Альманах "Искусство войны" Альманах Искусство войны творчество ветеранов локальных войн: стихи, проза, воспоминания. Военные новости, военное обозрение, репортажи из горячих точек, мнения экспертов. http://navoine.info Sun, 19 Nov 2017 06:06:48 +0400 ru-ru Это просто наша работа http://navoine.info/field-syr-ryb.html http://navoine.info/field-syr-ryb.html Рыбин Александр
Вторник, 29 Август 2017

Часть 1. Беженцы

Надо быть честным, хотя бы перед самим собой: я – журналист, поэтому я зарабатываю на этой войне точно так же, как эти улыбчивые и смелые ребята из американского спецназа, русской морской пехоты, иранской военной разведки, турецкие танкисты, французские артиллеристы… Нас тут много: целый Вавилон наций скопился на куске земли под названием Сирия. Официально – тут идет война «цивилизованного мира против международного терроризма». Вот мы и зарабатываем – «цивилизованный мир» начисляет нам зарплаты и премии. 

Миша – оператор основного российского телеканала. Прежде чем взять видеокамеру, он натягивает на себя бронежилет, каску, закидывает за спину автомат АК-74, сбоку навешивает пистолет ТТ. Даже гранату РГД с вкрученным запалом бережно укладывает в боковой карман камуфлированных штанов. Я говорю ему: «Миш, раз тебе так нравится таскать на себе военную амуницию, попросись у кого-нибудь из полковников или генерала (я называю фамилию командующего российским экспедиционным корпусом в Сирии), пусть тебя оформят контрактником-воякой. Будешь валить «бармалеев». Миша смотрит на меня с подозрением: «Ты чё, я же журналист – я не могу участвовать в боевых действиях, этика не позволяет». Ну да, а кроме этики, ведь военному надо соблюдать дисциплину, никаких ежедневных попоек, надо выполнять приказы тех командиров, которых мы за глаза называем крысами, потому что они приехали сюда ради звёзд и новых званий.

С другой стороны – может я и не прав со своим сарказмом. Миша собирается на эксклюзив – со взводом разведки он должен зайти на пять километров в глубь территории «бармалеев». Конечно же, как честный оператор, он обязан будет защищать свою камеру с отснятым материалом до последнего патрона и последней капли крови, если нарвутся на засаду. Это журналистский долг.

С точки зрения крутых военкоров, ежедневно или хотя бы раз в неделю выезжающих на линию фронта, на самый «передок», я – лентяй. Ведь я предпочитаю собирать материал для своих текстов на «освобожденных» территориях либо в районах, которые за все 6 лет конфликта боевые действия вообще ни разу не затронули. Я выезжаю на «передок» обычно не чаще одного раза в месяц. Нет, напрямую мне не говорят: «Сань, ты – лентяй». Во время очередной попойки мне отчетливо намекают на это: «Завтра поедешь с нами на «передок»?» - «А чего не хочешь? Скучно тут по тылам сидеть. Смотри, разжиреешь и писать разучишься среди тыловой расслабухи». 

Если прямо спросить солдата или офицера: «Зачем Вы участвуете в этой войне?» - то в ответ они будут нести заученные мантры про борьбу с террором, гуманизм, общечеловеческие ценности… Поэтому обычно спрашиваю: «Что Вы будете делать с деньгами, заработанными во время сирийской командировки? Ведь Вы же рисковали жизнью, чтобы заработать их? Наверное, их надо потратить на что-то важное?». И они раскрываются. Разумеется, они все строят планы, на что потратят деньги, заработанные на «защите цивилизованного мира».

Капитан Моррис, командир взвода американского спецназа, им восхищаются все девочки-журналистки, аккредитованные в нашем пресс-центре, – высокий, мускулистый, голубоглазый, участник самых лихих операций в тылу «бармалеев». Я точно знаю, что, по меньшей мере, трем из девочек-журналисток удавалось пробраться в его постель: Софья из Украины, Берфин из Турции и француженка Люси (с ней совокупляются все журналисты, кто торчит в Сирии больше месяца безвылазно) – они гордятся этим, как трофеем, как высокой наградой.

Моррис ответил мне: «Я, наконец, дострою своё ранчо. У меня есть земля в Айдахо. Наш дед, приплывший из Англии в Штаты, построил там огромный дом – он был настоящий ковбой, защищал свою землю от индейцев. Отец пристроил к дому еще несколько помещений – для хозяйственных нужд, летнюю спальню, летнюю кухню. Но когда мне было 15 лет, случился страшный пожар, ужасный. Сгорели дом и все постройки. Чудом никто из членов нашей семьи не пострадал. 20 лет мы по новой отстраиваем ранчо. Отец сейчас болеет, брат живет в Нью-Йорке. Брат забрал отца к себе. Я один занимаюсь домом и хозяйством. Я прикидывал уже, за три командировки в Сирии заработаю достаточно, чтобы как раз довести до ума дом, хозяйственные постройки и кой чего по мелочи достроить». 

Над центром Дамаска разворачивается военно-воздушный штурмовик – заходит для атаки на пригород Джобар, где засели «бармалеи». Наверное, это французы – они анонсировали, что сегодня «будут наносить массированные авиаудары» (цитата из пресс-релиза Генерального штаба Французской республики). От Старого города, торгово-исторического сердца Дамаска, до Джобара 15 минут быстрой ходьбы. Трехлетняя Лиля спрашивает русскую маму Татьяну: «Мама, этот самолет заберет нас в Россию?» Гул боя в Джобаре отчетливо слышен в Старом городе, где мы сидим на веранде маленького кафе. Татьяна отвечает: «Да, но он ждет, когда мы оформим все документы, поэтому летает над нами кругами».

У Татьяны четверо детей. Муж — сириец. Они поженились еще в советское время, почти 26 лет назад. Татьяна переехала в сирийский город Ракку — к родителям мужа. Жили, однако, на две страны. Двое детей родились в России, двое — в Ракке. Имена у детей тоже двойные: арабское и обязательно эквивалентное ему русское.

Ракка — административный центр одноименной области, ничем не выдающийся, небогатый, почти без культурно-исторических объектов. От былых времен там сохранились лишь 400-летние каменные Багдадские ворота — высокая стрельчатая арка и фигурно выложенные бурые кирпичи поверх нее. Хотя подобные развалины путеводители по Сирии даже не упоминают, — слишком незначительны, — местные власти оградили ворота металлическим забором, как единственную достопримечательность. В оставшемся от французских колонистов здании расположили музей. Через город проходит Евфрат, но в том течении он мелкий, узкий, совсем не похож на великую реку, возле которой зародилась одна из древнейших цивилизаций.

В общем, турист забрести в Ракку мог лишь по недоразумению. Тем не менее, постепенно в городе увеличивалось количество «русских жен» («русскими» в Сирии называют всех выходцев из бывшего СССР, а замуж за сирийцев выходили, в основном, уроженки Украины или Средней Азии) и русскоговорящих детей. В 2010 году даже открылся Русский культурный центр. О том, с каким радушием жители Ракки и окрестных деревень относились к русским, знаю по себе. За год до войны я провел там несколько дней.

Когда в Сирии началась война, Ракка — и город, и область — долгое время оставалась тихим и спокойным местом. Без боя правительственная армия Сирии весной 2013-го покинула город, и контроль над ним перешел к «бармалеям». «Как-то утром просыпаемся, а город весь увешан черными флагами «бородачей» и ни одного государственного», — рассказывает Татьяна. (Несколько подряд таких малопонятных отступлений правительственной армии стали причиной, почему в Сирийскую войну вмешались «ведущие государства цивилизованного мира»).

Женщинам, привыкшим ходить в чем захочется, пришлось одеться в традиционные для консервативного мусульманского общества наряды – наподобие тех, которые носят в Саудовской Аравии: все черное, только глаза открыты, черные перчатки, черная обувь. Мужчинам, кто не исповедовал «бармалейскую» версию ислама, предлагался выбор: сменить религию либо платить специальный «налог за веру». В случае отказ – казнили, отрубали головы.

В январе 2014-го у «бармалеев» в Ракке происходили разборки между разными отрядами. Десять дней шли бои с применением тяжелой техники: танки, БМП, самодельные броневики, тачанки (пикапы с установленными в кузове крупнокалиберными пулеметами). «Цивилизованный мир» в эти разборки не вмешивался: пусть «бородатые» сами себя перестреляют, а мы потом подтянемся и перебьем оставшихся, - рассуждали старшие офицеры в Координационном центре многонациональной коалиции по борьбе с террором. «Бармалеи», правда, больше, чем своих-чужих, перебили мирных жителей, которые не понимали, кто, где и за кого, а за продуктами на базар ходить надо было. Базар пустовал лишь первые пару дней боев, затем перешел на обычный режим работы. Несколько минометных зарядов залетели и в торговые ряды – сколько именно было погибших, Татьяна не знает. «Никто их не считал. Приехали «бородачи» на трех пикапах и приказали стоявшим поблизости людям грузить трупы по их кузовам. И куда-то увезли», - рассказывает Татьяна. Пока продолжались бои, в городе не было ни центрального водоснабжения, ни электричества. Гражданские гибли от случайных и преднамеренных выстрелов, когда шли за водой на Евфрат. Гибли, когда ходили, чтобы купить солярку для генератора.

Среди «бармалеев» в Ракке было много таджиков, азербайджанцев и чеченцев. ««Были уйгуры из Китая, европейцы, алжирцы, американцы. А сирийцев почти не было, совсем мало», — добавляет старший сын Татьяны 16-летний Саша. Три дня он просидел в тюрьме. Патруль «бармалеев» увидел, как Саша во дворе школы разговаривает с девочкой. Родственницей она ему не приходилась. За это — тюрьма. Родителям не сообщили. «У нас в городе голодали после того, как «бородатые» пришли: заработков нет, еду у крестьян они для себя отбирали. Нам есть нечего, а они недоеденные куски выбрасывали в мусор. Я видел, как охранники смахивали недоеденное со столов прямо в мусорные баки», — рассказывает Саша. Через три дня его отпустили. Пообещали, что в следующий раз при «нарушении мусульманских правил» ему придется сидеть в тюрьме гораздо дольше.

Школы еще некоторое время работали, но дочери Татьяны отказывались туда ходить, потому что не хотели следовать «бармалейскому» дресс-коду. Позже все старые школы закрыли, открыв вместо них религиозные. Христианские церкви сожгли, огромную шиитскую мечеть, построенную на деньги Ирана, взорвали. Православной Татьяне пришлось формально принять ислам — в семье денег на уплату «налога за веру» не было.

На улицах «бармалеи» проводили публичные казни. Головы рубили виновным в тяжких преступлениях и заподозренным в сотрудничестве с «цивилизованным миром». Специально жителей города смотреть на казни не созывали. На одной из площадей, обычно поближе к базару, собирались «бармалеи», быстро вершили суд, объявляли приговор и тут же его исполняли. Если поблизости оказывались дети, их не отгоняли. Никто из местных в происходящее не вмешивался — стал бы следующей жертвой.

Сирийские лиры в городе больше не ходили — вместо них доллары США. В автобусах, в магазинах, на базаре расплачивались только американской валютой.

Вслед за боевиками в городе появились их семьи. Своим детям и женам «бармалеи» раздали стрелковое оружие. Обряженные в черные одежды женщины расхаживали с автоматами Калашникова через плечо. Сирийцам, пожелавшим покинуть город, не мешали. Между Раккой и территорией, подконтрольной правительственной армии и другим вооруженным силам «цивилизованного мира», продолжали курсировать рейсовые автобусы. Можно было, например, без пересадок доехать до Дамаска — за 80 долларов. «Хочешь жить в Ракке — следуй их законам. Не хочешь — уезжай. Но под их законами невозможно жить, они создают такие условия, чтобы сирийцы уезжали. «Бармалеи» зачищают нашу землю для себя, для своего государства», — рассуждает Саша.

Те, кто выезжал на территорию, подконтрольную «цивилизованному миру», и возвращался, рассказывали, что солдаты обещают: вот-вот пойдут в наступление, освободят город. Татьяна и ее муж, как и многие другие жители Ракки, надеялись на это и ждали. Международная авиация бомбила Ракку – и «бармалеев», и гражданских. Во время налетов трехлетняя Лиля кричала от страха. Но освободители не шла. Отец семейства отправился на заработки в Турцию. Высылал оттуда деньги. Татьяна решила бежать из Ракки, когда узнала, что «бармалеи» могут забрать себе в жены ее 13-летнюю дочь без согласия родителей. Сели в автобус и без каких-либо проблем уехали.

Пятый месяц Татьяна с детьми живет в гостинице в Дамаске. За исключением, пожалуй, трех известнейших и самых дорогих гостиниц сирийской столицы — «Шам», «Четыре сезона» и «Дама Роуз», где селятся обычно иностранные журналисты, старшие иностранные офицеры и делегации, — остальные забиты беженцами из разных районов страны. Некоторые, из пригородов Дамаска; ни одежды, ни других необходимых вещей с собой не взяли, рассчитывая, что их район, захваченный «бармалеями», «цивилизованный мир» быстро освободит. Но проводят в гостиницах не первый месяц.

Татьяна уже не верит, что когда-нибудь вернется в Ракку. Она видела парад «бармалеев». Они согнали захваченную у наземных сил «цивилизованного мира» технику: танки, броневики, артиллерию, ракетные установки. Победить армию с таким арсеналом невозможно, уверена Татьяна.

Сейчас она занята оформлением документов, чтобы увезти детей в Россию. Ожидание и бюрократическая морока с российским посольством в Дамаске. Семья, лишившаяся всего имущества, вынуждена платить десятки тысяч сирийских лир (сотни долларов) за каждую справку. Никаких скидок от чиновников МИДа не добиться — те сухо ссылаются на правила и инструкции.

Я слушаю Татьяну и ее детей несколько часов, до поздней ночи. Параллельно с разговором мы пьем крепчайший кофе «мырра», едим местные сладости. С наступлением темноты усиливается гул боя в Джобаре. Саше пора идти смотреть футбол: сегодня играет «Реал» против «Ливерпуля» — матч транслируют на большом мониторе на первом этаже гостиницы, в которой живет его семья. «Когда мы приедем в Россию, я хочу стать игроком московского ЦСКА», — говорит Саша. Другие дети Татьяны еще не знают, чем займутся в России. Но они уверены, что там им будет лучше, чем в Сирии. 

Калаат-Маркаб – самая впечатляющая из крепостей крестоносцев на всем Ближнем Востоке. Сложена из тесаных блоков черного базальта, скрепленных между собой толстыми слоями белоснежного раствора. Это сочетание делает крепость, издали похожей на странное шахматное поле, поставленное на ребро. По конструкции Калаат-Маркаб словно продолжение горы, в вершину которой вмурован. Он стоит на высоте в четыре сотни метров над уровнем моря. До моря, оно к западу, – пару километров. На восток гряда Антиливанских гор. Эта крепость была последним оплотом крестоносцев на Ближнем Востоке. Когда она пала, мусульмане стали полновластными хозяева всего сирийско-ливанско-палестинского побережья Средиземного моря.

Вместе с итальянкой Анджелой – она репортер самого известного еженедельного журнала в Риме – я поднимаюсь к черно-белым стенам Маркаба. К нему от моря ведет единственная асфальтовая дорога. На обочинах заросли высоких кактусов. Я рассказываю итальянке историю крепости, которую обустраивали и обороняли её, а не мои предки.

«Крепость построили арабы в середине XI века. – Рассказываю я Анджеле, она держит меня за локоть длиннющими пальцами, заканчивающимися ярко-красным лаком на ногтях. - В начале XII века ее ненадолго, на 15 лет, захватили византийцы. Возвели православную часовню, расписали стены фресками. В 1118 году византийцы продали крепость крестоносцам из Антиохийского герцогства, а те через 50 лет передали недвижимость Ордену госпитальеров. Госпитальеры возвели свои оборонительные сооружения, обустроили внутренние помещения. Выложенные из черных блоков внешние стены и круглые башни производили сильное и в то же время мрачное впечатление на местные племена, не привыкшие к таким крепостям. В Сирии до того крепости строили чаще всего из красного камня. – На дороге, по которой мы поднимаемся, ни одного автомобиля. Я рассчитывал, что мы доедем на попутке, обещал это Анджеле. Дорога достаточно круто серпантином взбегает вверх. С других сторон от крепости вообще отвесные склоны. Вижу, итальянке тяжело подниматься. Она даже закусила нижнюю губу от напряжения и сильнее стискивает пальцами мой локоть. Я рассказываю, чтобы отвлечь её от трудностей подъёма. – Многократный победитель крестоносцев султан Египта и Сирии Салах-ад-Дин в 1188 году подошел к Маркабу. Однако не решился отправлять свое войско на штурм и отступил. В 1285 году после пятинедельной осады Маркаб взяли мамлюки. В начале нынешней войны крепость, она тогда была музеем, захватили «бармалеи» и пару месяцев обстреливали отсюда окрестные деревни, пока их не выбил правительственный спецназ. Вообще это объект стратегического значения – отсюда, при наличии тяжелой артиллерии, можно бомбить порты Баньяса и Тартуса. Поэтому сейчас Маркаб охраняет рота немецких десантников».

Мы дошли до блокпоста. На блокпосту четверо солдат сирийской армии. Таковы правила – места дислокации иностранных войск по внешнему периметру охраняют местные солдаты или полиция. Объясняю старшему по званию из сирийцев, что у нас договоренность с немцами на посещение, показываю аккредитации от Министерства информации Сирии. Другие солдаты поглядывают и улыбаются Анджеле – ей было бы приятно это внимание, но она слишком устала. Все, что она может, изобразить губами и глазами нечто среднее между извинением и желанием заснуть.

Приходит немецкий офицер. Узнав, что я – русский, он предлагает первым делом взглянуть на византийские фрески. «Мамлюки, захватив Калаат-Маркаб, переделали католический храм (к нему примыкала скромная византийская часовня) в мечеть — в восточной стене устроили михраб. – Рассказывает немец, его зовут Георг. – Фрески закрыли толстым слоем штукатурки. Их случайно обнаружили в 1970-х, когда кусок штукатурки отвалился. Даже в мирное время церковь-мечеть и часовня были недоступны для туристов — в них велись затяжные исследовательские и реставрационные работы». – Георг говорит это с особой гордостью. Вот она польза войны. Благодаря ей, у меня и у уставшей итальянки есть уникальная возможность поглазеть на византийские средневековые фрески в сопровождении немецкого офицера.

Мы входим в сумрачное прохладное помещение. Фрески с ликами святых открыты лишь на сводах, на стенах пока все та же штукатурка. У святых, по обычаю мусульман-фанатиков, затерты глаза. «В Средние века, да и позднее, если мусульмане ленились полностью уничтожать христианские изображения людей, они просто выковыривали или замазывали им глаза», - со значением объясняет Георг. Ему явно нравится роль экскурсовода. «Вы могли бы стать замечательным экскурсоводом в Маркабе в мирное время», - замечаю ему. Он улыбается той типичной немецкой улыбкой, за которой можно скрыть даже преступления против человечности, газовые камеры и сапоги из кожи неарийских детей. Анджела берет его под руку – теперь она ведет под руки нас обоих. Наверное, итальянцы лучше разбираются в значении немецких улыбок – они их столько перевидали в первой половине XX века.

Солдаты перемещаются внутри замка обязательно с оружием. И на рядовых, и на офицерах – разгрузки, набитые магазинами, обязательно пристегнуты пистолеты, некоторые с автоматами. На донжоне – самой мощной башне крепости – разметка вертолетной площадки. У бойниц донжона двое снайперов – дежурят, разглядывая в оптику окрестности. Мы подходим к краю башни и смотрим на море – оно спокойно, солнечные блики и серые остроносые туши военных кораблей у горизонта. «О, как бы я хотела сейчас отправиться в море, в открытое море – искупаться, позагорать. – Томно мечтает итальянка. Она раскидывает руки в стороны, будто пытается обнять море. – Эта дорога от шоссе к крепости была невыносима. Море излечило бы мою усталость». Немец: «Я могу организовать вам это удовольствие, если вы не против, если не сочтете мое предложение за наглость. Один из кораблей на рейде – наш, немецкий. Скоро сюда должен прибыть дежурный вертолет. Он заберет нас на корабль, и мы немного поплаваем на шлюпке. Удобства, конечно, не пятизвездочного отеля…» - «Георг, вы великолепны. Вы – настоящий немецкий мужчина, - восхищенно затараторила итальянка. – Если вы сделаете это, то я готова выполнить любое ваше желание» («любое ваше желание» она произносит с таким кокетством, что я чувствую, как в воздухе появляется легкий аромат афродизиаков знаменитых античных гетер). Мне с ними делать больше нечего: «Если вы не против, я продолжу осмотр крепости». Немец кивает, итальянка широко улыбается – в этой улыбке ни малейшие тени усталости.

