Альманах "Искусство войны" http://navoine.info Wed, 12 Dec 2018 06:06:07 +0400 Joomla! - Open Source Content Management ru-ru Почему жителей гор почти невозможно завоевать? http://navoine.info/mountain-war-trouble.html http://navoine.info/mountain-war-trouble.html Переводы
Воскресенье, 23 Сентябрь 2018

Горные народы всегда славились своей способностью изгонять захватчиков. История знает много примеров, когда было крайне трудно подчинить жителей гор: война Британии с шотландцами, русских с народами Кавказа. Нет никаких сомнений, что фраза «Оставьте горцев в покое» должна стать непреложным правилом для США, пишет The National Interest. В чем причина их непобедимости?

**

Точного научного определения горцев не существует. Но поскольку эти люди издавна обладают способностью изгонять захватчиков, они заслуживают более пристального изучения.

21 августа 2018 года генерал Джон Николсон (John Nicholson) передал командование миссией НАТО в Афганистане генерал-лейтенанту Скотту Миллеру (Scott Miller). На своей последней пресс-конференции Николсон заявил, что принятая стратегия дает результаты, и для ее полной реализации нужно просто больше времени. Это семнадцатый командующий в Афганистане, и его прощальное заявление было очень похоже на предыдущие шестнадцать. Силами НАТО в этой стране командовали самые успешные военачальники нашего времени. Так почему же Афганистан по-прежнему нестабилен?

Все знают, что у Афганистана очень длинная история борьбы с иностранными армиями. 13 января 1842 года до британского форта в Джелалабаде добрался окровавленный и изможденный военный врач Уильям Брайдон (William Brydon). Когда его спросили, где остальные войска, он сумел лишь вымолвить: «Вся армия — это я». Так британцы узнали о полном разгроме в Афганистане своей армии численностью 20 тысяч человек. Наверное, это самый известный пример уничтожения иностранной армии горными народами, но он далеко не единственный.

Начиная с кампании Александра Македонского (329-327 гг. до н.э.) по захвату Бактрии (нынешний Афганистан), история войн изобилует повествованиями о том, как крупные державы, уверенные в своей непобедимости, пытались захватить территорию горных народов, но получали мощный отпор и были вынуждены отступать.

Англичане первыми начали предпринимать серьезные усилия по подавлению Шотландии в 12-м веке. Но им понадобилось несколько столетий, прежде чем Акт о соединении в 1707 году объединил их. Но и это не смогло положить конец шотландскому сопротивлению. Шотландцы восстали в 1715 году, а потом в 1745. Они по сей день говорят о независимости. Русские воевали на Кавказе с разной степенью активности с начала 18-го века, но им до сих пор не удается подавить террористические группировки в этом регионе. Христиане-марониты Ливана более тысячи лет защищали свои горы от мусульман.

Зарубежные армии могут побеждать горные народы, но у них на это уходят десятилетия, а иногда и века. Афганцы, чеченцы, монтаньяры (на французском это слово буквально означает «горцы»), шотландцы, валлийцы, швейцарцы, друзы, марониты — все они неоднократно давали отпор чужеземцам. Шотландцев и валлийцев в конце концов включили в состав Соединенного Королевства, но чтобы покорить каждый из этих народов, понадобились столетия. Самое важное заключается в том, что у англичан были веские стратегические причины для проведения этих кампаний. Во-первых, английские короли искренне верили в то, что данные земли принадлежат им по праву. Это заставило англичан 200 с лишним лет вести войну по завоеванию Уэльса. Позже, когда Англия столкнулась с врагами с континента, она никак не могла смириться с независимостью шотландцев, которые неоднократно вступали в союз с ее континентальными противниками. Поэтому Англия была готова заплатить высокую цену, чтобы окончательно подчинить шотландцев.

Практически у каждого горного общества есть своя история сопротивления чужеземцам. Эта история формирует основу самосознания данных народов. Кроме того, для самосознания горцев очень важна многолетняя внутренняя междоусобица. Семьи и кланы ведут споры, которые длятся столетиями. Приходящие в горы чужеземцы неизбежно втягиваются в эти междоусобицы, хотя редко понимают их суть. В своей книге No Friends but the Mountains (Никаких друзей, кроме гор) Джудит Мэтлофф (Judith Matloff) подробно знакомит читателя с обществами горцев от Сьерра-Мадре и Кавказа до Гималаев и Анд. Она отмечает, что в горах живет всего 10 процентов населения нашей планеты, однако там на момент написания книги шли 23 из 27 войн. Она также выделяет кровопролитные междоусобицы, которые осложняют процесс государственного управления в горах.

У Швейцарии, которую сегодня считают одной из самых стабильных, демократических и благополучных стран мира, ушли столетия на то, чтобы разобраться в вопросах внутреннего управления. Эта страна была основана в 1291 году альянсом трех кантонов, но швейцарцы только в 1848 году согласились объединиться в рамках единого государства. До этого там было множество внутренних конфликтов. Даже сегодня 26 кантонов и 3 000 коммун (муниципалитетов) этой страны обладают значительной самостоятельностью при решении местных вопросов. А наличие 3 000 коммун в этой крошечной стране с ее современным урбанистическим обществом указывает на то, что швейцарцы сохранили характерное для горных культур стремление к местному самоуправлению. Важно также понимать, что чужакам зачастую не нравятся их решения, так как они не отражают чужие ценности. Например, женщины в Швейцарии вплоть до 1971 года не имели права голосовать на федеральных выборах. Последний кантон, предоставивший женщинам право голоса при решении местных вопросов (Аппенцелль-Аусерроден), сделал это только в 1991 году, и то по распоряжению Федерального верховного суда Швейцарии.

Нет никаких сомнений, что фраза «Оставьте горцев в покое» должна стать непреложным правилом, таким же важным, как и «Никогда не ведите сухопутную войну в Азии». Но она таким правилом не стала. Военным училищам и академиям пришло время включить это правило в свои учебные программы. Войны развязывают политики, а не военные. Но именно военные заверяют политиков в своей способности победить. Несмотря на 17 лет военной кампании в Афганистане, в которой участвуют войска США, союзников и афганская армия, ситуация в этой стране продолжает ухудшаться. Наверное, если бы творцы американской политики понимали, что вступают в войну с горными народами, они бы строили более реалистичные планы.

Но если применять непреложное правило «Оставьте горцев в покое», то возникает очевидный вопрос: кого называть горным народом? Если люди живут в горах, это далеко не всегда означает, что они горцы. Я бы назвал горным народом (горцами) тех, кто зарабатывает на жизнь в горах, а не в долинах. Например, Корея и Япония горные страны, но люди там также выращивают рис. А это значит, что большинство людей в этих странах зарабатывают на жизнь в долинах, а не в горах. В отличие от них, горцы зарабатывают на жизнь, занимаясь скотоводством, полукочевым сельским хозяйством и контрабандой, добывая полезные ископаемые, заготавливая дрова и проводя другие работы, характерные для горной местности, но не для долин, расположенных между хребтами. Наверное, самое важное заключается в том, что такая деятельность не требует от них защиты той или иной территории.

Тем не менее, факт остается фактом: четкого и научного определения горцев не существует. Но если вспомнить слова члена Верховного суда Поттера Стюарта (Potter Stewart), вы их узнаете, когда увидите. И еще лучше вы узнаете их в том случае, если решите с ними воевать.

Следующий логичный вопрос заключается в том, почему горцев так трудно завоевать. Естественно, труднодоступная местность на руку обороняющемуся, особенно если обороняющийся решил вести партизанскую войну. Оккупант может с боями занять территорию, но чаще всего он не в состоянии отыскать и уничтожить партизан. Труднопроходимая пересеченная местность с пещерами, лесами, оврагами и обрывами, соединенная тропами, которые известны только местному населению, позволяет партизанам прятаться и относительно свободно перемещаться даже в тех случаях, когда противник обладает полным превосходством в воздухе. Горы дают местным бесчисленное множество укрытий.

Интервенту еще труднее из-за того, что количество путей снабжения всегда ограничено, и зачастую на них имеются многочисленные узкие места, дающие партизанам отличную возможность для устройства засад. Чтобы держать войска в горном районе, оккупант должен обеспечивать безопасность на длинных и весьма уязвимых для нападения коммуникациях. Он не может уступить партизанам такое тактическое преимущество как высоты, но у него редко имеется достаточное количество живой силы, чтобы контролировать все высоты вдоль путей снабжения. В Ютубе размещены сотни материалов, показывающих, как американцы с союзниками обстреливают горы Афганистана, надеясь нейтрализовать невидимых партизан. Захватчик обычно ведет огонь вслепую, потому что не может обнаружить партизан, даже обладая самой современной в мире техникой. Небольшой отряд партизан, ведущий снайперский огонь по блокпостам, и устраивающий засады на путях подвоза, может сковать сотни военнослужащих противника.

Ведя борьбу с захватчиками, горцы умело используют местность, сводя на нет численное и огневое превосходство противника. А благодаря своему упорству и стойкости они изматывают его. Когда русские вместе со своими чеченскими марионетками начали давить на чеченских повстанцев, те в середине 1990-х годов ушли в горы и продолжили борьбу. Пакистанские террористические группировки последние 20 лет базируются в провинции Хайбер-Пахтунхва, продолжая боевые действия в Афганистане и Пакистане. Курдская рабочая партия использует свои горные базы к юго-востоку и востоку от Турции и воюет с турками более 30 лет. А довольно немногочисленные христианские общины Ливана и Сирии более тысячи лет защищают свои горные села от живущего внизу мусульманского населения.

Военные кампании против горцев часто превращаются в войны на изнурение. В Афганистане Советы девять раз «успешно» захватывали Панджшерское ущелье. Всякий раз они наносили огромный урон его афганским защитникам, их семьям и собственности. И каждый раз Советы уходили, оставляя ущелье афганским моджахедам. Советские и афганские правительственные войска так и не сумели подавить сопротивление и не могли держать свои части и подразделения на этой труднопроходимой местности. Панджшер — это труднодоступный узкий и длинный коридор, окруженный высокими горами. Короче говоря, это горная цитадель. Если не депортировать стремительными темпами население горного региона, что сделал Сталин на Кавказе в 1944 году, иностранной державе понадобится очень долгая кампания по интегрированию горных народов в свое общество. В таких обстоятельствах политической воли часто не хватало, и захватчики отступали, довольствуясь чередой карательных рейдов для сдерживания и наказания горцев.

Даже если захватчик возьмет горный регион под свой контроль, ему будет чрезвычайно трудно его удержать. В отличие от большинства равнинных обществ, горные общества живут разрозненно и уединенно, а это ведет к социальной раздробленности. Долины рек и равнины являются природными путями сообщения, которые имеют тенденцию объединять общества, зачастую посредством захвата. А горные хребты разделяют общины. В самой труднодоступной местности, чтобы добраться от одного соседнего села до другого, находящихся по прямой в десятке километров друг от друга, порой уходит несколько дней. А зимой люди иногда вообще не могут попасть друг к другу. Не менее важно и другое. Горные общества редко создают избыточный продукт, необходимый для содержания бюрократического аппарата власти, а поэтому центральная власть им зачастую не по средствам или просто не нужна, так как защищать эти несуществующие излишки нет необходимости. В отличие от горцев, равнинные общества издавна создают избыточный продукт, нуждаются в государстве и власти для его защиты и формируют в этих целях многоуровневые общественные структуры. Наличие излишков и трудности с защитой равнинной местности давали сильным людям стимулы и ресурсы для объединения таких равнинных районов. Если равнинные общества в большинстве своем становились едиными политическими образованиями, то горные общества обычно остаются раздробленными. Захватчику приходится иметь дело с каждым небольшим политическим образованием в отдельности (семья, клан, племя и т.д.), а также втягиваться в многолетние конфликты между ними, если он хочет установить свой контроль над горным населением.

Но рельеф лишь отчасти объясняет трудности с «умиротворением» горцев. Это далеко не самый важный элемент. Гораздо более существенные проблемы создает культура. Горцы обычно привержены своим кланам, сосредоточены на самих себе, враждебно относятся к чужакам и отличаются несговорчивостью и стойкостью. Постоянная междоусобная вражда между кланами и семьями приводит к тому, что горцы непрерывно совершенствуют свои боевые навыки и умения, а также закаляют характер и волю. С 1991 по 2012 год в ходе междоусобиц погибло более 10 000 албанцев. Это примерно 20 процентов мужского населения горных районов Албании. Дэвид Эдвард (David B. Edward) в своей книге Heroes of the Age: Moral Fault Lines on the Afghan Frontier (Герои эпохи. Нравственные линии разлома на афганских передовых рубежах) подчеркивает роль конфликта между родственниками (двоюродными братьями) в афганском обществе. Эдвард рассказывает о том, как эти двоюродные братья соперничают между собой за право возглавить свое поколение в семье. Зачастую это соперничество приобретает жестокие формы. «На пушту слово, означающее двоюродного брата по отцовской линии, имеет и другое значение — „враг"», — пишет он.

Междоусобная вражда между семьями, кланами и родами является неотъемлемой частью многих горных культур. В США междоусобица между горными семьями превратилась в легенду в Западной Виргинии, Кентукки, Теннеси, Алабаме и Арканзасе. В Ираке Демократическая партия Курдистана реально пригласила армию Саддама Хусейна в Курдистан, чтобы та помогла ей изгнать из Киркука своих соперников, представителей Патриотического союза Курдистана. Это было в 1996 году, когда Соединенные Штаты после войны 1991 года с Ираком обеспечивали безопасность в Курдистане. С тех пор Демократическая партия Курдистана одновременно сдерживает Курдскую рабочую партию, которая борется за создание государства курдов на юго-востоке Турции, и выступает в союзе с ней в рамках борьбы против «Исламского государства» (запрещено в России — прим. перев.) Разделенные труднопроходимой местностью горцы часто воюют друг с другом — но лишь до тех пор, пока не появятся чужеземцы. В этом случае они заключают непрочный союз и во взаимодействии изгоняют захватчиков, чтобы затем вернуться к своим домашним конфликтам.

И захватчики часто покидали их территории. История указывает на то, что оставались они только тогда, когда на завоеванной территории имелись ценные стратегические ресурсы, за которые стоило бороться и сохранять контроль над покоренным населением. Например, Англия удерживала под своей властью Шотландию, несмотря на большие затраты, потому что контроль над этой территорией обеспечивал ей защиту с тыла во время войн с континентальными врагами. Если захваченный район не обладал экономической либо стратегической ценностью, государство-завоеватель делало вывод, что исходящую из гор угрозу дешевле заблокировать, чем пытаться изменить горное общество посредством оккупации. Те узкие проходы, которые удерживают чужеземцев, также мешают горцам спуститься со своих горных склонов.

 

Самое важное заключается в том, что горцы по всей видимости не желают быть частью соседствующих с ними равнинных обществ. Они наблюдают за жителями равнин десятилетиями, если не веками. Если бы они хотели интегрироваться в низинное общество, им буквально было бы достаточно спуститься с гор. Некоторые так и делают. Однако большинство по самым разным причинам предпочитает жить наверху.

Политические последствия

Этот краткий анализ особенностей горных народов имеет определенное значение для американской политики. У США отвратительные результаты в деятельности по изменению горных обществ, и тем не менее, в настоящее время они прямо или опосредованно участвуют в трех конфликтах с горными народами: с восточными пуштунами, с курдами и с йеменскими хуситами. Уже слишком поздно, и США прочно увязли в этих конфликтах. Но история должна охладить пыл американской администрации, думающей о том, как разрешить эти конфликты, и заставить ее реалистично оценивать свои шансы. Пожалуй, важнее всего понять и признать реалии горных культур. Наверное, главная общая реалия состоит в том, что горцы хотят самостоятельно принимать решения. Они согласятся на правление местных властей, состоящих из избранных ими людей, но не захотят подчиняться тем, кто назначен со стороны. Горные народы многократно демонстрировали свое нежелание жить под властью чужеземцев, а зачастую даже иметь общее государство и правительство с жителями равнин. Они доказывают это своим многовековым активным и пассивным сопротивлением ассимиляции. Интеграция горцев в состав государства возможна, но на это уйдут столетия.

Таким образом, в отношениях с горными народами по-прежнему действует главное правило — «Оставьте горцев в покое». Если государство решит, что стратегическая необходимость требует войны с ними, оно не должно пытаться навязывать им централизованную власть, и ему ни в коем случае не следует назначать к ним иностранных администраторов и руководителей. Горцы на протяжении всей истории придерживались норм местного самоуправления. А крупные государства там обычно возникали только спустя столетия, причем зачастую это были кровавые столетия.

Поскольку Соединенные Штаты пытаются урегулировать конфликты в Афганистане, Ираке и Йемене, им крайне важно помнить о том, что недопустимо пытаться внести фундаментальные изменения в их общества. Вместо попыток «исправить» общества, которые, по мнению американцев, не в порядке, хотя сами так не считают, США должны сосредоточиться на своих стратегических целях. В каждой из этих кампаний целью для Америки является не допустить возникновения безопасных убежищ для международных террористов. В прошлом Вашингтон пытался переделывать общества для устранения тех стимулов, которые побуждают некоторых людей становиться террористами. Вместо этого Соединенные Штаты должны разрешить горцам самоуправление. Если они будут и дальше создавать угрозы безопасности США, то Вашингтону следует сдерживать немногочисленных террористов вместо того, чтобы переделывать целые общества.

Соединенные Штаты и прочие западные страны в целом добиваются больших успехов в отношениях с равнинными обществами. Америке пока далеко до достижения стабильности в Ираке и Сирии, но она добилась гораздо больших успехов в их пустынной местности, нежели в горах Афганистана.

А что касается будущего, то иностранцы неизменно должны придерживаться принципа «Оставьте горцев в покое». К сожалению, могут возникать ситуации, как это было после 11 сентября, когда стране приходится действовать. В таких обстоятельствах крайне важно помнить историю. Национальное строительство, даже когда им занимаются люди из горных обществ, это трудный, многолетний и даже многовековой процесс. Чаще всего он не в состоянии существенно изменить горное общество. Соединенные Штаты должны признать, что карательные рейды с последующими кампаниями по подавлению террористов (зачистки) более эффективны и экономичны.

Доктор наук Т.Хаммес — заслуженный научный сотрудник Университета национальной обороны США. Изложенные в статье взгляды принадлежат автору и могут не отражать точку зрения американского правительства.

Источник

]]>
Sun, 23 Sep 2018 19:30:32 +0400
Крестный отец под прикрытием http://navoine.info/busting-druglords.html http://navoine.info/busting-druglords.html Переводы
Воскресенье, 23 Сентябрь 2018

Девятого февраля 2011 года двое мужчин явились на деловую встречу в номер отеля City в Бухаресте. Они намеревались продать несколько единиц оружия. Принимал их бойкий для своих 60 лет бизнесмен по имени Янни. Невысокого мужчину с брюшком и аккуратной бородкой, по его словам, прислал Талибан. Как и полагается при обсуждении многомиллионных сделок по незаконной продаже оружия, продавцы — 30-летний американец иранского происхождения, который в свое время работал переводчиком для армии США, и 50-летний американец израильского происхождения из Чикаго — благоразумно проявляли осторожность. Но уверенный и простой в общении Янни уже успел их к себе расположить.

В списке оружия на продажу числились ракетные комплексы «Джавелин» и FIM-92 «Стингер», а также ракеты для комплекса M47 «Дракон». Янни тепло поприветствовал гостей, демонстрируя ярко выраженный греческий акцент. Он заказал горячие закуски и принялся раскладывать на кофейном столике тарелки и столовые приборы. Иранец решил помочь, но Янни лишь отмахнулся: «Позвольте за вами поухаживать». Через час стороны согласовали цену в $3 млн за первую партию оружия — доставить ее нужно в порт Констанца на Черном море. Янни пояснил, что Талибану срочно необходимо оружие для защиты героиновых лабораторий от армии США.

Мужчины снова встретились на следующий день около 12 часов. «Отлично выглядишь», — заметил Янни в адрес израильтянина. Янни объяснил, что аванс в размере €250 000 скоро прибудет. Поговорили о боеприпасах, специалистах, которые обучат талибов обращаться с ракетами, обсудили банки, куда поступит основная сумма. Янни заверил, что использовать BlackBerry, который он им передал, абсолютно безопасно. «Что ты, я тебе доверяю на все сто», — сказал иранец. Телефон Янни зазвонил, он ответил и попросил собеседника оставить сумку с деньгами на заднем сидении машины. Мужчины вышли из номера за привезенным авансом.

В коридоре их ждал десяток румынских полицейские во всеоружии. В суде выяснилось, что Янни (настоящее имя которого — Спирос Энотиадес) — внештатный агент Управления США по борьбе с наркотиками (УБН). Все встречи в номере отеля осуществлялись под наблюдением, а разговоры записывались. В 2013 году продавцов приговорили к тюремному заключению сроком на 25 лет.

Операции под прикрытием часто подвергаются критике: считается, что они сами подталкивают подозреваемых к совершению преступлений. Но в рамках международной борьбы с наркоторговлей УБН с момента своего создания в 1973 году делает ставку именно на работу под прикрытием. «Никто не выполнит задание эффективнее, чем человек, проникший в преступную организацию и лично собравший доказательства», — считает Рэндалл Джексон, бывший федеральный прокурор, а теперь адвокат по уголовному праву в нью-йоркской юридической фирме. Согласно отчету Министерства юстиции за 2016 год, в период с 2010 по 2015 год в делах УБН фигурировали около 18 000 осведомителей и внештатных агентов. Большинство из них — преступники, которые согласились помочь в обмен на более мягкие приговоры, — делились информацией о своих боссах, подельниках и преступных планах или собирали информацию среди знакомых, причастных к делу. Чтобы инициировать операцию под прикрытием, Управление просит осведомителя привести в преступную организацию сотрудника УБН или внештатного агента (в таком случае его называют «конфиденциальный источник»). Агент предлагает совершить сделку, нарушающую законы США. Если приманка сработала, то агент под прикрытием проводит несколько встреч, обсуждая детали сделки. Все разговоры записываются с помощью устройства, которое легко спрятать за пуговицей рубашки. При отборе агентов важно наличие определенного опыта: для обсуждения транспортировки наркотиков на частном самолете нужен агент с опытом частных перевозок, а для обсуждения переводов крупных сумм подойдет агент, хорошо знакомый с банковской сферой. Некоторые, как Энотиадес, становятся любимчиками УБН.

Впервые я услышал о нем, когда готовил материал об операции УБН в Либерии, проведенной в 2011 году. Тогда арестовали нигерийского наркоторговца и пилота из России. Энотиадес исполнял роль ливанского финансового консультанта и проходил свидетелем по этому делу. Слушая записи его разговоров с торговцами, я был поражен, как быстро ему удалось войти в доверие. Бывший агент УБН Роберт Руссилло работал с Энотиадесом в середине 1990 годов и считает, что успешно выполнять задания Спиросу помогает то, что он прост в общении и умеет создать непринужденную атмосферу. Например, играя роль Янни, Энотиадес называл иранца своим приемным сыном.

Энотиадес родом с Кипра, раньше он работал в фармацевтической отрасли и владел ночным клубом. Кроме греков и ливанцев, Энотиадесу доводилось играть итальянца и курда. Может показаться, что он не очень подходит для своей работы: ему 72 года, он перенес три инсульта, его мучают боли в тазобедренном суставе. К тому же, Энотиадес выкуривает по две пачки сигарет в день и любит поесть, не заботясь о своем сердце. Недавно во время ланча его жена, приятная стройная женщина по имени Лу Энн, попросила официанта не приносить ей яичницу. Энотиадес немедленно распорядился положить яйцо к жареной грудинке, которую заказал сам.

Впервые мы встретились в 2015 году в одном из ресторанов Филадельфии. Энотиадес приветствовал меня как старого друга. Ему, как обладателю прекрасной памяти и замечательному рассказчику, чьи небылицы раз за разом оказываются правдой, бывает сложно не перебивать других. Но Энотиадесу удается переключить на себя внимание с предельной любезностью, осыпая собеседников извинениями. Он живо выражает удивление, а если раздражен, может ругнуться, часто даже по-гречески. Так создается иллюзия эмоциональной прозрачности, которая располагает к доверию. Как-то раз в Майами он стоял в очереди в пекарню, а перед ним какой-то бедолага никак не мог определиться с выбором. Энотиадеса это вдруг рассердило. «Возмутительно! — буркнул он. — Совсем о других не думает!». В греческих ночных клубах Энотиадес подпевает без особого таланта, зато с большим энтузиазмом.

Энотиадес свободно владеет английским, французским, немецким, итальянским, испанским и греческим языками, а потому специализируется на роли наркобаронов, посредников и «счетоводов», совершает звонки и устраивает встречи в интересах УБН. За последние 30 лет он стал самым успешным внештатным агентом в Управлении, к тому же это самый долгий срок службы. Энотиадес участвовал в десятках расследований, связанных с торговлей наркотиками и оружием в США, Европе, Южной Америке и Африке. «Его способность перевоплощаться в людей разных характеров и культур невероятна», — отмечает Руссилло. Бывший руководитель отдела спецопераций Луис Милионе, вышедший на пенсию в прошлом году, руководил многими операциями Энотиадеса, включая упомянутые операции в Либерии и Бухаресте. «У него стальные яйца, он запросто управляет людьми», — считает Милионе.

Подобные операции чрезвычайно опасны. «Объекты анализируют каждое движение и каждое слово, — рассказывает Руссилло. — Может показаться, что имеешь дело с тупоголовыми бандитами, но они постоянно настороже, чтобы защитить себя, и не нажить неприятностей». Внештатные агенты и осведомители на службе УБН не проходят специального обучения. Ожидается, что осведомители-преступники имеют представление о том, как вести себя не вызывая подозрений, а внештатные агенты вроде Энотиадеса учатся на месте. Один из бывших начальников управления Майкл Браун рассказал мне: «Запросто можно оказаться в ситуации, когда к голове приставляют заряженный пистолет и начинают задавать вопросы. В этот момент лучше не пасовать». Последствия ошибки могут быть жуткими. Руссилло рассказал, как один осведомитель, содействовавший поимке двух преступников из Колумбии, был найден с «колумбийским галстуком» — его язык вытащили через надрез на горле.

До конца 1980 годов сотрудники УБН выполняли всю работу самостоятельно. По словам Майкла Левина, бывшего агента и автора книги о своем опыте участия в операциях под прикрытием в Центральной и Южной Америке в 1970-1980 годы, они играли в русскую рулетку своими жизнями. С начала 1990 годов Управление все чаще берет на опасные задания посторонних. Милионе подтвердил, что в УБН не хотели подвергать опасности жизни агентов: «Некоторые операции были слишком рискованными». Он добавил, что никто не отправлял внештатных агентов на опасные задания как на смерть. Управление всегда принимало меры по безопасности вне зависимости от того, кто участвовал в операции: штатный агент или сторонний сотрудник. Но существует мнение, что выполнение такой работы неподготовленными людьми — неэтичная практика. «А какие меры защиты и безопасности тут можно предпринять? — спрашивает Сирилл Фижно, профессор юриспруденции на пенсии, специалист по сравнительному уголовному праву. — Постоянно возникает одна и та же проблема: как можно быть уверенным в том, что агент не угодит в засаду?». Пресс-секретарь УБН отрицает, что именно риск потерять сотрудника мотивирует Управление привлекать внештатных агентов, и утверждает, что в любой операции предпочтительно участие штатных сотрудников.

Работа внештатного агента нередко хорошо оплачивается. Бывший наркоторговец Карлос Сагастуме вступил в ряды революционеров колумбийской Армии народа, что в 2008 году позволило задержать торговца оружием Виктора Бута. За свое участие в двух операциях под прикрытием Сагастуме получил $7,5 млн. До 2003 года Энотиадес получал ничтожно мало. Но с тех пор он заработал более $6 млн, из них $2 млн — за операцию в Либерии. В начале карьеры Энотиадес не задумывался о деньгах: «Каждый раз, когда меня приглашали принять участие в операции под прикрытием, я воспринимал это как партию в шахматы или нарды и, конечно, хотел победить».

