тартусе. 

Осенью 2016 года российские инженеры также запустили обновленную железнодорожную ветку из Тартуса к базе ВКС России в Хмеймим, что значительно упростило переброску грузов с побережья.

Для отправки грузов морем Россия задействует большие десантные корабли проекта 775. По данным зарубежных аналитиков, русские используют пять кораблей этого класса («Азов», «Королев», «Ямал», «Новочеркасск» и «Цезарь Куников») и база в Тартусе принимает как минимум два таких корабля в месяц. Один БДК способен перевозить до 12 танков и БТР, 340 солдат и 500 тонн различного груза. 

Также в логистической операции задействованы большие десантные корабли проекта 1171. Используются три корабля: «Саратов», «Николай Вилков» и «Николай Фильченков». БДК этого проекта способны перевозить до 20 основных боевых танков, или 45 БТР, или 50 грузовых автомобилей, и 300-400 человек десанта. Корабль может нести до 1000 тонн различных грузов. База в Тартусе принимает как минимум один такой корабль в месяц. 

По данным турецких источников, в «сирийском экспрессе» также задействованы суда «Двиница-50», «Кызыл-60», «Вологда-50», «Казань-60», закупленные у Турции и Украины, а также SPARTA III и SPARTA II. 

Как сообщали в Reuters, бывший украинский сухогруз-рефрижератор «Георгий Агафонов», простаивавший и ржавевший многие годы, был куплен у Украины турецкой компанией за 300 тысяч долларов в 2015 году. По идее, судно должно было пойти на металлолом. У турецкой компании судно купила уже другая офшорная компания, а осенью 2015 года бывший «Георгий Агафонов» превратился в «Казань-60» и стал вспомогательным судном ВМФ России. 

Обеспечение безопасности прохода российских судов и кораблей через Босфор взяла на себя Турция, особенно после убийства российского посла в Турции Андрея Карлова. В мае этого года появились сообщения, что исламисты планируют атаковать «сирийский экспресс». Турецкие СМИ писали, что спецслужбы страны мониторят 146 точек на побережье на пути транзита российский кораблей, откуда террористы могут хоть как-то провести атаку.

Некоторые турецкие газеты также писали, что все корабли России в проливе сопровождаются двумя катерами береговой охраны Турции и полицейским вертолетом. Впрочем, на многочисленных фотографиях прохода российских кораблей через Босфор никакого турецкого «эскорта» не наблюдается. 

Турция следит за проходом российских кораблей, а на сайте Turkishnavy.net можно найти записи о факте появления каждого корабля в проливе Босфор. С начала 2017 года по конец мая через пролив прошли 83 российских корабля.

Что касается танкеров и других грузовых судов, то здесь трудно оценить, сколько из них отправились именно в Сирию, так как Россия традиционно использует этот морской маршрут для поставок в Европу.

Помимо морского пути активно загружается и воздушный маршрут. Используются самолеты Ан-124, Ил-76, Ан-72 и Ту-154. Грузы доставляются из России на базу в Хмеймим и в аэропорт Дамаска самолетами Ан-124 и Ил-76 чуть ли не ежедневно.

Именно на Ан-124 в 2015 году в ходе начала кампании оперативно доставили комплексы С-400 «Триумф», многоцелевые вертолеты Ми-8АМТШ-В «Терминатор», вертолеты Ми-24, Ми-35М и другие крупные грузы. 

Ан-72 используется на базе в Хмеймим для перевозок внутри Сирии (в Дамаск и Алеппо), а на Ту-154 из России прибывают особо важные посетители, личный состав, советники, спецназ, но также и особо ценные грузы. 

По зарубежным данным, Россия поставляет в Сирию тысячи тонн грузов ежемесячно. В декабре 2015 года, после нескольких месяцев с начала операции, министр обороны России Сергей Шойгу рассказал, что за два месяца военно-транспортной авиацией и морским транспортом были перевезены 214 тысяч тонн различных грузов. В 2016 году Шойгу говорил, что в Сирию отправляется 2 тысячи тонн грузов ежедневно. 

Россия весной также приступила к модернизации своей базы в Тартусе. Председатель комитета по обороне Совета Федерации Виктор Озеров ранее сообщал, что уже запущены изыскательские работы, связанные с прокладкой трубопровода для горючего, началось укрепление причальных стенок. Основные работы в Тартусе развернутся ближе к концу 2017 года, модернизация займет от полутора до двух лет. 

В Тартусе смогут одновременно находится до 11 российских кораблей. Модернизация причалов позволит принимать и авианесущий крейсер «Адмирал Кузнецов». С модернизацией порта возрастет и его роль логистической базы.

Как сказал Виктор Озеров: «Мы пришли в Сирию всерьез и надолго».

Илья Плеханов

]]>
Fri, 07 Jul 2017 22:36:28 +0400