Пока я прогуливаюсь по крепостной стене, ко мне обращается капитан. Он отлично говорит по-английски. Оказывается, он узнал меня – видел моё лицо среди присутствовавших на брифингах немецких генералов в Дамаске. «Идемте пить кофе. Самый разгар дня, вас может хватить солнечный удар», - приглашает он.

Офицерская часть гарнизона крепости живет в султанской диванхане-канцелярии. В некогда роскошно обставленном помещении теперь железные койки, штабеля деревянных ящиков с боеприпасами, сейф с оружием, на полу компактная газовая горелка с чайником. Обедают за каменным столом крестоносцев. Из большого арочного окна вид на город-порт Баньяс и автодорогу, идущую вдоль всего средиземноморского побережья Сирии.

«Как вам эта чертова война?» - спрашивает меня капитан. «По-моему, она слишком затянулась. Пора бы раздолбать «бармалеев», и разъезжаться по своим странам, пусть сирийцы сами выбирают своё будущее. Они уже несколько тысяч лет с завидной регулярностью поднимают свою страну из руин», - отвечаю я, в уме прикидывая, тот ли ответ ждет от меня капитан. «Раздолбать», - повторяет он. – Легко сказать. Ваше русское командование преследует в этой войне свои цели, американцы свои, иранцы, турки… черт возьми, даже наши генералы, которые до войны вряд ли могли найти Сирию на глобусе, теперь рассуждают о каких-то «внешнеполитических интересах в регионе». Мы же говорим на весь мир, что воюем здесь во имя глобальной стабильности, во имя человечности. Тогда какого же черта нам нужен «внешнеполитический интерес в регионе»?! Вот вы мне можете ответить?», - капитан заметно раздражен. Видимо, он выловил меня на крепостной стене, потому что увидел во мне свежего собеседника. «Поверьте, не вы один задаетесь подобным вопросом. Среди собравшихся в Сирии со всех концов планеты людей хватает разумных и действительно гуманных. И они терзаются схожими вопросами», - отвечаю я.

Для человека, пусть и отслужившего срочную в армии, знакомого с войной лишь по фильмам и компьютерным играм, реальная война представляется чем-то чудовищным, близким к Концу Света. Выпивая, гражданские, никогда не участвовавшие в настоящих боях, поднимают тосты за «вечное мирное небо над головой», за то, чтобы их никогда не коснулся ужас войны. Наивные ребята не представляют, для скольких людей в мире это действо является профессиональным заработком. Они не представляют, сколько людей на нашей планете лишатся привилегий, зарплат и карьеры, если небо над головой действительно станет «вечно мирным».

Политики, профессиональные солдаты, журналисты, контрабандисты, торговцы оружием, разработчики новых вооружений, директора заводов, производящих военные самолеты, танки и автоматы, даже профессиональные пацифисты, живущие исключительно на гранты, - что прикажете делать нам (а я один из них), если войны больше никогда не будет? Боевые действия – это наши кузницы, где мы куем свое личное счастье и благополучие. Наши жены, любовницы, родители, дети – неужели вы думаете, что они подвергаются угрозе попасть под случайный снаряд, под авиабомбежку, что им придется перебегать улицу под снайперским огнем? Разумеется, они в самых безопасных местах. Когда ты точно знаешь, где и почему функционирует войны, ты так же точно знаешь, где и как функционирует мир.

Война в Сирии для нас идеальный вариант – лучше, пожалуй, была бы только война на другой планете. Сирия достаточно далека от наших домов, банков и бухгалтерий. Подавляющее большинство из нас до война ни разу не имело дело с живыми сирийцами. Поэтому сегодня мертвые сирийцы для нас – лишь статистика. Совсем не многие из нас имеют представление, что это за народ, из-за чего на самом деле началась война. Совсем немногие из нас вообще задумываются над подобными вещами. У нас есть готовые формулы по поводу причин происходящей войны. И мало кто в Европе, Америке и других частях «цивилизованного мира» может их опровергнуть, ведь они понятия не имеют, чем была Сирия раньше – в мирное время, сто лет назад, тысячу. Сейчас эта страна – поле битвы «цивилизованного мира против международного террора». Здесь мир перекрашен в черно-белый. Черные, ужас и тьма – враги, «бармалеи», ублюдки, отрубающие головы и сжигающие заживо своих врагов. Белые, добро и свет – вооруженные силы, подчиняющиеся Координационному центру многонациональной коалиции по борьбе с террором, и мы, обслуживающие эти силы. Не имеют значения сопутствующие потери из числа мирных сирийцев. Не имеют значения деньги, которые мы высасываем из бюджетов собственных стран (чтобы получить эти деньги правительство России, например, закрывает очередные больницы и фельдшерско-акушерские пункты в малонаселенных районах Сибири и Дальнего Востока). Не имеют значения опасные для экологии боеприпасы, которые используют «силы света и добра». Не имеет значение и то, что к «бармалеям» примыкают тысячи или даже десятки, сотни тысяч (реальные цифры, к сожалению, достоверно неизвестны) мусульман-суннитов, загнанных в своих родных странах до крайней степени нищеты, до состояния, которое трудно назвать человеческим. Черно-белая – такой война в Сирии должна быть в сознании миллиардов жителей Земли, такой она должна остаться в мировой истории. 

«Ты понимаешь, если я буду честно тебе рассказывать, то меня правительственная полиция или ваши же русские военные объявят пособником «бармалеев», - говорит мне Саид-Ахмед, сириец, уроженец Ракки, беженец, он бежал из родного города в Дамаск три месяца назад. 

Торжественный прием у командующего турецким экспедиционным корпусом в Сирии генерала Сельджука Акташа. Прием проходит во внутреннем дворе Дамасской крепости. Перед парадными воротами крепости (Баб-Шариф) памятник главному герою арабской военной истории – султану Египта и Сирии Салах-ад-Дину: металлический султан, на металлическом коне и в окружении своих металлических воинов. Рядом с памятником пост сирийских солдат – они проверяют документы следующих на прием. Под сводом Баб-Шариф пост турецких солдат – та же проверка документов. Охранники радушны и приветливы – светский раут военной поры отличается от светских раутов мирного времени лишь большим количеством военных на внешнем периметре. Внутри – никаких различий: угощения, официанты с подносами, дамы в роскошных нарядах и блеске ювелирных украшений, фраки, мундиры, сигары, правила этикета и негромкая музыка lounge.

Встречаю знакомого турецкого радиожурналиста Джема: «Мархаба, Джем» - «Мархаба, дорогой Искандер. Как ты? Как ваша великая Россия?». Пару минут обмениваемся любезностями. «Искандер, я бывал в Дамаске до войны раз двадцать. Не меньше, - у Джема возбужденный и радостный тон. – И очень хотел посетить эту прекрасную цитадель. Представь себе, ни разу мне это не удалось. Причина? Крепость был закрыта для посещения по реставрационным или археологическим причинам. Несколько раз правительство анонсировало её открытие для туристов, но ничего не происходило. Понадобилась целая всемирная компания против террора» - «И ввод турецкой армии» - «Да, дорогой Искандер. Но что наша армия без наших генералов? Поверь мне, это всецело заслуга генерала Акташа в том, что прием проводится в Дамасской крепости. Наши генералы эстеты, знатоки истории, культур, традиций» - «Достойные сыны Османской империи» - «Именно, - несколько понизив голос и приблизив свое лицо к моему, продолжает Джем. – Ты, как потомок не менее великой империи, должен меня понимать. Имперское мышление порождает великую эстетику, культуру. Великие эпохи творятся империями, а не крикливыми республиками или крошечными диктатурками, возомнившими черт знает что о себе». Джем перехватывает с подноса проходящего мимо официанта два бокала красного вина, один вручает мне, и продолжает: «Что такое культура Ближнего Востока? Наследие двух империй: Османской и Персидской. Арабы, дорогой мой аркадаш, будем честны, не сделали ровным счетом ничего. Посмотри, к примеру, крепость, внутри который мы с тобой имеем честь общаться, - построена в XI веке по приказу султана Тутуша I из рода турок-сельджуков. Перед входом в крепость стоит памятник Салах-ад-Дину – самому известному полководцу и правителю арабского мира. Но он не араб, он этнический курд, который завоевал власть, опираясь на армию, состоявшую из турок-сельджуков. Поэтому я и говорю, арабы во все века привносили только варварство. И лично меня нисколько не удивляет, что «бармалейские» банды нашли себе место в одной из арабских стран. Между прочим, пока арабы были под властью турок – миру они не грозили. Когда европейцы, англичане и французы, вырвали их у нас и дали им свободу, арабы принялись за своё привычное дело: сеять хаос и разруху. Заметь, как только после Второй мировой появились независимые арабские государства, ни одного мирного года на Ближнем Востоке не было» - «Джем, ты неутомимый певец османского величия». Турок жестом предлагает мне пройтись. Мы идем через зал под сводчатыми потолками, мимо арочных высоких окон и колонн. Джем продолжает: «Турки и русские всегда могут понять друг друга. Я не представляю, чтобы то же, что тебе, я говорил бы Анджеле, Ричарду, Пьеру, Пабло или Густаву – всем этим европейским ребятам. Европейцы всегда старались стравить русских и турок. К сожалению, им это удавалось. Но между нами все равно гораздо больше общего, чем у каждого из нас в отдельности с любой из европейских наций. Вкус, вкус истории, Искандер, вот, что есть у имперских народов. И именно этот вкус истории свел нас вместе в Сирии сегодня. В войне против «бармалеев» победят ни сирийское правительство, ни европейцы и ни Америка. Победят турки, русские и иранцы. Мы выиграем эту войну, поверь мне».

Мы поднимаемся по винтовой лестнице на башню в восточной части крепости. Попивая красное вино, смотрим на кишки черного дыма, вываливающиеся из пригорода Джобар. Гул перестрелок в Джобаре здесь заглушают голоса и смех сотен торжественно разодетых людей, пришедших на прием генерала Акташа. «Вот он – арабский мир, - Джем показывает на черный дым. – Взорвать, обстрелять, уничтожить. Вспомни, как османы и русские вели войны в XVIII и XIX веках. О-о-о, это были поэмы, а не просто баталии. Это были сражения полные рыцарского достоинства и отваги. Сегодня, что это за война? «Бармалеи», как крысы, копают тоннели, чтобы выскочить из-под земли где-то у нас в тылу. Словно исчадья ада, словно обитатели подземных мертвых миров. Взрывают автомобили на людных площадях, стреляют в спины наших солдат – низко, мелко, грязно» - «Джем, ведь ты не хуже меня знаешь, что среди «бармалеев» большинство – иностранцы» - «Послушай, я уверен, тут больше болтовни, чем правды. И если уж говорить об иностранцах среди «бармалеев», заметь, они влились в ряды арабов, они стали варварами, объединившись с арабами. Они почему-то не поехали в Индонезию – хотя и там хватает религиозных фанатиков. Они не поехали в Нигерию или на Крайний юг Таиланда, где почти 15 лет сепаратисты-мусульмане воюют против буддистского тайского правительства. Потому что там нет настолько вопиющей жестокости, дикости, как в Арабистане. Не забывай об этом, дорогой мой аркадаш». 

«Надо быть более политкорректным в своих текстах», - пишет мне редактор моего отдела. Она никогда не бывала в «горячих точках». Ненависть – для неё всего лишь один из эпитетов, необходимых для придания нужной окраски предложению. 

«Если снова допустишь такие резкие выражения по поводу многонациональной коалиции, будем штрафовать», - новое письмо от редактора моего отдела. 100-процентный аргумент. Значит, я не буду описывать в деталях историю семьи Аль-Исрави. Уникальная семья – ей повезло, что артиллерия многонациональной коалиции разбила в пыль именно их дом. Они жили в деревне на территории, подконтрольной «бармалеям». До фронта 10 километров. Командование коалиции вдруг решило провести на том участке фронта очередное наступление. Две недели его анонсировали. Наконец приступили к артподготовке. «Бармалеи» пришли в дом Аль-Исрави, потому что кто-то донес, что у них прячется наводчик правительственной армии. Всех членов семьи выгнали во двор и приступили к обыску. В деревне не было ни базы «бармалеев», ни их постов, ни их складов. Однако многонациональные снаряды методично сносили одну постройку за другой. Два попадания снесли дом Аль-Исрави полностью, вместе с «бармалеями». Чудом уцелевшая семья укрылись в подвале у соседей.

Через 5 дней наступление, которое не привело ни к каким результатам, кроме 500 убитых солдат и «бармалеев» и 63 (по самым минимальным оценкам) убитых среди гражданских, семья Аль-Исрави села в рейсовый автобус и поехала в Дамаск. Соседи посоветовали. Кто-то им рассказал, что в Дамаске полно гуманитарных организаций, которые помогают беженцам. Два месяца семья живет в палаточном лагере для беженцев на окраине столицы, организованном под эгидой Организации объединенных наций. У них нет возможностей начать новое хозяйство, заняться строительством нового дома, потому что единственное, что им обещают многонациональные организации: когда будет одержана победа над «бармалеями», вы сможете вернуться к привычной жизни, вам помогут восстановить жилье и возобновить своё сельское хозяйство. 

Часть 2. Благотворители 

«Не надо бояться разрушений. Трагична гибель человека. Разрушение дома нашей многонациональной авиацией, артиллерией, танками или атакой террористов – лишь досадная оплошность, которую легко исправить, которую мы обязательно исправим», - рассуждает Второй помощник посла Китая в Сирии товарищ Си. Как и подобает любому китайцу, работающему заграницей, у товарища Си есть маленькие европейские слабости. По утрам он предпочитает черный чай с молоком, по-английски (хотя для китайской культуры употребление молока с древних времен – варварская привычка, привычка врагов-кочевников, живущих на севере за Великой стеной), и во время приятной беседы он курит сигары. На столике между товарищем Си и мной две чашечки недопитого чая с молоком и коробка с сигарами. Одна из сигар уже дымится в пальцах дипломата. «Мы реализуем в настоящее время два проекта по восстановлению жилья и инфраструктуры в освобожденных районах Хомса. Три проекта на стадии согласования с сирийским правительством», - рассказывает китаец.

Старый город Хомса правительственная армия осаждала три года. «Бармалеи» засели там в самом начале войны и капитально обустроили оборонительные рубежи. В итоге при посредничестве Коалиции, «Красного полумесяца» и ООН, после двух месяцев переговоров их убедили покинуть Старый город: им гарантировали безопасную эвакуацию в «бармалейский» район области Ракка, разрешили вывезти с собой семьи, всё накопленное оружие, кроме бронетехники, да еще обеспечили гуманитарными грузами – продуктами и медикаментами. У «бармалеев» были серьезные проблемы с боеприпасами – главное, что способствовало успеху переговоров. Это произошло полтора года назад. Китай включился в войну год назад. Их военный контингент насчитывает около тысячи человек. Зато их гражданские структуры здесь разрослись за год до 20 тысяч человек.

Китайцы первыми смекнули, что пора бы заняться восстановлением страны – все равно точных сроков окончания конфликта никто спрогнозировать не может, а разрушенную инфраструктуру восстанавливать надо. Они очень хитро предоставили кредит сирийскому правительству: четко оговорено, на что правительство должно потратить полученные деньги (на строительство новых домов, больниц и школ в пострадавшей части Хомса). Так же было заключено соглашение между Китаем и Сирией, что восстановлением будут заниматься китайские строительные компании, которые будут нанимать рабочих по собственному усмотрению. Компании, разумеется, наняли на работу сограждан. Китайцы-строители в Хомсе получают в 3-4 раза большие зарплаты, чем получали бы за ту же работу на родине.

«Товарищ Си, почему ваши компании не наймут сирийских рабочих, ведь тогда затраты на рабочую силу можно будет значительно сократить?», - спрашиваю я. «Квалификация – главная причина. Невозможно найти среди сирийцев сотрудников с необходимой нашим компаниям квалификацией. Второй момент – языковой барьер. До войны в Сирии китайский язык изучался исключительно на факультете иностранных языков Алеппского государственного университета. В год факультет выпускал от двух до пяти переводчиков с китайского. – Товарищ Си вставляет клубы ароматного дыма между предложениями. – У нас есть отработанные, международно сертифицированные технологии строительства. Они используются сегодня в Хомсе. Мы же хотим быстрее обеспечить беженцев жильем, поэтому лучше применять уже подготовленные кадры, а не готовить их. В будущем, когда война закончится, мы, конечно, можем заняться подготовкой профессиональных строителей из сирийцев. Если пожелает правительство страны. Сегодня же нас больше интересует благотворительность – в нынешних условиях это лучшее, что мы можем сделать для сирийских граждан». Отпив немного совсем остывшего чая, я говорю: «Однако, ваша благотворительность экономически рациональна». Товарищ Си позволяет себе снисходительный смешок – будто учитель над неразумным учеником. «У нас есть поговорка. Если сосед голодает и просит у тебя горсть риса, дай ему две горсти, но попроси его шляпу. – Говорит китаец. – Смысл в том, что необходимо быть великодушным, то есть дать просящему больше, чем он просит. И достаточно практичным: шляпой голодающий сыт не будет, а тебе она поможет в следующем сезоне, когда ты снова будешь сажать рис, чтобы не напечь голову под жарким солнцем». Товарищ Си нажимает кнопку на нижней плоскости столика. Мгновенно появляется его секретарь – молодая китаянка в ярко-красных туфлях на высоких шпильках. Он дает ей несколько коротких указаний, сделав строгое лицо. Когда Второй помощник посла поворачивается ко мне, его лицо снова излучает мягкую улыбку.

«Должен вам сказать, господин Ли-бин, война – не столь уж и плохая штука. – Неожиданно выдает товарищ Си. – Война дает возможность делать добро. Вижу, вас нисколько не удивила моя мысль». Не успеваю ответить. Входит прислужник, сириец, с подносом. На подносе две чашечки с чаем по-английски. Прислужник ставит чашечки перед нами, а остывший чай забирает. Когда дверь за ним закрывается, отвечаю: «Меня ваша мысль не удивляет, потому что я сам о чем-то подобном много раз думал. Если бы не было войн, то вряд ли человечество ценило бы мир. Если бы не было зла, вряд ли мы понимали, что есть добро» - «Да, совершенно верно. Вы в душе настоящий конфуцианец, господин Ли-бин». 

Звонит итальянка Анджела, она просит рассказать ей про «каменные развалины некого Угарита». Для меня это повод пригласить её на свидание. Вечером, стемнело и горят уличные фонари, мы прогуливаемся по Старому городу Дамаска. «Как прошла прогулка с Георгом?» – спрашиваю первым делом я. «С Георгом? О ком ты?» - «Тот немецкий офицер, с которым мы познакомились в Калаат-Маркаб, который обещал тебе морскую прогулку» - «Ах, это. Мне, по правде говоря, неудобно перед ним. Когда мы прилетели на корабль, я познакомилась с их командующим, адмиралом Вайнцем. Он был такой настойчивый, напористый. Алессандро, он взял меня в плен! Мы, итальянцы, не умеем сопротивляться немцам, - она покачала головой и закатила глаза. – Однако, адмирал Вайнц несколько стар для меня. Поэтому не могу сказать, что я наслаждалась в его плену».

Мы пересекаем площадь Марджет. Здесь стоит единственный в мире памятник телеграфу – трехметровая чугунная колонна, опутанная рельефными изображениями телеграфных столбов и увенчанная миниатюрной мечетью. Под памятником сидят десятки сирийцев – преимущественно, мужчин и подростков. Это – беженцы. Они собираются здесь, чтобы поделиться новостями, найти родных, близких либо передать сообщения для родных и близких. Сообщения обычно передаются устно – письменное сообщение может быть использовано и на правительственной территории, и на территории «бармалеев», в качестве доказательства, что ты шпион врага. После нескольких коротких бесед беженец находит человека, который скоро отправляется в нужное село или город, сообщает ему необходимую информацию и добавляет к ней 2-3 сотни сирийских лир. Схожим образом работал «базарный телеграф» в Сирии до начала XX века. До сих пор подобным образом работает «бедуинский телеграф» в пустынях Ближнего Востока.

На тротуаре возле мечети Мохи ад-Дина стоят пластмассовые столики и стулья. Это импровизированное кафе, где беженцы пьют крепкий очень сладкий чай и курят сигареты. Коренные горожане предпочитают сидеть в традиционных кафе: под крышей или на веранде. «Давай посидим здесь», - предлагаю Анджеле. «Здесь?» - «Слушай, я же никогда не предлагаю тривиальных мест» - «Только недолго. Здесь не очень-то уютно, среди этих потрепанных синьоров». Я оставляю её за столиком и иду к огромному электрическому самовару, возле которого колдует сухощавый вислоусый сириец. Беженцы улыбаются мне, один из них хлопает меня по плечу и показывает, чтобы я подходил первым. «Чай?» - спрашивает вислоусый. Показываю «два». Он разливает чай, подает мне чашечки на блюдцах, добавляет на блюдца по три кусочка сахара. Когда я протягиваю деньги, чтобы расплатиться, один из беженцев, пожилой мужчина с красно-белыми платком, намотанным вокруг шеи, в старом выцветшем пиджаке и черных шароварах, задерживает мою руку и платит вместо меня. «Шукран джазелян», - благодарю его. Стоящие рядом сирийцы одобрительно кивают ему и мне.