Когда Энотиадес исполняет роль наркоторговца или специалиста по отмыванию денег, он позиционирует себя как бизнесмен, руководствуясь воспоминаниями тех времен, когда сопровождал отца на сделках. Харрис Энотиадес занимался продажей медицинских препаратов на Кипре и часто встречался с руководителями других компаний. «Сыграть парня с улицы у меня не получится», — считает Энотиадес. Ключ к успеху в том, чтобы играть свою роль настолько правдоподобно, насколько это возможно. «Наркоторговец не стал бы здесь рассиживать, если бы не считал, что нашел, кого нужно, — рассказывает Энотиадес. — Если нет, то пусть убирается ко всем чертям и найдет кого другого. На кой он мне сдался? Кто он такой, чтобы во мне сомневаться? Почему я должен что-то доказывать? Пусть возьмет и покажет 10 тонн кокса, если такая важная птица. Пойдем и посмотрим». Поначалу ему нередко приходилось поднимать голос или бить кулаком по столу, чтобы заполучить внимание на встрече. Теперь он вежливо просит: «Не надо меня сердить». «Вместо того, чтобы повышать голос, я говорю тише и людям приходится наклоняться, чтобы меня услышать. Получается гораздо эффективнее», — рассказывает Энотиадес.

Энотиадес, его брат Христис и сестры, Стефани и Марина, выросли в обеспеченной семье в Никосии, когда Кипр был еще британской колонией. Набирала популярность Национальная организация кипрских бойцов (ЭОКА), и 11-летний Энотиадес начал раздавать агитационные листовки на улицах города. «В те годы я научился хранить тайны и быть преданным, — рассказывает он. — Эти качества требовались безоговорочно». В 12 лет Энотиадес через весь город пронес пистолет, чтобы передать его членам ЭОКА, а в 13 — был задержан полицией после демонстрации. Вскоре после этого отец отправил его во французскую католическую школу-интернат в Афинах. По ночам вместе с друзьями Энотиадес сбегал гулять по барам, ночным клубам и борделям.

В 1960 году Кипр получил независимость, Энотиадес отслужил положенный срок в кипрской армии и отправился в Лондон изучать предпринимательство в Северо-Восточном политехническом институте. Он никогда не имел пристрастия к алкоголю, а в 20 лет попробовав гашиш, стал испытывать отвращение к наркотикам. «Я решил, что ничем не хочу ограничивать свой разум», — вспоминает он. А вот ночную жизнь он любил, дядя научил его играть в азартные игры. Энотиадес окончил институт в 1968 году, после чего жил во Франции, Германии и Австрии, некоторое время работал менеджером по продажам в Johnson & Johnson. В середине 1970 годов он переехал в Родезию, где основал компанию по импорту лекарственных препаратов, а в 1980 году вернулся на Кипр и стал работать в компании у отца.

Однажды вечером отец упомянул, что один фармацевт из Йоханнесбурга попросил его заказать 20 000 таблеток амфетамина Captagon, который производится немецкой компанией Chemiewerk Homburg. После этого отец Энотиадеса должен был положить таблетки в другую упаковку. Возможно, фармацевт хотел сэкономить на таможенных сборах при транспортировке в Южную Африку. Энотиадес обратился к своему другу Паникосу Хадзилоизу, начальнику отдела по борьбе с наркотиками в полицейском управлении Кипра, и узнал, что это лекарство часто используется как наркотик. Хадзилоизу, который теперь руководит детективным агентством, сказал, что сообщить о преступной схеме было правильно, иначе отец Энотиадеса мог бы оказаться в тюрьме. По указанию Хадзилоизу, он попросил покупателя о встрече во Франкфурте — якобы для того, чтобы проконтролировать отгрузку товара. Человек пришел и тут же был арестован немецкой полицией. «Как будто камень с души свалился», — вспоминает агент.

Энотиадес начал сотрудничать с УБН в 1988 году. Решив открыть собственный бизнес, он переехал в Буэнос-Айрес и начал заниматься экспортом говядины в США. В Буэнос-Айресе Энотиадес сдружился с греком-таксистом по имени Ставрос, который, как позже оказалось, был наркоторговцем. Как-то раз Ставрос спросил, не может ли Энотиадес помочь в сбыте кокаина в США. «Я подумал, что притягиваю неприятности, — рассказывает Энотиадес. — Сначала пытались использовать моего отца, а теперь меня».

И вновь Энотиадес попросил совета у Хадзилоизу. Тот предостерег от обращения в местную полицию, опасаясь сговора с наркоторговцами, и направил Спироса в посольство США в Буэнос-Айресе. Энотиадес согласился стать внештатным агентом по этому делу. В УБН его попросили сопроводить Ставроса в Панаму на встречу с дилерами. Поставили задачу — убедить наркоторговцев в том, что он сможет организовать доставку ацетона (который используется в производстве кокаина), в обмен на готовый наркотик, чтобы тем самым завоевать их доверие. «Я был с ними буквально 24/7», — рассказывает Энотиадес. Наркоторговцы приглашали его в стрип-клубы, ему даже довелось побывать на частной вечеринке, где присутствовал панамский диктатор Мануэль Норьега. Однажды Энотиадес пригласил одного из участников банды к себе в номер, где тот заметил паспорт на столе и обнаружил, что Энотиадес вовсе не грек. Он забрал паспорт, чтобы показать своим подельникам. «Я не на шутку запаниковал», — вспоминает Энотиадес. Тогда он вышел из отеля и обратился к кураторам из Управления. Те оказали давление на местные власти, которые изъяли паспорт у преступников. Через несколько часов Энотиадес вылетел из Панамы, бросив все свои вещи в отеле. «Повезло, что жив остался», — признается Спирос.

Энотиадес был опьянен риском и возможностью манипулировать преступниками: «Испытав подобное, невозможно остановиться, это цепляет». Он начал искать встречи с наркоторговцами в ночных клубах и казино Буэнос-Айреса, иногда даже делая намеки, что сам дилер. В 1991 году Энотиадес переехал в Брюссель с целью наладить там импорт российского алюминия и экспорт в Россию аргентинской говядины. У него завязались романтические отношения с владелицей ресторана Мэри. Ее брат был знаком с бизнесменом и владельцем ночного клуба Никосом Цакалакисом. Брат Мэри рассказал, что Цакалакис замешан в торговле наркотиками. Как-то раз на вечеринке в клубе Цакалакис пригласил Энотиадеса к себе в кабинет. Худощавый нервный человек тридцати с небольшим лет разрезал пачку с героином и попробовал его, затем предложил Энотиадесу. Тот вежливо отказался. «Не смешиваю алкоголь с героином», — объяснил Энотиадес. Цакалакис рассказал, что поставляет из Афганистана лучший героин, и поинтересовался, не может ли Энотиадес наладить канал сбыта в США. Энотиадес ответил уклончиво и немедленно обратился в офис УБН в Брюсселе. Выслушав Энотиадеса, агент Джей (ныне он в отставке и просил не раскрывать настоящего имени) связался с бельгийской полицией и выяснил, что Цакалакис уже давно в розыске.

По указанию агента Джея, Энотиадес сообщил Цакалакису, что нашелся покупатель в Бостоне и есть возможность договориться о продаже пятидесяти килограмм героина. Цакалакис устанавливает цену, а после отправляется с Энотиадесом в Амстердам, чтобы представить его своему партнеру Джерарду Равену, коренастому голландцу пятидесяти лет. Равену понравилась новая Alfa Romeo Энотиадеса, и он захотел купить машину. Чувствуя, что его испытывают, Энотиадес согласился. (Сам он утверждает, что это агент Джей посоветовал ему так поступить, а по воспоминаниям агента Джея, идея принадлежала Энотиадесу). Вскоре после сделки с Alfa Romeo, Цакалакис сообщил, что они с Равеном и еще одним партнером хотят сопровождать Энотиадеса на встрече с покупателями в Бостоне.

1993 год, Бостон. Управление снимает для Энотиадеса и наркоторговцев четыре люкса в отеле Swissôtel. Покупатели (два агента под прикрытием) радушно встречают гостей, водят по дорогим ресторанам, сорят деньгами, всячески изображая из себя обеспеченных гангстеров. В нужный момент агенты забирают четверку из отеля и отвозят в банк, где менеджер ведет их в хранилище с металлическими ящиками. Один из агентов разблокирует ящик и вынимает его — тот битком набит пачками стодолларовых купюр. Как вспоминает Энотиадес, кто-то из агентов сказал: «Эти деньги подготовлены для вас». Сейчас один из двух сотрудников работает в частном секторе, он подтвердил факт операции, в том числе и демонстрацию платежеспособности в банке.

Цакалакис подтвердил, что по возвращении в Брюссель все будет готово к поставке. Энотиадес выполнил задание и дальше следствие продолжилось без него. В 1995 году трое мужчин были осуждены за сговор с целью импорта наркотиков в США. Их экстрадировали в Штаты, они признали вину и получили тюремные сроки от шести до девяти лет.

Одна из самых любимых историй Энотиадеса — легенда о Дамоне и Пифиасе. Дамон предлагает себя в заложники в обмен на недолгую свободу для Пифиаса, который находится в заключении у царя-тирана Дионисия в ожидании смертной казни и перед гибелью страстно желает попрощаться с семьей. Полагая, что Пифиас не вернется, царь соглашается, но оказывается не прав. Пораженный взаимным доверием друзей, царь освобождает их обоих. «Дружба — не просто слово, — считает Энотиадес. — Это философия». Он не видит противоречия между верностью настоящим друзьям и предательством тех, с кем он только изображает дружбу: «Во время операции чувствую себя представителем правоохранительных органов. Нет ощущения, что я кого-то предаю. Я ничем не отличаюсь от любого другого агента под прикрытием». В конечном счете его обман — лишь следствие жадности торговцев наркотиками и оружия. «Они хотят верить моей дружбе, так как до нелепого самолюбивы и считают, будто могут получить все, что пожелают, — считает Энотиадес. — Многие пресмыкаются перед ними, и они думают, что я не исключение. А я как веревка, длинный такой кусок веревки. Преступники хватаются за нее и накидывают на себя, пока она их не удавит. Это возмездие за их грязные преступления. Мне жаль их, но они знали, на что шли». Случалось, что Энотиадес сочувствовал осужденным. Он симпатизировал пилоту Константину Ярошенко, который был задержан в Либерии, — из-за его искренней и нежной привязанности к жене и дочери. Если бы Ярошенко хоть раз озвучил желание выйти из сделки, которую с ним заключили, то Энотиадес, по собственным словам, приложил бы все усилия, чтобы его защитить.

Из-за сотрудничества с Управлением часто страдали бизнес Энотиадеса и его личная жизнь. После ареста Цакалакиса прекратились и его отношения с Мэри. «Все всё узнали, — рассказывает Энотиадес. — Если бы я вернулся в Брюссель, друзья Цакалакиса разорвали бы меня на куски». В Управлении Спиросу посоветовали переехать в Детройт. Он арендовал жилье и получал от УБН $900 в неделю за сбор информации о наркоторговцах города. Ему также выдали визу, и по словам Энотиадеса, продлевали ее каждые полгода на протяжении десяти лет. В Детройте Энотиадес познакомился с певицей греческого происхождения Еленой и в начале 1994 года, разочаровавшись в том, что ни одна из его наводок не переросла в крупное дело, отправился со своей возлюбленной обратно в Буэнос-Айрес. Там он открыл ночной клуб First Class, что позволило ему наслаждаться излюбленным образом жизни и выявлять потенциальных преступников.

Пытаясь организовать защиту клуба, Энотиадес знакомится с аргентинцем из Армении по имени Агоп, у которого были связи с местным полицейским управлением. Оказывается, Агоп работает на наркоторговцев, связанных с лидерами колумбийского Медельинского наркокартеля братьями Очоа, которые уже отбывали свои сроки в тюрьме. По указанию сотрудников УБН в Буэнос-Айресе, Энотиадес признается своему новому знакомому, что знает в США людей, которые не прочь закупать крупные партии кокаина.

Планировать операцию — это как ставить пьесу по сценарию, который должен учитывать огромное количество импровизаций со стороны забывчивого главного злодея. Бывший руководитель Энотиадеса Луис Милионе рассказал мне, как они всей командой рисовали блок-схемы, просчитывая все возможные исходы встречи. «Нужно предугадать все варианты: если объект делает предложение, озвучиваем заготовленный ответ. Если объект идет другим путем, следуем плану на этот случай». Агент под прикрытием не должен давать обещаний, которые не сможет сдержать (например, говорить, что знает безопасное место для хранения наркотиков в перевалочном пункте). «Приходится жить в соответствии с ложью, которую мы придумали, — рассказывает Милионе. — Если что-то пообещать и в нужный момент не выполнить, сразу же возникнут подозрения».

Работа с агентами была Энотиадесу в удовольствие, но иногда он не соглашался с директивами руководства: «Нет. Я буду поступать так, как считаю нужным в данной ситуации. Важно иметь возможность полагаться на интуицию. Если идет дождь, надо брать зонт». Управление пытается минимизировать риски: за встречами ведется тщательное наблюдение, оговариваются сигналы тревоги и кодовые слова. Однако в масштабных операциях, в которых участвуют несколько агентов в разных местах, реакцию объектов спрогнозировать труднее. Летом 1994 года Энотиадес вылетел на север Аргентины, в город Сальта, на встречу с наркоторговцами Луисом и Мигелем. Они были готовы поставить 10 тонн кокаина американским покупателям, которых якобы представлял Энотиадес. Однако до завершения сделки Луис и Мигель захотели встретиться с покупателями лично. В Управлении стали разрабатывать план и готовить агентов на роли покупателей, но наркоторговцы оказались людьми нетерпеливыми, и в День благодарения Луис, Мигель и еще один член картеля на частном самолете прилетели в Буэнос-Айрес.

Агоп предупредил Энотиадеса о визите, но агенты Управления при посольстве США в Аргентине были на выходных в честь Дня благодарения и не отвечали на сообщения. Энотиадес пытался объяснить прибывшим наркоторговцам, что не может контролировать местоположение своих клиентов. Те настояли, чтобы он отправился с ними в аэропорт. Как только они поднялись на борт самолёта, у Энотиадеса забрали паспорт.

Энотиадес быстро осознал свою ошибку. «Теперь я понимаю, что нужно было исчезнуть на время, пока не появится возможность связаться с агентами и получить от них указания», — вспоминает Энотиадес. Самолет сделал остановку в Сальте. Энотиадес вспоминает свои слова: «Вы, конечно, этого не понимаете, но будь сейчас Рождество, мне было бы так же трудно найти вас, как их — сейчас». Ему сказали дозваниваться до покупателей, и он сумел позвонить Биллу Вейнману, агенту УБН из Детройта, надеясь дать понять о своем затруднительном положении без привлечения нежелательного внимания. Но ответа не последовало. Самолет снова взлетел и приземлился на грунт взлетно-посадочной полосы посреди полей. На выходе из самолета Энотиадес увидел сарай и прохлаждающихся охранников с винтовками. Один из них дал Энотиадесу телефон и попросил связаться с покупателем. Вейнман не отвечал. Энотиадеса отвели в сарай, где на деревянных настилах грудами лежал спрессованный и расфасованный по пакетам кокаин. Ему оставили телефон, предупредив, что если завтра покупателей в Буэнос-Айресе не будет, ему не поздоровится. Энотиадес знал, что агенты вряд ли объявятся до конца выходных, поэтому оставил Вейнману несколько голосовых сообщений. Вейнман, который сейчас на пенсии, вспоминает, как услышал панику в голосе агента.

Энотиадес сидел около двери сарая и слушал, как охранники, стоя у гриля, говорят о нём. Он расслышал пару фраз: «лживый сукин сын» и «не жилец». Кто-то принес ему одеяло и запер дверь на ночь. Привыкнув к темноте, Энотиадес нашел место под стеной сарая, откуда как будто бы сквозило. Он убрал упаковки кокаина с поддона и с помощью доски вырыл яму около стены. В какой-то момент он стал выгребать грязь из-под сарая руками. «Было жутко больно, и я не знал, что с этим делать», — рассказывает Энотиадес. Он разорвал упаковку с кокаином и обмотал полиэтиленом руки, чтобы продолжить рыть. Ранним утром он пролез под стеной и бежал, пока не добрался до дороги. Там его подобрал пикап и отвез до города Клоринда на границе Аргентины с Парагваем. В грязи с головы до ног, руки исцарапаны, — пришлось убеждать водителя не ехать в больницу. Вместо этого Спирос связался со старым другом, который отвез его в посольство США в Асунсьоне, а затем в бразильский Сан-Паулу, где ему выдали новую визу. Через месяц, в канун Рождества, Энотиадес прилетел в Нью-Йорк. Руссилло, агент Управления, который помог ему там освоиться, рассказал, что первым делом агенту понадобились пальто и ботинки, так как из Южной Америки он прибыл в рубашке и шлепанцах.

УБН не разглашает данные о количестве внештатных агентов и осведомителей, пострадавших во время выполнения задания, но проверка Министерства юстиции за 2015 год выявила 17 случаев выплаты компенсаций за инвалидность или смерть. В докладе отмечено, что процедуры, определяющие право на получение компенсаций, непоследовательны и противоречат друг другу. Возможно, количество таких агентов существенно выше.

Энотиадес считает халатностью то, что в Управлении не подумали оставить кого-нибудь для связи в праздничные дни. Но признает, что было ошибкой надеяться только на свои силы. В Управлении отказались обсуждать это дело, как и детали прошлой и текущей работы внештатных агентов. Пережитое напомнило Энотиадесу, как много он теряет из-за работы в Управлении: в очередной раз он бросил дом, бизнес и подругу. Елена, как и многие друзья Энотиадеса, узнала о его работе только после того, как получила огласку операция в Либерии, и никогда не знала настоящей причины его отъезда из Брюсселя. «Он меня очень расстроил… слишком много лжи, — написала мне Елена. — Я до сих пор не знаю, что было правдой, а что нет». Энотиадес напомнил мне, что в 2011 году, после операции в Либерии, был вынужден скрываться другой внештатный агент Управления — пилот, у которого на Мальте была фирма по регистрации воздушных судов. Этот агент, пожелавший, чтоб я не упоминал его имени, рассказал свою историю. Его девушка узнала о его работе в УБН через 10 лет совместной жизни. После операции в Либерии отношения закончились, он закрыл фирму и переехал в другую страну, где продолжил сотрудничать с Управлением.

В 1995 году Энотиадес с друзьями основал в Нью-Йорке две компании: строительную и телекоммуникационную. Обе перестали существовать в 1999 году отчасти по причине занятости Спироса в делах Управления. В то время он проводил много времени в греческом квартале Квинса, исследуя местный наркобизнес. «Хочешь делать работу хорошо, придется посвящать ей много времени», — считает Энотиадес. В Управлении всегда высоко ценили его способность быстро подготовиться к новой операции. Младший брат Энотиадеса Христис, финансист из Никосии, рассказал, что раньше начинал беспокоиться, если Энотиадес не звонил несколько дней. В 1999 году Энотиадеса в Нью-Йорке навестил отец. Спирос познакомил его с Руссилло, под руководством которого работал в Управлении, и рассказал все о своей жизни. «Я хотел, чтобы семья знала: если со мной что-то случится, им не будет за меня стыдно. Я выбрал правильную сторону», — вспоминает Энотиадес.

В 1999 году в самолете по пути в Лас-Вегас Энотиадес знакомится с Лу Энн — она переезжала, чтобы устроиться дизайнером кухонь. Энотиадес прилетал на свидания раз в две недели. Лу Энн знала только то, что он бизнесмен. Однажды он пропал на три недели в связи с очередным заданием и был вынужден рассказать о работе в Управлении. «Я не знал, как она воспримет новость, — вспоминает Энотиадес, — поэтому сказал, что работаю консультантом и переводчиком, так как знаю много языков. Нужно было выразиться как можно понятнее». Лу Энн так до конца и не поверила. Через четыре месяца после знакомства они поженились. Вскоре агенты управления из офиса Лас-Вегаса попросили Энотиадеса встретиться для передачи устройства записи на стоянке у аптеки Walgreens. Лу Энн отвезла мужа на встречу и увидела, что его ожидают два человека в костюмах и белых рубашках. «Я начала думать, что он сказал правду, — рассказывает Лу Энн. — Кто еще может быть так одет в Лас-Вегасе посреди ночи».

В октябре 2001 года Энотиадес и Лу Энн переехали в Даллас, где наладили продажу авторских кухонь. Но по словам Лу Энн, захватывающая работа под прикрытием интересовала Спироса куда больше, чем продажи в офисе. Пройдут годы, пока Лу Энн поймет, в чем состоит работа мужа и каково его отношение к ней. «Мой муж обладает редкой деловой хваткой, но заниматься бизнесом ежедневно он не готов, — рассказывает Лу Энн. — Все, что связано с рутиной и требует усидчивости, — не для него».

До 2000 годов Энотиадес исполнял роли наркоторговцев средней руки или помощников картельных боссов. С возрастом, ближе к 60 годам, его амплуа изменилось. В сентябре 2004 года Отдел спецопераций УБН привлек Энотиадеса к расследованию деятельности колумбийского торговца кокаином Хосе Марии Корредор Ибаге по прозвищу Бояко. Считалось, что у Бояко тесные связи с колумбийской Армией народа, которая была признана США террористической организацией. Согласно легенде, Энотиадес (теперь под прозвищем Эль Русо) стал боссом аргентинской преступной организации, поставляющей кокаин в несколько стран силами собственного торгового флота.

Готовясь к роли, Энотиадес проводит небольшое исследование, и, вместо того, чтобы петь, в душе часто повторяет свое новое имя, избавляясь от мыслей, не имеющих отношения к делу. Важны мелочи: нужно решить, какой дезодорант максимально скроет запах страха, укладывать ли волосы гелем, «выглядеть как банкир или непринужденно, словно меня не волнует собственная внешность». Для одной встречи на яхте он купил часы для яхтсменов марки Corum за $4 500. «Иногда приходишь в костюме, как бы невзначай демонстрируешь этикетку (для этого есть специальные способы), и все вокруг думают: „Черт, на нем костюм за две штуки“. А ты за него всего 300 баксов отдал». Для роли Эль Русо Энотиадес выбрал стильный пиджак и дорогие туфли. Вечером 20 сентября 2004 года в Каракасе Бояко, напыщенный невысокий человек, пришел в номер шикарного отеля Tamanaco InterContinental, где остановился Энотиадес, с тремя подельниками, одного из которых представил как пилота по имени Сандро.

Мужчины выпили в баре, а затем вышли во внутренний дворик отеля к бассейну и заказали еду и напитки. Участник расследования, агент Ди, рассказал, как вместе с коллегами следил за встречей в бинокль из другого номера с видом на бассейн. Повсюду в отеле находились сотрудники правоохранительных органов Венесуэлы, одетые в штатское, кто-то даже выпивал по соседству с Энотиадесом и его гостями. Несмотря на серьезные меры безопасности, было решено не надевать на Энотиадеса прослушку. «Вдруг его начали бы обыскивать или попросили бы снять рубашку», — объясняет агент Ди.

Когда обмен любезностями закончился, Энотиадес рассказал Бояко, что ищет нового поставщика. От Бояко с партнерами требуется установить цену раз и навсегда, даже если рыночная цена упадет. Когда один из людей Бояко возразил, Энотиадес встал, полный решимости покинуть встречу. Бояко попросил его вернуться на место и велел своему человеку помалкивать, когда его не спрашивают. Энотиадес предложил купить пять тонн кокаина по $5 000 за килограмм. Аванс должен был составить 70% от стоимости первой тонны. Энотиадес пожелал, чтобы упаковки с кокаином были помечены буквой «Р», то есть «для Русо». Бояко предложил еще тонну кокаина в рассрочку, но «Эль Русо» отказался, мол, сначала нужно убедиться в доверии друг к другу. Пренебрежительный отказ должен был побудить Бояко к действиям, которые расположили бы к нему Энотиадеса.

Три часа спустя сотрудники УБН из гостиничного номера с радостью наблюдали следующую картину. «Они вышли под руку, как старые друзья: обнимались и хлопали друг друга по спине», — рассказывает Ди. По этим жестам стало понятно, что Бояко готов встретиться снова. По приглашению Энотиадеса Бояко снова пришел на встречу в отель 1 октября. В тот вечер, вскоре после того, как Бояко и два его подельника расположились в баре отеля, где их ожидал Энотиадес, мужчины были арестованы венесуэльской национальной гвардией. Легенде Энотиадеса следовали до конца, на него тоже надели наручники и вытащили из бара.

В 2005 году Бояко сбежал из венесуэльской тюрьмы, был пойман в Колумбии и в 2008 году экстрадирован в США. Прокуроры ознакомили его с доказательствами, собранными УБН, включая данные под присягой письменные показания Энотиадеса с подробным описанием их встречи. Среди прочего, Бояко признал себя виновным в деле о наркотерроризме, став первым осужденным по новому федеральному закону от 2006 года, принятому, чтобы устранить растущую связь между наркобизнесом и террористической активностью. В 2012 году Госдепартамент США выплатил Энотиадесу $500 тысяч за участие в операции. Чтобы отпраздновать это событие, Энотиадес купил серого попугая и назвал его Бояко.

В 2015 году, когда мы начали общаться, Энотиадес собирался уйти в отставку, поэтому охотно рассказывал свою историю. Он хотел признания за проделанную работу, хотя ему было известно о связанных с этим рисках. Иногда он выражал сожаление по поводу платы: перевод крупных сумм мог затянуться на годы. Энотиадес ежедневно нуждается в лекарствах для сердца и больного сустава, при этом у него нет медицинской страховки. Однако мне показалось, что куда больше его подвели другие начинания — туда он вкладывал заработанные в Управлении деньги. Бизнес в Далласе перестал существовать в 2009 году, из-за чего пришлось продать дом и переехать с Лу Энн в квартиру друга. У Энотиадеса не осталось другого выхода, кроме как продолжать работать. Но он не унывает. «Вот были бы у меня эти деньги, и что тогда? На пляже теперь лежать? Нет, это не для меня, — утверждает Энотиадес. — Совершенно не в моем стиле».

Недостатка в заданиях он вроде как не испытывает: по первому требованию отправляется на встречу с объектами на Багамы, в Панаму и Молдову. Как-то раз во время нашего разговора по Skype он ответил на звонок наркоторговца из Калифорнии, который только что вышел из тюрьмы. Энотиадес тут же начал разговаривать грубовато и пренебрежительно. Оказалось, что наркоторговец знает его как крупного распространителя наркотиков в США по имени Росс и стремится сбывать героин и метамфетамин. После короткой беседы на испанском языке Энотиадес повесил трубку и радостно сообщил мне: «Спасибо, ты принес удачу!». Почти сразу раздался еще один звонок — на этот раз от агента из местного отделения УБН. Она прослушивала разговор Энотиадеса с наркоторговцем и спросила, что, по его мнению, ей больше всего понравилось.

«Что тебе понравилось?» — со смехом переспросил Энотиадес.

«Он сказал, что хорошо тебя слышит», — ответила агент. Видимо, в какой-то момент Энотиадес притворился, что связь плохая. Наличие этих слов на записи делало ее более ценным доказательством в случае, если дело дойдет до суда.

Агент все слышала, но Энотиадес подытожил, на что согласился наркоторговец. «Сможем перехватить до 20 кг героина, — сказал Спирос. — Я уточнил количество метамфетамина, так как уже говорил ему, что с метом не работаю и большие объемы мне ни к чему. Он четко произнес: „Бери столько, сколько надо“». Энотиадес считает это заявление компрометирующим, оно наверняка поможет доказать вину наркоторговца в суде.

Оригинал: The New Yorker.
Автор: Юдхиджит Бхаттачарджи.

Источник

]]>
Sun, 23 Sep 2018 19:18:55 +0400
«Месть географии»: как география формирует страны и их судьбы http://navoine.info/geo-revenge.html http://navoine.info/geo-revenge.html Военлит Переводы
Воскресенье, 23 Сентябрь 2018

Секрет успеха Британии, причина проклятия Африки, пустынные корни исламских государств — судьбы разных стран и континентов журналист-международник Роберт Каплан увлекательно объясняет с помощью географии. Основной тезис последней книги заслуженного журналиста-международника Роберта Каплана прост: несмотря на стирание границ и расстояний в современном мире, географическое положение каждой страны все еще имеет первостепенное значение для ее исторической судьбы. В этом и заключается «месть» географии политическим идеалистам вроде Фрэнсиса Фукуямы или Томаса Фридмана, преждевременно, по мысли Каплана, заявившим о тотальной унификации нашего мира. Автор дает обзор истории геополитических концепций последних полутора столетий, а потом разбирает отдельно ключевые страны на нашей планете. Тут самое место для богатой географической фактуры, но ее, к сожалению, несколько меньше, чем можно было бы ждать, а Каплан часто увлекается общими политическими рассуждениями и пересказом истории разных стран, вместо того чтобы концентрироваться, собственно, на географии.