«Алессандро, расскажи мне все-таки про Угарит», - просит Анджела. «Что именно ты хочешь знать о нём?» - я поднимаю голову, чтобы посмотреть на восьмигранный минарет над нами. Он построен из светлых и черных каменных блоков в 1618-ом году османским султаном Селимом I. Внутри мечети Мохи ад-Дина хранятся кости известного в XIII веке андалусского суфия Мохи ад-Дина ибн аль-Араби. «Это тоже крепость вроде Маркаба?» - спрашивает итальянка. «Не совсем. Это город. Очень древний город. Финикийский, – говорю я. – Первое поселение на месте Угарита появилось 8 тысяч лет назад» - «Он же на берегу моря?» - «Точно. Благодаря своему приморскому положению, поселение превратилось в крупный порт, когда его населяли финикийцы. Расцвет Угарита приходится на второе тысячелетие до нашей эры. Раскопки на его развалинах велись с 1929 года вплоть до начала нынешней войны. Откопаны были громадный царский дворец, царская и жреческая библиотеки, жилые дома, главная улица, крепостные стены. Площадь города — 25 гектаров. Своеобразная архитектура — конусовидный тоннель, ведущий в царский дворец, фундаменты зданий из плитняка, стены из обтесанных до идеальной гладкости огромных блоков (наподобие блоков этой мечети, но несколько больших размеров), - показываю на мечеть Мохи ад-Дина, - подвалы в жилых домах, прямые улицы. В дома, дворец и храмы обязательно вели каменные ступени. Угарит был роскошным городом. Близостью к нему, к его истории гордится Латакия, родиной город сирийского президента. От Латакии до Угарита 12 километров вдоль морского берега. Местные школьники на факультативных занятиях изучают угаритский язык, угаритскую письменность, мастерят различные поделки с надписями на угаритском». Анджела допила чай. По её выразительной мимике ясно, что она порядком устала от пристальных взглядов мужчин-беженцев. Мы идем дальше – в сторону Дамасской крепости.

«А мне звонят тут вчера знакомые албанцы, - рассказывает Анджела. – Они владеют огромным холдингом в Албании. Половина зданий в центре Тираны принадлежит их холдингу. Спрашивают, что я думаю, если они займутся гуманитарным проектом – сохранение и электрификация развалин Угарита. Уловили, понимаешь, глобальный тренд – надо заниматься хоть каким-то делом в Сирии, чтобы конкуренты и партнеры решили, что ты связан с мировыми державами, ведущими мировыми политиками, вообще… Понимаешь, какие жуки?» Итальянка очень довольна собой, что раскрыла замысел хитрых албанцев. Она щелкает пальцами и пританцовывает от удовольствия: гибкие движения ногами и бедрами – Анджела умелая танцовщица. Это мгновенно вызывает реакцию сирийских мужчин и женщин – они одобрительно восклицают и показывают поднятый вверх большой палец. Итальянка делает им поклон и прибавляет шагу. «Ох, албанцы, хитрющие. У нас в Италии они вроде цыган. С ними лучше не ссориться. – Поучает она. – Могут и порчу навести. В албанских горах до сих пор живут очень сильные колдуны, их услугами пользуются итальянские политики. Я знаю пять депутатов и двух наших министров, которые регулярно ездят к колдунам в горах возле Шкодера. Но даже когда дружишь с албанцами надо, как говорится, держать ухо востро. Они могут обделать с твоей помощью какое-нибудь сомнительное дельце, а ты ничего не поймешь – пока к тебе домой не ворвется спецназ карабинеров». 

Южная окраина городка Тель-Тамар. Здание бывшей больницы. Сейчас тут позиции и казарма солдат правительственной армии. Вдоль стены бывшей больницы земляная насыпь высотой в человеческий рост. Солдат Ахмат через переводчика объясняет, что из-за насыпи лучше не высовываться – может обстрелять снайпер «бармалеев». За насыпью бывший ресторан – бетонный одноэтажный куб с крышей из листового железа. Крыша разодрана взрывом, по стенам выбоины от осколков. Ахмат говорит: «Мина 120-миллиметровая попала. Два дня назад». Дальше 200 метров открытого пространства – поле и речка Хабур. За речкой деревня Тель-Шамиран. В Тель-Шамиране позиции «бармалеев». Из деревни и позади нее поднимаются шлейфы черного дыма. «Час назад по ним отбомбились англичане, русские и суданцы», - показывает Ахмат на дымы.

Соседнее здание занимает местное ассирийское ополчение. Бетонный блоки и земляная насыпь ограждают здание со стороны Тель-Шамирана. Всего в 50 метрах от этих позиций вглубь города – пекарня. У окна раздачи собрались немногочисленные не уехавшие жители Тель-Тамар, десятка два человек, – получают хлеб, стопки тонких круглых лепешек.

Редакция настаивает, чтобы я прислал материал с «передка». Я выбрал тот участок фронта, куда реже всего ездят другие журналисты. Тель-Тамар и три десятка окрестных деревень вдоль Хабура до войны населяли ассирийцы – древний месопотамский народ, исповедующий разные версии христианства.

Бои в районе Тель-Тамар начались около года назад. В городке на тот момент проживали до 10 тысяч человек – местные жители и беженцы. Деревня Тель-Шамиран была полностью под контролем правительственной армии. Там же располагался взвод английского спецназа и два взвода иракского элитного подразделения «Золотая дивизия». Территория «бармалеев» начиналась в соседней деревне Тель-Насри. 23 февраля прошлого года «бармалеи» атаковали окрестности Тель-Тамар, убили и похитили 335 ассирийцев. Город и окрестные деревни спешно покинули почти все жители. Причем, как рассказывают правительственные солдаты и ассирийские ополченцы, часть из них – преимущественно ассирийцы и курды – уехали в другие районы, подконтрольные «цивилизованному миру». Часть – преимущественно арабы – отправились на территорию, контролируемую «бармалеями». Городок пуст. На многих столбах развешана символика правительства и многонациональных сил по борьбе с террором. По улицам, пыля, иногда проносятся армейские пикапы и бронетехника. Одинокая забытая курица неспешно прогуливается во дворе покинутого дома. Если не приглядываться к домам, не замечать отдельных выбоин от осколков и пуль, то это обычный ближневосточный городок с низкоэтажной застройкой. Но он пуст. Он слишком пуст для ближневосточного городка. Магазины и мастерские, которые должны шуметь, впускать и выпускать людей, закрыты, занавешены металлическими жалюзи. На мотоцикле проезжает один из местных жителей, получивший хлеб в пекарне, - его черный длиннополый халат развевается по ветру.

Позиционные бои тянутся с прошлого февраля. Вялые перестрелки, периодические бомбардировки авиации. Но активных атак не предпринимает ни одна из сторон – речка Хабур стала своеобразной границей.

Солдаты рассказывают, что среди убитых исламистов много «китайцев». Они наглядно показывают – растягивают пальцами глаза до узких щелок. Однако, русскоговорящий доктор Хасан, который работает неподалеку в госпитале «Красного полумесяца», объясняет мне, что это – узбеки, или киргизы, или казахи, а может туркмены. Доктор Хасан учился в Молдавии, в независимой республике Молдова, он лучше разбирается в национальностях. Правительственные солдаты и ополченцы, те, с кем я успел пообщаться, дальше Сирии не выезжали, их знания в этнологии весьма посредственны. «Это из Средний Азии, я извиняюсь за выражение, весь мусор сюда понаехал, - рассказывает доктор Хасан. – Вы думаете, среди террористов много сирийцев? Очень и очень мало. Незначительная часть. В основном, иностранцы».

Британские спецназовцы, увешанные самыми современными средствами коммуникации и наблюдения, как елки, рассказывают, что неоднократно слышали, как «бармалеи» переговариваются в радиоэфире на английском. «Но те из убитых, кого я видел, - говорит один из британцев, лицо его закрывает черная маска, - это арабы. Не сирийские. Слишком темные, кучерявые для сирийцев. Может быть, Ирак, может быть Саудовская Аравия. Южные арабы. В любом случае, правительственные солдаты и ассирийцы видели больше убитых, чем я».

Северная окраина Тель-Тамар – тыл. Сюда пригоняют с передовой танк Т-55 правительственных сил. На башне затертые надписи. «У «бармалеев» отбили», - гордо говорит солдат по имени Мехмет. По его словам, у противника в этом районе 45-50 единиц различной бронетехники. У правительственных сил и ополчения тоже есть «броня». Американские «Хамви», советские МТЛБ, обвешанные толстыми листами железа бульдозеры, к которым сверху приварены башни, в башнях пулеметы ДШК. Больше всего пикапов, с установленными в кузовах ДШК или КПВТ, – тачанок.

Сидим с бойцами ассирийского ополчения возле трофейного танка и пьем чай. Они полагают, что «бармалеи» идут в атаку, наевшись наркотиков. «Кричат «Аллах акбар» и прут вперед, как ненормальные», - говорит Марьям. Марьям командует подразделением из 20 человек. Все ее подчиненные, кроме одной девушки, мужчины разного возраста. «Но если «бородатые» видят, что по ним стреляют женщины, - продолжает Марьям, - они начинают более разумно себя вести: прячутся, передвигаются перебежками. У них включаются мозги сразу. Они очень боятся быть убитыми женщинами. Ведь они же тогда в свой рай не попадут. И против женщин «бармалеи» более жестоко и настырно воюют, чем против мужчин. Наверное, хотят всех женщин перебить, чтобы потом спокойно умирать, воюя против мужчин».

Над нами прокатывается гул от пролетающего самолета. «Англичане», - комментируют ассирийцы. Со стороны Тель-Шамиран долбит в небо зенитная установка. В ответ со своих позиций по «бармалеям» открывают огонь правительственные солдаты. Самолет улетает не отбомбившись. Стрельба замолкает. Снова затишье.

Ко мне подходит один из командиров ассирийского ополчения. С ним человек приблизительно моего возраста – он в черной рясе, с большим серебряным крестом на груди и маленьких очках в тонкой оправе. «Епископ Мар Апрем. Он служил в местной церкви, - представляет мне командир своего спутника, - не могли бы вы его выслушать? Может быть, вам удастся помочь».

Мар Апрем служил в сиро-яковитской церкви Мар Муса, Святого Моисея. Теперь у неё разрушена колокольня и пробит купол. «Террористы специально метили по церкви, когда обстреливали город из тяжелых минометов», - уверен Мар Апрем. Он рассказывает о событиях, произошедших 23 февраля прошлого года. «Нас не смогли защитить ни иностранцы, ни наша правительственная армия. Поэтому позже нам пришлось сформировать свое ополчение. Террористы целенаправленно нападали в тот день только на ассирийские церкви, монастыри и дома ассирийцев. Ни местные арабы, ни курды не пострадали. Среди них не было даже раненых. Среди ассирийцев, - Мар Апрем поднимает указательный палец вверх, - 23 погибших. 312 были похищены. Полсотни человек были ранены».

За год пленных освободить не удалось ни правительству, ни многонациональным силам, хотя представители тех и других несколько раз встречались с ассирийской общиной Хабура и обещали освободить захваченных 23 февраля любыми методами.

«Мы по своим каналам вышли на террористов, связались с их командирами. – Говорит епископ. – Нам удалось это сделать через родственников арабов, живущих на территориях подконтрольных террористам. Выяснилось, что все 312 похищенных живы. Террористы готовы их вернуть за выкуп. По 50 тысяч долларов за каждого. Что делать? Мы обратились вначале к правительству. Я встречался с заместителем губернатора нашей области. Он пообещал помочь и добавил – «букра иншалла». Если вы достаточно долго в Сирии, то должны знать, когда человек говорит «букра иншалла», то он никогда не сделает обещанного. Наш патриарх обратился к состоятельным прихожанам, чтобы они помогли собрать необходимую сумму».

Через полгода удалось собрать 11 миллионов долларов. «Бармалеи» согласились за эти деньги отпустить 226 заложников. Ассирийская община продолжила собирать выкуп за оставшихся в плену. «Я ездил в Канаду. Нам очень помогла тамошняя ассирийская диаспора, некоторые из её членов довольно влиятельны в местной политической среде и состоятельны. – Продолжает рассказ Мар Апрем. – Пару недель назад я вернулся из Канады с достаточной суммой, чтобы выкупить оставшихся заложников. У ассирийцев нет регулярной профессиональной армии, нет специальных подразделений по освобождению заложников, поэтому единственный наш рычаг давления – деньги. Загвоздка в том, что полтора месяца назад ООН приняла резолюция, запрещающую какие бы то ни было финансовые отношения с террористами, воюющими в Сирии». Да, я помню эту резолюцию. В медиа она подавалась, как очередная грандиозная победа «цивилизованного мира над международным террором». Даже есть прецедент исполнения резолюции – троих сирийцев судили за то, что их уличили в оплате «налога за веру». Все трое получили по два года тюрьмы.

«Чем же я могу вам помочь? Нужна статья в российской прессе?» - спрашиваю я. «Не думаю, что сейчас стоит устраивать публичную шумиху по поводу оставшихся заложников. – Говорит Мар Апрем. – Если бы вы смогли организовать мне встречу с кем-то из русского командования… Мы такие же православные люди, как и русские. Русские всегда помогали нам. Надеюсь, что вашим военным удастся оказать нам содействие». 

Когда я и сопровождающие меня переводчик и офицер правительственной армии, возвращаемся из Тель-Тамар в Дамаск, возле Хомса наша машина обгоняет колонну самоходных артиллерийских установок М109 американского производства. «Вот и бразильцы теперь в игре, - комментирует офицер, он свободно говорит по-русски. – Они вчера должны были прибыть в Баньяс». Полмесяца назад парламент Бразилии принял единогласное решение об отправке «ограниченного контингента для борьбы с международным терроризмом в Сирию» (цитата из пресс-релиза бразильского правительства). Следующую неделю чиновники обсуждали, какие именно части должны составить контингент. Решили, что 12 САУ и батальон охранения.

«Их дислоцируют на горе Касьюн над Дамаском, - рассказывает офицер. – Отвели им участок совсем рядом с пещерой Магарат ад-Дамм, в которой Каин убил Авеля. Будут оттуда бомбить «бармалеев» в Джобаре, Джисрине, Кфар-Батна, Харасте, Акрама и Бейт-Сахме». Я уточняю: «На Касьюне уже французская артиллерия, иорданские САУ, установки «Град» пакистанцев. Разве хватит места для бразильцев?» Ухмыляясь, он отвечает: «Вот я и говорю, что им место возле самой Магарат ад-Дамм отвели. Свободного места на Касьюне почти не осталось. Если кто-то еще решит туда заехать, то придется размещать их в пещере». 

«Как же мы позволили разрушить нашу страну? – риторически, ни на кого не глядя спрашивает Саид-Али. – Как же вовремя недоглядели?» Я, немецкий радиожурналист Густав, его коллега из Лондона Джозеф, Анджела со своими подружками украинкой Софьей и француженкой Люси и старый рыбак из Латакии Саид-Али сидим на берегу Средиземного моря. В двух километрах за нашими спинами развалины Угарита. Великолепный солнечный день, спокойное море, почти безлюдный берег, у нас с собой три бутылки ливанского, посредственного качества красного вина – кажется, что большего для счастливой жизни и не надо.

Саид-Али не поймал ни одной рыбёшки. Он толком не знает, сколько часов тут рыбачит. «Я достаточно стар, чтобы не заботиться о времени», - сказал он нам, когда мы подошли к нему со своим любопытством «клюет-не клюет». Он угостил нас сигаретами, мы предложили ему выпить. «Один стаканчик», на который согласился рыбак, до сих пор стоит не тронутый. А мы успели опорожнить одну бутылку (Густав убрал её в рюкзак: «Не смейте мусорить»).

«У нас была прекрасная страна, великолепная страна, - говорит Саид-Али, отложив удочку и закуривая. – Лучшая страна Ближнего Востока. До войны мы жили все вместе – арабы, курды, туркоманы, ассирийцы, мусульмане, христиане, езиды. Никто не спрашивал тебя про твою веру, твою национальность. Это – правда. Скажу откровенно, то, что государство у нас было авторитарное, - совершенно оправдано. При таком разнообразии конфессиональном, этническом, при том, что народ у нас очень «горячий», нами надо управлять «железной рукой». И если правитель справедлив, если он правит справедливо, то какая разница, как называется его государственный строй – авторитарный или демократический?», - сириец глядит на нас по очереди, ждет реакции. Джозеф, прямая спина, корявое лицо вырожденца из старинного знатного рода, отвечает первым: «Вы очень мудро рассуждаете. Однако авторитаризм не может быть справедливым в корне. Он не гарантирует равенства прав и возможностей граждан. Это заложено в самой его сути. Авторитаризм – это пирамида. И тот, кто внизу не может оказаться выше или на равных с тем, кто выше него. Конструкция авторитарного государственного строя не позволяет». Густав, он единственный из нас хорошо владеет арабским, переводит. Саид-Али будто не замечает слов англичанина, продолжает: «Мы жили хорошо. Мы жили даже лучше, чем наши соседи – турки, израильтяне, арабы Залива. Это их спецслужбы, турецкие, израильские, саудовские и катарские, организовали войну. Завезли к нам оружие, боевиков, взбаламутили наше население, сколотили из сирийских бандитов военные отряды. Они заварили эту кашу. И они больше всего мешают, чтобы «бармалеев» наконец разгромили. Разве возможно такое: пятьдесят сильнейших стран мира воюют против нескольких тысяч сумасшедших террористов и не могут их победить? Нет, только если война идет нечисто». Теперь отвечаю я: «Ваша страна должна гордиться нынешней войной, уважаемый Саид-Али. Сирия должна гордиться, что именно она стала полем великой миссии «цивилизованного мира». Если бы не было этой войны, то её надо было бы придумать. Весь «цивилизованный мир» объединился ради борьбы с силами зла, тьмы, варварства. Это как реинкарнация Второй мировой – тогда врагом человечества был нацизм, сегодня «бармалеи». Борьба с нацистами объединила коммунистов с капиталистами, европейцев с американцами, негров с белыми – великолепный интернационал. Вторая мировая, на самом деле, стала спасением разваливавшегося в 1930-ых годах мира. Человечество в тридцатых захлебывалось в отчаянных попытках понять, куда ему надо двигаться. Происходили десятки локальных войн по всей планете. Капиталисты называли себя коммунистами, коммунисты защищали националистов и рабовладельцев, рабы-негры убивали таких же рабов в Азии, чтобы защитить своих белых господ. Мир переживал грандиозную ломку. Он мог погибнуть. Но появился нацизм – он показал ужас, который постигнет мир, и таким образом он спас мир. Угроза нацизма объединила человечество. Сегодня угроза нового Средневековья, «бармалейского» варварства объединила мир». Густав говорит мне: «Что ты несешь? Ты хочешь сказать, что угроза международного терроризма спасает мир? Я не буду переводить». Софья говорит мне по-русски, лишь я и она из нашей компании понимаем русский: «Ты хочешь обидеть дедулю? Как можно говорить человеку, что он должен гордиться войной, которая сгубила полмиллиона его сограждан». Отвечаю на русском: «Ты, Софья, как ваша днепропетровская аэромобильная бригада, которая окружила Аз-Забадани, обстреливает его потихоньку третий год и не двигается ни взад, ни вперед. Ты за все время, проведенное в Сирии, не продвинулась в понимание этой войны – ни взад, ни вперед». Она махает рукой в мою сторону, будто отгоняет назойливую муху или комара. «Каким образом, по-вашему, - говорю теперь на английском, - надо объяснять эту войну сирийцам? Весь мир воюет здесь, чтобы защитить их правительство и президента, как рассказываю сирийские телеканалы? Это чушь, бред. Даже сирийские дети не верят в такой бред. Хорошо, скажите им честно: ну, мы тут деньги зарабатываем, наши военные тоже, еще куча организаций и разных иностранных авантюристов, у нас и у них проста такая работа – зарабатывать на войнах…» Меня перебивает Анджела: «Алессандро, ты не в себе. Я тебя не узнаю. Верно, ты перегрелся на солнце». Люси: «Месье Рюбин, успокойтесь».

Мы снова дружны и веселы через несколько часов и три литра отвратительной араки, турецкой анисовой водки (из крепких напитков только араку нам удалось найти в Латакии, в городе дислоцированы 13 тысяч иностранных военных и 65 тысяч иностранцев, обслуживающих их, - для полумиллионного города это причина перманентного дефицита алкоголя). Мы заваливаемся в крошечную гостиницу в центре, построенную колониальными французскими властями в 1920-ых. Долго, мешая друг другу, шутя, громко смеясь, мы поднимаемся на второй этаж по узкой деревянной лестнице – гостиница на втором этаже, на первом – магазины. Над деревянной стойкой ресепшн с колониальных времен висит предупреждение на арабском: арабам запрещено селиться в одних номерах с женщинами, даже с собственными женами. На европейцев ограничение не распространяется. Мы выбираем четырехместный номер (самый большой), потому что намерены провести эту ночь все вместе. Из окон – рамы деревянные, заметно, что крашенные множество раз – виден памятник предыдущему президенту Сирии, отцу нынешнего, и здание местной госбезопасности. Администратор-сириец обещает принести в номер две раскладушки – нас устраивает. «Ребята, вслед за бразильскими военными должны приехать их тележурналистки. Они – настоящий огонь, ребята. Я веселился с ними во время олимпиады в Рио-де-Жанейро. С ними…» - Густав не успевает договорить и засыпает, заваливается на одну из кроватей. 