**

Дюжина мест на Земле, судьба которых заключена в их географии

Тунис и вечный Карфаген
 
01

Тунис и вечный Карфаген

Арабская весна не случайно началась в Тунисе: именно эта страна всегда была наиболее передовой в Северной Африке, а значит, ее жители были наиболее требовательными к своим властям. Началось это не после ухода французов и не в Средние века, а гораздо раньше: сегодня наиболее развитая часть Туниса — это практически та же территория, которую включил в сферу влияния Рима Сципион Африканский после победы над Карфагеном в III веке до н.э.

 

Призрак Центральной Европы
 
02

Призрак Центральной Европы

В момент падения просоветских режимов в Восточной Европе многие европейские интеллектуалы открыто мечтали о возрождении Центральной Европы (примерно в границах бывшей Австро-Венгрии), которая могла бы стать, по их мысли, основой нового витка развития европейской цивилизации. Однако вместо этого случилась ужасающая война на Балканах и быстрое отмежевание относительно богатых стран северо-востока от относительно отсталого юго-востока. Причина тому очень простая: географически региона Центральная Европа просто не существует, поэтому нет никаких предпосылок к его единству на добровольных, а не имперских началах. Наоборот, именно здесь проходит практически вечный разлом между морским миром к западу и сухопутным к востоку.

 

Благословение Британии
 
03

Благословение Британии

Англия смогла стать в конечном итоге ведущей европейской, а затем и мировой державой именно благодаря своему исключительно удачному географическому положению. Британия — остров, а значит, имеет естественную защиту в виде моря, что делает эту территорию изначально более безопасной, чем континентальные страны, вынужденные все время опасаться соседей. Именно безопасность и отсутствие необходимости в жесткой руке позволили Англии очень рано создать демократическую систему, которая привела к ее расцвету. При этом остров достаточно большой и очень близко расположен к Европе, чтобы не быть изолированным, а полноценно участвовать в континентальной политике. Значение Англии упало лишь с подъемом США, которые, по сути, тоже представляют собой остров, только иного масштаба, и по отношению к Евразии обладают таким же преимуществом, как Британия по отношению к Европе.

 

Проклятие Африки
 
04

Проклятие Африки

Африка, напротив, очень неудобный континент. И именно этим, а не только чересчур жарким климатом, объясняется ее бедность. Береговая линия Африки длинна, но почти лишена естественных гаваней и заливов, что препятствует развитию мореплавания. Большинство рек, текущих из глубины континента, не судоходны, а это значит, что центральные области отрезаны от побережья. С севера огромная Сахара веками была непреодолимой преградой, мешавшей контактам с культурой Средиземноморья. Этих нескольких фактов достаточно, чтобы целый континент развивался чрезвычайно медленно.

 

Ислам и пустыня
 
05

Ислам и пустыня

География может объяснить и особенности религий разных областей, например, ислама. Ислам зародился в стороне от прямой зоны влияния эллинистической и санскритской культур, а также в крайне засушливой местности. Это значит, что ключевую роль играли жители городов и оазисов, преимущественно торговцы, а не крестьяне, как на плодородных равнинах. Торговцам для выживания нужны прежде всего не благоприятные природные условия, которые можно списать на расположение языческих богов, а этика поведения и договора, честность и порядочность. Именно поэтому здесь возникли особые условия для развития этической религии, которой и является ислам, и быстрому отходу от основанного на бессмысленных в пустыне жертвоприношениях язычества.

 

Неправильно разделенная Америка
 
06

Неправильно разделенная Америка

Каплан считает, что формальное деление Америки на Северную и Южную, хоть и наглядно на карте, имеет мало значения в реальной жизни. Истинная граница идет по непроходимым амазонским лесам и горам на западе, которые отделяют Карибский мир, истинный центр полушария, к тому же близкий к США, от юга, страдающего от изоляции. Действительно от Буэнос-Айреса до Нью-Йорка примерно так же далеко, как до Европы. В этом смысле Южная Америка похожа на Африку, которая на самом деле начинается южнее Сахары, а северное ее побережье относится к средиземноморско-европейскому миру.

 

Россия и неизбежность
 
07

Россия и неизбежность

Россия всегда будет относиться с недоверием к внешнему миру, потому что расположена на огромной и при этом географически незащищенной территории. Опыт многовековых нападений самых разных народов, легко перемещавшихся по удобным равнинам, а также постоянной борьбы за выход к морю заставляет Россию бросать огромные ресурсы на оборону протяженных границ, а в сочетании с суровым климатом и необходимостью вести хозяйство коллективно, чтобы хоть что-то вырастить, формирует национальный характер. Вообще, Каплан почти с восхищением пишет о русских, сумевших создать империю при чуть ли не тяжелейших на земле исходных данных, но намекает, что принципиально в России никогда ничего не изменится.

 

Европа Карла Великого
 
08

Европа Карла Великого

Европа, напротив, исключительно удачный регион — с протяженнейшей береговой линией, многочисленными отдельными областями, способствовавшими культурному разнообразию, и удобными для судоходства реками. Каплан обращает внимание на немного пугающий факт: несмотря на все века развития, перемен и конфликтов, культурное и экономическое ядро Европы находится в том же самом месте, что и центр империи Карла Великого почти полторы тысячи лет назад, — запад Германии, восток Франции и Бенилюкс. Здесь расположены все столицы объединенной Европы, также как Ахен, бывший столицей в VIII веке. Объясняется все просто: внутри в целом географически благоприятной Европы долина Рейна и ее окрестности — самый благоприятный регион.

 

Китай как центр мира
 
09

Китай как центр мира

Как и Европа, прекрасной географией обладает Китай, что тоже предопределяет его положение среди мировых цивилизаций. Это одновременно и морская, и континентальная держава, расположенная в умеренном поясе. Культурное ядро Китая находится на плодородных почвах близ побережья, где и сейчас живет подавляющее большинство населения, при этом малонаселенные территории на западе стали для Китая и источником многих важных ресурсов, и важным во все века путем на Запад. Как и многие страны Востока, Китай страдал от нашествий кочевников, но в итоге сумел их обуздать и ассимилировать. Сейчас он одновременно развернут и в центральноазиатскую степь, и в Тихий океан, и действительно стал Срединной империей. Ключевым стратегическим местом для него стал Тайвань, который из-за своего расположения ровно по центру напротив материкового Китая запирает его и мешает ему стать полноценной морской державой глобального масштаба. Если Пекину удастся вернуть контроль над мятежным островом, он сможет контролировать половину мира.

 

Догоняющая Индия
 
10

Догоняющая Индия

Индия пытается стремительно догонять Китай, но все же от него отстает. И это, опять же, обусловлено географией. Индийский субконтинент с трех сторон защищен морем и Гималаями, но с северо-запада плавно поднимающиеся плоскогорья не обеспечивают такой защиты — и в течение последней тысячи лет именно оттуда исходила угроза (преимущественно исламская), которая перманентно тормозила развитие Индии. Символом этой угрозы в наше время являются Пакистан и Афганистан, само существование которых наглядно подтверждает, что расклад сил со Средних веков особенно не изменился. При этом в Индии не хватает удобных связей между югом и севером, что привело к культурному расслоению, а со временем способствовало и подчинению побережий европейскими ост-индскими компаниям.

 

Нелогичные государства исламского мира
 
11

Нелогичные государства исламского мира

В самом взрывоопасном регионе мира география отличается особой сложностью. С одной стороны, мнение о том, что деление арабских государств искусственно, не совсем верно — например, существование таких отдельных стран, как Сирия, Ирак и Йемен можно предсказать еще по ранней истории халифата. С другой, тот же Ирак разделен на три примерно равные части — суннитскую, шиитскую и курдскую, — что делает эту страну столь нестабильной. Иордания вообще является буферной зоной между другими арабскими странами и Израилем. На единстве правящей семьи основана и Саудовская Аравия, которая на самом деле не более чем сеть оазисов, а нестабильная Ливия состоит из двух частей, которые тяготеют к Тунису и Египту. Наконец, Афганистан вообще абсолютно искусственен географически, что и стало причиной таких проблем с поддержанием государственности в этой стране. Каплан предсказывает возможное образование новых стран в Центральной Азии, например, Пуштунистана, так как границы республик бывшего СССР тоже проходят отнюдь не в соответствии с рельефом и ареалами расселения разных народов. Лидерами же региона есть и будут Иран и Турция — страны, очертания которых можно различить даже на физической карте.

 

Слияние Северной Америки
 
12

Слияние Северной Америки

Вернувшись к геополитике, Каплан сетует на излишнее внимание властей своей страны к проблемам на другой стороне земного шара, из-за которого они не замечают главной внешней проблемы США. Это Мексика. По его мнению, слияние США и Мексики в той или иной форме является просто вопросом времени. Например, он предсказывает появление нового государства Republica del Norte (Северная республика) из северных штатов Мексики, отделенных горами от исторического ядра страны, и южных США, которые когда-то были мексиканскими и где мексиканцы чувствуют себя как дома. Именно из-за этого мексиканцы — единственный народ, представители которого, попав в США, чувствуют себя дома, а не в начале новой жизни, и не поддаются ассимиляции. С иммиграцией такого типа страна иммигрантов еще не сталкивалась, и судьба североамериканского континента зависит именно от того, как будут развиваться события на мексиканской границе.

Источник

]]>
Sun, 23 Sep 2018 18:38:43 +0400
Милашка с Сонг Тра Бонг http://navoine.info/stb-sweetheart.html http://navoine.info/stb-sweetheart.html О’Брайен Тим
Четверг, 30 Август 2018

Во Вьетнаме случилось немало странных историй: одни невероятные, другие — того хлеще, но навечно запоминаются те, которые застряли где-то между пустяком и бедламом, безумием и обыденностью. Одну я вспоминаю снова и снова. Ее рассказал мне Крыс Кайли, который клялся и божился, что это чистая правда, хотя я первым готов признать, что это довольно слабая гарантия. Среди парней роты «Альфа» Крыс Кайли имел репутацию человека, склонного преувеличивать, такого, который просто должен приукрасить факты, и для большинства из нас привычным делом было делить рассказанное им напополам, а то и вовсе отметать семьдесят процентов его истории. Например, если Крыс говорил тебе, что переспал с четырьмя девушками за ночь, вполне можно было вычислить, что речь идет о полутора. Суть тут не в обмане. Как раз напротив, Крыс хотел расцветить правду, заставить ее пылать так жарко, чтобы вы почувствовали в точности то, что испытал он. Думаю, для Крыса Кайли факты складывались из ощущений, а не наоборот, и, слушая какую-нибудь его байку, ты ловил себя на том, что спешно прикидываешь в уме — вычитаешь превосходную степень, вычисляешь квадратный корень абсолюта, а потом умножаешь результат на возможно.

Но что касается этой истории, то Крыс отчаянно отстаивал ее правдивость. Он утверждал, что сам был свидетелем тех событий, и помнится, ужасно расстроился, когда однажды утром Митчелл Сандерс усомнился в ней.

— Такого просто не могло бы случиться, — сказал Сандерс. — Никто не потащил бы свою крошку во Вьетнам. Это же чушь собачья! Я про то, что нельзя сюда импортировать своих женщин.

Крыс покачал головой.

— Я это видел, дружище. Я был там. Парень так и сделал.

— Привез свою девушку?

— Именно. Это факт. — Тут голос у Крыса сорвался и дал петуха. Помолчав, он посмотрел на свои руки. — Слушайте, как все было. Он послал ей деньги. Помог купить билет. Симпатичная блондиночка, совсем еще девчонка, только-только школу закончила. И вот такая заявляется к нам с чемоданом и большой косметической сумочкой. Приезжает прямиком в джунгли. Богом клянусь, на ней были кюлоты. Белые кюлоты и розовый свитер в обтяжку. Она взяла и приехала.

Помнится, Митчелл Сандерс скрестил на груди руки. С секунду он смотрел на меня, не ухмылялся даже и слова не сказал, но в глазах у него плясали веселые чертики.

Крыс это тоже заметил.

— Зуб даю, — пробормотал он. — Кюлоты.

Только-только оказавшись во Вьетнаме, еще до того, как попасть в роту «Альфа», Крыс был откомандирован в небольшую медсанчасть, расположенную в горах к востоку от Чу-Лая, у деревни Тра Бонг, где он с еще восемью санитарами работал в госпитале, служившем перевалочным пунктом для оказания первой неотложной помощи. Раненых привозили вертолетами, дожидались, когда их состояние стабилизируется, а затем отправляли дальше в больницы Чу-Лая или Дананга. Кровавая работенка, рассказывал Крыс, но не сложная. По большей части ампутации — стопы и ноги. Местность там была сильно заминирована, кишела «прыгающими Бетти» и самодельными минами-ловушками. Но для санитара это было идеальное назначение, и Крыс считал, что ему повезло. Холодного пива — хоть залейся, горячая жратва три раза в день, крыша над головой. Ничего никуда не приходится тащить. И никаких офицеров. Можно отрастить волосы, говорил он, и не надо чистить ботинки, отдавать честь или терпеть обычную тыловую хрень. Самым старшим по званию был фельдшер Эдди Даймонд, искавший утешения в травке и «Дарвоне», и, если не считать редких полевых инспекций, такой штуки, как военная дисциплина, вообще не существовало.

Со слов Крыса выходило, что лагерь располагался на холме с плоской вершиной. В одном ее конце имелась небольшая утоптанная площадка для вертолетов, на другом стояли полукругом столовая и санитарные бараки, которые окнами выходили на реку под названием Сонг Тра Бонг. Лагерь был обнесен колючей проволокой. На равном расстоянии размещались укрепленные огневые позиции. Безопасность обеспечивали смешанные отряды Региональных и Народных сил Южного Вьетнама, а также бойцы из Армии Южного Вьетнама. И это означало: никакой безопасности. Ребята из Армии Южного Вьетнама были бесполезны. А от остальных можно было ждать всего чего угодно. Но даже будь там регулярные воинские подразделения, лагерь явно невозможно было бы защитить. К северу и к западу начинались терявшиеся в почти непроходимых джунглях предгорья, прорезанные провалами и оврагами, быстрыми реками с водопадами и узкими туманными долинами, поросшими бамбуком и слоновьей травой. В начале шестидесятых лагерь создавался как форпост спецназа, и когда почти десять лет спустя туда попал Крыс Кайли, отряд из шести зеленых беретов все еще использовал лагерь как базу для своих операций. «Зеленые» — не самые общительные твари. Крыс так и сказал: «твари» и добавил: «не самые общительные». У них был отдельный барак у самого периметра, укрепленный мешками с песком и металлическим заграждением, и свои контакты с медсанчастью они свели до минимума. Скрытные и подозрительные, одиночки по натуре, шестеро «зеленых» иногда исчезали на несколько дней или даже недель, потом поздно ночью появлялись как по волшебству: двигаясь словно тени в лунном свете, выходили по одному из густых джунглей на западе. Санитары пошучивали на их счет, но вопросов никто не задавал.

Хотя форпост был изолированным и уязвимым, говорил Крыс, сам он всегда почему-то чувствовал себя там комфортно. Там мало что случалось. Ни артобстрелов, ни бомбежек, и война словно бы шла где-то далеко. Периодически приходилось пошевеливаться, когда привозили раненых, но в остальном дни текли без происшествий, спокойно и мирно. Утро тут проводили на импровизированном поле для волейбола. В полуденный зной шли в тенек, лениво валялись долгими дневными часами, а после захода солнца — киношка и карты, и иногда пьянки на всю ночь.

Как раз в одну из таких бессонных ночей Эдди Даймонд выдал завлекательную идейку. Даже не идейку, а просто замечание, которое бросил бездумно и невзначай как шутку.

— Знаете, что нам надо сделать, — сказал Эдди, — нам следует скинуться и привезти из Сайгона пару-тройку азиатских шлюх, подсластить себе жизнь.

Минуту спустя кто-то рассмеялся и обронил:

— Этот маленький клуб только для нас.

А еще кто-то воскликнул:

— Слушайте, мы же взносы платим, разве нет, мать вашу?!

Сами видите: пустая болтовня, ребята просто убивали время, дурачились, подкидывая варианты. Какое-то время обсасывали идейку, мол, это же можно провернуть, тут ведь никаких офицеров, никто палки в колеса ставить не будет. Потом ребята оставили эту тему и перешли к трепу о тачках и бейсболе.

Но позднее той ночью санитар по имени Марк Фосси к ней вернулся.

— Хм, если вдуматься, не так уж это нереально, — пробормотал он. — Это взаправду можно провернуть.

— Что провернуть? — спросил Крыс.

— Сам знаешь. Девчонку привезти. В чем проблема-то?

Крыс пожал плечами:

— Ни в чем. Война.

— Так понимаешь, в том-то и дело, — заявил Марк Фосси. — У нас-то никакой войны нет. Всё может получиться! Для этого нужны всего лишь стальные яйца.

Ответом ему был смех, и Эдди Даймонд велел ему попридержать свой член, но Фосси только нахмурился и некоторое время смотрел в потолок, а после ушел писать письмо.

Шесть недель спустя объявилась его девушка.

Крыс утверждал, что она прилетела на вертолете с ежедневной поставкой медикаментов из Чу-Лая. Высокая крепкая блондинка. Самое больше семнадцать лет, сказал Крыс, только-только из старших классов в Кливленд-Хайтс. У нее были длинные гладкие ноги и голубые глаза, и кожа цвета клубничного мороженого. Она была очень смазливой.

Тем утром на площадке для вертолетов Марк Фосси ухмыльнулся, обнял ее за плечи и сказал:

— Ребята, это Мэри-Энн.

Девушка выглядела усталой и немного потерянной, но улыбнулась.

Воцарилась мертвая тишина. Старший по званию, фельдшер Эдди Даймонд вздрогнул, остальные ребята тоже было ошарашены. Все смотрели, как Марк Фосси подхватывает ее чемодан и, взяв за руку, ведет к баракам. Довольно долго все молчали.

— Ну и придурок, — сказал кто-то наконец.

За вечерней жратвой Марк Фосси объяснил, как он это устроил. Дороговато обошлось, признал он, и логистика непростая, но это же не на Луну слетать. Из Кливленда — в Лос-Анджелес, оттуда в Бангкок, из Бангкока — в Сайгон. Там она пересела на С-130 до Чу-Лая и переночевала в ОООВСе, а на следующее утро ее подбросили на грузовом вертолете.

— Проще простого, — хмыкнул Фосси, глядя на свою хорошенькую подружку. — Надо лишь очень захотеть.

Мэри-Энн Белл и Марк Фосси ходили, держась за руки, еще в начальной школе. С шестого класса они доподлинно знали, что однажды поженятся и заживут в миленьком пряничном домике у озера Эри и у них будет трое здоровых золотоволосых детишек, и что они вмести состарятся и, без сомнения, умрут в один день и их похоронят в одном гробу орехового дерева. Таков был план. Они были по-настоящему влюблены, полны мечтаний, и в обычной, будничной жизни такой сценарий мог бы воплотиться.

В ту первую ночь они свили себе гнездышко в одном из бункеров вдоль периметра, неподалеку от барака «зеленых», и следующие две недели липли друг к другу, как влюбленные старшеклассники. Тошно было смотреть, сказал Крыс, как они миловались. Вечно держались за руки, вечно смеялись над какой-нибудь только им понятной шуточкой. Им лишь пары одинаковых свитеров не хватало. Но в бараке понемногу затеплилась зависть. Это же был, в конце концов, Вьетнам, а Мэри-Энн Белл была смазливой крошкой. Может, чуток широкой в плечах, но у нее были потрясающие ноги, игривый нрав и счастливая улыбка. Ребятам она, правда, нравилась. На волейбольную площадку она приходила в обрезанных синих джинсах и верхе от черного купальника, что парни оценили, а по вечерам любила танцевать под музыку из переносного магнитофона Крыса. Были в ее присутствии свои плюсы: она всем подняла боевой дух. Временами она излучала своего рода «а ну-ка, поймай, если сможешь» энергию, словно приглашала к игривому флирту, но, по всей очевидности, это ничуть не беспокоило Марка Фосси. На самом деле он этим упивался; он полагал, что такой спектакль Мэри-Энн устраивает, чтобы немного развлечь и вразумить его.

Хотя она и была юной, говорил Крыс Кайли, Мэри-Энн Белл вовсе не была робкой. А еще она обладала неуемным любопытством. В первые свои дни в лагере она бродила повсюду, задавая самые разные вопросы. А что, собственно, такое сигнальная мина натяжного действия? Как устроена мина «клеймор»? Что там за страшными зелеными горами на западе? Потом она щурилась и внимательно слушала объяснения. Соображала она очень быстро и ко всему приглядывалась. Часто, особенно в жаркие послеполуденные часы она проводила время с узкоглазыми вояками у периметра, подхватывала фразочки на вьетнамском, училась варить рис над банкой «сухого спирта» и есть руками. Ребята порой над ней за это подтрунивали; наша личная туземка, говаривали они, но Мэри-Энн только улыбалась и показывала язык.

— Раз уж я здесь, — заявляла она, — почему бы не научиться чему-нибудь?

Война ее интриговала. И страна тоже, и тайна. В начале второй недели она стала донимать Марка Фосси, чтобы он отвел ее в деревню у подножия холма. Тихим голосом, очень терпеливо он пытался объяснить ей, что это плохая идея, что там слишком опасно, но Мэри-Энн не отставала. Ей хотелось узнать, как живут местные, чем там пахнет и какие у них обычаи. Ей казалось, что эта земля принадлежит нам, а не вьетконговцам.

— Послушай, — сказала она, — ну не может же быть все так скверно. Они же люди, так? Как и все остальные?

Фосси кивнул. Он ее любил.

А потому утром Марк и Мэри-Энн отправились на прогулку в деревню, как какие-то гребаные туристы. Крыс Кайли и еще двое санитаров увязались вместе с ними, чтобы защитить красотку в случае чего. Если девчонка нервничала, то виду не подавала. Мнилось, она чувствует себя как дома, она точно не замечала враждебную атмосферу. Все утро Мэри-Энн щебетала, мол, какое тут занятное, экзотическое местечко, как ей нравятся соломенные крыши и голые ребятишки и вообще как чудесна простота деревенской жизни. Странно было на это смотреть, сказал Крыс. Семнадцатилетняя кукла в чертовых кюлотах, бойкая и со свежим лицом — ни дать ни взять чирлидерша, посетившая раздевалку команды соперников. Ее миленькие голубые глазки сияли. Она не могла наглядеться. По пути назад в лагерь она остановилась искупаться в Сонг Тра Бонг: разделась до белья, выставляя напоказ ножки, пока Фосси старался объяснить ей про засады, снайперов и убойную силу АК-47.

Ребята, однако, были впечатлены.

— Сущая тигрица, — произнес Эдди Даймонд. — Безбашенности — выше крыши, хоть далеко и не дура.

— Скоро все поймет, — сказал кто-то.

Эдди Даймонд серьезно кивнул.

— То-то и страшно. Помяните мое слово, эта девчонка еще как поймет.

Отчасти это юмористическая история, но Крыс Кайли рассказывал ее таким тоном, словно это неподдельная трагедия. По ходу рассказа он ни разу не улыбнулся. Даже в самые нелепые или безумные моменты. В его глазах была какая-то отстраненность, какая-то печаль, будто его тревожило что-то, шевелящееся в недрах истории. Помнится, всякий раз, когда мы смеялись, он вздыхал и ждал, когда мы проржемся, но одного он не мог стерпеть — недоверия. Он начинал нервничать, если кто-то сомневался хотя бы в одной детали.

— Да не была она дурой! — рявкал он. — Я никогда такого не говорил. Я сказал: молоденькая, вот и все. Как мы с тобой. Девчонка, вот и вся разница, и вот что еще я вам скажу, ни черта это не важно. Я про то, когда мы впервые сюда попали — все мы, — мы были зелеными и желторотыми, по уши в романтическом дерьме, но мы чертовски быстро научились, поняли что к чему. И Мэри-Энн тоже.

Крыс Кайли всматривался тогда в свои руки, молчаливый и задумчивый. Мгновение спустя его голос становился ровнее.

— Не верите? — спрашивал он. — Ну и ладно. Но вы не знаете человеческой природы. Вы не знаете Вьетнама.

Затем он просил нас дослушать эту историю до конца.

Прекрасный острый ум, говорил Крыс Кайли. Верно, порой она могла дурачиться, но все важное схватывала на лету. К концу второй недели, когда привезли четырех раненых, Мэри-Энн не боялась испачкать руки в крови. Более того, кровь ее словно бы притягивала. Не столько сами кровь и раны, сколько выброс адреналина, который их сопровождал, этот стремительный ток, который бежит по венам, когда садятся вертолеты и все надо делать быстро и правильно. Нет времени перебирать варианты, вообще нет времени думать: просто запускаешь руки в развороченное тело и начинаешь латать дыры. А рука у нее была твердая. Она не морщилась при виде самых страшных ран. В последующие пару дней вертолеты прилетали часто, и она научилась пережимать артерии, вводить катетеры и колоть морфий. И в эти моменты ее лицо приобретало вдруг новую сосредоточенность, почти безмятежность, голубые глазки щурились, светились недюжинным умом, а взгляд становился напряженным и сфокусированным. Марк Фосси на это только ухмылялся. Конечно, он ею гордился, но еще был изумлен. Она как будто бы превращалась в другого человека, и он не знал, как к этому относиться.

Но было и кое-что еще. Слишком уж быстро она переняла наши повадки. Никакой косметики и подпиливания ногтей. Она перестала носить украшения, коротко остригла волосы и повязывала их теперь темно-зеленой банданой. Гигиена тоже утратила первостепенное значение. На вторую ее неделю Эдди Даймонд научил ее разбирать винтовку М-16, показал, как работают различные ее узлы, а от этого вполне естественно было перейти к тому, чтобы учиться пускать оружие в ход. Часами кряду, поначалу чуть неуверенная в себе, она палила по консервным банкам из сухого пайка, и оказалось, у нее к этому талант. В ее голосе слышалась новая уверенность, новая властность чувствовалась в том, как она держалась. Во многом она оставалась наивной и незрелой, все еще девчонка, но школа в Кливленд-Хайтс казалась теперь очень далекой.

Раз или два Марк Фосси очень мягко предлагал ей подумать о возвращении домой, но Мэри-Энн смеялась и говорила, мол, забудь.

— Все, что мне нужно, — улыбалась она, — есть здесь.

Она гладила его по плечу и целовала.

И вроде бы все между ними было по-прежнему. Они вместе проводили ночи. Они держались за руки и строили планы, что будут делать, когда закончится война. Но появилась какая-то расплывчатость в том, как Мэри-Энн рассуждала на некоторые темы. Не обязательно трое детей, заявляла она, не обязательно домик на озере Эри.

— Разумеется, мы поженимся, — говорила она, — но не сразу. Почему бы для начала не попутешествовать? Просто поживем вместе. Ну, чтобы проверить себя, понимаешь?

Марк Фосси на это кивал, даже улыбался, и соглашался, но ему становилось не по себе. Он не мог определить, в чем дело. Ее тело казалось ему почему-то чужим: слишком неподатливым, слишком плотным и крепким там, где прежде была мягкость. Девчачья игривость пропала. И нервное хихиканье тоже. Теперь, когда она смеялась, что случалось редко, то делала это, только когда что-то действительно смешило ее. Ее голос перестроился, приобрел более низкий тембр. По вечерам, пока парни играли в карты, она иногда погружалась в долгое молчание, сидела, устремив глаза в темноту и сложив на коленях руки, и выстукивала ногой какие-то шифрованные послания по полу. Когда Фосси спросил, в чем дело, Мэри-Энн как-то странно посмотрела на него и пожала плечами.

— Так, ни в чем, — сказала она. — Честное слово, ни в чем. По правде говоря, я в жизни не была счастливее. Никогда.

Но пару раз она возвращалась откуда-то поздно ночью. Очень поздно. А однажды вообще не пришла.

Крыс Кайли узнал про это от самого Фосси. Как-то утром, еще до рассвета, Фосси растолкал его, фактически отчаянно и долго тряс. Он скверно выглядел, голос у него был хриплым и сдавленным, точно он простыл. В руке он держал фонарик, которым, не переставая, щелкал.

— Мэри-Энн… — прошептал он. — Никак не могу ее найти.

Сев, Крыс потер лицо. Даже в тусклом свете было ясно, что парнишка в беде. Под глазами у него залегли темные круги, он вообще казался измученным, как человек, который вечность не спал.

— Пропала, — сказал Фосси. — Слушай, Крыс, она с кем-то спит. Прошлой ночью она даже не… Я не знаю, что делать.

И тут Фосси сломался: сел на корточки, закачался на пятках, все еще стискивая фонарик. Просто мальчишка. Мальчишка восемнадцати лет. Высокий и белокурый. Одаренный спортсмен. К тому же славный малый, вежливый и добродушный, хотя в тот момент было очевидно, что эти качества не слишком хорошо ему послужили.

Он все щелкал фонариком.

— Ладно, начни сначала, — сказал Крыс. — И помедленней. С кем спит?

— Не знаю с кем. С Эдди Даймондом.

— С Эдди?

— Наверное. Этот тип вечно к ней клеится.

Крыс покачал головой.

— Хм… Вряд ли, дружище. Что-то не вяжется. Только не Эдди.

— Да, но он…

— Полегче, полегче, — произнес Крыс. Нагнувшись, он похлопал Фосси по плечу. — Почему бы просто не проверить койки? В медсанчасти всего девять парней. Мы с тобой тут, значит, остаются еще семь. Пересчитай быстренько спящих.

Фосси помешкал.

— Но я не могу… То есть, если она там, если она с кем-то…

— Господи Боже…

Крыс поднялся. Взяв фонарик, он пробормотал что-то и ушел в дальний конец барака. Ради уединения парни смастерили «стены»-занавески вокруг своих коек, и получились эдакие импровизированные спаленки, и во мраке Крыс быстро переходил от «комнаты» к «комнате», фонариком высвечивая лица. Эдди Даймонд спал как убитый… и остальные тоже. Но для верности Крыс на всякий случай проверил по второму разу, а после вернулся к Фосси.

— Все на месте. Никого лишнего.

— Эдди?

— В отключке от «Дарвона». — Погасив фонарик, Крыс попытался обдумать положение. — Может, она просто… Ну, не знаю… Может, просто решила сегодня поспать на воздухе… под звездами или еще что… Ты лагерь обыскал?

— Конечно.

— Что ж, пошли, — сказал Крыс. — Попробуем еще разок.

По восточным склонам расползался мягкий лиловый свет. Два узкоглазых солдатика разводили костерок для завтрака, но по большей части лагерь был тих и недвижим. Сначала они обшарили посадочную площадку, потом столовую и складские бараки, затем обошли все шестьсот метров периметра.

— Сдаюсь, — сказал наконец Крыс. — У нас проблема.

Впервые рассказывая эту историю, здесь Крыс прервался и взглянул на Митчелла Сандерса.

— И каков твой вердикт? Где она?

— У «зеленых», — откликнулся Сандерс.

— Ты так считаешь?

Сандерс ответил понимающей ухмылкой.

— А какие еще варианты? Что ты там говорил про спецназ? Как они использовали лагерь медсанчасти под базу, как они незаметно приходили и уходили… Это же было не без причины. Так ведь истории работают, старик.

Крыс было задумался, потом пожал плечами.

— Ладно, у «зеленых». Но это не то, что подумал Фосси. Она ни с одним из них не спала. Во всяком случае, не совсем. Я хочу сказать, в каком-то смысле она спала со всеми ними, только это был не секс. Они просто лежали все вместе, ага. Мэри-Энн и эти шесть грязных, заросших, полусбрендивших зеленых беретов.

— Лежали? — переспросил Сандерс.

— Именно.

— Как лежали?

Крыс улыбнулся.

— Так. В засаде. Всю ночь, мужик. Мэри-Энн пошла в долбаную засаду.

Сразу после рассвета, рассказывал Крыс, она объявилась как ни в чем не бывало из-за периметра, из-за колючей проволоки, усталая, но веселая, бросила свое снаряжение и небрежно обняла Марка Фосси. Шестеро зеленых беретов молчали. Один ей кивнул, остальные пристально взглянули на Фосси, потом все дружно ушли в свой барак на краю лагеря.

— Пожалуйста, — сказала она. — Ни слова.

Фосси сделал полшага вперед и замер. Он как будто бы не узнавал ее, на ней была панама и грязный зеленый камуфляж, в руках — стандартная винтовка М-16, лицо — разрисовано углем.

Мэри-Энн протянула ему оружие.

— Я до смерти устала, — произнесла она. — После поговорим.

Она глянула на пятачок, где стоял барак «зеленых», потом повернулась и быстро прошла через лагерь к их с Марком собственному бункеру. Фосси пару минут стоял неподвижно. Словно оглушенный. Но потом встряхнулся, стиснул зубы и двинулся за ней быстрым, тяжелым шагом.

— Не после! — заорал он. — Сейчас!

Что между ними произошло, сказал Крыс, никто доподлинно так и не узнал. Но в столовой тем вечером было ясно, что достигнута какая-то договоренность. Или, точнее, установлены новые правила. Волосы у Мэри-Энн были только что помытые. На ней была белая блузка, темно-синяя юбка, простые черные туфли без каблуков. На протяжении всего ужина она не поднимала глаз, ковыряла еду, сдержанная, если не сказать подавленная. Эдди Даймонд и кое-кто из ребят пытались разговорить ее, упросить рассказать про засаду. Каково ей было ночью в джунглях? Что именно она видела и слышала? Но вопросы как будто были ей неприятны. Она нервно поглядывала на Фосси. Она ждала с секунду, словно надеясь получить добро, потом опускала голову и что-то невнятно бормотала. Это были не ответы.

И Марку Фосси тоже не хотелось трепаться.

— Не ваше дело, — сказал он тем вечером Крысу. — Но одно я знаю наверняка: никаких больше засад. Никаких больше ночных посиделок.

— Новый ПДИ?

— Компромисс, — ответил Фосси. — Скажу иначе. Мы официально помолвлены.

Крыс коротко кивнул.

— Ну что ж, она будет мило смотреться в подвенечном платье, — хмыкнул он. — Готовой к бою.

Следующие несколько дней прошли в большом напряжении, точно где-то сжималась пружина. Что-то назревало между Мэри-Энн и Фосси — это чувствовалось по тому, как они обращались друг к другу, по натянутой корректности, словно бы раз за разом навязываемой усилием воли. Посмотреть на них издали, сказал Крыс, так это были самые счастливые люди на планете. Они проводили вместе долгие полуденные часы, загорали, вытянувшись бок о бок на крыше своего бункера, или играли в триктрак в тени гигантской пальмы, или просто тихонько сидели. Они казались образцовой любящей парой. Но вблизи на их лицах читалось напряжение. Слишком вежливые, слишком задумчивые, слишком внимательные. Фосси старался сохранять самоуверенный вид, точно ничего между ними не случилось, да и случиться не могло, но в этом ощущалось что-то неверное, нерешительное и фальшивое. Если Мэри-Энн отходила от него на несколько шагов, даже ненадолго, он весь сжимался и заставлял себя не наблюдать за ней. Но минуту спустя уже не спускал с нее глаз.

По крайней мере, в присутствии остальных они носили маски. За столом они говорили про планы роскошной свадьбы в Кливленд-Хайтс — двухдневный раут, уйма цветов. Но и тогда их улыбки были чуток вымученные. Они чересчур быстро выстреливали шутками, они держались за руки, будто боялись отпустить.

Так не могло продолжаться долго, и, разумеется, однажды оборвалось.

Под конец третьей недели Фосси начал договариваться об отправке ее домой. Поначалу, сказал Крыс, казалось, что Мэри-Энн его решение приняла, но через день или два она погрузилась в беспокойное уныние, сидела одна-одинешенька у края периметра: плечи сгорблены, голубые глаза непроницаемы, она полностью ушла в себя. Несколько раз Фосси к ней подходил и пытался разговорить, но Мэри-Энн только смотрела на темно-зеленые горы на западе. Ее притягивали дикие джунгли. По словам Крыса, взгляд у нее был затравленный. Но он был полон не только ужаса, но и восторга. Словно бы она подошла к краю чего-то, словно бы она очутилась в ловушке на ничейной земле между Кливленд-Хайтс и джунглями. Семнадцать лет. Совсем еще девчонка, невинная блондиночка, но разве не все такие?

На следующий день она пропала. Шестерых «зеленых» тоже не было.

В каком-то смысле, говорил Крыс, бедный Фосси ожидал этого или чего-то в таком духе, но боли это не уменьшало. Парень сломался. Горе взяло его за горло, сжало и не собиралось отпускать.

— Пропала, — раз за разом шептал он. 

Прошло почти три недели, прежде чем она вернулась. Но в каком-то смысле она вообще не вернулась. Не полностью, не вся.

По чистой случайности, поведал Крыс, он не спал и увидел ее. Сырой туманной ночью ему не спалось, поэтому он вышел покурить. Он просто стоял и смотрел на луну, и вдруг с запада, на опушке джунглей появилась, точно по волшебству, вереница силуэтов. Сперва он ее не узнал — маленькая тень среди шести прочих теней. Звуков не было никаких. И ничего материального. Семь силуэтов словно бы плыли над землей, как призраки или духи, мглистые и нереальные. И пока он смотрел, сказал Крыс, ему вдруг пришла в голову мысль о жутком опиумном кошмаре. Силуэты двигались, но одновременно и не двигались. Беззвучно, один за другим они поднялись на холм, миновали проволоку и нестройной вереницей проплыли через лагерь. Именно тогда, сказал Крыс, он различил лицо Мэри-Энн. Ее глаза как будто светились в темноте — не голубизной, а ярко сияющей зеленью джунглей. Она не помедлила перед бункером Фосси. Она, держа в руках винтовку, быстро прошла к бараку спецназа и последовала за остальными внутрь.

Ненадолго зажегся свет, и кто-то рассмеялся, потом снова стало темно.

Рассказывая эту историю, Крыс имел обыкновение время от времени останавливаться, прерывая теченье повествования, вставляя мелкие пояснения, рассуждения или свое мнение о чем-нибудь. Плохая привычка, морщился Митчелл Сандерс, потому что значение имеет лишь сырой материал, сам рассказ, и нельзя засорять его собственными дурацкими комментариями. Это только разрушает чары. Надо доверять самой истории, утверждал Сандерс: уйди, мать твою, у нее с дороги и дай ей течь своим чередом.

Но Крыс Кайли ничего не мог с собой поделать. Он хотел втиснуть в историю все множество смыслов разом.

— Знаю, что звучит невероятно, — говорил он нам, — но тут ведь нет ничего невозможного. Мы все слышали истории и побезумней. Скажем, возвращается парень из джунглей и заявляет, будто видел там Деву Марию верхом на чертовом гусе. И все ему верят. Все улыбаются и спрашивают, как быстро летел гусь и были ли у нее стремена. А тут всё не так. Эта Мэри-Энн, конечно, не непорочная дева, но зато она была взаправду, самая что ни на есть настоящая. Я ее видел. Видел, как она пересекла периметр той ночью, я был там, я видел ее странный взгляд, я видел, что она уже не тот человек, каким была раньше. Что тут такого невозможного? Она была девчонкой, вот и все. Я вот о чем, будь она парнем, все бы сказали, ну и что, мол, его затянуло вьетнамское дерьмо, его переманили «зеленые». Понимаете, о чем я? Вы все зашорены по части женщин. Вы все думаете про то, какие они мирные да мягкие. Всякие глупости, дескать, будь у нас президентом баба, не было бы больше войн. Чушь собачья! Пора избавляться от сексистских мыслей.

Крыс еще много чего в таком духе сказал, пока Митчелл Сандерс не взорвался. Эти рассуждения бесили его.

— История, — произнес Сандерс, — весь ее настрой, старик, ты его корежишь.

— Настрой?

— Звучание. Нужно постоянное, связное звучание, как быстрый или медленный темп, или смешной или печальный настрой. А отступления только искажают звучание. Держись сюжета, дружище.

Крыс тогда нахмурился и закрыл глаза.

— Звучание? Я и не знал, что все так сложно. Девчонка присоединилась к зоопарку. Просто появилась еще одна тварь. Вот и всё.

— Да, отлично. Но рассказывай как следует. 

На рассвете, когда Марк Фосси услышал, что она вернулась, он стал столбом у огороженного пятачка спецназа. Он прождал Мэри-Энн все утро и полуденные часы. В сумерках Крыс принес ему поесть.

— Она должна выйти, — сказал Фосси. — Рано или поздно она должна выйти.

— Или что? — спросил Крыс.

— Я обязан ее забрать. Я ее выведу.

Крыс покачал головой.

— Решать тебе. Но на твоем месте я не стал бы врываться к «зеленым», ни в коем случае не стал бы.

— Там Мэри-Энн.

— Конечно. Я знаю. И все равно я бы постучал очень-супер-экстра вежливо.

Даже по ночному холодку лицо Фосси блестело от пота. Он выглядел больным. Глаза у него налились кровью, кожа была бледная, с серым отливом. Минут пять Крыс прождал с ним, наблюдая за бараком, потом похлопал паренька по плечу и оставил его одного.

После полуночи Крыс с Эдди Даймондом вышли его проведать. Ночь выдалась холодная, туман наползал с гор, и где-то в темноте играла музыка. Не громко, но и не тихо. Это был хаотичный, почти немузыкальный звук, без ритма или мелодии, как звуки природы. Синтезатор или, может, электрический орган. На заднем плане едва слышный женский голос то ли пел, то ли говорил нараспев, но слова были на чужом, незнакомом языке.

Фосси они нашли на корточках у калитки заграждения перед пятачком спецназа. Понурив голову, он раскачивался под музыку, лицо у него было мокрое и блестящее. Когда Эдди наклонился к нему, парень поднял глаза — расфокусированные и полные пепла.

— Слышите это? — прошептал он. — Слышите? Это Мэри-Энн.

Эдди Даймонд взял его за руку.

— Пойдем отсюда. Чье-то радио, вот и все. Шевелись.

— Нет, это Мэри-Энн. Просто послушайте.

— Конечно, но…

— Послушайте!

Марк Фосси выдернул руку, вывернулся и привалился к столбику заграждения. Он замер с закрытыми глазами. Музыка — вернее, какой-то шум — доносилась из барака спецназа. Там было темно, если не считать маленького светящегося окошка, которое было приоткрыто, и на стеклах играли отблески ярко-красного и желтого, точно само стекло горело. Пение как будто стало громче. А еще напряженней и выше по тону.

Фосси оттолкнулся от столбика. С мгновение он постоял, качаясь, потом двинулся в сторону барака спецназа.

— Тот голос, — сказал он. — Мэри-Энн.

Крыс сделал шаг вперед, чтобы взять его за плечо, но Фосси уже был около барака. Перед входом он споткнулся, но удержал равновесие. Затем он заколотил по двери обеими руками. Послышался краткий визгливый звук, точно кошка взвыла, дверь распахнулась, и на миг Фосси застыл, раскинув руки, на пороге, как в раме картины, а после скользнул внутрь. Минуту спустя Крыс и Эдди тихонько последовали за ним. Сразу за дверью они нашли Фосси: он стоял на одном колене, пригнувшись к полу. И не шевелился.

В дальнем конце комнаты, на полу под открытым окном горело с десяток свечей. В помещении как будто бы перекатывались эхом звуки из недр джунглей: туземная музыка, бамбуковые флейты, барабаны и цимбалы. Но сначала в тебя ударял, говорил Крыс, запах. Два запаха. На поверхности аромат благовоний, как в каком-нибудь буддийском храме, а под пряным дымом крылась более глубинная, более мощная вонь. Это невозможно описать, вздыхал Крыс. Вонь ошарашивала. Она была густая и сильная, как в зверином логове, вонь от опаленных волос, крови, экскрементов и гниющей плоти. Запах смерти. Но и это было еще не все. На шесте в задней части барака торчала разлагающаяся голова крупной черной пантеры, с потолочных балок свисали полосы какой-то желто-коричневой шкуры. И кости на полу. Груды костей, всевозможных костей. По одну сторону стоял прислоненный к стене плакат с надписью, выведенной аккуратными черными буквами: «СОБЕРИ СОБСТВЕННОГО ВЬЕТКОНГОВЦА. БЕСПЛАТНЫЙ НАБОР ЗАПЧАСТЕЙ». Вся картинка доходила до тебя не сразу, сказал Крыс, она просто в мозгу не укладывалась. Несколько смутных фигур валялись в гамаках или на койках, ни одна не приподнялась и не заговорила. Фоновая музыка шла из магнитофона, стоявшего возле круга свечей, но высокий голос принадлежал Мэри-Энн.

Марк Фосси начал было вставать на ноги, но остановился.

— Мэри-Энн? — позвал он.

И тогда она тихонько выступила из тени. В первую секунду она казалась все той же хорошенькой юной девушкой, которая приехала несколько недель назад. Она была босиком. На ней был ее розовый свитер в обтяжку, белая блузка и простая хлопчатобумажная юбка.

Мэри-Энн долго смотрела сверху вниз на Фосси почти пустым взглядом, и в свете свечей ее лицо выглядело сосредоточенным и безмятежным — лицо человека, который пребывает в мире с самим собой. По словам Крыса, понадобилось несколько секунд, чтобы оценить всю перемену. Отчасти это были глаза: они теперь были совершенно непроницаемые и бесстрастные. В ее взоре более не было ни тени эмоций, ни намека на личность за ними. Но самым гротескным, добавил он, были ее украшения. На шее у девушки покачивалось ожерелье из человеческих языков. Продолговатые и узкие, как кусочки почерневшей кожи, языки были нанизаны на медную проволоку, один находил на другой, кончики заворачивались кверху, точно пойманные на последнем визгливом слоге.

Всего секунду Мэри-Энн презрительно смотрела на Марка Фосси.

— Без толку разговаривать, — произнесла она. — Знаю, что ты думаешь, но это не… это неплохо.

— Плохо? — пробормотал Фосси.

— Нет.

Из тени послышался смех.

Один из «зеленых» сел и закурил сигару. Остальные лежали молча.

— Ты пришел туда, — мягко произнесла Мэри-Энн, — где тебе не место.

Она повела рукой, охватывая жестом не просто барак, но всё вокруг, саму войну, горы, жалкие деревушки, просеки и деревья, реки и затянутые туманом долины.

— Ты же не знаешь, — сказала она. — Ты прячешься в этой маленькой крепости, за проволокой и мешками с песком, и ты понятия не имеешь, что… Иногда мне хочется съесть это место. Всю страну, ее грязь и смерть. Проглотить весь Вьетнам, чтобы он был во мне. Вот что я чувствую. Это безумный голод. Иногда мне бывает страшно, даже часто бывает, но это неплохо. Ясно? Я теперь лучше разбираюсь в самой себе. Ночью в джунглях я ощущаю себя по-настоящему живой, чувствую, как движется моя кровь, чувствую кожу и ногти… будто я полна электричества и свечусь в темноте… я почти пылаю… я сгораю без остатка… Но это неважно, потому что я точно знаю, кто я. Такого нигде больше не испытаешь.

Все это было сказано буднично, без драмы, словно она обращалась к самой себе, медленно и бесстрастно. Она никого не старалась переубедить. Она взглянула на пораженного Марка Фосси, а затем развернулась и ушла назад в сумрак.

Что тут было поделать?

Взяв Фосси за локоть, Крыс помог ему подняться и вывел наружу. В темноте зазвучала все та же сумасшедшая туземная музыка, будто бы шедшая из самой земли, из недр джунглей, и женский голос, взмывая, вторил ей словами на языке, не поддающемся переводу.

Марк Фосси застыл на полушаге.

— Сделай что-нибудь, — прошептал он. — Я не могу позволить ей продолжать все это.

Какое-то время Крыс слушал, потом покачал головой.

— Ты, верно, оглох, старик. Она уже потеряна.

Тут Крыс Кайли остановился — почти на полуфразе, что окончательно вывело Митчелла Сандерса из себя.

— Что было потом?

— Потом?

— Девчонка. Что с ней сталось?

Крыс устало передернул плечами.

— Трудно сказать наверняка. Через три-четыре дня я получил приказ явиться сюда, в расположение роты «Альфа». Прыгнул в первый же вертолет, и больше я тех мест в глаза не видел. И Мэри-Энн тоже.

Митчелл Сандерс уставился на него, разинув рот.

— Нет, так нельзя, ты не можешь так поступить.

— Как?

— Господи, это же против правил! — взвился Сандерс. — Против человеческой природы. После подобной истории ты не имеешь права заявить, мол, да, кстати, а концовки я не знаю. У тебя ведь определенные обязательства есть.

Крыс сверкнул улыбкой.

— О’кей, старик, но все, что я до сих пор рассказывал, было из личного опыта, чистая правда. Есть кое-что, что я слышал из вторых уст. На самом деле из третьих. С этого момента все становится… как бы это сказать…

— Домыслами?

— Ну да, верно. — Крыс посмотрел на запад, обшаривая взглядом горы, точно ждал, что на какой-нибудь гряде вдруг что-то появится. Секунду спустя он пожал плечами. — Так вот, пару месяцев спустя я столкнулся с Эдди Даймондом в Бангкоке. Я был в увольнительной, так, мелочи, поправлялся после гриппа. И он рассказал мне кое-что. Впрочем, сам я этого не видел. И Эдди тоже не видел. Он слышал это от одного из «беретов», так что отнеситесь к этому с толикой скепсиса. Или вообще не верьте в это.

И снова Крыс поискал взором что-то в горах, потом откинулся к стене и закрыл глаза.

— А знаешь что? — произнес он вдруг. — Я ее любил.

— Чего?!

— Да, очень любил. Наверное, мы все ее любили. Глядя на Мэри-Энн, каждый невольно вспоминал про всех красоток, оставшихся дома, про всех этих чистых и невинных куколок, которые никогда ничего не поймут, даже за миллиард лет не поймут. Если же ты им что-нибудь расскажешь, они лишь тупо уставятся на тебя огромными круглыми глазами-леденцами. Так и не врубятся. Все равно что пытаться объяснить кому-то, каков на вкус шоколад.

Митчелл Сандерс кивнул.

— Или дерьмо.

— Вот именно, надо на вкус попробовать, и в этом соль с Мэри-Энн. Она здесь была. Она по уши во Вьетнам окунулась. После войны, старик, клянусь тебе, такой, как она, тебе не найти.

Крыс вдруг вскочил, отошел на несколько шагов и остался стоять к нам спиной. Он был эмоциональным парнем.

— Запал я на нее, — вздохнул он. — Я ее любил. Поэтому, когда я услышал от Эдди, что случилось, я едва не… Как ты сказал?.. Чистой воды домыслы…

— Продолжай, — велел Митчелл Сандерс. — Закончи.

А случилось с ней, говорил Крыс, то же, что и со всеми нами. Приходишь чистым, лезешь в грязь, и никогда уже тебе не быть прежним. Вопрос лишь в степени. Кто-то выбирается целым, кто-то вообще не выбирается. На Мэри-Энн Белл Вьетнам, похоже, действовал как сильный наркотик: смесь безымянного ужаса и безымянного наслаждения; кайф приходит, когда в вену тебе впивается игла и ты знаешь, что чем-то рискуешь. Выброс эндорфинов и адреналина, и ты задерживаешь дыханье и тихонько пробираешься по залитому лунным светом ландшафту: с опасностью на «ты», соприкасаешься с самой глубинной частью самого себя, и хочешь это растянуть и пойти туда, куда несет тебя трип, и дать жизнь всем возможностям внутри тебя. Она сказала: Это неплохо. Вьетнам заставлял ее светиться в темноте. Она хотела еще, она хотела глубже проникнуть в тайну себя самой, и по прошествии времени желание стало потребностью, которая потом превратилась в голод.

По словам Эдди Даймонда, который слышал это от одного «зеленого», она получала удовольствие от ночных вылазок. Она основательно поднаторела, у нее были все данные. В полном камуфляже, лицо разрисовано углем, она текла в темноте как вода, как нефть, без звука. Она ходила босиком. Она перестала носить оружие. Бывали моменты, когда она шла на сумасшедший, самоубийственный риск, делала то, на что не отваживались даже «зеленые». Словно она дразнила какое-то существо, какую-то тварь в джунглях или в собственной голове, насмехалась над ней, мол, давай, покажись, — эдакая диковинная игра в прятки, которая разыгрывалась в проклятой стране. Она потерялась внутри себя самой. Если их накрывало обстрелом, Мэри-Энн застывала и смотрела, как красиво летят трассирующие снаряды, на губах у нее играла слабая улыбка, будто у нее была какая-то особая договоренность с войной. А порой она вообще исчезала — на часы или дни.

А однажды утром Мэри-Энн ушла одна в горы и не вернулась.

Тела не нашли. Снаряжения не нашли, одежды не нашли. Откуда нам знать, сказал Крыс, может, девчонка еще жива? Может, она в какой-нибудь деревне высоко в горах, может, в племени тхыонгов. Сплошь домыслы и догадки.

Разумеется, провели дознание, поиски растянулись на недели, и какое-то время лагерь у Сонг Тра Бонг кишел типами из военной полиции. Но, так или иначе, все кончилось ничем. Это была война, и война шла своим чередом. Марка Фосси разжаловали в рядовые, отвезли в госпиталь в Штаты и два месяца спустя отправили на гражданку по болезни. Мэри-Энн пополнила ряды пропавших без вести.

Но на том история не завершилась. Если верить «зеленым», сказал Крыс, Мэри-Энн еще где-то там в темноте. Странный шелест, странный силуэт. Поздно ночью, когда «зеленые» были в засаде, словно бы сам тропический лес ел их глазами, их не оставляло ощущение, что за ними следят, и пару раз они практически видели, как она скользит в тени деревьев. Не то чтобы видели, но почти. Она перешла черту. Она стала частью джунглей. На ней были кюлоты, розовый свитер в обтяжку и ожерелье из человеческих языков. Она была опасна. Она была готова убивать.

Тим О’Брайен

перевод А.Комаринец

]]>
Thu, 30 Aug 2018 09:49:46 +0400
Об ужасе и героизме сирийской гражданской войны http://navoine.info/pearlman-syrbook.html http://navoine.info/pearlman-syrbook.html Переводы Ближний Восток Судьба
Суббота, 08 Июль 2017

Говорят, историю пишут победители, но последние работы в области устной истории социальной направленности, к примеру, серия «Voice of Witness» («Голос свидетеля») от Verso, дали голос маргинализированным и обездоленным. Новая книга эксперта по Ближнему Востоку Венди Перлмэн «We Crossed a Bridge and It Trembled: Voices from Syria» («Мы перешли мост, и он задрожал: Голоса из Сирии») является достойным внимания дополнением к этому жанру. Книга, опубликованная в этом месяце издательством Custom House, является своевременным и полезным исследованием событий, предшествовавших сирийским волнениям и последовавших за ними, а также текущего миграционного кризиса.

«Мы перешли мост» – это собрание исчерпывающих интервью с сотнями сирийцев, большинство из которых были проведены на арабском языке. В центре внимания книги беженцы – активисты, соцработники, косметологи, дезертировавшие офицеры – которые в большинстве своём настроены против режима Асада. Книга, разделённая на восемь частей, от возникновения авторитарного правления в 1970-е годы до недавних атак на оппозицию и массового исхода беженцев, является искусно составленным, инклюзивным и душераздирающим взглядом на миграцию со стороны тех, кто живёт в этой непостоянной реальности.

Теперь, когда половина 22-миллионного довоенного населения Сирии вынужденно покинула свои дома, а около 6 миллионов сбежали с родной земли, «задаёшься вопросом о том, что было бы иначе, если бы мы прислушались к сирийским голосам раньше, – пишет Перлмэн. – Послушать сейчас ещё не поздно». Основной темой этого отрывка являются жестокие методы режима и отважные действия как мятежников, так и гражданских.

 Джеймс Йе, редактор по культуре

***

Абдель-Самед, предприниматель (окрестности Даръа)

Режим ввёл войска, чтобы полностью разрушить Даръа. В ту пятницу, которую мы называли «пятницей прорыва блокады», во всех близлежащих деревнях проводились демонстрации. Режим арестовал всех, кто там был. Автобусы были наполнены задержанными. Избежать ареста удалось лишь тем, кто смог убежать.

Впоследствии вернули тело Хамзы аль-Хатиба. Он мой двоюродный брат и очень похож на моего сына. Его пытали. На его теле не оставили ни единого места без ожогов от сигарет. На его теле было множество следов порезов, а шею ему сломали. Ему отрезали гениталии.