На следующий день в Латакии происходит Парад культур. Представители военных контингентов, воюющих в Сирии, представляют свои национальные культуры.

До ввода коалиционных сил в Сирию в Латакии, помимо местных жителей, было не меньше двухсот тысяч беженцев из разных районов страны. С тех пор, как коалиционное командование приняло решение, что именно тут будет размещаться главный штаб и прочие командные структуры, в городе запрещено проживание сирийцев, не имеющих местной прописки. Столица правительства и президента Сирии – Дамаск. Столица иностранных сил, явившихся «защищать цивилизацию от дикости» (цитата из коммюнике индийского министерства обороны), - Латакия.

Сюда привезли, конечно, несколько автобусов с детьми-беженцами, лучшими учениками школ Дамаска, Хомса и Алеппо, чтобы они посмотрели Парад культур, но свободно попасть на мероприятие обычным сирийским гражданам невозможно. Вокруг города усиленные блокпосты. В небе снуют туда-сюда военные вертолеты, штурмовики и беспилотные аппараты наблюдения. На рейде караулят американский авианосец, мексиканский фрегат, российский большой противолодочный корабль, английский эсминец, китайская субмарина и несколько индонезийских патрульных катеров. 

«Когда же закончится эта проклятая война?» - спрашивает меня англоговорящий таксист-сириец в Алеппо. «Эта война позволяет «цивилизованному миру» совершать благие дела, творить добро во имя всего человечества. – Отвечаю, глядя на дома, разрушенные во время ожесточенных боев полгода назад. – Добро «цивилизованного мира» не имеет границ – и во времени тоже. Поэтому не надейтесь, что мир наступит скоро». 

«Помнишь, кто был до «бармалеев»?» - спрашивает меня редактор белградского еженедельника Слободан. «Не помню, сейчас складывается впечатление, что «бармалеи» были всегда. Что эта война идет из века в век. Война добра и зла», - отвечаю на его родном сербском. Слободан смеется: «Православный славянин всегда поймет православного славянина. Со мной твои шутки не пройдут. Немцам, китайцам и хорватам рассказывай. Я серьезно» - «Хорошо, и я серьезно. Я действительно не помню, кто исполнял роль «бармалеев», пока они не вылезли на сцену» - «Наверное, потому что ты еще очень молод, брате Александар. До «бармалеев» были сомалийские пираты. Вспоминаешь?» - «Слобо, как же ты прав. Точно».

Это было в середине «нулевых». Гражданская война в Сомали продолжалась к тому моменту полтора десятка лет. Беженцев из этой страны не принимала даже соседняя Эфиопия – одна из беднейших стран в мире. Несчастные сомалийские рыбаки и морские контрабандисты придумали себе промысел. Они купили автоматы и гранатометы у враждовавших между собой вооруженных группировок. Оседлали деревянные – длинные и остроносые – рыбацкие лодки хорошими японскими моторами и отправились промышлять. Они захватывали контейнеровозы и рыболовные сейнеры, проходившие мимо сомалийского побережья. Пригоняли суда к своим приморским деревням и требовали выкуп у компаний, владевших судами и грузами. «В 2008-ом сомалийцы угнали 42 контейнеровоза и получили на выкупах за них 80 миллионов долларов США. До появления пиратов иностранные браконьеры, пользуясь полным отсутствием какого-либо морского контроля у побережья Сомали, ловили лобстеров, креветок и тунца на 300 миллионов долларов в год в её территориальных водах», - рассказывает сербский редактор. В конце «нулевых», если судить по основным мировым медиа, главнейшей угрозой в мире были «сомалийские пираты». Правда, на фото выглядели они совсем не впечатляюще – худющие, длинные, в каких-то потрепанных обносках, закрывающих их тела, со старыми модификациями автоматов Калашникова и гранатометами РПГ не первой свежести. Тем не менее, «цивилизованный мир» приступил к борьбе с «международной угрозой». Нет, не вводили международные наземные силы в страну, не утихомиривали воюющие за власть местные кланы, не пытались восстанавливать экономику и инфраструктуру, не предлагали бывшим сомалийским рыбакам более мирную альтернативу. «Цивилизованный мир» отправил к сомалийскому побережью самые современные военные корабли. Территориальные воды Сомали патрулировали английские, голландские и датские фрегаты, российские большие противолодочные корабли, флагманы норвежского, португальского и украинского флотов, американский ударный атомный авианосец «Энтерпрайз» вместе с ракетными эсминцами, военные корабли Ирана, Японии, Саудовской Аравии, Малайзии, Индии, Южной Кореи, Китая и Швеции. Иностранная авиация бомбила рыбацкие деревни, пафосно названные «пиратскими базами». За пять лет международные силы добра и света загнали сомалийских пиратов-рыбаков обратно на берег. Война внутри Сомали продолжалась. Она до сего дня не закончилась.

«А в 1990-ых главными «бармалеями» в мире были мы, сербы», - добавляет Слободан. Говорю ему: «С вами «цивилизованный мир» разобрался за три года. С сомалийскими пиратами – за пять лет. Полагаю, нынче «цивилизованный мир» будет гораздо благоразумнее, и не будет так торопиться с победой. Все-таки стабильность вида и местоположения «мирового зла» важна для стратегического планирования. Когда ты точно знаешь, где именно и в какой конкретно форме «международная угроза» будет существовать ближайшие лет десять, значительно легче заниматься долгосрочными планами, обеспечивать рабочими местами своих граждан, родственников, друзей и оптимизировать траты на имиджевые услуги». 

«Да вы чертов революционер, мистер Райбин!» - сытым тоном абсолютно уверенного в себе человека говорит Джек. Он смеётся – выкидывает из себя громкие смешки, чтобы подчеркнуть мою наглость и свою абсолютную уверенность и сытость.

Джек – культовый ведущий американского телеканала, вещающего из Нью-Йорка на весь говорящий и совершенно не говорящий на английском свет. Если бы не женщина, если бы не черноглазая, одевающаяся всегда со вкусом и умеющая вовремя показывать нужные эмоции итальянка Анджела, я бы не стал настолько откровенно разговаривать с Джеком. Ведь он изначально показался мне недостойным моих искренних мыслей. Наоборот, он показался мне слишком пропитанным заученными истинами «цивилизованного мира», чтобы говорить с ним начистоту. Он такой и есть, каким казался мне. Коварные итальянки… впрочем, они подставляли королей и герцогов старины, философов и талантливейших писателей, поэтому не стоит сильно расстраиваться из-за профессиональной их женственности.

Знакомство завязалось на приеме генерала Касима, командующего иранским экспедиционным корпусом в Сирии. Величайший иранец нашего времени – говорят о генерале Касиме. Он не дает официальных интервью. Но возможность встретиться с ним, поговорить хотя бы несколько минут, считается редкой удачей среди журналистов, работающих в Сирии.

О том, что генерал Касим устраивает прием, стало известно за пару дней до приема. Никаких пресс-релизов, никаких официальных заявлений. Информация распространялась через друзей, через близких, через людей, которым доверяешь не меньше, чем себе. Мне рассказал о предстоящем приеме турок Джем. Я же рассказал о нем только редактору белградского издания Слободану и Анджеле из Рима. «Как я должна одеться на этот прием, по твоему мнению?» - отреагировала итальянка на моё сообщение. «Иранцы что-то замышляют», - отреагировал серб. Итальянка оделась, как школьница-старшеклассница, намеренная соблазнить самого строгого учителя, и заплела две хулиганские косички (тотально противоположно моему предложению). Серб подготовил список вопросов на три страницы печатного текста.

Прием происходил вечером на базе «Корпуса стражей Исламской революции», расположенной в пустынных горах восточнее автотрассы Дамаск – Хомс, в древнем, заброшенном 800 лет назад христианском монастыре Мар Муса. «Стражи» - элитное военно-политическое подразделение иранской армии, иранского государства вообще («политическое подразделение» подразумевает очень широкие функции). Генерал Касим – глава «стражей». Его еще называют «серым кардиналом» Ирана. По данным самых разных журналистов, идейным вдохновителем войны в Сирии в её нынешнем виде, войны «цивилизованного мира против международного террора», является именно генерал Касим. Перед тем, как вооруженный конфликт правительства Сирии против радикальных религиозных группировок приобрел масштабы «глобального конфликта», «столкновения света и тьмы», глава «стражей» посетил в Москву, Вашингтон, Пекин, Стамбул и Берлин. Именно в том порядке, в каком я перечислил.

По легенде, генерал Касим родился в крестьянской семье в маленькой деревне (тогда в ней жило не больше ста человек, сегодня – не больше четырех сотен) в пустынной провинции Керман. Ему рано пришлось заняться зарабатыванием денег – семейные интересы того требовали. Он работал в строительной бригаде с 15 лет. Когда он проходил срочную военную службу, началась война Ирана с Ираком. Сержант Касим прославился своими смелыми рейдами по тылам врага. Получил офицерское звание и вся дальнейшая его карьера была связана с военной службой. Неофициальная версия его родословной гласит, что он принадлежит к роду последнего иранского шейха Пехлеви. Благодаря связям семьи получил великолепное домашнее образование и войну против Ирака начал в чине подполковника, командира батальона специального назначения военно-десантных войск.

Иранцы встречали гостей в городке Ан-Небек на автотрассе Дамаск – Хомс. Отсюда в Мар Муса они доставляли своим транспортом. Я с Анджелой и Слободаном ехал среди красно-рыжих гор в лучах гаснущего солнца на огромном японском внедорожнике. Впереди, кроме водителя, сидел англоговорящий иранский офицер. «Ты видел фото Касима? – шёпотом спросила меня итальянка. – Как мужчина он – ого-го выглядит. Сколько ему лет? Около 60? Он гранд мачо. Заметь, на его фото ни грамма корректировки изображения. По-моему, такой мужчина может сводить с ума женщин одним взглядом». И тому подобное шептала мне итальянка, крепко держась за моё колено. Слободан всю дорогу курил трубку с глубокомысленным видом.

Монастырь сложен из дикого камня, плотно пригнанного друг к другу, в горной трещине. К нему ведет каменная лестница длиной метров в триста. В начале лестницы стояли иранские солдаты (причем, безоружные), проверявшие прибывших металлоискателями. На парковке не более десятка однотипных японских внедорожников.

Наверху иранские солдаты (так же безоружные) показали, куда идти. Мы – Анджела держала меня и Слободана под руки – вышли на открытую террасу, с которой открывался вид на серо-рыжую пустыню. Здесь уже собралось десятка два гостей. Среди них я увидел Джема. Он помахал мне рукой и подошел: «Искандер, Слобо, Ангела, рад вас видеть. Я был уверен, что Искандер сообщит вам о приеме», - он раскланялся с сербом и пожал двумя руками паучью ручку итальянки.

На террасе стоял стол с традиционными иранскими кушаньями и горячим чаем. Мы подошли к столу и накидывали один из видов пахлавы на маленькие блюдца, когда Анджела вдруг восторженно объявила: «О, да это же Джек. Я хочу привести к вам кое-кого очень и очень интересного, мальчики. Подождите немного». Глядя ей вслед, Джем прокомментировал: «Вертихвостка снова отправилась собирать главные призы дня», - и он положил на моё блюдце кусочек фисташковой пахлавы.

Большинство из гостей были отлично знакомы между собой – известные журналисты популярных в своих странах медиа. Мы дежурно здоровались, кратко обменивались последними новостями с фронтов и из штаба многонациональных сил.

Анджела действительно вернулась к нам, ведя за руку американца Джека…

Во-первых, у американца была литровая бутылка виски. Поэтому мы отошли к краю террасы, чтобы словно подростки, украдкой заливаться американским алкоголем. Во-вторых, Джек сказал: «О, русский, уважаю. Но ваши военные мешают нам добить «бармалеев» и спасти, наконец, Сирию и весь мир от варваров». В-третьих, Анджела прижалась ко мне, обняв мою руку, и сказала тоном обиженного ребенка: «Алессандро очень искренний мальчик. Не путайте его с грязными делишками военных – русских, нерусских, любых». Поэтому я вскипел и стал говорить Джеку то, что действительно думаю об этой паршивой войне: «Дружище, если бы не эта война, ты бы сдох от скуки, разговаривая в своих прямых эфирах с очередными «кинозвездами», накачанными ботексом, а не интеллектом. Ваш гребаный западный мир сходит с ума, пытаясь найти достойного противника, с тех пор, как рухнул наш Советский Союз. Вам, на самом-то деле, нечего предложить миру – всему огромному в сотни наций и культур миру, поэтому вы ищете «глобального врага», чтобы оправдывать, что вам можно иметь то, что нельзя неграм в Африке, русским, пакистанцам, жителям Гренландии и так далее. Дружище, один очень умный и хитрый иранец воспользовался амбициями вашего наглого правительства точно так же, как он воспользовался глупыми иллюзиями третьесортных правительств России, Турции и тому подобных, чтобы наши потомки убедились – иранцев нельзя недооценивать». И тогда этот уверенный в себе американец сказал: «Да вы чертов революционер, мистер Райбин!» Отхохотав как следует мою речь, Джек продолжил: «Это наивные идейки левых революционеров слишком глубоко засели в вашем разуме, мистер Райбин. Вы продолжаете искать врагов среди буржуа, капиталистов, олигархов, хотя их уже 25 лет как нет. Вы, будучи очередным леваком-революционером, отказываетесь принимать то, что в мире действительно существуют глобальные вызовы, на которые «цивилизованному миру» пора реагировать всеми силами одновременно, а не усилиями отдельно взятых стран. Мир изменился. Перестаньте рассуждать догмами, которые были актуальны в начале XX века. Прошло сто лет. Очнитесь и попытайтесь понять современное состояние глобальной ситуации».

Было бы нелепо закончить горячую дискуссию между наглым американцем и вспылившим русским улыбками и рукопожатиями… Понятия не имею, кто меня оттаскивал от Джека, но это были крепкие руки нескольких человек, говоривших на непонятном мне языке.

Я так и не увидел в тот вечер генерала Касима. 

Александр Рыбин

]]>
Tue, 29 Aug 2017 16:39:28 +0400
Кабул: город с двумя лицами http://navoine.info/two-faces-kabul.html http://navoine.info/two-faces-kabul.html Эксклюзив Переводы Афганистан
Понедельник, 27 Март 2017

Кабул: город страха и надежды

Кабул — древний город и столица Афганистана, свидетель множества взлётов и падений. Центр противостояния великих сил, точка притяжения истории, Кабул высоко ценился захватчиками и завоевателями и имел геостратегическую важность. От Александра Великого и Мухаммада Бабура Кабул управлялся множеством разных династий.

Золотым веком города был период с 1930 года по конец 70-х годов, когда Кабул был привлекательным местом для туристов. Кинозалы были полны, а парки, университеты и места для пикника кипели жизнью. Кабул в те времена был одним из самых красивых городов в мире с чистым прозрачным воздухом. Это место, окружённое красивыми горами, придавало городу белесый оттенок, а река, протекающая через центр, ещё больше украшала город. Кабул привлекал туристов с разных частей света, тех, кто хотел наслаждаться уникальной афганской культурой, гостеприимством и мульти-этничностью города. Кабульцы были достаточно религиозно, культурно и социально толерантны. В городе, в котором проживали люди разных этносов и религий, иностранцы чувствовали себя очень комфортно.

В течение периода правления коммунистов (1979-89 гг.) режим рутинно убивал и арестовывал своих оппонентов, даже внутренних, распространяя страх среди людей. Тем не менее Кабул продолжал хорошо выглядеть. Потом была вспышка гражданской войны в 1990-м, когда разные группы моджахедов начали воевать друг с другом. Город управлялся различными группировками и был свидетелем самых жутких преступлений против прав человека. Во время этого ужаса и террора множество кабульцев продало своё имущество и покинуло город, мигрируя в Пакистан, Иран или даже Европу или Америку.

В 1996 году город был захвачен Талибаном, который правил опираясь на строгое понимание Ислама. Новые правители запретили музыку, телевидение и женское образование. В это время Кабул был не просто изолирован от остального мира, но и был полностью изменён, превращён в город-призрак. 

После падения режима талибов в 2001 году город одновременно имел два лица: одно — жизни и надежды, другое — страха и ужаса. 

В 2016 году Кабул стал свидетелем множества инцидентов, связанных с безопасностью. Список их довольно длинный, включая сотни убийств. Дети, взрослые, женщины — все были потенциальными жертвами насилия в любом месте: в мечете, в школе, в университете — нигде не было безопасно. Более того, ситуация с нарушением других законов также ухудшалась. Похищения людей, грабежи и воровство стали обычным явлением в городе.

Проблемы Кабула не ограничиваются проблемами безопасности и правопорядка. Из-за высокой безработицы многие кабульцы ищут убежища и лучшей жизни в Европе. Тем не менее население растёт. В городе, который может вместить в себя едва ли один миллион человек, проживает около трёх миллионов.

Наряду с ростом загрязнения воздуха, плохая канализационная система загрязняет и воду. Рытвины на дорогах и улицах города заполнены дождевой водой, потому что нет необходимой системы водоотвода. Доступ к чистой воде осложняется тем, что каждое домовладение выкапывает колодец у себя во дворе без каких либо согласований с государством. Это привело к снижению уровня грунтовых вод, и эта проблема, если она не будет решена, грозит обернуться серьёзным водным кризисом.

Зимой причинами головной боли являются не только частые отключения электричества, но и грязный воздух из-за того, что жители сжигают дерево и уголь для отопления домов. Трафик в городе настолько перегружен, что дорога в любую часть города занимает несколько часов. Медицинского оборудования недостаточно для оказания помощи жителям города и, как следствие, люди в основном отправляются за лечением в Пакистан и Индию. Радикально растущая тенденция, вызывающая тревогу, — это рост числа наркозависимых среди молодёжи. Это серьёзная проблема, которую не может решить государство из-за противодействия мощной наркомафии.

Все эти факторы представляют ужасное лицо Кабула, то, которое обычно представляют в СМИ.

Но большинство людей, наблюдающих за Кабулом с расстояния, не знают о его ярком лице, которое полно жизни, надежды и счастья.

Утром, как и в любом другом городе мира, мальчики и девочки идут в школы и университеты, а взрослые на работу. В выходные и свободное время молодёжь ходит в гости к близким и друзьям. Играют в футбол и крикет, боулинг клубы и плавательные бассейны набирают популярность среди подростков. Люди ходят в парк Баг-и-Бала, Сады Бабура, отправляются на озеро Карга и холмы города Пагман со своими семьями и друзьями. Когда приходит Навруз, кабульцы празднуют его с большим энтузиазмом.

Новые рестораны, торговые центры и другие места отдыха открываются по всему Кабулу. Свадебные залы разбросаны по всему городу и сверкают огнями, и рядом с ними всегда многолюдно. Кабульцы не упускают возможности развлечься. 

Ситуация с правами человека также улучшается. Женщины могут свободно учиться, работать и конкурировать с мужчинами в любой сфере жизни. Есть свобода слова и различные, теле- и радио-каналы, газеты и медиа в целом активно развиваются. 

Новое поколение очень активно в образовании и спорте, и их достижения в этих областях очень важны, так как около 60% населения страны сегодня моложе 25 лет. Молодые афганцы имеют возможность учиться за границей и возвращаются с новыми знаниями и полезными навыками. Эта образованная и квалифицированная молодёжь будет занимать важные позиции в ближайшем будущем.

В течение последнего десятилетия транспорт, медицина, образование и телекоммуникации претерпели значительные изменения, благодаря частным инвестициям. Помимо государственных школ свои двери открыли и частные школы, уровень грамотности в городе достиг 64,8%. Инвестиции в медицинском секторе позволяют добиться прогресса. Например, в прошлом году был открыт центр по борьбе с раковыми заболеваниями. 

Это правда, что город сталкивается с проблемами: отсутствие безопасности, загрязнение окружающей среды, заторы на дорогах, коррупция, плохое управление и проблемы с правопорядком. 

Тем не менее государство работает над тем, чтобы преодолеть эти проблемы. Кабульцы не напуганы и наслаждаются жизнью как обычно. Они ожидают, что власть попытается решить проблемы, с которыми они сталкиваются, а сами жители Кабула полны решимости вернуть золотой век своего города.