Прибыл его изувеченный труп, и люди увидели, что режим с ним сделал. И именно тогда они осознали, что режиму конец. Доверия больше не было. На встречу с президентом уже отправилась делегация, и он пообещал, что разберётся с её проблемами. Вместо этого он отправил делегатам этот подарок. Это был способ сказать им: «Либо вы сидите тихо, либо мы поступим с вами вот так».

До этого у людей была какая-то надежда на то, что режим может прислушаться к их требованиям и попытаться провести реформы. После Хамзы люди осознали, что режим на одной стороне, а люди – на другой. Вот и всё. Наши лидеры умеют делать только одно – убивать, убивать, убивать, убивать и убивать. А затем – снова убивать. Убивать кого угодно. Неважно, гражданского или ребёнка.

Терроризируя нас, режим пошёл ещё дальше. Он заявил: «Мы не просто вас убьём. Мы ещё и убьём всех ваших родных». Я слышал, что в некоторых странах правительство арестует лишь того человека, который находится в розыске, но не его брата, мать или сестру. В Сирии обвиняют и преследуют всю семью и весь район.

***

Бешр, учащийся (Дамаск) 

Мы создали районный координационный комитет. В то время отключили Интернет, и мы начали получать Интернет благодаря спутникам. Меня попросили спрятать спутниковый телефон для нашего района. Это было настолько опасно, что я не мог принять это решение самостоятельно, поэтому я спросил всех членов своей семьи, согласны ли они на то, что в нашем доме будет этот телефон. Согласились все.

Активисты дважды отправляли мне спутниковые телефоны для доставки другим активистам. Я не знал настоящего имени того человека, который давал мне телефон, или человека, которому я доставлял этот телефон. Они также не знали моего настоящего имени. Парень, дававший мне телефоны, должен был писать мне по электронке перед каждым звонком. Как-то раз он позвонил мне без предварительного уведомления и сказал мне встретиться с ним через десять минут. Я не знал точно, что делать. Я позвонил подруге-активистке, но она не ответила. Я решил пойти, а она позвонила как раз тогда, когда я только выходил из дома. Она сказала: «Будь осторожен, этого человека задержали неделю назад… возможно, его телефон используют, чтобы заманить тебя в ловушку». Я попросил ещё одного друга пойти и проверить место встречи. Он пошёл и увидел, что там ждут шестеро конвоиров.

Моя мама всегда очень строго относилась к нашей учёбе. Как-то раз я подслушал, как она говорила с моей бабушкой. Бабушка сказала: «Твой сын не концентрируется. Он сейчас в выпускном классе, и скоро экзамены». Мама сказала: «Я понимаю, но я не могу его подвести. Я не перестаю вспоминать, как попал в тюрьму его отец. Нам нужно продолжать борьбу». Я ощутил огромную поддержку. Я думал: «Ого! Люблю тебя, мама!»

Через какое-то время после этого конвоиры пришли искать меня. Я спрятался в дальней комнате. Моя мама приоткрыла дверь и сказала: «Я не могу вас впустить, потому что я одна и без платка». Я запаниковал, пытаясь понять, как бы мне выбраться из окна или сделать что-то в этом роде. Но моя мама просто хладнокровно сказала им, что я занимаюсь в гостях у друга и что она не может впустить их. Офицеры сказали, что я должен позвонить им, а затем ушли. Мама всё это время была очень спокойна. Как ей это удалось, понятия не имею.

***

Гайт, бывший студент (Алеппо) 

На пике демонстраций в Университете Алеппо огромную роль сыграли женщины. Женщины, носившие платки, прятали в длинной верхней одежде бумаги и плакаты, потому что их не обыскивали. В мужских общежитиях было столько демонстраций, что власти их закрыли. Остались открытыми только женские общежития, поэтому женщины взяли в свои руки организацию, а затем передавали информацию парням. Если силы безопасности нападали на демонстраторов мужского пола, то женщины вставали у них на пути; в то время в силах безопасности касаться женщин считалось недопустимым. На самом деле спасали положение очень много женщин.

***

Айхам, веб-разработчик (Дамаск) 

Дамаск очень тщательно контролировался. Людей из тайной полиции было видно повсюду. Дело было как с тем парнем из «Игры престолов», у которого были, как он говорит, птички. Но красивым, завораживающим нам казалось то, что в какой-то момент нам стало плевать. Мы боялись, но мы были просто слишком возбуждены. Человека очень долго подавляли, а тут внезапно поднимается крышка. Мысль о способности говорить очаровывала.

Все говорили, что режим развалится в месяц рамадан, потому что люди вместо того, чтобы собираться в мечети для молитвы только по пятницам, собирались каждую ночь. Атмосфера была заряжена энергией.

27-е рамадана – это святой день, и люди тогда не спят всю ночь, молясь и читая Коран. В мечети возле нашего дома каждый год собиралось более 5000 человек. Волонтёры из нашего района помогали готовить еду, чтобы люди поели перед рассветом. Я не молюсь, но я всегда участвовал в готовке еды, потому что считал, что это – прекрасное общественное мероприятие.

Начали прибывать люди. Было очень много пожилых, но были и ребята с пирсингом на теле и странными стрижками. Было видно, что они понятия не имеют, что делать. На некоторых ребятах были шорты, носить которые в мечети не разрешается. Из уважения они пытались спустить шорты до голеней. Но так у них оголялась пятая точка. Это была прекрасная сцена с того сложного социального полотна, которое было у нас в Дамаске.

Вокруг мечети собрались тысячи сотрудников службы безопасности. Это смахивало на сцену из «Короля Артура». Они просто стояли там с дубинками, щитами и сердитыми лицами. Мы организовывали еду и долго спорили насчёт того, не вынести ли еду представителям властей снаружи. Очень многие люди говорили: «Нет, они этого не заслуживают». Другие говорили, что этот жест покажет: мы никому не хотим причинить вред. Там были молодые солдаты. По сути, такие же люди, как и мы, служившие в армии.

Трое или четверо смельчаков понесли полные еды коробки командиру. Они сказали: «Мы идём с миром. Это вам, потому что вы тут стоите всю ночь». Офицер ответил: «Уберите это обратно в помещение, а не то я вас убью».

«Порой бы убирали части тел собственными руками. Нельзя было подобрать ни единого целого тела. Только руку, ногу или голову».

Начались молитвы, и имам сказал: «Защити нас Бог от тех, кто нам вредит». Люди начали кричать: «Аминь! Аминь!» Это слово из религиозной лексики, а большинство людей, которые там были, не знали о религии ничего. Но было видно, как они плачут и дрожат. Я не верю в молитву, но верю в эмоциональный заряд, который несёт в себе молитва. Вы знаете, каково это – когда веришь в какое-то дело и стоишь вместе с людьми, которые тоже в него верят? А вокруг вас – угроза, и вы чувствуете страх.

Молитва закончилась. Тишина. Затем один человек закричал: «Свобода!» Другие встали и начали кричать до потери пульса. Старики похватали обувь и сбежали.

А затем – хаос. Всё превратилось в бой. Солдаты начали бросать камни. И именно тогда мы осознали свою большую ошибку: кто-то принёс на трапезу сок, а он был в стеклянных бутылочках. Люди начали бросаться в представителей властей бутылками. Было слышно, как разбивается стекло.

Режим повсюду расставил снайперов, и одному парню во дворе выстрелили в голову. Люди повалили назад в помещение, а полицейские вбежали вслед за ними. Некоторые люди были на балконе второго этажа. Если бы их поймали, то их бы арестовали или убили. Поэтому они начали спрыгивать или висеть на занавесках. Всё разрушилось.

Внутри мы услышали, что видные имамы Дамаска ведут переговоры с начальником полиции. Взошло солнце, и в конце концов нам сказали, что можно спокойно уходить. Мы открыли дверь, и увидели полицейских, которые скандировали: «Асад! Асад!» Нам сказали, что участок перед мечетью безопасен. Но стоило нам только перейти улицу, представители властей погнались за нами. Я бежал так, как не бежал ещё никогда.

***

Абу Фирас, боец (окрестности Идлиба) 

Моего брата похитила «Шабиха». Спустя 18 дней его вернули нам, убив под пытками.

Как он умер, и представить себе нельзя. Ему вырвали ногти на пальцах ног. Кости ему прокалывали сверлом дрели. Были следы побоев и ожогов. Нос ему избили так жестоко, что он сплюснулся.

Мы его похоронили. А месяца три спустя какие-то ребята, которых выпустили из тюрьмы, связались с нами и сказали нам, что мой брат на самом деле ещё жив. Они сидели в тюрьме вместе с ним. Тело, которое мы похоронили, принадлежало другому человеку; он был настолько изуродован, что мы не могли догадаться, что это кто-то другой.

***

Абед, офицер-дезертир (Пальмира) 

Нас было четверо, и мы были офицерами сирийской армии с соответствующими документами. Мы пользовались свободой передвижения по всей Сирии и пользовались ею для помощи демонстрантам. Мы распределяли гуманитарную помощь, еду и медицинские товары в местностях, где они были нужны.

Нашу машину не обыскивали. Приезжая на военный объект или КПП, я доставал своё удостоверение. Солдат, который там находился, отдавал мне честь. «Моё почтение, проезжайте дальше!» Если ты офицер сирийской армии, то ты выше всех. Стояние в очереди? Забудьте! Вот так и работал режим в Сирии. Мы это понимали.

Революция началась в марте. Гражданские и мятежники начали применять оружие в августе. Я с самого начала говорил им, что режим можно свергнуть только силой оружия. Нравится вам это или нет, нужно применять оружие. Каждый день проходили мирные демонстрации и погибало человек пять, шесть или десять… Мы зашли в тупик. А если вам хотелось подождать, когда нас поддержит общественное мнение в мире, забудьте об этом. Нам нужно было забыть этот миф.

К концу 2011 года тучи над нашими головами начали сгущаться. Другие офицеры как будто нас подозревали. Маневры режима продолжали терпеть неудачи, поэтому им казалось, что люди помогают повстанцам изнутри.

В то время я выполнял задание за пределами базы. Однажды командование послало ко мне молодого лейтенанта с приказом отрапортовать о своём возвращении в их штаб. Я удивился. Спросил его, почему они не связались со мной напрямую. Он сказал, что не знает.

Ситуация мне не нравилась. Я спросил лейтенанта, можно ли воспользоваться его мобильным, и сказал, что у меня закончились деньги. Это был лишь предлог: я хотел воспользоваться его телефоном, чтобы позвонить командиру и послушать, что он скажет. Стоило мне коснуться телефона, как пришло СМС. Оно было от того же командира, который послал за мной. Я открыл его и прочёл: «Приглядывайте за Абедом, мы за ним идём».

Я ответил: «Так точно», – а затем стёр сообщение. Вернул телефон и поблагодарил его. Потом взял сумку и убрался оттуда как можно скорее. В следующем месяце я уехал из страны.

***

Махер, учитель (окрестности Хамы) 

Мне удавалось уклоняться от службы в армии, пока я числился в студентах. Но потом у меня кончились деньги на оплату магистратуры, и мне пришлось бросить учёбу. У меня больше не было повода уклоняться от армии дальше. Мне дали отсрочку длиной в месяц, и поэтому я начал планировать отъезд из Сирии. Мы с друзьями выбрались в Интернет и стали искать возможности для нелегального выезда через Марокко, Алжир, Судан… Мы нашли списки номеров телефонов тех, кто этим занимался, связались с несколькими людьми и решили поехать через Судан. Это была единственная страна в мире, которую сирийцы могли посещать свободно, имея при себе только паспорт.

Человек, отвёзший меня в Дамасский аэропорт, рассказал мне, что там все из разведки, даже уборщики. Он предупредил меня, что, если кто-то попытается со мной заговорить, я говорить не должен.

Он подозрительно глянул на неё. Я нервно произнёс: «Моя жена. Вы же знаете, как мыслят женщины».

Он ответил: «Уверяю вас, не будь здесь предложения «Я тебя люблю», у вас бы были огромные неприятности». Затем он меня пропустил.

Я прибыл в Судан, и это, клянусь, был первый день за пять лет, когда я почувствовал себя в безопасности. Меня больше не волновали КПП или вторжение полицейских в мой дом.

Человек, занимавшийся вывозом, отказывался двигать, пока мы ему не заплатили. Дорога до берега стоила 3500 долларов, а переправа через Средиземное море – ещё 500 долларов. Мы поехали на джипах через суданскую пустыню, затем отправились в египетскую пустыню, а потом – в ливийскую. Порой машина застревала в песке, и мы вылезали и толкали её. В нас никто не стрелял, но египетские военные стреляли в машины, ехавшие после нас, и погибло двое человек.

В нашей лодке было человек 180. На нижней палубе были сплошь люди из Африки, а на верхней – одни сирийцы. Нам сказали, что мы должны направляться в сторону одной звезды в небе. Перевозчик из Ливии исчез, и лодкой стал заправлять молодой тунисец. Затем исчез и тунисец. Он сказал нам: «Вы, ребята, должны позаботиться о себе сами».

Из книги Венди Перлмэн «МЫ ПЕРЕШЛИ МОСТ, И ОН ЗАДРОЖАЛ: Голоса из Сирии». Авторское право © 2017, Венди Перлмэн. Перепечатано сразрешения Custom House, импринта HarperCollins Publishers.

Источник 

]]>
Sat, 08 Jul 2017 11:03:31 +0400
Кабул: город с двумя лицами http://navoine.info/two-faces-kabul.html http://navoine.info/two-faces-kabul.html Эксклюзив Переводы Афганистан
Понедельник, 27 Март 2017

Кабул: город страха и надежды

Кабул — древний город и столица Афганистана, свидетель множества взлётов и падений. Центр противостояния великих сил, точка притяжения истории, Кабул высоко ценился захватчиками и завоевателями и имел геостратегическую важность. От Александра Великого и Мухаммада Бабура Кабул управлялся множеством разных династий.

Золотым веком города был период с 1930 года по конец 70-х годов, когда Кабул был привлекательным местом для туристов. Кинозалы были полны, а парки, университеты и места для пикника кипели жизнью. Кабул в те времена был одним из самых красивых городов в мире с чистым прозрачным воздухом. Это место, окружённое красивыми горами, придавало городу белесый оттенок, а река, протекающая через центр, ещё больше украшала город. Кабул привлекал туристов с разных частей света, тех, кто хотел наслаждаться уникальной афганской культурой, гостеприимством и мульти-этничностью города. Кабульцы были достаточно религиозно, культурно и социально толерантны. В городе, в котором проживали люди разных этносов и религий, иностранцы чувствовали себя очень комфортно.

В течение периода правления коммунистов (1979-89 гг.) режим рутинно убивал и арестовывал своих оппонентов, даже внутренних, распространяя страх среди людей. Тем не менее Кабул продолжал хорошо выглядеть. Потом была вспышка гражданской войны в 1990-м, когда разные группы моджахедов начали воевать друг с другом. Город управлялся различными группировками и был свидетелем самых жутких преступлений против прав человека. Во время этого ужаса и террора множество кабульцев продало своё имущество и покинуло город, мигрируя в Пакистан, Иран или даже Европу или Америку.

В 1996 году город был захвачен Талибаном, который правил опираясь на строгое понимание Ислама. Новые правители запретили музыку, телевидение и женское образование. В это время Кабул был не просто изолирован от остального мира, но и был полностью изменён, превращён в город-призрак. 

После падения режима талибов в 2001 году город одновременно имел два лица: одно — жизни и надежды, другое — страха и ужаса. 

В 2016 году Кабул стал свидетелем множества инцидентов, связанных с безопасностью. Список их довольно длинный, включая сотни убийств. Дети, взрослые, женщины — все были потенциальными жертвами насилия в любом месте: в мечете, в школе, в университете — нигде не было безопасно. Более того, ситуация с нарушением других законов также ухудшалась. Похищения людей, грабежи и воровство стали обычным явлением в городе.

Проблемы Кабула не ограничиваются проблемами безопасности и правопорядка. Из-за высокой безработицы многие кабульцы ищут убежища и лучшей жизни в Европе. Тем не менее население растёт. В городе, который может вместить в себя едва ли один миллион человек, проживает около трёх миллионов.

Наряду с ростом загрязнения воздуха, плохая канализационная система загрязняет и воду. Рытвины на дорогах и улицах города заполнены дождевой водой, потому что нет необходимой системы водоотвода. Доступ к чистой воде осложняется тем, что каждое домовладение выкапывает колодец у себя во дворе без каких либо согласований с государством. Это привело к снижению уровня грунтовых вод, и эта проблема, если она не будет решена, грозит обернуться серьёзным водным кризисом.

Зимой причинами головной боли являются не только частые отключения электричества, но и грязный воздух из-за того, что жители сжигают дерево и уголь для отопления домов. Трафик в городе настолько перегружен, что дорога в любую часть города занимает несколько часов. Медицинского оборудования недостаточно для оказания помощи жителям города и, как следствие, люди в основном отправляются за лечением в Пакистан и Индию. Радикально растущая тенденция, вызывающая тревогу, — это рост числа наркозависимых среди молодёжи. Это серьёзная проблема, которую не может решить государство из-за противодействия мощной наркомафии.

Все эти факторы представляют ужасное лицо Кабула, то, которое обычно представляют в СМИ.

Но большинство людей, наблюдающих за Кабулом с расстояния, не знают о его ярком лице, которое полно жизни, надежды и счастья.

Утром, как и в любом другом городе мира, мальчики и девочки идут в школы и университеты, а взрослые на работу. В выходные и свободное время молодёжь ходит в гости к близким и друзьям. Играют в футбол и крикет, боулинг клубы и плавательные бассейны набирают популярность среди подростков. Люди ходят в парк Баг-и-Бала, Сады Бабура, отправляются на озеро Карга и холмы города Пагман со своими семьями и друзьями. Когда приходит Навруз, кабульцы празднуют его с большим энтузиазмом.

Новые рестораны, торговые центры и другие места отдыха открываются по всему Кабулу. Свадебные залы разбросаны по всему городу и сверкают огнями, и рядом с ними всегда многолюдно. Кабульцы не упускают возможности развлечься. 

Ситуация с правами человека также улучшается. Женщины могут свободно учиться, работать и конкурировать с мужчинами в любой сфере жизни. Есть свобода слова и различные, теле- и радио-каналы, газеты и медиа в целом активно развиваются. 

Новое поколение очень активно в образовании и спорте, и их достижения в этих областях очень важны, так как около 60% населения страны сегодня моложе 25 лет. Молодые афганцы имеют возможность учиться за границей и возвращаются с новыми знаниями и полезными навыками. Эта образованная и квалифицированная молодёжь будет занимать важные позиции в ближайшем будущем.

В течение последнего десятилетия транспорт, медицина, образование и телекоммуникации претерпели значительные изменения, благодаря частным инвестициям. Помимо государственных школ свои двери открыли и частные школы, уровень грамотности в городе достиг 64,8%. Инвестиции в медицинском секторе позволяют добиться прогресса. Например, в прошлом году был открыт центр по борьбе с раковыми заболеваниями. 

Это правда, что город сталкивается с проблемами: отсутствие безопасности, загрязнение окружающей среды, заторы на дорогах, коррупция, плохое управление и проблемы с правопорядком. 

Тем не менее государство работает над тем, чтобы преодолеть эти проблемы. Кабульцы не напуганы и наслаждаются жизнью как обычно. Они ожидают, что власть попытается решить проблемы, с которыми они сталкиваются, а сами жители Кабула полны решимости вернуть золотой век своего города.

Мухаммад Идрис, журналист фрилансер

The Diplomat

Переведено специально для Альманаха «Искусство Войны» 

]]>
Mon, 27 Mar 2017 21:43:24 +0400
Как обычный американец стал ключевой фигурой в Исламском государстве http://navoine.info/ig-amer.html http://navoine.info/ig-amer.html Переводы Ближний Восток Судьба
Воскресенье, 01 Январь 2017

На рассвете теплого сентябрьского утра 2013 года к разрушенному коттеджу в Аазазе, что в Сирии, подъехал минивэн. 29-летний белый мужчина с длинной бородой вышел из здания вместе со своей беременной женой-англичанкой и тремя детьми в возрасте 8, 4 и почти 2-х лет. В этот раз они провели в Сирии около месяца. Дети болели и недоедали. Раньше семья пересекала границу с Турцией через участок в нескольких минутах езды от дома, но теперь там стало небезопасно. В минивэне членам семьи пришлось устроиться на полу, покрытом овечьими шкурами — сидений здесь не было — после чего водитель взял курс на восток. Впереди была двухчасовая дорога через опустошенную местность и остановка в том месте, где у семьи, возможно, будет шанс незаметно проникнуть на территорию Турции. 

Семья высадилась у рощи тернистых деревьев. Знаки предупреждали о наличии сухопутных мин. Граница была в часе ходьбы через пустыню. Группа забыла взять с собой воды. Таня волочила за собой детей, которых постоянно рвало; Яхья нес чемодан и коляску. На полпути у Тани начались схватки, хотя до родов оставалось еще несколько месяцев. Они продолжали идти. На самой границе, пока семья протискивалась через колючую проволоку, вокруг по земле строчили снайперские пули. 

Ранее Яхья договорился о встрече с контрабандистом, и когда тот прибыл, Яхья сунул ему в руку несколько сотен долларов. Таня и Яхья были женаты 10 лет, но даже не попрощались. Убедившись, что его семья не погибнет, Яхья повернулся и побежал к границе, обратно в Сирию — снова под обстрелом, — даже не помахав на прощание. 

Торговец провез Таню с детьми на небольшое расстояние вглубь турецкой территории, высадил на обочине без еды и воды и быстро скрылся. Она несла детей и багаж до ближайшего городка. День закончился вмешательством незнакомца на мотоцикле, который помог довезти вещи до автобусной остановки. В результате всех испытаний у Тани стали отходить околоплодные воды, и последующие несколько недель она поправлялась в Стамбуле, а потом у своей семьи в Лондоне. Тогда она была на шестом месяце беременности и весила 43 килограмма. 

Когда его семья, с облегчением сбежавшая из худшего места на Земле, отправилась в Лондон, Яхья тоже почувствовал облегчение — теперь он мог стремиться к своим мечтам, будучи необремененным женой и детьми. Он чувствовал себя освобожденным и рисовал в голове образ еще не провозглашенного халифата и идеи по его созданию. Эти мысли не были пустыми. К тому времени у Яхьи уже была небольшая, но влиятельная группа сторонников, и своей невозмутимой эрудированностью он заработал их уважение, которого в свое время не получил от родителей и учителей. Его собственная судьба сливалась с судьбой этого мира. Это был лучший день в его жизни. 

Об Яхье Абу Хасане я услышал впервые в 2014 году, когда писал отчет по статье в этом журнале о становлении Исламского государства. Я был на окраине Мельбурна и разговаривал с Мусой Серантонио, обратившимся в ислам австралийцем и неофициальным духовным наставником для многих англоязычных последователей группы по вопросам истории и теологии (сейчас он находится в тюрьме, осужденный за попытку проникновения на территорию Исламского государства). 

В наших первых беседах Серантонио упоминал собрата по обращению в ислам — он называл его «учителем» или «лидером», — который сделал многое, чтобы подготовить мусульман к религиозным обязательствам, которые должны были вступить в силу сразу после провозглашения халифата. Серантонио говорил о своем учителе с восхищением. По его словам, Абу Хасан был глубоко предан идее халифата и в совершенстве владел исламским правом, арабским языком и литературой. Сирийские джихадисты знали его понаслышке и почтительно относились к нему при встрече. 

По словам Серантонио, в начале 2014 года Яхья уговаривал лидеров тогда еще Исламского государства Ирака и Сирии (ISIS) провозгласить халифат. Абу Хасан стал проповедовать, что для этого уже существуют все веские условия: у группы была контролируемая и управляемая ей территория и ее лидер, Абу Бакр аль-Багдади, физически и психически здоровый мужчина из племени курайшитов, в состоянии править согласно шариату. Дальнейшие отсрочки означали бы неуважение к фундаментальному предназначению ислама. 

Яхья укрепил отношения с Абу Мухаммадом аль-Аднани, официальным представителем группировки, главным стратегом и управляющим по терактам за рубежом. «Яхья и Аднани были вот так близки», — заявил Серантонио, крепко сжав пальцы. Абу Хасан встретился с Абу Мухаммадом недалеко от Алеппо и предупредил, что Багдади будет «во грехе», если незамедлительно не провозгласит себя халифом. Яхья и его сторонники также приготовили, но еще не разослали письма к эмирам провинций Исламского государства, в котором заявляли о своем недовольстве Багдади. Они были готовы объявить ему войну, если он будет тянуть и дальше. Аднани принес хорошую весть — халифат уже был тайно провозглашен несколько месяцев назад, и в скором времени это будет сделано публично. 

Яхья поделился новостью с Серантонио, а тот распространил слово о провозглашении халифата на Facebook. Через несколько недель официальная церемония состоялась в Мосуле, Ирак, и Абу Хасан немедленно дал клятву верности Багдади, призывая остальных сделать то же самое. 

Личность Яхья — англоязычного обращенного исламиста в рядах группировки ИГИЛ с влиятельными связями, у которого хватило дерзости вызвать самого Багдади на смертный бой — вызывала у меня интерес. Но Серантонио не вдавался в детали об этом человеке и называл его только по псевдониму в традиционном арабском стиле — именем собственным и именем его первенца: Яхья, отец Хасана. По его словам, Абу Хасан был его собратом по захиритскому мазхабу — труднопонимаемой школе права, переживающей своего рода возрождение в Исламском государстве. Ее суть — высшая степень буквального толкования Корана и сунны. Серантонио больше ничего не сказал, да и не хотел. Я записал имя и позже решил заняться расследованием о Яхье. 

Вскоре у меня стали появляться зацепки. В начале 2015 года проИГИЛовский пользователь Twitter с ником «мечник» написал мне и посоветовал связаться с «Абу Яхья», чтобы узнать больше о последователях мазхаба. Этот ник напоминал имя Яхьи Абу Хасана достаточно, чтобы убедить меня: это тот самый упомянутый Серантонио человек. Пользователь Twitter утверждал, что Яхья был греком. «Он боевик на поле боя и является частью группировки Исламского государства. Глубокомысленный человек и надежный ученик», — писал «мечник». 

Потом он поделился ссылкой на сайт с собранием захиритских сочинений за авторством Серантонио и других, включая «Яхья аль-Бахруми». Он много писал на различные джихадистские темы, и его слог был искусным в равной степени на английском и арабском. Он излучал невозмутимость даже в своих самых страшных идеях и с честью относил себя к ирхаби («террорист»): 

Также этим словом («террорист») бросались как оскорблением, и оно так и воспринималось. Но вот ирхаб [«террор»] объявлен выдающимися мыслителями обязательным и слово в слово поддерживаемым Кораном. 

Он призывал к эмиграции туда, где будет действовать тотальный режим шариата, и писал, что отказ от таких действий является формой отступничества: 

Считайте меня радикалом, но мне кажется, что все те, кто по своей воле выбирают жить среди воюющих с мусульманами, сами воюют с мусульманами — и поэтому мусульманами не являются.
Выбирайтесь, если можете — не только чтобы поддержать своих братьев и сестер, которых убивают на собранные с вас же налоги, но чтобы защитить самих себя от наказания, которое Аллах уготовил для всех, кто предает наш род. 

Он призывал мусульман ненавидеть, сражаться и убивать неверных — по его утверждению, среди них было полно так называемых мусульман, которые уничтожали свою веру через отказ от молитвы, от узкого и буквального толкования Корана; а если такие «мусульмане» являются правителями — через неустановление жестокой судебной системы, которой тогда начинало славиться Исламское государство. 

За последние несколько лет Яхья опубликовал десятки постов и статей, и везде он демонстрировал знания классического арабского — в высшей степени сложного языка, употребляемого в искусных религиозных речах. Его арабский поразительным считал даже Серантонио — религиозный самоучка, известный уверенностью в себе. Он рассказал, как однажды на их форуме шло обсуждение, и один мусульманин поставил под сомнение теологическое утверждение, выдвинутое Яхьей. Серантонио продолжил: «Тогда Яхья шокировал нас всех. Он сочинил ответ в стиле традиционной арабской поэзии, используя в ней имя оппонента, реагируя на его возражения, а также объясняя ситуацию». Как бы там ни было, Яхья мог мгновенно разродиться потоком текста, а если встречал контраргумент, то крушил его одной левой. 