Мухаммад Идрис, журналист фрилансер

The Diplomat

Переведено специально для Альманаха «Искусство Войны» 

]]>
Mon, 27 Mar 2017 21:43:24 +0400
Александр Рыбин из Мосула: фотографии http://navoine.info/rybin-mosul.html http://navoine.info/rybin-mosul.html Эксклюзив Фотогалерея Ирак
Среда, 15 Март 2017

Репортаж из освобожденной от исламистов части Мосула

Пикап федеральной полиции Ирака, в котором уместились семеро местных и иностранных журналистов, въезжает на южную окраину Западного Мосула. Этот район освобожден от боевиков «Исламского государства» (ИГ, запрещено в РФ) около трех недель назад. Здесь полно военных и полицейских, выглядящих довольно расслабленными. Они сидят, откинувшись на стульях или в креслах, которые вытащили из домов на улицу, курят кальян, пьют чай. Гражданские пытаются налаживать мирную жизнь. Уже открылось несколько магазинчиков. До линии фронта по прямой не более двух километров. То и дело слышны разрывы снарядов, взрывы выпущенных вертолетами ракет. Поднимаются черные густые шлейфы дыма над районами, пока еще занятыми боевиками. На военных и гражданских это не производит никакого впечатления. Только у тех журналистов, кто в первый раз в Западном Мосуле, лица становятся чуть напряженнее. В остальном — рутина войны против ИГ. От снайперов и «шахид-мобилей» ИГ нас отделяют два километра плотной застройки, узкие улицы и многочисленные посты правительственных сил — причин для опасений нет.

Руины и тактика

Разрушения в городе не выглядят настолько тотальными, как кажется, когда смотришь телевизионные сюжеты и фоторепортажи. Разумеется, журналисты намеренно делают акцент на руинах, но огромное количество зданий в городе совершенно целые. У некоторых домов повреждены крыши или стены. И лишь немногие уничтожены полностью. Западный Мосул сегодня больше похож не на Грозный образца 1995 года, а на Луганск лета 2014-го, когда его осаждала украинская армия.

В уличных боях иракские военные копируют тактику американской и израильской армий. Наземные штурмовые группы продвигаются вперед, проверяя по ходу дела здания. Как только противник открывает огонь, военнослужащие останавливаются и закрепляются на позициях. Огневые точки боевиков начинают обрабатывать авиация, ударные вертолеты, а также штурмовики США и иракских ВВС, артиллерия. Подъезжают броневики «Хамви» и открывают интенсивный огонь из крупнокалиберных пулеметов. Танки используются редко — улицы в Мосуле очень узкие, что затрудняет действия крупной бронетехники и делает ее легкой мишенью для боевиков ИГ. Когда огневые точки противника подавлены, военные двигаются дальше.

Однако боевики уже научились сопротивляться такой тактике. Чтобы на несколько часов, а то и целый день затормозить продвижение правительственных войск, хватает нескольких террористов. Происходит это так: два-три снайпера обстреливают иракцев, а после того, как по ним открывают ответный огонь авиация и артиллерия, меняют позицию. Как только штурмовые группы снова начинают движение, снайперы открывают по ним огонь. В результате иракские силы вынуждены топтаться на месте. Боевики перемещаются от дома к дому через проломы в стенах. Заметить их с воздуха чрезвычайно трудно.

В ход идут и «шахид-мобили»: взлетая на воздух, они вызывают замешательство среди иракцев на час, иногда больше. Взрывы пары «шахид-мобилей» с разницей с час приведут к длительной заминке в наступлении.

Боевики, к слову, усовершенствовали конструкцию «шахид-мобилей» — теперь они закрываются снаружи, а не изнутри. У водителя-смертника не остается выбора: если в последний момент он даст слабину, то выскочить из машины все равно не сможет. Другое нововведение: чтобы свободно перемещаться по улицам, исламисты теперь натягивают между крышами домов полотнища. Из-за этого эффективность авиаразведки снижается в разы. Еще одно новшество: трупы своих убитых товарищей боевики ИГ стараются сжечь либо обезобразить их лица, чтобы максимально затруднить идентификацию. Я сам видел четыре подобных трупа во дворах домов. Погибли эти радикалы в стрелковом бою, но головы их, обгоревшие до костей, походили на черные головешки. Никаких следов ожогов на телах и одежде при этом не было.

Американцы и флаги

Как только журналисты выгружаются из пикапа, чтобы направиться к передовой, полковник иракской армии, ответственный за работу СМИ в Мосуле, напоминает: «Никаких фотографий и интервью, если встретите военнослужащих США». В отношении иракских военных ограничений нет. С представителями других стран также можно общаться свободно. Правда, присутствие этих самых «представителей других стран» в районе передовой всего лишь слухи. Главным образом в наземных операциях против боевиков ИГ в Мосуле задействованы иракцы и американцы. К отдельным операциям привлекаются спецподразделения Вооруженных сил Иракского Курдистана. Выполнив определенную задачу, они возвращаются на свою базу, не задерживаясь на передовой.

Ловкие иракские военные наладили дела с американцами — у них можно добыть дефицитные для армии Ирака вещи. Например, новые, отличного качества берцы. Сержант Мустафа — англоговорящий, поэтому ему доводится быть посредником в подобных делах. «Я приехал в Мосул с пустым рюкзаком. Теперь, смотри, у меня уже две сумки разных вещей. Все — американское», — с гордостью делится он своими бартерными успехами.

Иракцы могут купить для солдат США то, что тем необходимо, на базарах или на черном рынке. Дальше уже идет торг — сколько американцы готовы заплатить или что обменять на нужные вещи. «За флаг ИГ я получил с одного американца две пары новых ботинок, аптечку и вот, — Мустафа показывает старенький ноутбук Acer. — Только не могу понять, работает он или нет». Позже выясняется, что компьютер все же сломан, и иракский сержант решает в следующий раз вернуть его американцу в обмен на что-нибудь еще из снаряжения. Флаги ИГ — самый ходовой товар, если нужно что-то выменять у военнослужащих США. Абсурдность ситуации состоит в том, что, в принципе, ради этого флага необязательно лезть на передовую. Его можно, например, просто напечатать в городке Хамам-Али (в 30 километрах к югу от Мосула).

Интересный момент: на мародерство исламистов в Мосуле особо не жалуются. В отличие от, например, христианских городов, находившихся под властью ИГ. «Я покинул Мосул через месяц после того, как его захватили боевики, — рассказал Хамад, молодой житель одного из южных районов Западного Мосула. — Две недели назад мой район освободила армия. Я не был дома более двух лет. Приехал посмотреть — все на месте, как в тот день, когда я покинул дом. Даже машину не тронули». Я и сам заходил в некоторые пустующие дома в только что освобожденной зоне — никаких следов погромов. Правда, в южной части Западного Мосула традиционно селились преимущественно единоверцы боевиков — арабы-сунниты.

Другая история от курда по имени Ибрагим. Он родом из городка Бартелла (в 15 километрах к востоку от Мосула), населенном преимущественно христианами. Были там и небольшие общины курдов, исповедующих религию какаи и ислам суннитского толка. Бартеллу освободили в октябре 2016-го, как раз когда началось наступление на Мосул. «Вынесли абсолютно все из нашего дома, — сокрушался Ибрагим. — Я не могу сказать уверенно, кто именно: террористы, курдская пешмерга или иракские солдаты. Бартеллу освобождали пешмерга и иракская армия. Они не менее ушлые ребята, чем террористы ИГ».

В минувшее воскресенье началась очередная фаза операции по освобождению Западного Мосула. Правительственные силы за день продвинулись почти на километр в сторону исторического центра города вдоль Тигра. Была зачищена зона вокруг одного из пяти мостов через Тигр. Хотя мост взорван боевиками ИГ, военные уверены, что им удастся быстро восстановить сообщение по нему, чтобы перебрасывать силы из Восточного Мосула. Тем не менее, по разным оценкам, в самом городе находятся до двух тысяч боевиков. А это значит, что они при своей нынешней тактике могут держаться в Западном Мосуле еще несколько месяцев.

Текст

]]>
Wed, 15 Mar 2017 11:50:11 +0400
От Боснии до Ирака - история русского добровольца, сапера и писателя http://navoine.info/olegval-interview.html http://navoine.info/olegval-interview.html Эксклюзив ЧВК Интервью Судьба
Понедельник, 20 Февраль 2017

Полный спокойствия Олег Валецкий бросается в глаза на серых московских улицах. На нем футболка националистического сербского бренда «Otadzbina», с оскалившимся волком. Олег, в свое время, прошел две войны на Балканах – Боснийскую и Косовскую, а потом обучал македонских солдат обнаруживать мины албанских террористов. Вообще-то, он побывал в гораздо большем числе конфликтов, начав с Осетии и закончив Ираком. Про него есть лаконичная статья в «Википедии», а в тематических книжных магазинах продаются его книги. Когда я учился в школе, то после уроков шел в библиотеку и читал статьи Валецкого в журнале «Солдат Удачи». Олег говорит мне, что на Балканах рано или поздно начнется новая религиозная война, но на нее он вряд ли уже поедет. 

«На этнические чистки я не обращал внимания»

Когда я ехал в Боснию, никаких сомнений не было. Сербы не были для меня идеальными людьми; но в 1993 году они были той стороной, которая воевала против нашего общего врага. До этого я уже успел повоевать за осетин в Южной Осетии.

Линия фронта в Боснии была четкой – между собой воевали народы: сербы с бошняками-мусульманами и хорватами. Конечно, в мусульманских частях были местные сербы, а в сербских – мусульмане, но это не было распространенным явлением или идейностью. В Боснии вообще идейных людей мало – это приземленная «кавказская» страна. Идейность – удел образованных людей, которых, там не много. Просто там жизненная коллизия: мусульманин живет среди сербов, у него есть сербы родственники, и его мобилизовали за сербов, – и наоборот.

На фронте я ждал, когда начнут стрелять. Каждый солдат так себя ведет. Но, в общем, в Боснии, шли в основном позиционные бои: раз в два-три месяца наступаем, – выбьем мусульман и снова сидим на позициях. По-сербски «позиция» – это положай. У нас, русских добровольцев, говорили: «Ходить на положай». Мясорубка в траншейных боях редко встречалась, но все-таки бывало и такое.

Так у меня было до марта 1995 года, когда я уехал из Боснии. Отступления сербов перед бошняками с хорватами под ударами авиации НАТО видеть не довелось.

В этнических чистках я не участвовал, хотя знал, что они случались – на каждой войне они происходят. Наличие чисток зависит не от рядовых, а от командования. Как реагировали сербы? Да никак: война идет, – вот бы их всех, мусульман, перестрелять!

Некоторые пишут, что в Боснии и Герцеговине было двести тысяч погибших, – но это фантазии. Сербы потеряли 20-21 тысячу солдат убитыми, а всего в Боснии погибло примерно 100 тысяч человек, из них больше половины – военные. Была совместная комиссия из сербов, мусульман и хорватов, плюс есть Министерство по делам ветеранов Республики Сербской: они подсчитали всех.

На войне мне приходилось пересекаться с Радованом Караджичем. Культурный человек, его должность президента Республики Сербской была условной. Фактически всем управлял Белград. Благодаря нему наши добровольцы получили право на гражданство и пенсию. Почему бы и нет? Мы – бывшие военнослужащие армии Республики Сербской со всеми вытекающими правами. 

Русских через Боснию прошло 600-700 человек; кроме нас, других иностранных волонтеров и не было у сербов особенно-то. Практически, все они потом отошли от войн, и, к сожалению, некоторые в своих интервью хаяли сербов. У нас в народе в последнее время стал, распространен тип хама: куда его ни пошлешь, он обо всех будет плохо отзываться. На Донбассе где были также русские добровольцы, – если некоторых послушать, там никто, кроме них, не воюет. Это особенности современной российской психологии. Понятно, что есть разные сербы: те, которые не воевали, и трусы, и интриганы, и подонки, – их много в каждом народе. Но нельзя, же так огульно судить. 

«Серб – это нечто среднее между грузином и русским»

После войны в Боснии я остался у сербов – у меня жена сербка. Но своим для сербов я не стал. Мало ли какой русский поселился среди них. И я бы не сказал, что между русскими и сербами, особенно боснийскими, такое уж тесное братство.

Боснийское общество сильно отличается от общества в Сербии своей психологией, она скорее близка к кавказской, чем к российской. Большую роль играет традиция и интересы общин. Тамошний серб – это нечто среднее между грузином и русским. Вообще, боснийцы, как и балканцы, отличаются от европейцев. Но в тоже время тяжело определить, что такое образец европейской психологии. Боснийские мусульмане вполне нормально устраиваются в Европе, переезжают в Америку. В свое время они были опорой Австро-Венгрии на Балканах, затем – Германии. Хотя турки ушли из Боснии в далеком 1878 году, боснийцы так и остались мусульманами. Да и нет в мире массовых примеров разрыва с исламом. Ну, если только гагаузы, которые переселились из Болгарии в Одесскую область. Ислам – сильная религия.

Но все-таки у боснийских сербов традиция и община были более значимыми понятиями, нежели у мусульман. Многие сербы из Боснии жили в Сербии, продолжая оставаться тесно связанными с Боснией. Этнические связи сербской общности сильные, они бы воевали в Боснии, – без вариантов – чтобы их не оторвали от Сербии.

Чем сербы интересны – помнят родовые корни: дедов, прадедов. В России знают только три поколения, бабушки не ведают национальных обычаев, песен. Ну, разве где-то в казачьих областях. Русских перековали, как говорил Сталин. Если бы Советский Союз не распался в 1991 году – русских уже не было бы, а были советские люди. Хотя при Тито в Югославии торопились создать югославов, но ничего не вышло. 

«Русским добровольцам не давали спокойно жить»

На Родину после Боснии я не хотел приезжать не только из-за семьи. Бывшим добровольцам не давали спокойно жить спецслужбы: был ряд провокаций, – людей вовлекали в темные истории. Некоторые оказались в тюрьмах, как Михаил Горымов-Клевачов, которого обвинили в подрыве грозненского поезда в марте 2005 года и дали 19 лет колонии (https://ovdinfo.org/persons/mihail-klevachev). Да, он ходил в Сараево на «положай» и участвовал в боевых действиях в Косово, но с взрывчаткой не умел обращаться. Он даже не знал, как ставить мины. Он не был сапером, Миша – писатель. Желания повторить его опыт, у меня не было. Я вообще не собирался устраивать революции в России – я хорошо знаком с московской политической тусовкой.

Русским добровольцам не давали спокойно жить даже на Балканах. Некоторые лица из бывшего СССР – члены миссии военных наблюдателей ООН и сотрудники ОБСЕ, вели политику по дискредитации и вытеснению нас из региона. Кстати, в Дейтонском договоре, закончившим войну, было обговорено, что все иностранные добровольцы должны покинуть Боснию. В основном, имелись в виду моджахеды, переброшенные в страну по линии НАТО; а некоторые когда-то советские офицеры решили внести свой вклад – выслужиться перед товарищами из США: начали кампанию по запрету русским работать по профессии.

Были и доносы. В 2003 году монахи из афонского монастыря Хиландар пригласили былых русских добровольцев и сербских ветеранов из Республики Сербской к себе в гости. Встретиться с греческими добровольцами, воевавшими в Боснии и греками-политиками. Но поездка не получилась: пришел донос из Украины в Москву, что группа русских и сербов готовит теракты против летней Олимпиады, – руководителем назвали Мирослава Топаловича, секретаря «Союза добровольцев». Топалович ездил с 1992 года в инвалидной коляске и всего год назад, наконец-то, стал ходить на костылях. Добровольцы же приезжали в Боснию воевать, а не чтобы совершать взрывы после войны. 

«Мин было очень много»

Мне надо было на что-то жить. Конечно, я не хотел работать сапером: это не очень приятно, – даже во время войны я не был сапером. Все солдаты боятся, что из-за мины у них руки или ноги не станет. Но надо где-то работать. Сербские товарищи из Сараево сказали, что есть американская компания, которая при поддержке офицеров Армии Республики Сербской набирает кандидатов на работу саперами. Пришел: в Бане-Луке на пятьдесят вакансий восемьсот кандидатов, – но меня взяли сербские инструктора. Кроме меня разминированием занимались еще двое русских добровольцев, оставшихся в Боснии.

Ты спрашиваешь – каково это, работать на врагов? Какие враги? После Дейтона люди в Боснии подрывались постоянно, и по линии ООН был создан Противоминный центр (Mine Action Cetnte); всего в Боснии за десять с лишним лет после войны около 3000 человек прошли обучение как саперы по стандартам ООН, хотя реально работал едва ли третий.

Почему именно американцы и британцы этим занялись? Они согласно Дейтонскому договору и решению ООН осуществляли руководящую роль в оккупации Боснии, да и не было других компаний. Как это делается? Американцы или англичане открывают свою компанию. И набирают местных, из бывших военных: сербов, мусульман, хорватов. Получают задачу от Противоминного центра – снять минное поле. Ты не воюешь за них – ты разминируешь. Бизнес, ничего личного. В России разве мало ЧОПов из бывших силовиков, работающих от той же британской G4S – частной военной компании?

Мин было очень много. Мы работали в группах из пяти-шести человек, сербов. Я обезвредил около полутора тысяч мин и боеприпасов. По идее мины надо подрывать, я больше предпочитал извлекать взрывное устройство. Саперы гибли постоянно, в год до пяти человек. К сентябрю 2008 года, по данным Противоминного центра в Боснии и Герцеговине подорвался 91 деминер (насмерть – 37). Всего не стало 60-70 саперов. Один, причем, погиб не от мины – свалился со скалы и разбился. Гражданских еще больше – несколько сотен случаев подрывов.

Но мины на войне – это практика. Сейчас в мире добиваются запрета мин, руками невоюющих Канады и Норвегии. Хотят запретить не только противопехотные мины, а все. Это защита США. Во время войны в Ираке 60 процентов американских потерь пришлось на мины и самодельные взрывные устройства. Мины – оружие слабой стороны. У сильной стороны есть авиация, зачем ей мины ставить? Частично мины запрещены – это привело к падению профессионализма саперов, в том числе и в России, подписавшей конвенцию.

Мне пришлось уйти из этого дела, когда местные чиновники стали создавать свои компании. Разрешения разыгрывались на тендерах. Начали формировать этнически смешанные команды саперов. Когда я начинал в иностранных компаниях, то группы делались по этническому признаку. Ни то, чтобы я не хотел с мусульманами работать, – никто на меня с ятаганом не бросился бы, и среди саперов мусульман у меня были друзья; но в Боснии все основывается на личных связях и взятках.

«Повелитель бури» об американских саперах я не смотрел. Вообще телевизор редко смотрю. Времени не хватает. 

«В Косово я отправился с верой в победу»

В 1999 году в Косово, я отправлялся с верой в победу. К концу войны сербские подразделения, преследуя албанцев, уже переходили границу с Албанией и Македонией, где находились силы НАТО, и даже троих американцев взяли в плен. Конечно, американцы на третий месяц бомбардировок Сербии уже хотели перейти к наземным ударам по войскам. Погибла бы масса людей. Но у сербов были шансы прорвать оборону врага и выйти в Албанию. Отдача Косова – самая большая ошибка Белграда.

На той войне я часто видел пленных шиптаров. Что с ними делали? Да били их. Сербы, а не я. Это потому, что отношения между сербами и албанцами-мусульманами отличаются от взаимоотношений между сербами и боснийскими мусульманами. В Боснии они, вопреки всем мифам, более приемлемые, но в Косово фактически был обоюдный апартеид. Сербские и албанские общины имели отдельные кафе, места отдыха. Лично я не хотел разобраться ни с албанцами, ни с американцами. Никакой ненависти. Я находился в сербской армии и выполнял приказы. Албанцев или прочих противников я не воспринимаю как исчадье ада – это нормальная логика.

После оккупации НАТО Косово у албанцев был сильный наступательный заряд. Они начали войну в 2000 году на юге Сербии в Прешевской долине и весной 2001 года в Македонии. Македония была продолжением борьбы албанцев за Великую Албанию. Война неизбежно должна была прийти туда, в силу большого количества шаптар в приграничных областях. Так в Арачиново летом 2001 года были достаточно упорные бои, и появились моджахеды, которых выбили, во многом благодаря арендованным на Украине вертолетам с пилотами. Применяли и боевые отравляющие вещества. Македонцы были уверены, что полностью загасят албанцев, но их предали собственные элиты. В итоге, боевиков из окружения вывезли американцы в Косово.

В Македонию в июле 2001 года меня пригласили как инструктора-сапера бывшие добровольцы, русские, осевшие в Сербии и попавшие по сербской линии в Македонию. Взял отпуск и поехал. Я недолго был в стране – месяц где-то, уже не воевал там. А македонцы – все те же сербы, или болгары. Особенно они не отличаются. 

«Война не снится или я не помню»

Всего у меня четыре ранения, от пуль и ручных гранат. Последствия не особо быстро проходят. Но, в общем, на войне мне повезло, бог хранил, ведь военные больницы – это такие мясорубки. Не только сербские. Люди идут потоком: суматоха, не хватает лекарств. Хотя медикам надо десять раз подумать, прежде чем оперировать; но людям режут ноги и руки направо и налево, вместо печенки удаляют селезенку. Снайпер попал человеку в ногу, а ему кости неправильно срастили. Потом молотком разбивали, ставили аппарат Елизарова. Огромная трагедия для людей. Понятно, что не все врачи такие, многие делают, что могут.