Присланная мне «мечником» ссылка вела на сайт с автобиографией и небольшой фотографией его основателя — Яхьи. На ней был изображен бородатый молодой человек, в очках и с автоматом Калашникова на плече. Одет он был тепло, будто был наготове для ночной операции или патруля. Я посмотрел на него и спросил себя, когда в последний раз видел кого-то, кто выглядел настолько довольным. 

Джон Георгелас, он же Яхья Абу Хасан, на фото со своего сайта, наполненного джихадистскими текстами на английском и арабском 

В биографии буквально каждое слово говорит о тщательном отборе, начиная с имени — Бахруми, слово-гибрид бахр («море») и руми («римский»). Многие джихадисты придумывают себе на время войны псевдонимы из имени собственного и места происхождения. В нашем случае он назвал себя Яхья из Римского моря, то есть Яхья Средиземноморский. 

Далее в биографии говорится: 

Его корни — на острове Крит, что в Римском море (Бахр аль-Рýм). Рожден в 1404 году (летоисчисление в исламе ведётся от Хиджры, даты переселения пророка Мухаммеда и первых мусульман из Мекки в Медину — прим.Newoчём) [1983-4] и воспитан как назарей [христианин]. Яхья обратился в ислам в 1422 году [2001-2]. Он путешествовал в поисках знаний и работы по пути Аллаха, пока Он не даровал ему хиджру [миграция] в сирийские земли. Теперь он живет в сельской местности близ Алеппо. 

Я посчитал, что теперь у меня достаточно данных, чтобы его вычислить: филологически талантливый джихадист с Крита, который не просто обратился в ислам, а стал последователем захиритского мазхаба, крайне небольшой школы шариатского права. Список претендентов не мог быть длинным. 

Многие обращенные в ислам выбирают себе арабские имена, эквивалентные их именам по рождению. Яхья — арабская версия Джона на английском или Иоанниса на греческом, поэтому я приступил к онлайн-поиску захиритов с такими именами. В немецкоязычном чат-руме я встретил упоминание имени «Иоаннис Георгилакис», и вот тут я напал на свежий след. На странице Георгилакиса на Facebook были фотографии того же самого небритого молодого человека в очках и мусульманском одеянии, который играл со своими детьми. 

Cтраница на Facebook заставила меня сомневаться, что вся греческая составляющая этой истории была подлинной. В друзьях на Facebook было много англоговорящих друзей и всего несколько греков. Фамилия «Георгилакис» не слишком распространена, и учитывая очевидную изобретательность Яхьи в своих псевдонимах, я перепробовал несколько комбинаций, включая английское имя «Джон», и на десерт — не-критскую греческую версию фамилии «Георгилакис» — «Георгелас». 

Одним из самых первых результатов в Google по запросу Джон Георгелас является пресс-релиз Министерства Юстиции США от 15 Августа 2006 года: «Пособник джихадистского вебсайта условно приговорен к 34 месяцам тюрьмы». На момент вынесения приговора Джон проживал в северной части Техаса недалеко от Плейно, в 20 минутах езды от дома, в котором я вырос. 

Плейно находится неподалеку от центрального Далласа, в сторону границы с Оклахомой. Здесь простирается равнина, на которой за счет активно формирующегося технологического сектора быстро вырастают микрорайоны. Вскоре после истечения срока пробации Джон Георгелас опубликовал в Интернете резюме, в котором указал свой адрес, по которому располагался изящный кирпичный дом с дорическими колоннами, небольшой галереей и кольцевой подъездной дорожкой. В первый раз я приехал сюда в августе 2015 года, и я помню, как услышал радостные крики детей. Я видел мальчика лет десяти, играющего с баскетбольным мячом на дороге, и еще двух неподалеку; они были того же возраста, что и дети с фотографий на Facebook. Пока я подходил к двери, мне удалось заметить желтую наклейку «Мы поддерживаем наши войска» на окне, за ним — аккуратно и основательно отделанный вестибюль и украшенное семейными фотографиями фортепиано. 

Дверь открыл Тимоти Георгелас, отец Джона и владелец дома (вместе с женой Мартой, матерью Джона). Оба родителя — американцы с греческими корнями. 

Тим — врач, выпускник Вест-Пойнта. Седоволосый, с мягкими чертами лица без малейших признаков стресса, связанного с воспитанием террориста Исламского Государства. Однако у него нет иллюзий насчет жизни, выбранной его сыном. «Они с Джоном враги, — рассказал мне человек, знакомый с ними обоими, — до Судного дня». 

Тим был в шортах и футболке, пока мы здоровались, подул холодный поток воздуха от кондиционера. Когда я сказал ему, что пришел поговорить о Джоне, он вышел на улицу и захлопнул дверь, как будто не хотел впускать в дом имя сына. Он упал в белое плетеное кресло у входной двери и с неохотой жестом пригласил меня сесть напротив. 

Он смотрел на дерево магнолии перед домом и молчал. Я сказал ему, что знаю — его сын, Джон, был Яхьей. Тим сидел, поджав губы, и, мотнув головой, начал говорить. «На каждом жизненном этапе он принимал неверные решения, начиная со старшей школы, — рассказал мне Тим. — Уму непостижимо, почему он отказался от того, что у него было». Две сестры Яхьи получили ученые степени, добавил он, как будто хотел показать, что его единственный сын бросил школу, ведет священную войну и планирует массовые убийства не из-за его плохого воспитания. 

«Он всегда был самым маленьким ребенком в классе и всегда ведомым. Я выручал его очень много раз — деньгами, в ситуациях с его женой и детьми, всего не перечислить. Я вечно собирал осколки»


Яхья, которого описал мне Тим, был печальной фигурой, овцой, которая забрела в злобное стадо. Главное, им было легко манипулировать. Это стало для меня еще одной загадкой. Яхья, которого я встретил в сети и которого описал Муса Серантонио, не был похож ни на овцу, ни на жалкого последователя. Он не был тем мальчиком, которого описал его отец. В какой-то момент Яхья принял облик волка, вождя. 

Джон Томас Георгелас родился в декабре 1983 года в богатой семье с давними военными традициями. Его дедушка, полковник Джон Георгелас, был дважды ранен во Второй мировой войне и работал на Объединенный комитет начальников штабов. Тим Георгелас три года прослужил в армии, после чего по заданию ВВС поступил на медицинский факультет. Он вышел в отставку в звании полковника в 2001 году и теперь занимается лучевой диагностикой в клинике исследования молочных желез в северном Далласе. В политике он придерживается консервативных взглядов, как и Марта, его невысокая, темноволосая жена. На фото обложки в Facebook она гордо стоит перед Президентской библиотекой Джорджа Буша неподалеку от делового центра Далласа.

Когда Джон был маленьким, Георгеласы часто переезжали из-за военных назначений Тима. Джон пошел в школу в 4 года, когда семья жила в Англии, и он был юным и маленьким по сравнению с другими учениками. Он был болезненным — у него вырастали доброкачественные опухоли и были ломкие кости; возможно, его недуги подтолкнули его к религии. Когда ему было 11, он долго не ходил в школу из-за перелома ноги, пока она не срослась. Одинокий и подавленный, в свободное время он обращался к Богу и привязался к греческой православной церкви. Он заставил семью более регулярно посещать службы. 

Будучи наследником семьи, Джон пользовался особым статусом в патриархате Георгеласов. Вместе с положением пришли и ожидания, а затем и разочарование, когда стало ясно, что он не годится для солдатской жизни. Его тело отказывалось принимать устойчивую, готовую к сражению форму. Его темперамент тоже не подходил для военной дисциплины. Когда он вернулся в школу после травмы ноги, он не проявлял интереса к учебе, не хотел следовать правилам. Отец несколько раз пытался повлиять на его поведение, но безуспешно (это описание основано на рассказах людей, близких к Джону, включая членов семьи, коллег, друзей и сотрудников исправительных учреждений). 

Как и многие другие дети военнослужащих, Джон экспериментировал с контркультурой. Он курил траву, употреблял ЛСД и ел галлюциногенные грибы. Он ненавидел отца, который наказывал его за наркотики, и ненавидел власти США за криминализацию употребления веществ. К окончанию школы его основным интересом было ненасытное потребление галлюциногенов. Тим рассказал, что его оценки были ужасными, но результаты стандартизированных тестов лучше, чем у его успешных сестер. В итоге Джон начал изучать философию в городке Колледж-Стейшн, в филиале Блинн Колледжа, двухгодичном университете с приемом без ограничений в центральном Техасе. Он сдал лишь несколько предметов. 

На курсе по мировым религиям в Блинне Джон однажды прослушал поверхностную лекцию об исламе. Лекция выбесила Джона, поэтому он захотел получить больше информации от местных мусульман. Любопытство превратилось в нечто большее. Спустя несколько дней после Дня благодарения в 2001 году, в первый день Рамадана, Джон обратился в мусульманство в мечети в Колледж-Стейшен, которую часто посещали иностранные студенты из Техасского университета A&M. 

Нельзя сказать, хотел ли он своим обращением досадить родителям или это стало всего лишь бонусом к его духовному спасению. Когда Джон произнес мусульманскую декларацию веры, пепел Всемирного торгового центра еще не остыл. Антимусульманские настроения в США набирали обороты, и в центральном Техасе обращение в мусульманство было невиданным бунтом. 

Родители Джона сочли его обращение признаком неустойчивой психики. «Во всех университетских городах в этой стране есть мечети по одной причине, — объяснил мне Тим. — Дети впервые находятся вдали от дома, они уязвимы и подвержены влиянию. Они слышат основную идею — и они на крючке; так и получилось с Джоном». Джон взял имя Яхья и продал свой пикап, чтобы купить билет на самолет. В декабре 2001 года семья получила от Яхьи письмо о том, что он учит арабский в Дамаске. 

Яростные джихадисты по-разному приходят к насилию, но зачастую они подпадают под одно описание, которое подходит Джону просто идеально. Его семья из верхушки среднего класса. Он упустил возможности, соответствующие его врожденному таланту; он понял, что не преуспеет в областях, выбранных или превозносимых его родителями или другими авторитетами. Как правило, личный кризис — смерть в семье, околосмертное событие в жизни самого человека — вызывает экзистенциальные размышления, приводящие к исследованию религии; в случае Джона эту роль могло сыграть его слабое здоровье в детстве. 

У абсолютного большинства джихадистов намного лучше развито левое, количественно-аналитическое полушарие мозга. Диего Гамбетта из Института европейского университета и Штеффен Хертог из Лондонской школы экономики отметили преобладание бывших студентов-инженеров среди джихадистов. Исследователи предполагают, что образ мышления этой дисциплины предрасполагает некоторых людей к джихадизму. Будучи подростком, Джон сам научился программированию. Он пользовался компьютерами на операционной системе Linux, а не Windows или Mac, которые предпочитают простые смертные. Спустя несколько лет после того как он стал полноценным джихадистом, он выложит строку кода C++ на своем сайте, эксцентричную декларацию своей твердой позиции: 

if (1+1+1 != 1 && 1 == 1) return true; else die();


Перевод: если вы верите, что христианская Троица («1+1+1») не монотеистическая («!=1»), и вы верите в единство Бога («1==1»), тогда замечательно. В ином случае: умрите. 

Несмотря на свои дуалистичные наклонности, по прибытию в Дамаск Яхья видел себя суфием, мусульманским мистиком, который стремится к единству с Богом через поэзию, танец или песню и который может одобрить оттененную или нюансированную версию ислама. Эта позиция могла быть наследием его увлечения контркультурой в подростковом возрасте. Однако постепенно, под влиянием британских мусульман, которые были более жесткими в своем подходе к вере, он стал интересоваться джихадом. Они убедили его следовать подходу бен Ладена, враждебного к суфизму. 

Вскоре Яхья превзошел их в своей нетерпимости. К его джихадизму добавилось общее недовольство иерархией ученого руководства господствующей религии. Он выступал против имамов, требовавших верить словам теологов-исламистов и не пытаться выстроить свое собственное толкование священного писания и закона. Мусульманским теологам обычно рекомендуется не создавать собственные трактовки, а придерживаться принятых толкований от более опытных коллег. Но Яхья сохранял типичное американское самоуверенное отношение к своей религии, подобное отношению типичного техасца к своему грузовику: если он не мог в ней разобраться или исправить ее самостоятельно, значит, это не его религия. 

Он купил «Словарь современного арабского языка» Ганса Вера — увесистый кирпич, стандартный арабско-английский справочник. Однако он не предназначается для чтения от начала и до конца. Обычно студенты, изучающие арабский, держат словарь Ганса Вера под рукой и заглядывают в него по мере необходимости. Яхья же знал его полностью уже через полгода. После этого он очень быстро выучил Китаб уль-Айн, арабский словарь 8-го века, написанный аль-Халилем аль Фарахиди. Он бродил по Дамаску, болтая с каждым прохожим. Он изучил классический арабский, отточив свой уровень до такого, что редко встречается даже среди образованных носителей языка. 

Он всё сильнее отдалялся от родителей и сестер. Позже, обсуждая с другими мусульманами, как трудно оставаться на родине и распространять свою веру среди соотечественников вместо того, чтобы отправиться прямиком в Исламское государство, Яхья писал: 

А что до тех [мусульман], что пытаются повлиять на членов своих семей, хотя те настаивают на куфре [неверии в ислам]? Следует ли им прожить всю жизнь, пытаясь направить на истинный путь тех, кто не был направлен Аллахом, или же им стоит переступить через это и помочь своей истинной семье — мусульманам? 

Яхья встретил свою будущую жену в 2003 году на мусульманском сайте знакомств. Таня родилась в Лондоне в 1983 году в бенгало-британской семье. Складывалось ощущение, что они жили абсолютно одинаково даже до того, как познакомились. Вся в родинках, как и Яхья, Таня выросла невыносимо упрямым ребенком. Назло родителям, она с пугающим упорством следовала религии, которой они пренебрегали, стремясь ассимилироваться среди английского среднего класса. 

Она была красавица, маленький фейерверк. Но ее непослушание выражалось не в банальных свиданиях с «плохими парнями». Когда родители предложили ей попробовать сходить на свидание с мальчиком, Таня прошипела: «Мусульмане не ходят на свидания», — и поклялась, что до вступления в брак ни один посторонний мужчина не узнает о ее внешности больше, чем открывает одежда. У нее был идеал — Джон Уокер Линд, американец, воевавший за Талибан в 2001 году. К 18 она надела джильбаб (одеяние, закрывающее все тело)и представляла, как спрячет под ним бомбу. В 19 лет она вышла за Яхью. 

После знакомства онлайн Яхья и Таня быстро влюбились друг в друга. Обычные парочки смотрят вместе Нетфликс или бегают, или готовят, а они замышляли джихад, разделив пристрастие к плохим решениям. После месяца цифрового флирта Яхья прилетел в Лондон, и они встретились лично 15 марта 2003 года. Они поженились тайно через 3 дня, а затем улетели в Техас. Они поселились в Колледж-Стейшен и получали все прелести свободы, любви, молодости и независимости от родителей. Они жили скромно и счастливо, посещали мечеть, в которой обратили Яхью. Мечеть устроила для них свадебную вечеринку, а богатые арабы, жившие неподалеку от университета, поддержали Яхью деньгами для дальнейшего изучения ислама. 

Была у них и другая общая страсть: марихуана. Согласно исламской ортодоксальности, конопля опьяняет, а следовательно, запрещена. Но практика ислама Яхьи уже тогда была нетрадиционной. В историческом эссе под названием «Cannabis», обильно снабженном отсылками к классическим арабским источникам, он обосновал приемлемость травы для ислама. Имеются свидетельства, писал он, что ранние исламские лидеры облагали налогом семена конопли. Так как мусульмане в основном не могли облагать налогом то, что считается харамом, например, свинину или алкоголь, рассуждал Яхья, значит, они считали, что трава разрешена. Что касается псилоцибина, Яхья привел непонятный хадис (предание о словах и действиях Мухаммеда), в котором, по его словам, Пророк возвращается с гор после медитации и превозносит целебные свойства грибов как лекарства против болезней глаз. Яхья и Таня трактовали это как божественное разрешение употребления психоделических грибов. Молодые влюбленные кайфовали под техасским небом, упарываясь грибами по примеру самого Пророка. 

Первая поездка Яхьи в Сирию в декабре 2001 года. Он посвятил всего себя изучению арабского языка и перенял жестокую джихадистскую интерпретацию ислама 

В конце 2003 года Яхья и Таня втайне ото всех провели свой медовый месяц в Дамаске, общаясь с другими джихадистами. Их образ жизни походил на истории многих радикальных странников прошлых лет: Черных Пантер, РАФ, анархистов «серебряного века». Они избегали властей и лгали всем, кто собирал информацию об их деятельности. Когда сирийские правительственные шпионы начали опрашивать соседей, они переехали, остановившись на короткое время в небольшом городке, который согласно пророчеству должен был стать обителью Иисуса Христа в день его возвращения. 

Они часто ссорились. Оставаясь столь же вольнолюбивой, Таня хотела подчиняться одному лишь Богу. Но слова Бога были однозначны: «Мужчина в ответе за женщину», — так говорится в стихе Корана. Большую часть тех 10 лет, что прошли до основания Исламского государства, Яхья жестко ее контролировал. Он не преуспел в поиске общественного признания в прежней жизни, но в Тане он нашел своего первого ученика. Отвечая на её вопросы, он заражал её своей абсолютной уверенностью. У Тани была легкая форма дислексии; когда Яхья читал тексты ислама, плавно убеждая ее точностью воспоминаний и широтой кругозора, он мог привести неоспоримый аргумент любой точке зрения, с которой она была не согласна. Она решила, что Яхья – гений со способностями, которыми Бог ее обделил, и приняла свое место в мире джихада: служение Яхье – ее билет на небеса. Она поддерживала рабство, идею апокалипсиса, полигамию и убийства. Она хотела вырастить семерых мальчиков, вырастить их воинами Аллаха – по одному на каждый континент. 

Из Сирии они вернулись в Лондон, где Яхья стал последователем иорданца по имени Абу Исса. Если верить слухам, в 80-е он сражался с советскими войсками в Афганистане, и там же 3-го апреля 1993 года его ученики присягнули ему на верность и основали «Забытый халифат» — менее удачный прототип Исламского государства, названный так французским ученым Кевином Джексоном. 

Абу Исса провозгласил себя халифом и правил в небольшой части афганской провинции Кунар с середины до конца 90-ых. Там он приводил в жизнь многие практики, которыми впоследствии в более серьезных масштабах будет пользоваться Исламское государство. Общая территория под его контролем не выходила за пределы нескольких городков, и местные презирали Абу Иссу и его сторонников. Когда Усама бен Ладен пришел в Афганистан в 1996 году, Абу Исса отправил ему требование подчиниться (никаких данных об ответе не нашлось). 


Абу Исса, лидер «Забытого Халифата» — менее успешного предшественника ИГ. Был лондонским наставником Яхьи. На записях появлялся редко, здесь — кадр из видео, размещенного на YouTube. Фото: IslamicMovies / YouTube 

В конце 90-ых, когда Талибан захватил провинцию Кунар, Абу Исса и его последователи переместились в Лондон — именно тогда Яхья и Таня впервые встретили их. Какое-то время Яхья мечтал о типичной для джихадиста-«ботаника» работе — обучать сына халифа хакерству и боевым искусствам. В итоге Яхья и Абу Исса разойдутся из-за разногласий в интерпретации исламского права. Но за период их общения у Яхьи развился интерес к обязательному объявлению халифата и к буквальному толкованию ислама, которые впоследствии приведут его обратно в Сирию. 

В одном из книжных магазинов Лондона он наткнулся на копию работ Ибн Хазма (994-1064), по сей день величайшего богослова захиритского мазхаба. Это одна из двузначных и монохромных исламских правовых школ. В каком-то смысле она повторяет конституциональный оригинализм Кларенса Томаса или Антонина Скалии: мазхаб решительно и безжалостно отсеивает любые источники права, оставляя только Коран, слова и деяния Мухаммеда и нерушимый консенсус среди последователей пророка в годы его жизни. Учение отказывается принимать новые законы, основанные на аналогии со старыми, и призывает юристов и богословов сопротивляться аллегориям и метафорическому пониманию писаний и вместо этого при вынесении решений обращаться к прямому прочтению текста. 

Отказ от метафорического прочтения, аналогий и других видов расширенной интерпретации вызывает у большинства традиционных исламских ученых недоумение. Но через призму захиритского мазхаба писание должно читаться как простая инструкция или как программное обеспечение. Такая правовая и теологическая методология хорошо подходила для технаря-самоучки Яхьи. 

В сентябре 2004 года Яхья и Таня вернулись в Соединенные Штаты, полагаясь на финансовую помощь родителей Яхьи. Они временно поселились в калифорнийском городе Торранс, где Яхья надеялся работать имамом. Однако джихадисты не подходили для работы в мечети, и все больше и больше пара находила покой в духовном товариществе друг друга. Они совсем перестали посещать мечети, считая, что те полны шпионов. 

В 2004 году в Калифорнии родился их первый сын. Яхья и Таня вернулись в пригород Далласа, и год спустя Яхья начал работать техническим специалистом по данным в Rackspace, техасской серверной компании. По ночам он изучал джихадистские форумы и занимался техподдержкой расположенного в Канаде исламистского новостного сайта Jihad Unspun, который многие считают площадкой по вербовке будущих террористов. Он также искал возможность использовать свою работу в Rackspace, чтобы осуществлять джихад. 8 апреля 2006 года он получил доступ к паролям одного из клиентов компании, Американо-Израильского комитета по связям с общественностью, и хотел захватить их сайт.

Хакерская атака была проведена на любительском уровне. В Rackspace узнали о ней, и в ФБР, где знали о связях Яхьи с террористами, действовали быстро. Когда группа специального реагирования подошла к его дому в Грейпвайн, штат Техас, было раннее утро — они с Таней уже проснулись для молитвы. Он сдался без сопротивления и предупредил, что в доме спит ребенок и что его жена должна одеться. Министерство юстиции обвинило его во взломе защищенного компьютера — именно из министерства поступил пресс-релиз, который я находил ранее, — и судья назначил ему тюремный срок в два года и десять месяцев. До ареста он планировал отправиться в Ирак, чтобы сражаться против американцев, так что тюрьма, скорее всего, спасла ему жизнь. 

Арест Яхьи послужил причиной новых семейных разногласий. Пока ее муж был в тюрьме и занимался изучением исламских текстов дни напролет, Таня начала отстаивать свою независимость. Из-за недовольных взглядов соседей на ее мусульманскую традиционную одежду она заявила Яхье, что планирует носить только вуаль, а не паранджу на все тело. Яхья в гневе потребовал, чтобы она полностью закрывала себя во время визитов к нему, чтобы никто не смеялся над беззастенчивостью жены шейха (у него были знакомые мусульмане в тюрьме, и среди них он был самым начитанным). Он приказал ей покинуть страну неверных и присоединиться к группе, известной под названием «Нигерийский Талибан», предшественнику группировки Боко Харам. Она отказалась и угрожала разводом. 

Однако не покинула Яхью даже после того, как он вышел из тюрьмы и женился во второй раз — на подруге Тани, британке ямайского происхождения. Таня это не одобряла, но и не запретила их брак. Невеста продолжала жить в Лондоне, а жених не мог выехать за рубеж, не нарушив условий своего освобождения. Яхья исследовал легальность брака, заключенного на расстоянии, с точки зрения исламского права. Он обнаружил прецедент: Мухаммед женился на вдове своего шурина, когда она была в Эфиопии, а он — в Медине. Убедившись в действительности брака по телефону, Яхья и его вторая жена так и провели церемонию — Таня стояла рядом и тихо сердилась (позже Яхья расторгнет второй брак). 

В своих преступлениях он не раскаивался. «Он может оправдать все, что делает, и он не думал, что делает что-то плохое. Он слишком самодоволен», — рассказывает Тим. Во время условно-досрочного освобождения Яхья оставался в Далласе и работал ИТ-специалистом в фирме по оптовой продаже обуви. В августе 2009 года, спустя десять месяцев после освобождения из тюрьмы, родился их второй ребенок — еще один мальчик. Пара вела себя достаточно мирно, хотя коллеги Яхьи по обувной компании и говорят, что иногда он и Таня размещали политически тревожные посты на своих страницах в сети Facebook. 

Среди их увлечений на тот момент был кандидат в президенты от республиканцев с либертарианскими взглядами Рон Пол, чью одержимость антигосударственными идеями и изоляционистскую внешнюю политику Яхья и Таня считали близкими к себе по духу. Пророк одобрял золотой стандарт, Рон Пол тоже. Яхья и Таня покуривали травку, и либертарианцы были ближе всех к противникам запрета на марихуану в Соединенных Штатах. В довершение всего, внешняя политика Пола предполагала возможное прекращение сотрудничества с Израилем. «Ребята (американцы), пора вам прекратить поддерживать демократию и сделать Рона Пола своим королем», — позже напишет на Facebook Таня, лишь отчасти шутя. Яхья хотел революцию. «Тирания пришла. Древо Свободы уже мучает жажда», — ответил он на пост. 

Первого октября 2011 года условно-досрочное Яхьи завершилось, и он, уже будучи свободным человеком, поехал в далласский аэропорт Форт Уорт. Он покидал Америку — возможно, навсегда. «Мусульмане Америки, помните: хиджра — это всегда выход и иногда обязательство». 

Семья сначала прилетела в Лондон, оттуда отправилась в Каир. Яхья и Таня прожили в Египте последующие три года, первое время счастливо: мальчики росли умными и были развиты не по годам — на роликах на YouTube видно как младший, которому еще не исполнилось трех лет, читает слова на английском, французском и арабском. На Рождество 2011 года в семье появился еще один мальчик. Они плавали на фелюгах по Нилу и наслаждались жизнью вдали от американского правительства. 

Яхья зарабатывал переводом фетв, написанных наемными богословами при правительстве Катара. Всегда не терпевший власть человека над человеком, он бесился из-за банальности фетв и правительственных клириков, презренно раболепствовавших перед тиранами. Ни одна из фетв не упоминала то, что он считал базовыми императивами ислама, выделенными Ибн Хазмом еще тысячу лет назад — основание халифата и переселение с земли неверующих. Ученые неустанно восславляли катарскую королевскую семью. Фетвы, утверждал Яхья, опирались не на свидетельства, а на простые мнения. 

В Каире Яхья познакомился с другими джихадистами и заслужил их уважение за свою ученую упертость. Один из тех, кто был с ним знаком, описывает его как одного из самых громогласных пре-ИГИЛовских сторонников халифата и добавляет, что вебинары, которые Яхья проводил на арабском и английском, сделали весомый вклад в «подготовку» выходцев с Запада к объявлению халифата, которое случится спустя несколько лет. Муса Серантонио, который станет его ведущим австралийским сторонником, встречался с ним посредством электронной связи. Европейские джихадисты ездили в Египет, чтобы обучаться у него. Один шейх был настолько впечатлен встречей с Яхьей, что сказал ему о том, он не должен подвергать себя опасности на поле сражения в Сирии или в Афганистане. «Твоя кровь — харам, — сказал он. — Ее запрещено проливать». 

В своих проповедях и публичных заявлениях Яхья предвосхитил многие из пунктов пропаганды Исламского государства, включая недоверие к исламистским движениям, которые отодвигали религию на второй план ради участия в светской политике. В социальных сетях Таня поддерживала его взгляды, но с каждым новым ребенком стремление присоединиться к джихаду, тогда происходившему в Сирии, увядало. Яхья напоминал ей, что Коран сурово осуждает тех, кто сходит с хиджры: ангелы отрывают их души от мирских тел и готовят к Божьему суду. «Ангелы скажут: „Неужели Божья Земля не была достаточно просторной для тебя, чтобы переселяться по ней?“ Для таких единственное пристанище — Ад». 

В июле 2013 года светский военный переворот сверг египетское правительство под управлением «Братьев-мусульман», и минута славы исламистов кончилась так же быстро, как и началась. Яхья и Таня переживали из-за возможных последствий для них как для джихадистов и занимались поиском пути побега. 

Серантонио, покинувший Египет годом раньше, призывал их рассмотреть вариант южных Филиппин, где в то время жил он сам. Но регион оказался слишком примитивным. «Сам-то я с радостью пожил бы и в хижине из грязи. Но моя жена очень дотошная и просит прислать фотографии домов», — объяснил ему Яхья. Дома им не подошли, и они свернули этот план. 