Мне один раз заразу занесли, но несознательно. Я прибыл восстанавливаться на море, в Черногорию, а у меня огромная шишка вскочила на плече от зараженной крови. Хорошо еще, что положили в военно-морскую больницу в Мелянах, мог бы и без руки остаться.

В сербских больницах были только сербы. Боснийских пленных я там не видел.

Война не снится или я не помню. Да и депрессий после Боснии и Косово у меня нет. Нормально все. Я – сапер, для меня война и период после нее особо не отличаются. Поствоенный синдром – это надуманная травма. Людям же надо что-то там писать в Интернете и СМИ, вот ради манипуляции обществом и выдумали этот синдром. Как Фрейд, который как психолог был полностью бесполезен, клиентов он не лечил, зато продвигал свой психоанализ.

Раньше люди воевали по 10-15 лет, и ничего. У меня дед с 1941 года воевал; он черновицкий, как пришла советская власть, его взяли в пограничники. Он здоровый был, лесоруб. В окружение попал, в 1941, был ранен, а потом у партизана Ковпака оказался, затем командовал истребительным отрядом НКВД, из местных, – за бандеровцами десять лет гонялся. От села деда до мемориала Степану Бандере тридцать километров. Отца и дядю, когда были маленькие, чуть с домом не сожгли, а так бандеровцы встретив деда на свадьбе в селе, решили не убивать, так-так он, по их мнению, справедливо себя вел. Отец же закончил Кишиневский институт физкультуры, был призван офицером в спецназ ГРУ в Крыму, и в отставку ушел подполковником. Человек к войне может привыкнуть, хотя понятно, что не на всю жизнь. Разговоры, что только поколение Холодной войны в Европе готово воевать – это идеологические штампы. Если где-то тряхнет, то, как и раньше, пойдут убивать и умирать.

Как отдыхаешь ото всего на войне? Я научился: найду укромный уголок и сразу вырубаюсь. За десять минут силы собираются. Надо уметь психически отключаться.

Что на войне напрягало: я столкнулся с тем, что люди, которые находятся под пулями с тобой бок-о-бок, после боев под действием личных, особенно материальных амбиций, склонны обливать грязью тех, кто оказал им доброе дело. 

Ирак

Потом через Боснию я нанялся в частную военную компанию и улетел в Ирак. Первый раз в 2004 году, и потом возвращался в 2008-2010 годах. Требования к нам, были простые: знание английского языка, дисциплина, умение управлять людьми.

Была такая известная ЧВК «Armor Group». Ее предшественница – британская компания «Defense Systems Limited», которая в Боснии занималась разминированием; на ее базе и создали «Armor Group» с офисом в Москве. Через нее я попал с группой россиян и украинцев в Ирак первый раз, в составе ЧВК «Erinys», директором там был шотландец Фрезер Браун, экс-директор боснийского офиса DSL. Вообще, в Ираке тогда русских хватало, некоторые гибли. При мне там был Олег Тингаев из Калуги, его не стало уже после моего отьезда в 2006 году – подорвался на СВУ. В командировке я некоторое время вел подготовку иракских курдов в Эрбиле.

Вокруг ЧВК много дезинформации. Сотни безбашенных сербских наемников после Югославской войны – это очередной миф. Не так уж и много было сербов в ЧВК. Несколько сот человек из бывшей Югославии, причем, не только сербов, но и мусульман, и хорватов. Да и какие безбашенные? В ЧВК система – что сказано, то и делаешь; и это не воинское подразделение, у нее иные задачи: охрана лиц, сопровождение грузов, статика.

Западные ЧВК не воюют, для этого на Западе есть армии. Есть отдельные ЧВК – американские, английские и южноафриканские, которые выполняют, условно говоря, военные задачи по подготовке воинских контингентов в третьих странах. Но вот сербы, мусульмане, болгары и другие представители Балкан не попадают в эти компании.

Сербам тяжело попасть в ЧВК. В Боснии и Сербии есть несколько региональных структур по набору в Ирак и Афганистан, находящихся в контакте с западными компаниями. Но проще напрямую с западными представителями работать; как только они все переложили на местных, началась коррупция. Берут своих родственников, или тех, кто им деньги даст. Хотя коррупция везде. Вот в России, где вы устроитесь на работу без взятки?

Если так подумать, то распространенная в мире статья «наемничество» нелогична. Ради чего статья? Преследовать человека за то, что он воевал за деньги? Ну воевал, и что? Так и журналисты пишут за деньги – и нередко пишут не то что есть, а то что скажут. Врать, по-моему, также аморально. Исторически статья о наемничестве возникла в ООН под давлением африканских стран, когда ЮАР воевала с террористическими организациями, которые состояли из негров и терпели поражения от белых наемников. Теперь уже и добровольцев стали объявлять наемниками, например, русских, которые воевали на сербской стороне.

Какой был Ирак? Легче конечно чем в Боснии, но по-правде и ничего интересного: пустыня, жара, песок. Война в Ираке меня даже не касалась, этим занимались американцы. Да и не было у меня желания воевать против иракских повстанцев. Злорадствовал ли я, когда американцы несли потери в боях с иракцами? Нет – меня это даже не интересовало.

Когда я был в Ираке, у меня появилось много свободного времени. Работа в Ираке дала мне возможность писать. Так появились мои первые книги в середине 2000-х. Я вообще не хотел становиться писателем, но другой работы между поездками в Ирак не было. 

«Про войну в Югославии кто-то бред пишет»

Говоря по правде, я начал писать еще и в силу личной необходимости, причем, в стол. Когда кончилась война в Боснии, в 1995 году, у меня было желание заняться военным образованием. Я конспектировал работы югославских авторов, много общался с саперами; а кто такие саперы? – они воевали в штурмовых подразделениях, много чего знают. Так вот, занимаясь с сербскими материалами, я понял, что многое скрывается. То, что из-за трибунала в Гааге Сербия не хотела признавать свое участие в Боснийской войне – это вершина айсберга.

Жили люди, были гражданами одной страны и начали друг друга убивать; но это не было их инициативой. Ими манипулировали спецслужбы, причем, и югославские, которыми манипулировали западные секретные службы. Возьмем расстрелы пленных бошняков в Сребренице – их представляют как месть сербов мусульманам. Но это не инициатива снизу: в армии командир решает, а не рядовой. В Сребренице убивали спецподразделения, некоторые бойцы и офицеры которых после войны стали работать в западных компаниях, в том числе по линии британских и американских спецслужб. Интересно?

В Сребренице была подготовлена почва для работы трибунала в Гааге. И делали это не из Пале, столицы Республики Сербской, а из Белграда. Бумаги по этническим чисткам есть в Гааге, с подробным перечислением всех подразделений – их составляли не мусульмане, а штабы югославской армии, спецслужбы. Есть такой Югослав Петрушич – сотрудник югославских и французских секретных служб с 1980-х годов. Так он часто выступает в местных СМИ и говорит, что до начала войны в СФРЮ возникла группа сотрудников югославских спецслужб связанная с ЦРУ, и они проводили политику по разжиганию конфликта и совершениям военных преступлений на всех сторонах. Такая вот деструктуризация страны. Все происходило, как писал Бжезинский в «Великой шахматной доске».

Про войну в Югославии на русском есть разные книги – кто-то бред пишет, кто-то нормально. Так один известный «автор» в своей книге сообщила, что в ходе бомбежек НАТО 1995 года погибло 500 сербов, хотя на самом деле 20 человек. Но есть и Борис Земцов – «Боснийская тетрадь», и Михаил Горымов – «Русские добровольцы в Боснии». Книги о войне публиковать тяжело. Это не моя заслуга, а издателей. Роберт Оганян, редактор издательства «Грифон», сам некогда служивый по линии КГБ, вышел на меня после того, как я начал писать на сайте «ArtOfWar» куда попал благодаря покойному его владельцу Владимиру Григорьеву, ветерану спецназа ГРУ в Афганистане. Кстати, моя «Югославская война», ее первое и неожиданное издание 2006 года – это черновик.

Меня в Сербии читают, предлагали перевести мои книги на сербский язык, но я не вижу в этом смысла. Они написаны они для русских. 

«Война в Боснии – это для меня далекое прошлое»

Война в Боснии и Косово – это для меня уже далекое прошлое: я выполнил свой долг. Сербская футболка на мне – это подарок товарища. Хорошая, кстати, футболка. Она мне нравится. Но я вряд ли буду воевать за Сербию, если там что-то произойдет.

У меня давно были мысли покинуть Сербию, но возможностей не было. Жизнь в Сербии – это большие расходы, в стране нет работы. Есть возможность по разминированию кассетных бомб от бомбежек 1999-го года НАТО, но этот рынок, как ни странно, держат хорваты.

Политикой в Сербии я не занимаюсь, в обществах русско-сербской дружбы не состою; не вижу смысла. Политика в Сербии – это бизнес. Зачем мне себя этим дискредитировать? В итоге я несколько лет назад вернулся в Москву.

Живя здесь, я понимаю: то, что было в Югославии, – рано или поздно ждет Россию. Идет разжигание все новых точек на территории бывшего СССР. Донбасс привел к тому, что Россия потеряла остальную территорию Украины с населением в 40 миллионов человек. Но глупость – сравнивать украинцев с хорватскими усташами.

Некоторые участники Югославской войны появились на Украине. Отдельные офицеры по линии спецслужб, как и товарищ Стрелков. Его я не знал, к его деятельности отношения не имел и не имею. Но вот отряды хорватов в «Азове» – очередной миф. Когда закончилась война в Хорватии и Боснии? В 1995 году. Откуда там могли бы взяться их отряды? Разве какие-то одиночки. Двадцать лет прошло. Что касается сербов – они на Донбасс попали по крымской линии, куда прибыла группа четников, и по большому счету ради пропаганды. Четники не предполагали, что начнется настоящая война. Когда все грянуло, то некоторые сербы отправились в Донбасс, а с ними зашло и несколько французов, которые попытались организовать отряд правых европейских националистов «Юните Континенталь». Это было благополучно задавлено местными властями, а их провозгласили шпионами – хорошо, что не убили.

Если Россия пойдет по пути Югославии, то у меня нет никакого желания участвовать в операциях на территориях Владимирской или Ярославской областей. Война ведь, как пишет один из ведущих военных теоретиков Девид Килкулен, будет идти в основном в городах и ныне ее формат уже можно наблюдать на Донбассе, в Сирии.

В Сербии я был крайний раз года два назад. Нынешняя политика Белграда – идти в НАТО, и, по-моему, сербы изменились к худшему. Народ слишком самолюбивый. О войне вспоминают на уровне слухов и сплетен. Начитаются газет, и понеслось. Кто реально воевал – их было не так много, предпочитают молчать. В основном слышится болтовня о подвигах и спецподразделениях от бывших поваров и водителей. Когда я нахожусь в Сербии, предпочитаю о своем участии в войне не говорить. Смысл?

Максим Собеский

Сокращенный вариант - https://birdinflight.com/ru/portret/20160711-ot-bosnii-iraka-istoriya-russkogo-dobrovoltsa-sapyora-pisatelya.html

]]>
Mon, 20 Feb 2017 22:48:50 +0400
Трамп объединяет Иран http://navoine.info/iran-trryb.html http://navoine.info/iran-trryb.html Эксклюзив Ближний Восток
Воскресенье, 12 Февраль 2017

ГЕНЕРАЛ ИЗ КАНАТА

Деревня Канат-Малек расположена в горной части иранской провинции Керман. В окрестных горах в феврале еще лежит снег. Выглядит эта деревня, населенная тремя сотнями жителей, более зажиточной на фоне соседних. Дома в Канат-Малек достаточно большие и выстроены из кирпича, новая, вместительная даже по городским меркам, мечеть. В соседних деревнях большинство домов гораздо скромнее по размерам и отстроены из дикого камня. Если там и есть мечети, то они чуть больше домов. На выезде из Канат-Малек портрет местного уроженца, погибшего в ирано-иракской войне 1980-1988 годов (типичное явление для Ирана). Но нигде нет изображений другого местного уроженца, ставшего всемирно известным, которого ряд иностранных экспертов считают аж «серым кардиналом» исламской республики.

Генерал Касем Сулеймани родился в Канат-Малек 11 марта 1957-го года. Его родители – типичные местные крестьяне, которые чтобы прокормиться, держали свои фруктовые сады и домашнюю живность. В 1979-ом, когда в Иране последователи аятоллы Хомейни и светских оппозиционных организаций свергали режим шаха Мохаммеда Резы Пехлеви, Сулеймани присоединился к восставшим – стал членом «Корпуса стражей Исламской революции» (КСИР). Так началась его военная карьера – хотя до того он никаких талантов в этой сфере не проявлял, работая обычным строителем. Как и большинство нынешней армейской элиты, Сулеймани заработал авторитет, звания и награды в Ирано-иракской войне 1980-1988 годов. После завершения этого конфликта он стал командовать подразделениями КСИР, дислоцированными в провинции Керман. Провинция находится в восточной части страны. На треть она занята пустыней Даште-Лут. Эта же пустыня занимает часть территорий в соседних провинциях Южный Хорасан и Белуджистан и Систан, граничащих с пустынями Афганистана. Именно через пустыню Даште-Лут афганские контрабандисты везут героин дальше на запад – в Турцию и страны ЕС. Как раз с такими контрабандистами боролись подчиненные Сулеймани. По рассказам местных жителей, глубоко в пустыню самостоятельно уходить не стоит и сейчас – можно нарваться на мины, поставленные в целях борьбы с контрабандистами, так как окончательно трафик не перерезан.

В начале 1998-го Сулеймани становится командующим элитным подразделением КСИР – «Кодс» (на фарси так называется город Иерусалим). «Кодс», главным образом, занимается операциями за пределами Ирана. По данным «The NewYorker» со второй половины 2012-го года, когда вооруженные столкновения в Сирии приняли достаточно широкомасштабный характер (например, к тому времени регулярные боевые действия затрагивали все крупнейшие города страны), Сулеймани объявился в Дамаске в качестве командующего направленных на помощь Башару Асаду иранских военспецов. Гораздо заметнее он стал после успешного наступления Исламского государства (ИГ, организация запрещена в России) в Ираке летом 2014-го года. Чтобы поддержать багдадское правительство, которое, в основном, состоит из шиитов (а Иран ведущая шиитская страна в мире вообще), Тегеран напрямую задействовал свои вооруженные силы. В социальных сетях стали появляться фотографии Сулеймани с передовой в окружении иранских или иракских военных. Одновременно он периодически появлялся на фронтах в Сирии.

Именно после его визита в Москву летом 2015-го года, правительство Владимира Путина решилось на прямое участие в Сирийской войне. По сути, именно Сулеймани тот человек, который формирует военную стратегию Ирана за пределами страны. Хотя персона он совсем не публичная, но в его родной стране его знает, пожалуй, каждый совершеннолетний житель. К тому же он один из немногих современных лидеров страны, кого оппозиционно настроенные иранцы не называют «тупым». К нему можно относиться как угодно, но военные и дипломатические таланты его признают и сторонники, противники действующей политической системы. В случае прямого конфликта с США, безусловно, именно он будет одной из главных целей американских спецслужб.

Родная деревня командующего «Кодс», кажется, не имеет особых мер безопасности. Местные жители совсем не охотно отзываются на расспросы незнакомого иностранца об их известном земляке. Реагируют без агрессии, вяло, через силу – отвечают: не знаю, не понимаю. Однако попутку, на которой я уезжаю из Канат-Малек в ближайший город, по дороге прижимает к обочине гражданская «легковушка» - внутри четверо человек в полицейской форме. Они проверяют мои документы (впервые за две недели пребывания в различных регионах Ирана!) и расспрашивают, куда, зачем, цель визита в Иран. Полицейские ненавязчивы – впрочем, и я был не настойчив в своих расспросах в Канат-Малек. Записав телефонный номер водителя, полицейские разрешают мне ехать дальше.

ТРАМП И ЕДИНЕНИЕ ИРАНЦЕВ

Буквально за два дня до указа Дональда Трампа об отмене виз для граждан Ирана наряду с другими мусульманскими странами: Сирией, Ираком, Ливией, Суданом, Сомали и Йеменом, - от иранской молодежи можно было услышать обычные критические разговоры о действующей в стране власти. Иран в своем нынешнем состоянии очень напоминает последние годы Советского Союза или годы в Сирии, предшествовавшие «Арабской весне» в марте 2011-го года. Население – особенно образованная его часть, особенно молодежь – готовы и хотят перемен. Значительная их часть согласна с тем, что исламская революция была прогрессивным явлением своего времени. Но сейчас действующий режим необходимо реформировать – он не соответствует современным запросам в полной мере. В частности, большое недовольство вызывает (как среди женщин, так и среди мужчин) обязательное для иранок и приезжающих иностранок ношение хиджабов. То же касается употребления алкоголя. С алкоголем вообще ситуация доходит до совершеннейшей глупости – я сталкивался со случаями, когда употребление алкоголя некоторые иранцы, причем вне зависимости от возраста, считают оппозиционным актом, и это не единичные прецеденты.

Однако указ Трампа консолидировал иранское общество. Оппозиционно настроенные граждане не стали с большей теплотой относится к действующему режиму, но и у них, и у государства появился общий враг – это в большей мере сам Трамп, чем Соединенные Штаты. Государственные телеканалы не говорят о том, что «какой ужас, наших граждан больше не пустят в США». Они разворачивают свою критику в русле – Трамп занимается опасной исламофобией. Например, в минувший четверг в вечерней программе «Большой разговор» на основном англоязычном телеканале Ирана PressTV указ американского президента обсуждался в контексте: как мировое сообщество должно реагировать на исламофобию Трампа.

Другая история – от негативно настроенной к иранскому госаппарату девушки Фатимы из Мешхеда. Она потратила два года на переговоры с университетом в Нью-Йорке и подготовкой документов на визу, чтобы отправиться в США изучать искусствоведение. Для получения визы ей пришлось летать в Дубай, Объединенные Арабские Эмираты, и обращаться в местное американское посольство (посольство США в Тегеране не действует с 1979-го года): проходить собеседование и прочие обязательные бюрократические процедуры. Наконец получив все необходимые подтверждения и визу, Фатима полетела в Дубай, чтобы оттуда вылететь в Нью-Йорк (прямых рейсов между Ираном и США нет). На паспортном контроле, когда она уже шла на рейс до Нью-Йорка, Фатиме сказали: вы не можете лететь, ваша американская виза аннулирована. Об указе Трампа стало известно несколькими часами ранее. Зато её риторика в отношении нового американского президента схожа с PressTV: мир каким-то образом должен реагировать на исламофобию Трампа, этого нельзя так оставлять, иначе всему миру будет только хуже.

Борьба с ИГ в Сирии и Ираке, которая, как и на ведущих российских телеканалах, была основной темой иранского гостелевидения, ушла на задний план. Трамп и его высказывания и действия в отношении Ирана ретранслируются и в выпусках новостей, и в основных телешоу. «Трамп – террорист», - ключевая формула, которую сейчас можно услышать от стремительно политизирующихся иранцев.

Интересно, что если в отношении русского эта формула в устах иранцев звучит, как утверждение, то в отношении европейцев она звучит вопросительно. Иранцы надеются услышать от европейцев слова поддержки, что правда на их стороне.

ЧУДО В ПУСТЫНЕ

В контексте нынешнего противостояния Ирана и США усиленно оживляются воспоминания о самой провальной американской спецоперации во второй половине XX века – «Орлиный коготь».

Несмотря на произошедшую в феврале 1979-го года в Иране исламскую революцию, в Тегеране продолжало действовать посольство США. 4 ноября того же года радикально настроенные студенты захватили посольство и находившийся там персонал. Их действия были поддержаны революционным правительством. Студенты требовали от американского руководства выдать свергнутого шаха Мохаммеда Резу Пехлеви, который бежал в США, чтобы судить его. В заложниках оказались 66 сотрудников посольства. Через некоторое время 13из них получили возможность улететь в свою страну. Оставшиеся 53 человека продолжали находиться в плену иранской радикальной молодежи.

В конце апреля 1980-го года американские военные предприняли попытку освободить заложников. План под названием «Орлиный коготь» заключался в следующем: с авианосца направить 8 вертолетов на заброшенный британский аэродром в центральной части пустыни Даште-Кавир (самая суровая пустыня Ирана), там вертолеты должны были дозаправить приземлившиеся самолеты ЕС-130, далее спецгруппа на автомобилях направилась бы в Тегеран, чтобы освободить заложников, а после успешного выполнения операции её эвакуировали бы подоспевшие вертолеты обратно на заброшенный британский аэродром. С аэродрома уже самолетами спецгруппу и сотрудников посольства переправили бы на базу в дружественный Египет.