Разрушенный войной сирийский город Аазаз, где Яхья Абу Хассан, его жена Таня и трое их детей жили в 2013, пока Таня и дети не сбежали в Турцию. Автор: Андри Кайзер / MCT / Getty 

Гражданская война в Сирии наконец предоставила Яхье возможности, от которых он был не в состоянии отказаться. Стихи из-под его пера принимали воинственный тон: 

Восстань, разбив оковы в прах, Благословит твой меч Аллах! Рушь козни, победи свой страх, Бог будет в коде и в строках. 

За годы до подъема Исламского государства Яхья говорил, что выбранное им оружие — это клавиатура («код и строки»). Но когда Сирия стала вожделенным полем битвы, он был готов взяться и за другое оружие. 

Покинув Каир, Яхья настаивал, что они должны отправиться в Турцию. Оказавшись там в августе 2013 года, он посадил свою семью на автобус и сказал им, что они едут в путешествие. Он не рассказывал о пункте назначения, пока Таня (бывшая почти на пятом месяце беременности их четвертым ребенком) не увидела сирийскую границу. К тому времени правительство Ассада уже потеряло контроль над крупными территориями на севере страны и вокруг Алеппо, группировки одновременно сотрудничали и воевали друг с другом. Регион превратился в анархическую пустошь, растерзанную смертью. 

Они разместились в заброшенной вилле одного сирийского генерала в городе Аазаз, в нескольких милях от границы. От окон в доме остались одни осколки, водопровод не работал, но с потолка до сих пор свисали люстры. Моджахедские группировки контролировали территорию, и благодаря связям Яхьи у семьи было скромное пропитание. Дни он проводил в компании друзей-джихадистов. Раньше некоторых он знал только в сетевой фантазийной жизни, но сейчас они были товарищами по оружию. 

Таня и дети разболелись, у них развивались неизвестные инфекции. Она подготовилась к тому, что их дом могут разрушить правительственные войска или другие повстанцы. Но Таня продолжала получать кайф и интересовалась боями, которые происходили рядом. Она хотела увидеть войну своими глазами, но как только высовывала голову из окна, она слышала приказ образумиться и вернуться назад. Когда она пожаловалась Яхье на то, что они прибыли на войну без каких-либо обсуждений — «Почему ты так поступил с нами?» — он процитировал хадис: «Суть войны в обмане». 

В конце концов она решилась. Десяти лет всего этого ей вполне хватило. Она потребовала право отвезти детей обратно в Турцию. Яхья не смог или не захотел к ним присоединиться. Он прибыл туда, чтобы сражаться за ИГИЛ, и прекрасно знал, какое наказание последует за то, что он покинет поле боя. Но его дети не участвовали в Священной войне, так что да, они могли вернуться в Турцию — через минные поля, под огнем снайперов, — а семья их при этом воссоединится если не в этой жизни, то в следующей. 

Таня снова совершила хиджру в Плейно, поселилась в доме Тима и Марты,и там в январе 2014 года произвела на свет своего четвертого ребенка, мальчика. В декабре 2014 года она подала на развод. Перемены, происходившие с ней, отдавали горечью. Сейчас она причисляет себя к «агностикам», а в переписке с друзьями признается в том, что «теперь с точки зрения Ислама она пропащий человек». Судя по ее постам в социальных сетях, она ничем не отличается от любой другой безбожной дамы из северного Далласа. Она стильно одевается, то и дело обнажая плечи, а некоторые пряди своих темных волос она высветлила. Она еще только немного старше тридцати, и выглядит она свободной, можно даже сказать, заново родившейся. «За такое некоторые обвинили бы меня в неверии, — а значит, изгнали бы ее. — Но я надеюсь, что Бог простит мне мою слабость», — пишет девушка. 

Многие бы сочли отношение Яхьи к Тане непростительным и убеждали бы ее забыть его. Но они провели вместе большую часть своей сознательной жизни, прошли через трудности и страхи. Она оставила джихадизм, но не могла полностью отказаться от Яхьи. Вот что она писала своему родственнику в социальной сети: 

С какого момента можно говорить о «комплексе Иоанниса»? <...> Он разрывается между двумя мирами, хотя, на самом деле, между четырьмя: Западом и Востоком, религиозными принципами и счастливой жизнью в семье. <…> Бывало, мы принимали неверные решения, которые отдаляли нас друг от друга <…> Иоаннис зациклен на идее о том, чтобы изменить людские сердца и мысли, повернуть курс истории. Я немного завидую той любви и преданности Исламу, которые превосходят его чувства ко мне. 

И его преданность была непоколебима. В тот день, когда он отвернулся от жены и детей, Яхья добавил в военную историю своей семьи еще одну страницу, при этом весьма неожиданную. Он провел несколько месяцев на тренировочной базе вблизи Алеппо, где готовился стать солдатом Исламского государства. Там он стал свидетелем боя, а во время столкновения в апреле 2014 года Яхья получил ранение в спину, едва не повредившее позвоночник. 

«Я был в агонии, — писал он на своем сайте, — но знал, что со мной Аллах, и это облегчило страдания». Он довольно долго лечился в турецком госпитале. Но боясь, что в нем распознают американца (он мог бы сойти за сирийца, но с натяжкой), Яхья вернулся в Сирию, где лечился у Адама Брукмана – австралийца, примкнувшего к джихадистам, и ко времени написания статьи вернувшегося в Австралию. Брукман заявляет, что отправился в Сирию исключительно в мирных целях. В фейсбуке Яхья опубликовал две фотографии: одну фотографию с гноящимися ранами, другую — где он отдыхает, лежа на кровати. Шрамы для него, как и для других джихадистов, словно VIP-пропуск в рай, заслуженный знак проявленного в земной жизни упорного служения Богу. 

В процессе выздоровления он продолжал агрессивно писать в поддержку ИГИЛ, хотя и не был еще на захваченной им территории. Его сайт, до сих пор скрытый, привлек много людей, несмотря на то, что контент был слишком серьезным, академичным для обывателей. Как раз в то время он стал докучать лидерам ИГИЛ (особенно Аднани) просьбами объявить на захваченной территории халифат. Когда халифат был объявлен, Яхья жил недалеко от Алеппо, в 150 километрах от Эр-Ракки, столицы Исламского государства. Он написал: «Я ждал этого столько лет», и немедленно переехал в Эр-Ракку. 

Но его планы оказались под угрозой после того, как Свободная сирийская армия задержала его. Тем не менее, он был освобожден — Яхья дал себе слово вернуться и обезглавить захвативших его. Недолгое время он притворялся, что сотрудничает с военными. Однако к середине 2015 года ему удалось прорваться в столицу. Из-за ранений его освободили от боевых действий — позже лидеры ИГИЛ признали, что талантам Яхьи можно найти лучшее применение в тылу, в науке и пропаганде. 

8 декабря 2015 года голос Яхьи появился в эфире радио «аль-Байан», голоса Исламского государства. Теперь же Яхья — главный источник высококлассной пропаганды на английском языке, которая в большом количестве печатается во флагманских журналах ИГИЛ — «Дабике» и «Румийе». Какое-то время он анонимно пользовался Твиттером, но с переходом ИГИЛ на более защищенные методы общения, Яхья отказался от этого; теперь его изредка можно увидеть в эфире государственных каналов. На фотографии из его последнего личного аккаунта в Твиттере изображен потрепанный ноутбук с пистолетом «Браунинг» на клавиатуре. 

Первая статья Яхьи журнале «Дабик», авторство которой мне удалось подтвердить, была опубликована в апреле 2015 года и направлена против мусульман Запада, которые, называя себя мусульманами, являются неверными. Заголовок «Уничтожим имамов куфра [неверия] на Западе» был ненамного слабее того, что за ним крылось: фотографии видных исламских деятелей Запада были перечеркнуты в призыве к их смерти; а изображение ползущего, с завязанными глазами, «отступника», в шею которого вонзается нож палача, говорило само за себя. В самой статье Яхья подробно рассказывает о жестоком наказании, которое понесли отступники от Мухаммеда и его сторонников — их конечности были ранены, глаза выдавлены, а тела затоптаны. 

Материалы из следующего выпуска выглядели так, будто над ними работал только Яхья. В дискуссионной статье о христианстве он, в своей педантичной манере, используя любимые библейские стихи, рассуждает о расхождении христианской доктрины с историческими документами. Другая статья высмеивает тех, кто верит, что люди были созданы силами природы, а не Богом.

Какие-то статьи точно написаны им, авторство других — неизвестно, хотя в них чувствуется его строгий голос. Так, одна неподписанная, но, по всей вероятности, созданная техасцем статья носит однозначное название «Почему мы ненавидим вас и почему мы воюем против вас» — в ней автор признает религиозную природу восстания. Она начинается словами: «Мы ненавидим вас в первую очередь потому, что вы неверные». Содержание самой статьи напоминает мне выжимку из всех разговоров, которые я вел с последователями джихада: 

«Даже если вы прекратите бомбить нас, заключать нас в тюрьмы, пытать нас, чернить нас и незаконно захватывать наши земли, мы все равно не прекратим вас ненавидеть, потому как главная причина нашей ненависти — ваша неверность исламу…
Что также важно, если не более — мы боремся с вами не просто для того, чтобы наказать или напугать вас, но потому, что мы хотим принести вам настоящую свободу и спасение после смерти, хотим освободить вас как от рабского поклонения желаниям и капризам, так и от неправильной клерикальной и светской власти. Мы хотим принести вам спасение, мы хотим чтобы вы молились Аллаху и следовали Пророку Его». 

Основа выживания Исламского государства — созданное им революционное мусульманское движение, которое способно компенсировать потерю территорий в Ираке и Сирии, вспыхнув где-то еще. А Яхья своей деятельностью добавляет в агрессивные послания еще и американскую ноту, ведь его сильные и слабые стороны, склад характера и страхи глубоко американские. Он знает, как говорить с американцами, как их напугать, как их завербовать, как сделать войну Исламского государства их войной

Неизвестно, чем еще он занимается, когда не проводит время за клавиатурой. Но есть невероятное предположение, основанное на свежих фактах. В августе самолетом-беспилотником был убит Абу Мухаммад аль-Аднани, самый влиятельный человек Исламского государства после Багдади, по словам Мусы Серантонио — друг и наставник Яхьи. Аднани подозревается в организации международных террористических атак от имени ИГИЛ, в том числе и бойни в Париже в ноябре 2015 года. Подозреваемый в непосредственной подготовке теракта Абдельхамид Абаауд был эмиром международного подразделения борцов в Аазазе примерно в то время, когда там был Яхья. Сам Аднани был родом из городка Бинниш, что также на северо-западе Сирии. 

Абу Мухаммад аль-Аднани, второе лицо и официальный представитель Исламского государства, был убит в ходе бомбардировок в августе этого года. В декабре стало известно, что его должность занял человек, имя которого совпадает с полным именем Яхьи 

После смерти Аднани его должность оказалась свободной, и 5 декабря 2016 года Исламское государство объявило о назначении преемника. Им стал Абу аль-Хасан аль-Мухажир. Это действующий псевдоним Джона Георгеласа (мухаджирами называют тех, кто иммигрировал в Исламское государство, иностранных бойцов, а не бойцов из Ирака или Сирии). Должность, унаследованная «Абу аль-Хасаном», называется «мутахаддит», или «представитель». Неизвестно, будет ли новый руководитель заниматься подготовкой международных атак. Но ясно одно: теперь Исламское государство в официальных заявлениях, пропаганде терроризма и посланиях в поддержку своих сторонников будет говорить словами Абу аль-Хасана. 

Тем не менее, голос, зачитывающий речь 5 декабря, не принадлежал Яхье. Но Исламское государство в прошлом уже прибегало к замене голоса, чтобы защитить высокопоставленных лиц. И как бы хорошо Яхья не говорил по-арабски, его скорее заменили на носителя языка, который и произнес речь от нужного имени. 

«Аль-Мухаджир» — имя, присваиваемое значительной доле иностранных наемников (впрочем, большинство имен более четко определяют происхождение, например, «Бельгиец» или «Тунисец»). Своих первенцев многие джихадисты называют Хасан, так что это имя довольно распространено. В Исламском Государстве имя «Абу аль-Хасан аль-Мухаджир» наверняка принадлежит далеко не одному человеку. Тем не менее, до 5 декабря в Исламском государстве мне не удалось найти ни одного человека, кто использовал бы это имя, кроме Яхьи. 

Для Яхьи такой выдающийся пост означал бы невероятный взлет среди администрации, большую часть которой составляли сирийцы и иракцы. Чтобы унаследовать этот пост от Аднани, ему требовалось бы «перепрыгнуть» через головы претендентов с большим стажем и обладающих большим влиянием среди группы. Никто из аналитиков, с которыми я консультировался, не считает возможным для американца подняться так высоко. Но ни один другой американец не похож на Яхью, и до настоящего момента мало кто вне джихадистского круга и американской разведки вообще знал о его существовании. 

«То, чем он занимается, заставило нас оцепенеть, — признался Тим на нашей первой встрече и сказал, что они не слышали никаких новостей от Яхьи с 2014 года, и не было никакого подтверждения, что он находится в Исламском государстве до того, как на их пороге появился я. — Я больше не узнаю его. И не интересуюсь, чем он занимается или как поживает, потому что, мне кажется, в этом нет смысла». Марте, по его словам, понадобилось больше времени, чтобы смириться с потерей сына. Они не думают, что он когда-нибудь вернется в Америку, пока в Ракке у него есть последователи, а на родине его ждет лишение свободы. 

После своего возвращения Таня с детьми долго жили с ними, но теперь она поселилась отдельно. По будням дети живут у своих бабушки и дедушки, а к матери приезжают на выходные. Она провела почти десять лет в качестве странствующего джихадиста, и у нее нет навыков для работы или какого-либо диплома, подтверждающего ее способности, так что у нее нет достаточных средств и перспектив карьерного роста для того, чтобы в одиночку вырастить четверых детей. Их будут воспитывать в Плейно, а их безопасность и образование профинансируют из средств, отвергнутых их отцом. 

Враги Исламского государства подбираются к Яхье со всех сторон, даже с неба. Каждые несколько дней дроны убивают его собратьев, и можно быть уверенным в том, что и он будет убит, если у них появится хоть шанс. «Убойный список» правительства США, в который когда-то входил американец йеменского происхождения Анвар аль-Авлаки, теперь, вероятно, пополнится именем Джон Томас Георгелас. 

Каким бы несовершенным в роли отца не был Тим, это никогда бы не стоило тех страданий, которые пережили он и его жена. Кажется, он все еще в мыслях называет своего сына «Джон» и думает о нем, как о своенравном ребенке, с легкостью подпадающим под влияние более самоуверенных старших. «Впервые в жизни он находится в том положении, когда подражать могут ему», — сказал мне Тим. 

Я хотел было ответить ему и Марте, что Яхье подражали годами, и что их неспособность воспринимать джихадизм как реальный продукт мысленного труда мешает им осознать этот факт. Они не знали, в насколько злого или хладнокровного и властного человека превратился их сын. Как и другие родители джихадистов, они принимали его за того, кем им его хотелось видеть — младшего сына, неуклюжего в школе, тайком курившего косячки и с трудом удерживающегося на работе. Им удобно считать, что он все такой же злополучный, и что Ислам — это просто еще один этап. Им было бы намного тяжелее принять правду, — их сын, который столько раз проваливался в предыдущих начинаниях, все-таки нашел свое призвание. 

Автор: Грайэм Вуд

Источник

Оригинал: The Atlantic.

]]>
Sun, 01 Jan 2017 23:25:27 +0400
Она убивает людей на расстоянии 12000 километров http://navoine.info/kill-12000.html http://navoine.info/kill-12000.html Переводы Судьба
Вторник, 13 Декабрь 2016

Ее называют «Искра». Она управляет беспилотным самолетом. Она устала от плаксивых мальчишек. И она совсем не прочь сеять смерть. 

Энн выбралась из постели в своем доме на севере Лас–Вегаса примерно в 22:00 и начала готовиться к смене. 

Она собрала свои каштановые волосы в пучок и надела летный костюм оливкового цвета. На кухне она упаковала фрукты, чтобы перекусить во время смены, и положила домашнее задание в ланч–бокс размером с рюкзак, так, на случай, если ночь будет скучной. Обычно ей не выпадает шанс открыть книгу во время смены. 

Попрощавшись со своим псом, помесью шарпея и питбуля, она вышла из дома и присоединилась к тысячам людей, так же едущих на ночную смену. Большинство из них едут в казино и отели в городе, но Энн направляется на авиационную базу Крич, на войну.  

Энн, штаб–сержант военно–воздушных сил США, оператор дистанционно–пилотируемого летательного аппарата (ДПЛА), или просто «датчик». Она отвечает за миссии эскадрильи воздушной разведки над Ираком и Афганистаном. В арсенале Америки мало более беспощадного оружия, чем телепилотируемый самолет, часто называемый «беспилотником». Уже больше десятилетия Соединенные Штаты пилотируют беспилотники над Афганистаном и Ираком, предоставляя наземным силам глаз в небе для отслеживания террористов и боевиков, и, в большинстве случаев, огневые средства для их устранения. 

По пути на работу Энн, или «Искра», как ее зовут коллеги–операторы, не обращала внимания на пустыню за окном. Шел 2009 год, и президент Обама посылал войска в Афганистан. Мысли Искры были в пустыне за 11 тысяч километров оттуда. За следующие 24 часа она обнаружит боевика, увидит, как он погибает от ракеты Hellfire, и проследит за его похоронами перед тем, как завершит смену пивом на завтрак и прогулкой на площадке для выгула собак.
 
Приборная панель пилота на станции наземного управления показывает изображение грузовика с камеры беспилотника MQ–9 Reaper во время тренировочной мисс
 
Приборная панель пилота на станции наземного управления показывает изображение грузовика с камеры беспилотника MQ–9 Reaper во время тренировочной миссии. Беспилотник Reaper размером с истребитель может летать до 14 часов подряд, полностью загруженный бомбами с лазерным наведением и ракетами воздух–земля.

Ночная смена

Дистанционно–пилотируемые летательные аппараты стали символом нынешних войн Америки, как в Афганистане и Сомали, так и в Сирии. И даже спустя 14 лет после того, как американский «беспилотник» сбросил первый снаряд на боевика Аль–Каиды, мораль и законность удаленной атаки остается предметом напряженных споров. В этом году правительство США призналось, что с помощью «беспилотника» по ошибке был убит американский гражданин, взятый в заложники Аль–Каидой. Это вызвало новую волну дискуссий о том, насколько оправдано применение ДПЛА.  

The Intercept опубликовали новые документы о миссиях ДПЛА в Афганистане, Сомали и Йемене. И эти документы создают убийственную картину ДПЛА, включая исследование самих внутренних войск Соединенных Штатов, которое показывает «критическую неточность» в процессе опознания цели. То, как государство опирается на мобильные телефоны, привело к убийству неверной мишени. Новые документы также ставят под сомнение точность дистанционно–пилотируемых самолетов. The Intercept сообщает об убийстве более 200 человек в Афганистане с Января 2012 по Февраль 2013 года, из которых только 35 были реальными мишенями.  

«Эта возмутительная слежка за людьми, занесение их в списки и присвоение номеров... вынесение смертного приговора без каких–либо предупреждений — все это с самого начала было крайне неправильно, — говорит источник документов. — Мы позволяем такому происходить. Но под “мы” я подразумеваю каждого гражданина США, у которого теперь есть доступ к этим документам, но он все равно не пытается ничего изменить».  

Но при таком количестве внимания, оказанного дистанционно–пилотируемым самолетам, мужчина и женщина, управляющие самой оспариваемой боевой системой 21–го века, остаются в тени, за исключением сообщений об ударах, особенно в случае попадания снаряда в мирного жителя. The Daily Beast опросили более двух дюжин офицеров военно–воздушных сил США и авиаторов в сообществе ДПЛА в прошлом году на авиабазе Холломан в Нью–Мексико, учебной базе ДПЛА, чтобы поговорить о жизни в сообществе и узнать, каково это — вести контртеррористические операции с воздуха. Поскольку многие из них планируют присоединиться к боевой эскадрилье, мы решили называть пилотов и операторов по именам или позывным. 

Первое, что нужно было сделать Искре по прибытии на работу в тот день в 2009–м году, это узнать из расписания оперативного дежурного, с кем она летает в эту ночную смену. Как и рабочие на фабриках, экипаж работает посменно, иногда летая по 8 часов подряд. Пилоты и операторы постоянно чередуются, так что часто оператор летает каждую смену с разными пилотами. 

Она летала с Патриком, долговязым бывшим бомбардировщиком В–1. Тесть Патрика, бывший оператор системы управления оружием F–4, уговорил его присоединиться к военно–воздушным силам. Патрик был пилотом эскадрильи В–1 и сбрасывал бомбы на Афганистан, но из–за того, что шесть месяцев вдали от семьи было слишком долго для Патрика, он вызвался летать на разведывательно–ударном MQ–9. Сообщество ДПЛА было наилучшим решением, чтобы одновременно быть дома и летать на боевые миссии.  

«Когда я был лейтенантом, у меня уже было трое детей, казалось, этому не будет ни конца ни края, — говорит Патрик, который теперь тренирует новых пилотов на базе Холломан. — Я сделал вазэктомию, и экипаж узнал об этом, поэтому они прозвали меня «Пик» (прим.пер.: английское «spade — пика» созвучно со «spayed — стерилизован» — игра слов). Все думают, что это как–то связано с картами. 

Искре нравилось летать с Пиком. Он был вальяжным и доверял ей всю работу. До начала карьеры в военно–воздушных силах Энн работала в казино в Луизиане, чтобы оплачивать учебу. Она начинала специалистом по анализу видовой информации, определяя активность боевиков на спутниковых изображениях. Потом ее перевели на программу беспилотных самолетов. Свое прозвище она заработала из–за наушников, сплошь покрытых стразами. 

«Я использую их, чтобы кастрировать врага в загробной жизни, — говорит Искра, — многие радикальные джихадисты верят, что если их убила женщина, они не попадут в рай. Учитывая, как они обращаются со своими женщинами, я не против сыпать соль на рану». 

Искра и Пик услышали гул в помещении.  

«Эй, мы готовимся к удару, — сказал один из товарищей Пика, — возможно, нам придется выстрелить в вашу смену». 

И задачей Искры будет довести ракету до цели.  

 
В Кандагаре, на юге Афганистана, где находится опорный пункт Талибана, американские военные используют беспилотники Predator для уничтожения врагов. Т
 
В Кандагаре, на юге Афганистана, где находится опорный пункт Талибана, американские военные используют беспилотники Predator для уничтожения врагов. Там их примерно 8 штук.

16–ти секундная отметка 

Каждая смена начинается в помещении для предполетного инструктажа, большом амфитеатре с проектором, который показывает изменения в погоде, объект разведки в Афганистане и состояние беспилотных самолетов Reapers и Predators на различных заданиях. После него Искра и Пик задержались для инструктажа атаки, их сегодняшнего задания. Другой экипаж беспилотника Reaper присоединился к ним. 

Целью был один из лидеров талибов. Эскадрилья несколько последних недель наблюдала за ним, а теперь был отдан приказ нанести удар. Специалист по анализу разведывательных данных показывает несколько слайдов на экране, схематически изображая атаку. На экране мелькнул слайд с увеличенным изображением лагеря. В восточной части находилось кладбище. В западной части разместился лагерь, где жила мишень. Его мотоцикл, на котором он отправлялся на ежедневные собрания, был припаркован снаружи. 

"Я видела одного парня, который уползал от обломков. Он медленно умирал. Мне нужно смотреть, я не могу отвернуться."


Вся операция была спланирована по секундам. Наблюдая за ним неделями, экипаж выяснил, что ему потребуется 12 секунд, чтобы выехать на мотоцикле за пределы лагеря. По плану нужно было ударить по нему на пустыре между лагерем и кладбищем. 

Пик и другой пилот будут кружить на беспилотниках прямо над мишенью. Если отклонится первый беспилотник, второй будет готов к выстрелу. У них будет 33 секунды, чтобы открыть огонь. Служба разведки хотела, чтобы ракета Hellfire ударила по нему на 16–ти секундной отметке.  

Уровень планирования был типичным для спланированных атак, утверждает Пик. 

«Вся собранная информация дает нам уверенность в том, что это верная цель, и сводит к минимуму сопутствующие разрушения, — сказал он, используя военный жаргон для обозначения жертв среди гражданского населения. — Мы хотели выстрелить в него между Пунктом А и Б, чтобы не допустить сопутствующих разрушений. Никто из хороших не должен был пострадать, а плохой парень должен был погибнуть». 

Но эти спланированные атаки не единственные для ДПЛА. Армия США также практикует «охоту на террористов с беспилотников» — та, в которой ребята, такие как Пик, могут пустить в ход ракету, если мишень просто ведет себя, как террорист. В этом случае намного сложнее убедиться, что погибнет плохой парень. Уоррен Вайнштейн, американский заложник Аль–Каиды, был случайно убит именно в ходе такой «охоты на террористов».  

«Я, в первую очередь, отец, а во вторую — пилот ВВС, — говорит Пик. — Обидь невинного ребенка, и мне не составит труда убить тебя».

После инструктажа Искра и Пик отправились на станцию наземного управления, кабину авиадиспетчеров беспилотных самолетов, расположенную снаружи здания штаба эскадрильи. Станция управления — это помещение размером с металлический грузовой контейнер с дверью в одном конце, и мониторами с двумя креслами в другом. Слышно жужжание нескольких кондиционеров, остужающих электронную аппаратуру. Свет приглушен, чтобы пилот и оператор могли видеть мониторы. 

Внутри станции наземного управления были другие пилот и оператор, готовые сдать свой пост. Беспилотник уже находился в воздухе и кружил над участком цели. Сообщество ДПЛА уникально для военно–воздушных сил. Пилоты дистанционно–пилотируемых самолетов на территории США никогда не взлетают и не приземляются. Экипажи, переброшенные заграницу, совершают все взлеты и посадки.  

На мониторе тот же лагерь, что был на слайдах во время инструктажа. 

«Видел, как включился свет, — пилот сообщил Пику и Искре. — Пока что его самого не видно». 

Сначала Искра сменила другого оператора. Упав в кресло, она придвинулась поближе к пульту управления — ей нравится быть прямо у монитора. Она подключила свои блестящие наушники и принялась настраивать картинку на экране. 

Пик забрался в кресло пилота рядом с ней и проверил показатели уровня топлива и прочие приборы. Так как он не мог услышать двигатель или почувствовать, как самолет ведет себя на ветру, измерительные приборы были его единственными указателями. 

«Я хочу убедиться, что все, что может пойти не так, не пойдет не так с самой первой минуты», — говорит Пик. 

Когда ушел другой экипаж, на станции наземного управления ДПЛА наступила тишина. Дверь была заперта. Пик и Искра еще раз прошлись по плану атаки. Они обсудили желаемое место контакта с целью, то есть точку, куда ударит снаряд. Они обговорили, куда Искра направит ракету, если выстрел будет прерван. 

«Напомни мне, когда услышишь разрешение на открытие огня, автоматически включить лазер», — сказал Пик, ссылаясь на луч света, который приведет ракету Hellfire к цели. 

Весь процесс занял примерно минут 15. Потом они затихли в ожидании появления мишени.
 
Беспилотником Predator управляют из Лас–Вегаса, но все взлеты и посадки совершает экипаж в Кандагаре. На этих беспилотниках очень мощная инфракрасная
 
Беспилотником Predator управляют из Лас–Вегаса, но все взлеты и посадки совершает экипаж в Кандагаре. На этих беспилотниках очень мощная инфракрасная камера.

Образ жизни

Лагерь был приземистым зданием бежевого цвета с железными воротами. Мотоцикл мишени был припаркован у стены. Ничего не происходило. Пик поддерживал беспилотник по схеме полета в зоне ожидания. Искра не отрываясь следила за лагерем, поворачивая камеру так, чтобы перекрестье оставалось на здании. 

«Это довольно захватывающе первые 8 или 10 раз, когда ты выставляешь все настройки до совершенства», — говорит Пик. 

Но это быстро надоедает. Следить «не мигая глазом» за мишенью — одна из главных задач ДПЛА, но она же и самая скучная. Экипажи могут часами следить за одним домом. 

Чтобы сосредоточиться, экипажи придумали убивающие время игры. Они обсуждают лучшие рестораны Лас–Вегаса, отслеживают результаты спортивных игр и играют в ДПЛА–бинго по защищенному Microsoft Internet Relay Chat, текстовому мессенджеру, созданному для передачи информации между экипажами и вспомогательным персоналом. 