До назначенного пункта в пустыне добрались 6 вертолетов из 8. В это же время разыгралась песчаная буря. На месте уже выяснилось, что аэродром находится в непосредственной близости от достаточно оживленной трассы Мешхед (второй по величине город страны) – Йазд. Американские спецназовцы задержали, проезжавший мимо пассажирский автобус. Обстреляв из стрелкового оружия, остановили бензовоз – погиб пассажир, а водитель смог скрыться на попутке. В то же время в ходе дозаправки из-за столкновения самолета с вертолетом произошел пожар. Погибли восемь человек (экипажи ЕС-130 и вертолета RH-54D). Американские военные, тут версии расходятся, то ли сами приняли решение о необходимости сворачивать операцию, то ли решили, что на них вышла иранская армия и обстреливает их, побросав горящую технику, 5 исправных RH-54D, трупы погибших военнослужащих, а так же секретную документацию, касающуюся операции, были эвакуированы на оставшихся самолетах. Иранцы ошеломляюще победили, не сделав ни одного выстрела. Сторонники действующего в стране правительства и сегодня уверены, что если бы тогда американцам удалась их операция, то это был бы сильный удар по исламской революции. Возможно, затем последовало бы прямое вторжение США и их союзников, чтобы реставрировать режим Пехлеви.

Сторонники исламской республики, с кем мне довелось пообщаться, уверены, что в провале «Орлиного когтя» не обошлось без вмешательства Аллаха. Слишком все невероятно сложилось, чтобы поверить в простое стечение обстоятельств. Эта победа без единого выстрела почти 27 лет назад является дополнительным подтверждением того, что Иран в его нынешнем виде – дело богоугодное и Трампу его не одолеть.

Напоминанием провала «Орлиного когтя» являются два вертолета RH-54D, останки сгоревшего ЕС-130 и пассажирский автобус, остановленный американскими спецназовцами, которые и сегодня находятся там, где располагался заброшенный британский аэродром. До ближайшего населенного пункта 35 километров. До ближайшего города – Табас – 100 километров на север. Старую технику периодически заметает песком, но его снова и снова отгребают для проведения торжественных мероприятий. Не сказать, что этот музей в центре пустыни является местом активного паломничества иранцев. Тем не менее, это весьма важный элемент современной истории страны, который оживляется сегодня все чаще в телевизионных картинках и газетных фотографиях. 

Александр Рыбин, специально для альманаха «Искусство войны» из Ирана

]]>
Sun, 12 Feb 2017 09:12:32 +0400
Александр Рыбин. Уйгуристан http://navoine.info/rybin-suar.html http://navoine.info/rybin-suar.html Рыбин Александр
Среда, 08 Февраль 2017

 Фотографии из повседневной жизни Синьцзян-Уйгурского автономного района.































]]>
Wed, 08 Feb 2017 10:01:22 +0400
Что будет с Россией в 2017 году. Прогнозы зарубежных экспертов http://navoine.info/russia-2017-forecast.html http://navoine.info/russia-2017-forecast.html Эксклюзив Россия/СНГ
Среда, 11 Январь 2017

Geopolitical Futures: в России все плохо

Основатель американской аналитической компании Stratfor и онлайн-издания Geopolitical Futures Джордж Фридман уже традиционно в декабре дает свои прогнозы на следующий год. О том, что произойдет с Россией в 2017-м, в этот раз Фридман изложил совместно с Джейкобом Л. Шапиро, политологом и аналитическим директором Geopolitical Futures. По мнению двух маститых аналитиков, конфликт на Украине так и останется в замороженном состоянии, так как у России не будет ни военной мощи, ни политического веса, чтобы решить его в свою пользу, и танки России не будут в Киеве. Российская армия гораздо слабее, чем ее сейчас представляют на Западе, хотя и прогресс с 2008 года после войны с Грузией очевиден.

В 2008 году Россия даже и думать не могла об операции в Сирии, сегодня же из всех используемых Россией боеприпасов в Сирии около 20% являются высокоточными, применяются беспилотники, количество призывников в армии упало с 600 тысяч в 2011 году до 200 тысяч к концу этого года. Все это является значительным шагом вперед, но и одновременно показывает, что у России еще большой путь впереди в плане модернизации своих вооруженных сил.

Также военные бюджеты России были заложены с ценой не ниже 82 долларов за баррель. Средняя цена за баррель составляет около 34-35 долларов в 2016 году, и нет никаких особых причин считать, что цена значительно взлетит в 2017 году даже в случае реального выполнения сделки ОПЕК по сокращению добычи. А это означает, что у России может просто не хватить денег на модернизацию вооруженных сил и скорее всего Россия поспешит уйти из Сирии. 

Что касается экономики России, то Фридман и Шапиро считают, что она лежит в руинах. Рубль потерял 50% своей стоимости с 2014 года, регионы погрязли в долгах, реальные зарплаты падают, банки закрываются, резервные фонды истощаются, пенсии и социальные расходы сокращаются. Нефть должна вырасти в цене на 30%, чтобы Россия могла сохранить текущие бюджетные расходы. И есть вероятность социальных протестов в стране. В 2017 экономическая ситуация будет только ухудшаться, а к 2040 году аналитики из Geopolitical Futures предсказывают полный коллапс России. 

***

CFR: конфликт НАТО и России может произойти с высокой долей вероятности 

Американский Совет по международным отношениям (Council on Foreign Relations — CFR) ежегодно проводит опрос экспертов, какой конфликт может разгореться в следующем году и как он повлияет на США. В 2017 году эксперты опасаются, что с высокой долей вероятности произойдет прямая умышленная или случайная конфронтация между Россией и членами НАТО из-за агрессивного поведения России в Восточной Европе, а также на инфраструктуру США будет совершена кибератака неназванным врагом.

Опрошенные эксперты отмечают, что в 2017 году необходимо следить еще и за тем, как будут развиваться отношения между Россией и Грузией, поскольку и там может возобновиться конфронтация из-за Абхазии и Южной Осетии. Со средней долей вероятности Россия может открыто вмешаться в противостояние на Донбасе и пойти на военную интервенцию, что впрочем, по мнению экспертов, не окажет серьезного влияния на интересы США.

С низкой долей вероятности оценивается возобновление боевых действий между Арменией и Азербайджаном.

***

The National Interest: Россия может ошибиться в хаосе и отреагировать неадекватно

Роберт Фарли, обозреватель издания The National Interest, видит угрозу начала серьезного конфликта в Прибалтике после избрания президентом США Дональда Трампа. Новый президент в своих предвыборных речах поставил под сомнение, что США готовы пойти ради европейских членов НАТО на все, а это, в свою очередь, может воодушевить Россию на разжигание конфликта ввиду слабости Европы. Как отреагируют США в таком случае — непонятно. То есть, опасность заключается в том, что все стороны будут исходить из своих очень субъективных предположений и могут сильно ошибиться, что приведет к непредсказуемому развитию ситуации в регионе. 

Роберт Фарли также отмечает, что в 2017 году в Сирии вооруженные силы России и США могут оказаться под давлением и пойти на прямое боестолкновение, вызванное ошибочным авиаударом или провокацией одной из множества противоборствующих группировок. 

Существует, по мнению обозревателя из The National Interest, и угроза того, что Россия будет втянута в конфликт в Северной Корее, в случае коллапса КНДР или принятия Северной Кореей решения о превентивном ракетном ударе по Южной Корее. 

И, наконец, Фарли думает, что в случае эскалации кибератак США могут пойти в следующем году на какие-либо защитные шаги, которые запустят маховик раскручивания противостояния не только в киберпространстве.

***

A.T. Kearney: «полюс Россия» против «полюса США» и «полюса Китай»

Известная международная консалтинговая компания A.T. Kearney опубликовала десять предсказаний на будущий год. В мире еще больше укрепятся три геополитических полюса: США, Россия и Китай. Европа поглощена своими внутренними проблемами, интересы Индии пока не простираются дальше региональных. В Китае и в России агрессивная и националистическая внешняя политика еще больше повысит популярность правящих кругов у населения. 

Желание Трампа наладить диалог с Россией быстро натолкнется на тот факт, что Россия захочет от США уступок, не отвечающих американским национальным интересам. Поэтому отношения между США и Россией очень быстро снова осложнятся.

Также возможно возникнут трения между Россией и Китаем, так как сферы геополитических интересов этих двух стран все больше и больше пересекаются. В результате может вернуться историческое недоверие соседей друг к другу. 

Из других предсказаний можно отметить, что в 2017 году Россия будет одной из стран (наряду с Китаем, Ираном и Северной Кореей), которые станут инициатором крупных кибератак на энергетическую инфраструктуру своих геополитических противников.

A.T. Kearney также предсказывает, что баррель нефти не будет стоить более 60 долларов и это скажется на экономике зависимых от экспорта нефти странах. Россия в их числе.

***

Post-Western World: Россия будет вести себя плохо

Бразильский профессор международных отношений Оливер Стункель, который также является экспертом Международного дискуссионного клуба «Валдай», на страницах ресурса Post-Western World в своих десяти предсказаниях на 2017 год пишет, что Сирия останется полем боя в следующем году, а Россия и Иран продолжат бомбить мирное население, тем самым помогая ИГ (группировка «Исламское государство» — запрещена в России) набирать все новых и новых рекрутов. Россия также продолжит нарушать права человека и притеснять геев у себя в стране. В 2017 году будут и кибератаки, и скорее даже не на инфраструктуру, а на ход политических выборов, как это сделала Россия в ходе недавних выборов в США.

*** 

Newsweek: выборы президентов и санкции

Сотрудники издания Newsweek выбрали темы, которые будут привлекать их внимание в 2017 году. Одна из них — это разворот Франции к России. На президентских выборах весной грядущего года победу могут одержать Марин Ле Пен или Франсуа Фийон. Оба кандидата считаются «друзьями Путина», и их победа может привести к ослаблению или снятию европейских экономических санкций с России.

Путин в 2017 году будет готовиться к президентским выборам в России. Ему необходимо завоевать доверие народа, повысить его моральный дух или улучшить экономическую ситуацию, которая оставляет желать лучшего. И то и другое можно достичь снятием западных санкций с России. Это позволит Путину пойти на четвертый срок (в чем, как пишет издание, уверены большинство аналитиков) или обеспечить спокойную передачу власти. Снятие санкций будет означать фактически признание Западом ошибочной своей реакции на события в Крыму и снова поднимет волну патриотизма в России. Вопрос снятия санкций в 2017 году, по мнению Newsweek, будет сильно зависеть от того, найдут ли доказательства того, что Россия вмешивалась в выборный процесс в США.

*** 

Eurasia Group: у Путина все будет хорошо в 2017 году

Политолог Иэн Бреммер, президент консалтинговой группы «Евразия», считает, что у Путина хватит политического, а в стране и финансового капитала, чтобы пережить 2017 год без особых потрясений, но в долгосрочной перспективе истощающиеся финансовые резервы все же дадут повод Путину пойти на «отвлечение» от внутренних экономических проблем с помощью каких-либо международных шагов (например, во Франции и Германии есть опасения, что российские хакеры вмешаются в избирательные процессы этих странах в грядущем году). У Путина пока нет ответа на снижение цен на нефть. Россия, безусловно, будет вместе с Венесуэлой, Саудовской Аравией и другими странами искать выход из ситуации, ну а пока в 2017 году все будет хорошо, и, возможно, с России даже будут сняты санкции.

]]>
Wed, 11 Jan 2017 10:26:37 +0400
Календарь ЦРУ на 2017 год http://navoine.info/via-calendar-2017.html http://navoine.info/via-calendar-2017.html Эксклюзив Северная Америка Art
Понедельник, 02 Январь 2017

























































]]>
Mon, 02 Jan 2017 13:47:19 +0400
Противостояние Саудовской Аравии и Ирана и религиозная распря в Южной Азии http://navoine.info/saudiran-strife-sasia.html http://navoine.info/saudiran-strife-sasia.html Эксклюзив Переводы Ближний Восток
Среда, 30 Ноябрь 2016

Иран и Саудовская Аравия рекрутируют и радикализируют местных мусульман в Афганистане, Индии и Пакистане 

Арест иранского официального лица в Афганистане в конце августа за «вербовку афганских шиитских бойцов и отправку их в Сирию» демонстрирует, как ближневосточное суннитско-шиитское противостояние за доминирование находит горячий отклик в Южной Азии.

Иранское официальное лицо Курбан Галамбор представляет офис верховного главы Ирана Али Хаминеи. Афганские официальные лица заявили о создании Ираном новой бригады из афганских и пакистанских бойцов КСИР для помощи сирийскому диктатору Башару Асаду. 

Исламская Республика рекрутирует мусульман шиитов из-за продолжающихся межконфессиональных атак со стороны ИГ и связанных группировок. 

Атака смертника в Афганистане в июле, к примеру, якобы была совершена в ответ на вербовку Ираном сотен шиитов-хазарейцев для борьбы с террористическими группировками в Сирии. «Если они не прекратят отправляться в Сирию и не перестанут быть рабами Ирана, мы обязательно продолжим атаки», - заявил один из командиров ИГ журналистам Рейтер. Взрыв во время мирной демонстрации в Кабуле унёс жизни 80 человек и ранил более 260, среди пострадавших в основном были шииты-хазарейцы. 

Суннитско-шиитское противостояние в регионе также подогревается финансовой поддержкой со стороны Саудовской Аравии и других государств Залива террористических группировок, таких как Лашкар Жангви (LeJ). Как утверждают, эта группа стоит за атакой смертника, в результате которой погибли 24 человека во время религиозной процессии в честь шиитского фестиваля Ашуры в конце октября в Джакобахде в пакистанской провинции Шинда. LeJ связана с ИГ и ответственна за смертоносные межконфессиональные атаки внутри Пакистана. 

Тегеран рекрутирует мусульман-шиитов для войны в Сирии и Ираке, а эр-Эр-Рияд поддерживает суннитских террористов, усиливая Саудовское-Иранское противостояние, поджигая регион и радикализуя местных мусульман. 

Пути иранской вербовки

КСИР тайно призвал сотни афганских шиитов для борьбы бок о бок с силами Асада в Сирии. Призывников заманивают получением вида на жительство в Иране и месячной зарплатой в 500 долларов.

Шииты, преимущественно хазарейцы, говорят на диалекте персидского и составляют 20% от 30-ти миллионного населения Афганистана. 

КСИР также готовит тысячи незадокументированных мигрантов и беженцев из Афганистана на территории самого Ирана, согласно докладу центра Мониторинга Прав Человека (Human Rights Watch). Афганским беженцам и мигрантам, кто бежал от войны и преследования, угрожают депортацией на родину, если они откажутся от предложения КСИР. 

Афганцы, завербованные для участия в сирийской гражданской войне, входят в состав дивизии Фатимиюн КСИР, созданной в 2014 году и названной в честь дочери пророка Мухаммеда — Фатимы.

Силы Фтимиюн предположительно составляют 20 000 бойцов, чья основная задача — защита шиитских святынь в Сирии, в первую очередь мечеть Саида Зейнаба в Дамаске — одном из священных для шиитов городов, являющихся мишенью для атак ИГ. Бойцов дивизии иногда принуждают к участию в рискованных военных операциях, как сообщают, они обучаются представителями ливанской Хизбаллы. Похороны погибших в сражениях бойцов проходят в священном городе Кум и других иранских городах с участием официальных властей Ирана. 

В КСИР аналогичным образом устроена бригада Зейнабиюн для пакистанских шиитов, развёрнутая для боёв в Сирии. Известная также как пакистанская Хизбалла, Зейнабиюн имеет эмблему похожую на аналогичную Ливанской Хизбаллы и её посты в фейсбуке «лайкает» иранский верховный лидер аятолла Али Хаменеи.

В июне 2014 года 30 000 добровольцев из индийских мусульман-шиитов воевало против сил ИГ в Ираке, защищая шиитские святыни от постоянных атак террористов ИГ. Состав добровольцев варьировался от студентов до профессионалов, таких как банкиры, доктора и инженеры. «Мы видим миллионы добровольцев вставших живой цепью вокруг святынь Кербелы и Наджафа на случай атак ИГ. Мы сделаем всё возможное чтобы остановить продвижение врага», — заявил иракским новостям Саид Вилал, представитель основной группы индийских шиитов. 

Поле битвы за доминирование Тегерана и Эр-Рияда

На протяжении многих лет борьба Эр-Рияда и Тегерана за контроль в Южной Азии с новой силой разжигает древний раскол между шиитами и суннитами в регионе. После создания Исламской Республики Иран в 1979 году Тегеран стремится экспортировать революцию среди шиитского населения по всему миру.

Усилия тегеранского религиозного режима по распространению своей версии Ислама, также известного как «Хомейнизм» (названного в честь основателя Иранской революции, аятоллы Рухолы Хомейни), разожгло противостояние с суннитской Саудовской Аравией, соперником власти Ирана на Ближнем Востоке.

В борьбе с иранским влиянием Саудовская Аравия вложила миллионы долларов в открытие медресе - или исламских семинарий - в регионе, для распространения ваххабизма - официальной идеологии Королевства, представляющкго строгую исламскую практику буквального толкования Корана. Сауды также финансировали большую часть ведущих джихад афганских моджахедов, сражавшихся с советскими войсками в Афганистане. Саудовское влияние значительно способствовало кампании генерала Зия-уль-Хака по исламизации региона, проходившей в то же время. Эр-Рияд также помогал финансированием суннитским группам, таким как «Сипа Сахаба Пакистан» (SSP) которая была создана во время правления режима Зиа «как ответ на растущую политическую солидарность шиитского сообщества Пакистана в конце 70-х начала 80-х годов вследствие исламской революции 1979 в Иране». 

В интервью Рейтер в 2012 году высший лидер SSP выразил озабоченность по поводу «грандиозных проектов» Ирана в регионе, предупреждая, что «если иранское вмешательство будет продолжаться, то это уничтожит страну». 

Переписка посольства США, опубликованная информаторами в 2010 году на сайте ВикиЛикс, подтверждает, что «Саудовская Аравия оказывает серьёзную финансовую поддержку Аль-Каиде, Талибану LeT (Лашкхар Таиба) и другим террористическим группировкам, которые работают в Южной Азии».

Мягкая сила в борьбе за умы и сердца

И Эр-Рияд и Тегеран используют мягкую силу для влияния в регионе. Это включает в себя спонсирование медресе, мечетей и медиа-центров. Из почти 285 исламских семинарий в Пакистане, имеющих зарубежное финансирование, две трети получают финансовую поддержку от Саудовской Аравии и других суннитских монархий Залива, в то время как одна треть спонсируется странами с шиитским большинством, такими как Иран и Ирак. «Это соревнование за умы молодых пакистанцев, разжигает религиозную распрю в стране, где примерно 80% населения — это сунниты», — пишет ведущий эксперт по Южной Азии Брюс Рейдел. 

В то же время Тегеран построил одно из самых больших медресе в Кабуле - Исламский Университет Хатама аль-Набийуна, который, как сообщается, «тесно связан с Ираном» и служит в качестве координационного центра иранского влияния, включая распространение вилайат-фикх (попечительство исламских юристов). 

Саудовская Аравия повысила ставки, построив за 100 миллионов долларов свою мечеть и исламский образовательный центр в Кабуле. 

Тегеран также поддерживает спонсорство главного Дня Кудс (Дня Иерусалима) в Афганистане, чтобы привлечь внимание к «оккупации» мечети Аль Акса и «угнетению» палестинцев Израилем. На этих мероприятиях обычно скандируют «Долой Америку» и «Бойкот Израилю».

Иранское Министерство Науки, Исследований и Технологий предлагает афганским и пакистанским школьникам продолжать высшее образование в иранских университетах. Фонд сохранения наследия имама Хомейни (IKMT) в Калгари, в индийском штате Джаму и Кашмир, был вдохновлён иранской революцией и управляется клириками, прошедшими обучение в Иране. На странице IKMT в фейсбуке опубликованы фотографии со встречи верховного главы Ирана аятоллы Хаминеи с членами семей «замученных» в Сирии и Ираке бойцов. 

Казнь в Саудовской Аравии известного шиитского клирика Нимра аль-Нимра в январе после его осуждения по обвинению в терроризме разожгло протест мусульман-шиитов в регионе и по всему миру, включая Южную Азию.

В Кветте, где шииты являются постоянной мишенью, протестующие развернули плакаты с антисаудовскими слоганами и призвали Исламабад пересмотреть свои отношения с Эр-Риядом. Гусейн Калбе Джавад, генеральный секретарь Меджлиса Улемов Индии (MUD), организации шиитских клириков Индии, заявил по поводу казни аль-Намира: «Это не только не по-исламски, но также будет иметь серьёзные последствия и в конечном итоге приведёт к концу Саудовского Королевства». Джавад, который в опубликованной в 2006 году дипломатической переписке на сайте ВикиЛикс был назван платным шпионом Тегерана, лоббировал снятие Индией обвинений против Ирана за роль в террористической атаке против израильских дипломатов в Нью-Дели, называя эти обвинения заговором. 

Распространение пропаганды Тегерана в шиитском сообществе Индии вызывает растущее беспокойство в Эр-Рияде. Дипломатические документы саудовского министерства иностранных дел опубликованные в ВикиЛикс в прошлом году включают в себя обращение саудовского правительства к Мировой Мусульманской лиге со штаб-квартирой в Мекке с призывом открыть больше салафитских центров в Индии для противостояния растущему иранскому влиянию. Поддерживаемый саудами ультраконсервативный ислам на протяжении многих десятилетий привлекает последователей по всей стране, включая штаты Керала и Карнатака, он фактически воспитывает, а затем вербует людей в ИГ и другие террористические группы. 

Неоднозначный индийский проповедник Захир Наик, как утверждается, ставший вдохновителем нескольких атак на часто посещаемые иностранцами кафе в Дакке в Бангладеш, получил в прошлом году престижную международную премию от Короля Салмана за его «Служение Исламу». Наик, который говорил, что атаки 11 сентября — это «внутренняя разборка», как сообщается, получает финансирование от Саудовской Аравии.

Суннитско-шиитская вражда, которой сейчас стоит за большей частью насилия на Ближнем Востоке и способствует возникновению сектантских террористических групп, таких как Исламское Государство, в настоящее время повторяется в Южной Азии. С началом Исламской Революции и саудовской поддержкой афганских моджахедов, воевавших против Советов, саудовско-иранское соперничество продолжает усиливать напряжённость между шиитами и суннитами в регионе, радикализирует мусульманское сообщество и создаёт условия для процветания ИГ и других группировок.

Аба Шанкар является старшим научным сотрудником исследовательского проекта по борьбе с терроризмом.

«The Diplomat»

Переведено специально для Альманаха «Искусство Войны»

 

]]>
Wed, 30 Nov 2016 11:42:53 +0400
Прапор. Жизнь и кавказские походы А. Н. Кузнецова http://navoine.info/prapor-kuznetsov.html http://navoine.info/prapor-kuznetsov.html Колчин Денис
Вторник, 30 Август 2016

1.JPG

- фото Дениса Колчина

31 августа исполняется 20 лет Хасавюртовскому перемирию, завершившему первую чеченскую войну, очередной этап большой северокавказской трагедии. Доперестроечный Грозный, кампании 1995-1996 и судьба известной правозащитницы и журналистки Натальи Эстемировой, в той или иной степени, оказались фактами биографии жителя старинного среднеуральского городка. 

***

Прогулка

Частный сектор Камышлова – холмистый лабиринт. Легковушка идет вверх-вниз, вверх-вниз. А потом – направо и налево, налево и направо. Солнце лупит то в лобовое стекло, то в боковые. Маленький костистый старший прапорщик в отставке Александр Николаевич Кузнецов азартно бросает руль из стороны в сторону.

- Спасибо, что встретили. Сам я от автовокзала точно не добрался бы, - говорю, примечая очередную чуднУю надстройку над чьим-то «коттеджем» и вспоминая Махачкалу.

- Тут сложно, конечно.

- Столько поворотов…

- А я уже все наизусть знаю.

- У вас приусадебный участок?

- Да, тещин дом. Я там с 1979-го. С того времени, как познакомился с женой. Думал, пойду, прогуляюсь. И остался.

- Хорошая прогулка.

- Так точно. 37 лет вместе уже, - широко улыбается Кузнецов, - Приехали!

Останавливаемся около небольшого одноэтажного домика. Перед ним – палисадничек. Пока Кузнецов загоняет «карету» в гараж, прохожу в миниатюрный внутренний двор. Тут и дровяник, и автомастерская, и овощная яма. Прямо – дверца с вмонтированной в нее круглой, из прозрачного пластика, выпуклой крышкой от стиральной машинки. За дверцей – миниатюрное картофельное поле, уместившееся между деревянным сортиром и баней. Банные «ворота» тоже оснащены крышкой от стиралки.

- Без работы не могу. Забор сделал. Пять датчиков движения на территории установил, - перечисляет Александр Николаевич.

- Писали об одном случае – мужик у себя на огороде растяжку поставил, вор подорвался, а садовода посадили.

- Разумеется. Это же уголовно наказуемо. Надо же понимать. Зачем боевые использовать? Зато сигналка вполне подойдет.

В жилой «половине» нас встречает супруга старшего прапорщика, Татьяна Андреевна.

- Для меня Танюша. Солнышком зову ее.

- Очень приятно. Кстати, не расскажете о подробностях прогулки?

- Еду, значит, в автобусе в день города, - начинает Кузнецов, усаживаясь в креслице, - Приметил Танюшу. Спрашиваю: «Девушка, а сколько времени?»

- А у самого часы на руке, - смеется Татьяна Андреевна.

- Она отвечает. Я продолжаю: «Так вашим часам двух камней не хватает (1)». Увязался, в общем. Потом съездил по путевке на Северный Кавказ – в Алагир. В Грозном тогда первый раз побывал. Вернулся и сразу к ней. Судьба. 

***

Плохие мальчики

4.JPG

- фото Дениса Колчина

- Хорошо. Ну, а с армией-то у вас как отношения складывались?

- Меня тянуло туда, - вновь озаряется Кузнецов, - У меня и день рождения-то 23 февраля. В 1973-1975-м служил срочную во внутренних войсках. В ЗАТО под Пензой. Нам по 18 лет всего…И служба боевая. Пропустил нарушителя, не выстрелил – плохой мальчик. Выстрелил – тоже плохой мальчик.

- Сплошные плохие мальчики…

- Так точно! Позже в другой части ЧП случилось. Часовой на КПП открыл огонь по нарушителю, а попал в прохожего. В итоге, автоматы стали забирать. Оставили штык-ножи и делай, что хочешь.

- И сколько вы, в целом, вооруженным силам отдали?

- 17 лет, восемь месяцев. После срочной Таню встретил. Поженились. Работал на заводе, затем трактористом-бульдозеристом в ДРСУ. Квартиру не дали и в 1984-м опять посетил военкомат. Получил направление в инженерно-саперный батальон. Стал сержантом. В 1985-м закончил школу прапорщиков в Ахтырке. Сейчас покажу кое-что.

Кузнецов стремительно поднимается и оказывается возле шкафа.

- Вот. Моя форма. Советская. Парадная. Могу прикинуть. Правда, она на мне уже не сходится.

- У вас тут и награды.

- Да. Знак за отличие в срочной службе. За выслугу. А это «чеченка» моя. 1995-й.

- «Замечательный» период.

- Именно, - произносит Александр Николаевич, вешая форму в шкаф и возвращаясь в кресло.

*** 

Там лучше

а5.jpg

- фото из архива А.Н.Кузнецова

- Сперва мы должны были выдвигаться из Елани в Екатеринбург 10 января 1995-го. 2-го числа прибегает посыльный и говорит: «Товарищ прапорщик, у вас отправка 3-го». По-быстрому собираемся, плац, оркестр. Прибываем в 32-й военный городок. 4 января – распределение командного состава по подразделениям. Меня причислили к 324-му мотострелковому полку. Назначили комвзвода специальных работ, хотя служил техником автомобильно-ремонтной роты.

- Кто у вас в подчинении находился?

- Десять срочников на трех машинах ЗИЛ-131. Весь личный состав доставлялся самолетами из Забайкальского военного округа. Конечно, не подготовлены…Да и мы…Приходилось и самому на ходу учиться и солдат также учить. У меня только два профессионала состояли – сварщик и токарь. Задачи? Зарядка и ремонт аккумуляторных батарей, пайка, электросварка, восстановление техники. Оружием снабдили – автоматами, гранатами. Гранатомет РПГ-7 имелся. Его чуть погодя разобрали за ненадобностью.

- А из Екатеринбурга…

- Из Екатеринбурга уходили в ночь с 15 на 16 января. Я дежурным по кухне заступил. И свердловчане нас провожали: «Вернитесь, мужики, живыми!» 1941-й напоминало. До сих пор перед глазами…

- Атмосфера в полку какая была?

- Ну, духом не падали, но в семье не без урода. И это имело место, - тут Кузнецов выразительно щелкает себя по горлу.

- Иными словами, настигла вас война…

- А я не жалею. Там лучше, чем здесь.

- Почему?

- Здесь я, - естественно, в то время, - старший по погрузке, старший по уборке территории. А там чувствовал себя защитником родины, командиром. Мой взвод раз в четверо суток нес караульную службу на постах. Там ты себя проверяешь. На что ты способен - вот в чем вопрос.

- И что вы увидели там?

- Увидел войну. Обгоревшие дома, полуразрушенный мост через Терек. Зашли с севера, встали на «точку». В феврале с двумя солдатами поехал в Ханкалу через Грозный. Смотрим, стоит русская семья – женщина, мальчик и девочка, есть просят. Вокруг – развалины. Жуткая картина. Отдали им паек. Помогли. Потом и чеченцам помогали…. Да чего греха таить? По отношению к местному населению много негатива было. Мародерство на зачистках…К счастью, на моих руках этого нет.

- Некоторые обогатились, - замечает Татьяна Андреевна.

- А я привез пустой вещмешок. Зато с чистой совестью.

- Не помните, где полк располагался?

- Точно не скажу. Помню только, людей много погибло тогда. Три танка сгорели. Зрелище, мягко говоря, не из приятных. Активная броня не везде. Выстрел из РПГ, детонация боезапаса… Их разбросало на десятки метров. Но лично я в атаки не ходил.

- Но пули-то свистели, - добавляет солнце отставного старшего прапорщика.

- Ну, так всякое случалось. В феврале поступил танк Т-72, которому выстрелом из гранатомета пробило пушку. Парнишка, ездивший на нем, аж плакал.

- Ему было жалко танк? – спрашивает Татьяна Андреевна.

- Было, - кивает Кузнецов, - Машина хорошая, а пушку в поле не поменяешь. Только на заводе, в Ханкале.

- Часто полк перемещался? – это уже я интересуюсь.

- Раз пять, если не ошибаюсь. С точки на точку. Когда шли колонной, нас сопровождала «Шилка». Приказ командира – лупить по проезжавшим мимо, не останавливающимся автомобилям. Колонны-то обстреливали, в том числе, из машин. «Шилка» в ответ как даст – и всё, нету. Подействовало. Стали тормозить.

- Потери?

- Не у меня. Я же служил на пункте управления ремонтным подразделением.

- Но товарищей-то хоронил, - возражает хозяйка.

- Случалось.

- И тебя ведь самого ранило.

- Да это ерунда!

- В ногу.

- Да чепуха. Ну, чего ты говоришь?

Тут уже я не выдерживаю:

- Что же случилось?

- Сидели возле костра. Один солдатик патрон туда кинул. Пуля вылетела и в меня.

- А еще ты рассказывал, как тебя обстреливали, когда ты в машине ехал.

- Просто полк передислоцировался, а полевая кухня не успела. Мы с солдатом повезли сухой паек. По пути нам дверку продырявили. Ну, ничего страшного.

- Вдвоем ездили? – удивляюсь.

- Вдвоем. Душа о солдатах болела. Я свою миссию выполнял. Правда, получил по шее от начальства вышестоящего. Но, в конце концов, знал, что накормил своих людей. Они же мои дети. Или другая история. Стоял в ночь начальником караула. Вдруг, слышу, грузовик «Урал» кто-то заводит. Выбегаю. Пару очередей в воздух. Стоп машина. Трое рядовых. В Грозный зачем-то собирались. Я их по палаткам разогнал. Утром докладываю: «Товарищ капитан. То-то и то-то». Он: «Почему не стрелял?» «А как я стану по беззащитным стрелять? Их же матери дома ждут». Жалко мне их было.

- Контрактников вам присылали?

- Одного. Вообще, они в апреле 1995-го стали приезжать, но не ко мне. Не профессионалы. Да, военкоматы выполняли план. Я на тот момент уже почти 12 лет служил. Все вдоль и поперек знал. И тут появляются контрактники. Автоматы заряжать не умеют, гранаты бросать не умеют. Часть из них шла со стройбата. Только лопаты в руках держали. А если гибли, то, в основном, по глупости. То на растяжку по пьянке налетят, то еще что-нибудь в этом духе.

- С местными жителями пересекались?

- Да. Однажды поехал за водой, а на обратном пути вижу – чеченки собрались, охают, ахают. Оказалось, заряженные снаряды от пушки БМД-1 кто-то вывалил. Чеченята возле них уже бегают с молотками. Ну, я пошел, разрядил. Меня не волновала их национальность – русские или чеченцы. Лишь бы невинные не пострадали. Люди-то не плохие. Всегда нравилась добропорядочность чеченок. Не пьют, не курят, не расхлябанные. Честные. На рынке в Грозном меня никогда не обсчитывали.

- Кстати, журналистка Наталья Эстемирова (2) – наша знакомая с детства, - неожиданно сообщает Татьяна Андреевна.

- Ничего себе…Серьезно? – возникновение очередного сюжета на секунду ошеломляет.

- Мы жили в соседних домах. В школе Наталья училась вместе с моей старшей сестрой. Отец у нее из Чечни, а мать камышловская. Он вернулся на родину и дочь к нему перебралась. После смерти Натальи дом ее матери дотла сгорел. Наташину маму чудом спасли – буквально выбросили со второго этажа на руки людям. Она сейчас у другой дочери живет, в Екатеринбурге.

***

Перерыв

5.JPG

- фото Дениса Колчина 

- А когда вас домой отправили? – обращаюсь к Александру Николаевичу.

- В июне 1995. Вернулся и случилась у меня стычка с командиром рембата. Я не стал выполнять незаконный приказ. Он заключался в том, что офицеры и прапорщики должны охранять свинарник. У нас ведь в части подсобное хозяйство имелось. Я сказал: «Товарищ подполковник, ваш приказ незаконный. Буду его обжаловать». А он: «Товарищ старший прапорщик, а я вас при первой возможности уволю». «Я тебя съем!» - так он еще говорил.

- Кто должен был охранять-то? Солдаты?

- Так точно. Но они его пропивали.

- А для старшего прапорщика было оскорбительно охранять свинарник, - добродушно подкалывает мужа Татьяна Андреевна.

- Оскорбительно, - подтверждает Кузнецов, - В то время у нас по военным городкам паниковали в связи с введением дополнительных нарядов. В частности, водокачку требовалось охранять

- Соглашались?

- Соглашался. Ну, что за охрана? Без оружия. Одна собака и два солдата в придачу. Полусуточный наряд. Еще, кстати, мне путевку давали – в полуразвалившийся военный санаторий в Ленинградской области.

- Типа реабилитация?

- Так точно, - усмехается Кузнецов, - Потом чеченская разнарядка пришла. Я руку поднял и в октябре снова уехал.

- А вы что сказали? – оборачиваюсь к Татьяне Андреевне.

- Что я сказала…, - вздыхает она, - Понимала: что ни говори, по-моему не будет. Обратной дороги нет. Он ведь упертый. Если решил не охранять свинарник, значит не станет.

Александр Николаевич кивает.

***

Хватало только смерти

а3.jpg

- фото из архива А.Н.Кузнецова 

- Во вторую поездку ухудшилось продуктовое снабжение. На нас забили. Хватало только смерти. Боеприпасов и оружия – во, стреляй не хочу. Но, допустим, в ремонтной роте из положенных 80 присутствовали 50-60 человек. В моем взводе вместе десяти – семеро. Малыми силами одолевали.

- В 1996-м 324-й осаждал, в частности, Гойское…

- Верно. Очень жесткие воспоминания. В феврале 1996-го наша разведка, - семь человек, - туда ходила. Живым никто не вернулся. Полуживым – их командир, капитан, попавший в плен. Я их лично домой провожал. Они летели на Ми-8, «грузом 200». Вертолетная площадка рядом с нами располагалась. Сюда необходимое забрасывали, а обратно – убитых и раненых.

- Вы лично Гойское наблюдали?

- Штурм наблюдал. Как Ми-24 на него заходили, как «сушки» бомбили. Грохот страшный…Кстати, в пяти километрах от нас стоял 245-й мотострелковый полк. Их колонну в апреле разгромили под Ярышмарды (3). У них была привычка салютовать. Идут с Ханкалы и в белый свет палят. Мы в тот день подумали: «Опять москвичи стреляют». А это их убивали. Я в ту ночь заступил начальником караула и мой личный состав выносил раненых. Тягач наш вытаскивал сожженную технику. Потом прилетела комиссия от генпрокуратуры, начала расследование. Я, в частности, охранял эту группу. Побегали по сопкам…

- Предположения о причинах случившегося высказывались?

- Предположение одно – плохая разведка. Огневые точки оказались подготовлены заранее. Гильз калибра 5,45 там вообще не нашли. Только 7,62. В принципе, ситуация классическая сложилась. Впереди шел танк Т-80. Его первым подорвали. Потом последнюю машину и затем - по колонне. Так ребята погибли. А шли с госпиталей, пополнение…

- В том же месяце Дудаева убили. Вам объявляли?

- В обязательном порядке. Перед строем. Также, строем, и на выборы.

- Итоги выборов разочаровали?

- Нет. Я ведь там не жил.

- Погодите… В смысле?

- Мы на местных, чеченских выборах голосовали! – смеется Александр Николаевич, - А какое нам дело? Сегодня здесь, завтра улетел. 3 мая 1996 я уже дома был.

***

Пенсионер не унывает

7.JPG

- фото Дениса Колчина 

- Официально, 31 августа 1996 война закончилась. Ваши общие впечатления.

- Чувство выполненного долга. Я знал, на что шел и не имел права не идти. Кто бы вместо меня отправился? Сам ведь рапорты писал. Сейчас нас уважают, а раньше плохо относились. Думали, что мы заработать хотели. Люди не понимали.

- На вторую кампанию почему не поехали?

- Не падает снаряд третий раз в одну воронку, - констатирует Кузнецов, - Да и разнарядки не было на Дальний Восток, а я на тот момент служил в инженерно-саперной учебной бригаде на берегу Амура. Потом дембельнулся. В 2004 получил удостоверение ветерана. Правда, документы за первую командировку потеряли при расформировании батальона в 1998. Все делалось бегом-бегом, об стенку лбом. Писал в архив…Бесполезно.

- Хотели бы сейчас Чечню посетить, посмотреть?

- Нет. В Моздок я больше не ездок. Ни к чему душу бередить, - отвечает Кузнецов и, помолчав, добавляет, - Все нормально.

- А здоровья нет, - роняет Татьяна Андреевна.

- Ранение дает о себе знать?

- Чепуха, - отмахивается Александр Николаевич, - Четыре операции перенес, в том числе тяжелую, по смене сосудов. Но ничего, хожу, духом не падаю. Спиртным не увлекаюсь. Табачком только.

- Ноги у тебя болят.

- Так это возраст. Ерунда. Поболят и перестанут, - парирует старший прапорщик.

- Героически ко всему относится, - комментирует Татьяна Андреевна.

- Правильно. Отчаиваться, что ли? Главное, не вешать нос. Я постоянно занят, постоянно модернизирую. Вот тут у меня, например, дистанционное управление для телевизора встроено.

Кузнецов тянется к светильнику над кроватью, жмет на кнопку. «Ящик» включается.

- Ну, надо же. Нанотехнологии! – смеюсь.

- Пенсионер не унывает! – поддерживает Александр Николаевич, - Ладно, пойду, покурю.

Выхожу за компанию.

- Год не смолил. Сейчас опять бросать собираюсь.

- А отчего начали?

- Когда крайний раз лежал в госпитале, депрессия какая-то накатила. То ли от лекарств. То ли старость уже. А закурил, вроде полегчало.

- Ясно. А тут что? Скважина?

- Ага. Плюс накопитель на 200 литров есть. Распределение на кухню и умывальник. В темное время врубаю лампочку и виден уровень воды в бочке. Если надо, можно насосом подкачать.

- Да вы просто находка.

- Мне так жить интересней. Чем-то занимаешься, увлечен, деньги на дело тратишь. Время быстрее летит. Канализация, правда, отсутствует. Дороговато ее проводить.

Позже, на пустынном прогретом солнцем камышловском автовокзале, к нам подгреб пьяненький мужичонка лет 35 с подбитым глазом, попросил сигаретку и, не получив желаемого, двинулся дальше.

- Многие из моих знакомых тоже спились, сломались, - задумчиво промолвил Кузнецов.

- Но вы-то удержались.

- Удержался. Благодаря силе воли. И Танюше.

а4.jpg

- фото из архива А.Н.Кузнецова 

***

Камышлов – Екатеринбург.

Май-июнь 2016.

Денис Колчин

*** 

Примечания:

1 – камни в наручных часах используются для стабилизации трения и понижения степени износа контактирующих поверхностей механизма.

2 – Наталья Эстемирова – известная чеченская правозащитница и журналистка. Похищена в Грозном 15 июля 2009 и убита.

3 - 16 апреля 1996 около чеченского аула Ярышмарды боевиками была сожжена колонна 245-го мотострелкового полка. Погибли 95 российских военнослужащих.

]]>
Tue, 30 Aug 2016 22:35:56 +0400