«Пилот создает карты, и каждый раз, когда на экране появляется осел или машина, ты зарабатываешь очки», — рассказывает Искра. 

Экипажи говорят, что видели, как боевики испражняются в лесу бесчисленное количество раз или как они занимаются сексом, иногда с животными. Один оператор рассказал, что наблюдал, как афганская мишень боролась с козой целый час. Иногда они сильно приближают изображение, чтобы аналитик разведки тоже мог посмотреть. 

Нет ничего необычного в том, что экипаж следит за мишенью два–три месяца. Постоянное наблюдение создает такой контакт с мишенью, которого нет у других пилотов и даже солдат. Экипаж узнает о семье мишени. Они знают мечеть этой семьи, знают, в какую школу ходят дети. 

«Я понимаю, что рождается связь с мишенью, — говорит Искра, — но ты плохой парень и ты делаешь плохие вещи людям, которых я защищаю. Мы не просто разрушаем там все. Есть причина. В итоге нужно просто сосредоточиться на этом и остальное становится неважным». 

Возвращаясь к лагерю, Искра и Пик ждали и наблюдали несколько часов. Через два часа от начала их смены мишень наконец вышла, в мешковатой рубашке и штанах — типичной одежде для этого региона. 

«Он выходит», — сказала Искра, направляя перекрестье так, чтобы человек оказался в центре. 

Пик и Искра взволнованно смотрели на него. Перекрестье было направлено на него, пока он остановился у стены, чтобы отлить. Закончив, он вернулся в лагерь. Все продолжалось в том же духе еще часа четыре, пока он наконец не сел на мотоцикл. 

Наушники надеты. Дополнительные радиоприемники отключены. Никто не может войти в комнату. Воцарилась тишина. 

«Мы выпускаем клыки», — сказала Искра. 
 
Беспилотник MQ–9 Reaper на аэродроме в Афганистане.
 
Беспилотник MQ–9 Reaper на аэродроме в Афганистане.

Клыки

Пальцы Искры начало покалывать, пока она сдерживала перекрестье на цели. Так всегда бывало прямо перед выстрелом. Во время своего первого удара ее рука онемела от беспокойства прямо перед тем, как направить бомбу с лазерным наведением на группу из 15 боевиков в Афганистане. 

«Я помню, как думала, что собираюсь сбросить бомбу прямо на этого чувака, — говорит Искра. — После пяти, шести, десяти раз это уже простой рабочий день». 

Пик держал уровень самолета и вел его к цели. Человек завел мотоцикл и съехал на грунтовую дорогу. Перекрестье не колебалось. 

Пока Искра преследовала мужчину, Пик проверил траекторию полета и начал считать в уме. При нынешней скорости он бы его упустил. И другой экипаж получил бы выстрел. Это как жеребьевка, которую он проиграл. 

«Выход», — сказал Пик, отдавая выстрел другому экипажу и оповещая об этом Искру. 

У него и Искры не было времени на волнение об упущенном выстреле. Им нужно быть готовыми довести дело до конца, если первый выстрел не удастся. Икра следила за мотоциклом. 

«Ты почти надеешься, что другой парень оплошает и мы сможем выстрелить», — говорит она. 

Пик вернулся на исходную и начал возвращаться к мишени, пока стрелял другой экипаж. Пара снарядов Hellfire сорвались с беспилотника и приземлились прямо перед мотоциклом, осыпая мишень осколками. Другой самолет отступил, и Пик занял его место. Искра держала перекрестье прикованным к облаку дыма и пыли от удара. Их задачей было дать оценку причиненному ущербу и справиться с эмоциями, которые чувствуешь, когда забираешь жизнь за тысячи километров отсюда. 

«Когда стреляешь в грузовик, полный людей, конечности разбросаны повсюду, — говорит Искра. — Я видела одного парня, который уползал от обломков. Он медленно умирал. Мне нужно смотреть, я не могу отвернуться. Нельзя быть мягкой женственной девочкой на этой работе. Таких людей потом ждут ночные кошмары». 

Операторов ДПЛА тревожит не сам выстрел, а то, что за ним следует. В отличие от своих собратьев–бойцов, экипаж беспилотников часто слоняется поблизости после удара, чтобы убедиться, что он был успешным и собрать побольше информации для разведки. Чтобы сделать это, оператор держит взорванное тело в центре кадра. 

Искра видела несколько горячих точек на земле, которые, скорее всего, были частями тела. Мишень была мертва, но это не всегда самое важное. В ракете Hellfire только пять с половиной килограмм взрывчатки, так что убедиться, что мишень в «узоре осколков», ранена осколком — это главное. 

Пока другой беспилотник летел на дозаправку и перевооружение, Пик оставался над мишенью, смотреть, как жители деревни бегут к тлеющему мотоциклу. Вскоре прибыл грузовик. Пик и Искра наблюдали, как они поднимают подорванное тело. 

«Это просто труп, — говорит Искра. — В детстве я нередко видела трупы оленей. Мы делаем то, что должны. Он мертв. Теперь мы собираемся смотреть, как его похоронят». 

Опрос 2011 года Центра надзора здоровья вооруженных сил показал, что экипажи беспилотников страдают от «высокого уровня стресса». Эксперты считают, что долгие смены и ожесточенные военные действия — это главные причины стресса. 

«Пилоты дистанционно–пилотируемых самолетов могут следить за одним участком земли несколько дней подряд, — говорит Джон Лин Отто, эпидемиолог и соавтор исследования, — Они являются свидетелями бойни. Экипаж пилотируемых самолетов этого не делает. Они убираются оттуда так быстро, как могут». 

У военно–воздушных сил есть свои бригады психиатрической помощи — психологи, капелланы, врачи, консультанты, работающие на больших базах ДПЛА для помощи пилотам и операторам. Но Пик говорит, что для него не проблема разделять работу и остальную жизнь. Он всегда думает об одном из своих первых инструктажей. Аналитик сказал ему, что Талибан и Аль–Каида надевали пояс смертника на детей. Он представил своих детей. 

«Я, в первую очередь, отец, а во вторую — пилот ВВС, — говорит Пик. — Обидь невинного ребенка, и мне не составит труда убить тебя». 

Но это не означает, что то, что они наблюдают на экране, никак не влияет на них. Пик видел однажды, как боевики Талибана взяли группу людей, связали их, завязали глаза и казнили их прямо посреди дороги. Он не мог ничего сделать. Искра говорит, что заплакала, когда наблюдала, как афганец вытащил свою жену во двор и избил. Ей хотелось выстрелить, но она не могла. Так что когда ей выпадает шанс это сделать, она не раздумывает. 

«Я знаю, что они делают со своими женщинами, — говорит Искра. — Если ты собираешься выстрелить ребенку в голову за попытку пойти в школу, я не возражаю, если тебя похоронят до заката. Я не вижу тут причин для грусти, потому что они убили бы меня за секунду, если бы могли». 

Мусульмане стараются похоронить мертвого прежде, чем зайдет солнце, так что большинство аналитиков видят похороны. 

«Если приходит много людей, то мы понимаем, что его многие поддерживали», — говорит Пик. 

Искра и Пик наблюдали, как около 50 человек выстроилось в длинные ряды рядом с могилой. Около 15 человек в ряду. Вся заняло где–то полчаса. Пока они хоронили мишень, Искра старалась сделать видео как можно четче. Аналитики разведки смогут просмотреть его позже, чтобы определить новую цель. 

В конце смены Искра и Пик доложили о ходе задания. Они пересмотрели запись удара, обсудили ошибки. Пик был доволен всем произошедшим, за исключением того, что выстрелить ему не довелось. 

Площадка для выгула собак

После доклада Искра встретилась с парой приятелей в баре, где подают завтраки и один бесплатный напиток для военнослужащих.  

«Это место, в котором чувствуешь себя ценным», — сказала она. 

Потягивая свое пиво Blue Moon, она заказала яичницу с беконом и сосиской. Ее приятели по эскадрилье были единственными ее знакомыми, с которыми можно обсудить атаки и стресс от работы. Искра говорит, что из–за работы ей сложно дружить с женщинами. 

«Ты ощущаешь себя немного оторванным от мира из–за того, что делаешь, пока все продолжают жить обычной жизнью, — говорит она. — Сложно чувствовать себя одной из женщин, которые просто хотят много детей и зависать перед тупыми реалити–шоу. Они не догадываются, настолько непрост мир за нашими границами, опасность, которую их детям придется увидеть в будущем. Они кажутся поверхностными и мелочными. Эта работа сделала меня нетерпимой к мелочным людям. Она открыла мне глаза на ужасы, происходящие в мире». 

Со свиданиями не легче. Она встречалась с менеджером бара и со студентом–фармацевтом, но их миры были слишком разными. 

«Ты хочешь встречаться с парнем, но все они кажутся обслуживающим персоналом, — жалуется она. — Они ворчат, сплетничают и жалуются на такие тривиальные вещи. Большинство из них помешаны на своем представлении о мужественности. Они думают, что их работа или деньги впечатляют. Но это не так. Мне плевать, какой вес ты жмешь. Опомнись». 

Сейчас она замужем за таким же оператором. 

«Приятно находиться рядом с кем–то, кто понимает, что ты можешь отнимать жизни и не быть при этом монстром», — говорит Искра. 

Дорога с работы до дома занимает у Пика час. Это время он использует, чтобы снять напряжение. Поездка — это разрыв между сражением и повседневной жизнью. К тому моменту, как он подъезжает к дому, солнце уже встает, и его дом наполняется звуками играющих детей. По пути в кровать Пик рассказывает жене о тяжелой ночи. Никаких подробностей, но достаточно, чтобы понять, что он не кружил всю смену вокруг здания. Он расскажет больше, когда проснется к ужину, а пока ему просто хочется отдохнуть». 

«Если я только что выстрелил за 11000 километров отсюда, я, пожалуй, не буду этого скрывать, — говорит Пик. – Нужно быть чрезвычайно довольным, что ты выполнил свою работу хорошо, и что в мире на одного плохого парня меньше, но грустно, что пришлось отнять жизнь человека». 

Искра вернулась домой к собаке, которой не терпелось отправиться на прогулку. Это их ритуал, они постоянные посетители площадки для выгула собак. Искре это нравится, потому что там нет военных. Она не «Искра» на площадке. 

«Здорово просто сидеть и играть с собаками, — говорит Искра. — Они заставляют меня радоваться, что я защищаю мир, в котором немалые средства уходят на облагораживание площадок для питомцев. Женщины, с которыми я там познакомилась, оказались сильными и независимыми, а собаки обеспечили нам тему для разговора, помимо работы. Это непринужденная атмосфера для отдыха». 

Ее друзья знают, что она работает на базе ДПЛА, но они понятия не имеют, каково это одновременно быть жителем тихого пригорода и вести войну за 11000 километров от поля битвы. 

«Были какие–то выстрелы сегодня?» — спросила одна из подруг. 

«Если и были, я не смогла бы тебе рассказать». 

Источник

]]>
Tue, 13 Dec 2016 10:55:21 +0400
Противостояние Саудовской Аравии и Ирана и религиозная распря в Южной Азии http://navoine.info/saudiran-strife-sasia.html http://navoine.info/saudiran-strife-sasia.html Эксклюзив Переводы Ближний Восток
Среда, 30 Ноябрь 2016

Иран и Саудовская Аравия рекрутируют и радикализируют местных мусульман в Афганистане, Индии и Пакистане 

Арест иранского официального лица в Афганистане в конце августа за «вербовку афганских шиитских бойцов и отправку их в Сирию» демонстрирует, как ближневосточное суннитско-шиитское противостояние за доминирование находит горячий отклик в Южной Азии.

Иранское официальное лицо Курбан Галамбор представляет офис верховного главы Ирана Али Хаминеи. Афганские официальные лица заявили о создании Ираном новой бригады из афганских и пакистанских бойцов КСИР для помощи сирийскому диктатору Башару Асаду. 

Исламская Республика рекрутирует мусульман шиитов из-за продолжающихся межконфессиональных атак со стороны ИГ и связанных группировок. 

Атака смертника в Афганистане в июле, к примеру, якобы была совершена в ответ на вербовку Ираном сотен шиитов-хазарейцев для борьбы с террористическими группировками в Сирии. «Если они не прекратят отправляться в Сирию и не перестанут быть рабами Ирана, мы обязательно продолжим атаки», - заявил один из командиров ИГ журналистам Рейтер. Взрыв во время мирной демонстрации в Кабуле унёс жизни 80 человек и ранил более 260, среди пострадавших в основном были шииты-хазарейцы. 

Суннитско-шиитское противостояние в регионе также подогревается финансовой поддержкой со стороны Саудовской Аравии и других государств Залива террористических группировок, таких как Лашкар Жангви (LeJ). Как утверждают, эта группа стоит за атакой смертника, в результате которой погибли 24 человека во время религиозной процессии в честь шиитского фестиваля Ашуры в конце октября в Джакобахде в пакистанской провинции Шинда. LeJ связана с ИГ и ответственна за смертоносные межконфессиональные атаки внутри Пакистана. 

Тегеран рекрутирует мусульман-шиитов для войны в Сирии и Ираке, а эр-Эр-Рияд поддерживает суннитских террористов, усиливая Саудовское-Иранское противостояние, поджигая регион и радикализуя местных мусульман. 

Пути иранской вербовки

КСИР тайно призвал сотни афганских шиитов для борьбы бок о бок с силами Асада в Сирии. Призывников заманивают получением вида на жительство в Иране и месячной зарплатой в 500 долларов.

Шииты, преимущественно хазарейцы, говорят на диалекте персидского и составляют 20% от 30-ти миллионного населения Афганистана. 

КСИР также готовит тысячи незадокументированных мигрантов и беженцев из Афганистана на территории самого Ирана, согласно докладу центра Мониторинга Прав Человека (Human Rights Watch). Афганским беженцам и мигрантам, кто бежал от войны и преследования, угрожают депортацией на родину, если они откажутся от предложения КСИР. 

Афганцы, завербованные для участия в сирийской гражданской войне, входят в состав дивизии Фатимиюн КСИР, созданной в 2014 году и названной в честь дочери пророка Мухаммеда — Фатимы.

Силы Фтимиюн предположительно составляют 20 000 бойцов, чья основная задача — защита шиитских святынь в Сирии, в первую очередь мечеть Саида Зейнаба в Дамаске — одном из священных для шиитов городов, являющихся мишенью для атак ИГ. Бойцов дивизии иногда принуждают к участию в рискованных военных операциях, как сообщают, они обучаются представителями ливанской Хизбаллы. Похороны погибших в сражениях бойцов проходят в священном городе Кум и других иранских городах с участием официальных властей Ирана. 

В КСИР аналогичным образом устроена бригада Зейнабиюн для пакистанских шиитов, развёрнутая для боёв в Сирии. Известная также как пакистанская Хизбалла, Зейнабиюн имеет эмблему похожую на аналогичную Ливанской Хизбаллы и её посты в фейсбуке «лайкает» иранский верховный лидер аятолла Али Хаменеи.

В июне 2014 года 30 000 добровольцев из индийских мусульман-шиитов воевало против сил ИГ в Ираке, защищая шиитские святыни от постоянных атак террористов ИГ. Состав добровольцев варьировался от студентов до профессионалов, таких как банкиры, доктора и инженеры. «Мы видим миллионы добровольцев вставших живой цепью вокруг святынь Кербелы и Наджафа на случай атак ИГ. Мы сделаем всё возможное чтобы остановить продвижение врага», — заявил иракским новостям Саид Вилал, представитель основной группы индийских шиитов. 

Поле битвы за доминирование Тегерана и Эр-Рияда

На протяжении многих лет борьба Эр-Рияда и Тегерана за контроль в Южной Азии с новой силой разжигает древний раскол между шиитами и суннитами в регионе. После создания Исламской Республики Иран в 1979 году Тегеран стремится экспортировать революцию среди шиитского населения по всему миру.

Усилия тегеранского религиозного режима по распространению своей версии Ислама, также известного как «Хомейнизм» (названного в честь основателя Иранской революции, аятоллы Рухолы Хомейни), разожгло противостояние с суннитской Саудовской Аравией, соперником власти Ирана на Ближнем Востоке.

В борьбе с иранским влиянием Саудовская Аравия вложила миллионы долларов в открытие медресе - или исламских семинарий - в регионе, для распространения ваххабизма - официальной идеологии Королевства, представляющкго строгую исламскую практику буквального толкования Корана. Сауды также финансировали большую часть ведущих джихад афганских моджахедов, сражавшихся с советскими войсками в Афганистане. Саудовское влияние значительно способствовало кампании генерала Зия-уль-Хака по исламизации региона, проходившей в то же время. Эр-Рияд также помогал финансированием суннитским группам, таким как «Сипа Сахаба Пакистан» (SSP) которая была создана во время правления режима Зиа «как ответ на растущую политическую солидарность шиитского сообщества Пакистана в конце 70-х начала 80-х годов вследствие исламской революции 1979 в Иране». 

В интервью Рейтер в 2012 году высший лидер SSP выразил озабоченность по поводу «грандиозных проектов» Ирана в регионе, предупреждая, что «если иранское вмешательство будет продолжаться, то это уничтожит страну». 

Переписка посольства США, опубликованная информаторами в 2010 году на сайте ВикиЛикс, подтверждает, что «Саудовская Аравия оказывает серьёзную финансовую поддержку Аль-Каиде, Талибану LeT (Лашкхар Таиба) и другим террористическим группировкам, которые работают в Южной Азии».

Мягкая сила в борьбе за умы и сердца

И Эр-Рияд и Тегеран используют мягкую силу для влияния в регионе. Это включает в себя спонсирование медресе, мечетей и медиа-центров. Из почти 285 исламских семинарий в Пакистане, имеющих зарубежное финансирование, две трети получают финансовую поддержку от Саудовской Аравии и других суннитских монархий Залива, в то время как одна треть спонсируется странами с шиитским большинством, такими как Иран и Ирак. «Это соревнование за умы молодых пакистанцев, разжигает религиозную распрю в стране, где примерно 80% населения — это сунниты», — пишет ведущий эксперт по Южной Азии Брюс Рейдел. 

В то же время Тегеран построил одно из самых больших медресе в Кабуле - Исламский Университет Хатама аль-Набийуна, который, как сообщается, «тесно связан с Ираном» и служит в качестве координационного центра иранского влияния, включая распространение вилайат-фикх (попечительство исламских юристов). 

Саудовская Аравия повысила ставки, построив за 100 миллионов долларов свою мечеть и исламский образовательный центр в Кабуле. 

Тегеран также поддерживает спонсорство главного Дня Кудс (Дня Иерусалима) в Афганистане, чтобы привлечь внимание к «оккупации» мечети Аль Акса и «угнетению» палестинцев Израилем. На этих мероприятиях обычно скандируют «Долой Америку» и «Бойкот Израилю».

Иранское Министерство Науки, Исследований и Технологий предлагает афганским и пакистанским школьникам продолжать высшее образование в иранских университетах. Фонд сохранения наследия имама Хомейни (IKMT) в Калгари, в индийском штате Джаму и Кашмир, был вдохновлён иранской революцией и управляется клириками, прошедшими обучение в Иране. На странице IKMT в фейсбуке опубликованы фотографии со встречи верховного главы Ирана аятоллы Хаминеи с членами семей «замученных» в Сирии и Ираке бойцов. 

Казнь в Саудовской Аравии известного шиитского клирика Нимра аль-Нимра в январе после его осуждения по обвинению в терроризме разожгло протест мусульман-шиитов в регионе и по всему миру, включая Южную Азию.

В Кветте, где шииты являются постоянной мишенью, протестующие развернули плакаты с антисаудовскими слоганами и призвали Исламабад пересмотреть свои отношения с Эр-Риядом. Гусейн Калбе Джавад, генеральный секретарь Меджлиса Улемов Индии (MUD), организации шиитских клириков Индии, заявил по поводу казни аль-Намира: «Это не только не по-исламски, но также будет иметь серьёзные последствия и в конечном итоге приведёт к концу Саудовского Королевства». Джавад, который в опубликованной в 2006 году дипломатической переписке на сайте ВикиЛикс был назван платным шпионом Тегерана, лоббировал снятие Индией обвинений против Ирана за роль в террористической атаке против израильских дипломатов в Нью-Дели, называя эти обвинения заговором. 

Распространение пропаганды Тегерана в шиитском сообществе Индии вызывает растущее беспокойство в Эр-Рияде. Дипломатические документы саудовского министерства иностранных дел опубликованные в ВикиЛикс в прошлом году включают в себя обращение саудовского правительства к Мировой Мусульманской лиге со штаб-квартирой в Мекке с призывом открыть больше салафитских центров в Индии для противостояния растущему иранскому влиянию. Поддерживаемый саудами ультраконсервативный ислам на протяжении многих десятилетий привлекает последователей по всей стране, включая штаты Керала и Карнатака, он фактически воспитывает, а затем вербует людей в ИГ и другие террористические группы. 

Неоднозначный индийский проповедник Захир Наик, как утверждается, ставший вдохновителем нескольких атак на часто посещаемые иностранцами кафе в Дакке в Бангладеш, получил в прошлом году престижную международную премию от Короля Салмана за его «Служение Исламу». Наик, который говорил, что атаки 11 сентября — это «внутренняя разборка», как сообщается, получает финансирование от Саудовской Аравии.

Суннитско-шиитская вражда, которой сейчас стоит за большей частью насилия на Ближнем Востоке и способствует возникновению сектантских террористических групп, таких как Исламское Государство, в настоящее время повторяется в Южной Азии. С началом Исламской Революции и саудовской поддержкой афганских моджахедов, воевавших против Советов, саудовско-иранское соперничество продолжает усиливать напряжённость между шиитами и суннитами в регионе, радикализирует мусульманское сообщество и создаёт условия для процветания ИГ и других группировок.

Аба Шанкар является старшим научным сотрудником исследовательского проекта по борьбе с терроризмом.

«The Diplomat»

Переведено специально для Альманаха «Искусство Войны»

 

]]>
Wed, 30 Nov 2016 11:42:53 +0400
Военная антиутопия мегаполисов будущего http://navoine.info/urbanwar-dystopia.html http://navoine.info/urbanwar-dystopia.html Северная Америка Переводы Армия
Среда, 19 Октябрь 2016

urbwar.jpg

Год 2030. Забудьте о летающих автомобилях, роботах-горничных и движущихся тротуарах, которые нам обещали. Их не будет. Но это не означает, что будущее совершенно неизвестно.

Согласно поразительному пентагоновскому видео, полученному The Intercept, будущее глобальных городов будет амальгамой фильмов «Побег из Нью-Йорка» и «Робокопа» — с примесью «Воинов» и «Дивергента». Это будет мир городских адских ландшафтов (hellscapes) публициста Роберта Каплана (Robert Kaplan) — жестоких и анархических супергородов, наполненными бандами молодёжи, неуправляемым андерклассом, преступными синдикатами и бандами злобных хакеров.

По крайней мере, таков сценарий, изложенный в пятиминутном видеоролике «Мегагорода: городское будущее, возникающая сложность» (Megacities: Urban Future, the Emerging Complexity), который использовался на занятиях в Университете совместных специальных операций (Joint Special Operations University, JSOU) Пентагона. Всё, что стоит между наступающим хаосом и хорошими людьми Лагоса и Дакки (или, возможно, даже Нью-Йорка) — армия США, согласно видео, которое The Intercept получил в соответствии с Законом о свободном доступе к информации.

Видео — не что иное, как прямая классическая антиутопия: меланхоличная музыка, зловещий закадровый голос и череда образов расползающихся трущоб и городских конфликтов. «Мегаполисы представляют собой сложные системы, где люди и структуры прижаты друг к другу таким образом, что бросают вызов нашему пониманию городского планирования и военной доктрины, — говорит лишённый эмоций голос. — Это будущее питательной среды, инкубаторов и стартовых площадок для врагов и гибридных угроз».

Видео было использовано в рамках курса «Передовые специальные операции по борьбе с терроризмом», представленного в JSOU ранее в этом году, для занятия по теме «Возникающая угроза терроризма». JSOU управляется Командованием специальных операций США (U.S. Special Operations Command, SOCOM), зонтичной координирующей организацией для большинства элитных американских войск. JSOU описывается как ориентированный на подготовку сил специального назначения: «чтобы формировать будущую стратегическую обстановку путём предоставления специализированного совместного профессионального военного образования, разработки особых учебных программ для спецназа (Special Operations Forces, SOF) и содействия научным исследованиям для специальных операций».

Мегаполисы, по определению, это городские территории с населением в 10 миллионов человек или более, и они в последнее время стали источником беспокойства и исследований для военных США. Доклад 2014 года, озаглавленный «Мегагорода и армия Соединённых Штатов» (Megacities and the United States Army), предупреждает, что «Армия в настоящее время не готова. Хотя армия имеет долгую историю городских боёв, она никогда не имела дела со средой, настолько сложной и выходящей за пределы её ресурсов». Авторы специального исследования, опубликованного в этом году, сетуют на тот факт, что «американская армия не способна работать в мегаполисе». Эти страхи отражены в гиперболическом видео «Мегагорода…».

По мере того, как разворачивается фильм, нас осыпают апокалиптическим списком недугов, эндемичных для этой новой городской среды: «криминальные сети», «некачественная инфраструктура», «религиозные и этнические трения», «обнищание, трущобы», «открытые свалки, переполненные стоки канализации» и «растущая масса безработных». Этот мрачный список сопровождается фотографиями заваленных мусором улиц, метателей камней в масках, полицейских, дерущихся с протестующими в развивающихся странах. «Экономический рост будет увеличивать расслоение между богатыми и бедными», — предупреждает рассказчик, когда действие переносится в Нью-Йорк. Глядя вниз с высокой точки обзора на Третьей авеню, мы остаёмся с мыслью, не придётся ли армии в один прекрасный день защищать посетителей ресторана Smith and Wollensky, уминающих пятидесятисемидолларовые стейки.

Из-за отсутствия открывающих и закрывающих титров, происхождение видео «Мегагорода…» изначально было неясным. SOCOM утверждал, что видео было произведено JSOU, до того как выяснилось, что на самом деле оно было создано армией. «Оно было снято для внутренней военной аудитории, чтобы осветить проблемы операций в условиях мегаполисов», — сообщил The Intercept в электронном письме представитель армии Уильям Лейер (William Layer). «Видео было произведено в частном порядке бесплатно весной 2014 года на основе фильма «Мегагорода и армия Соединённых Штатов»… Продюсер фильма пожелал остаться анонимным».

Согласно видео, завтра огромные городские джунгли будут изобиловать «подземными лабиринтами», управляемыми «собственными социальным кодексом и особыми законами». Они также создадут условия для распространения «цифровых доменов», которые поспособствует развитию «сложных теневых экономик и децентрализованных преступных синдикатов, что позволит противнику действовать глобально на невиданном ранее уровне». Если верить фотомонтажу в видео, хакеры будут использовать открытые электрические розетки для осуществления как серьёзных цифровых диверсий, так и таких, как съёмка и распространение сюжетов Anonymous News людьми в масках Гая Фокса. Это, говорят нам, так или иначе «добавит сложности к определению живой мишени, когда пропорционально меньшее число противников перемешано с большим и всё возрастающим числом граждан».

«Мегагорода…» утверждает, что, несмотря на уроки, извлечённые из битвы за Ахен в Германии в 1944 году и уничтожения города Хюэ в Южном Вьетнаме в 1968 году, американские военные фундаментально плохо подготовлены к будущим сражениям в Лагосе или Дакке.

Битва за Ахен — сражение между американскими и немецкими войсками в районе Ахена и за сам город в период со 2 по 21 октября 1944 года в ходе Второй мировой войны. Город был частью линии Зигфрида, главной оборонительной линии Германии на западном фронте. Союзники надеялись захватить его быстро и продвинуться в промышленные рурские земли. Большинство гражданского населения Ахена было эвакуировано до начала битвы. В ходе боёв большая часть города была разрушена и обе стороны понесли тяжёлые потери. Это было одно из крупнейших городских сражений сил США во время Второй мировой войны и первый город на немецкой земле, захваченный союзниками. Битва закончилась поражением Германии.

Битва за Хюэ — одно из наиболее долгих и кровопролитных сражений периода войны во Вьетнаме, произошедшее в 1968 году между силами США и Южного Вьетнама с одной стороны и силами Северного Вьетнама с другой. Сражение велось за южновьетнамский город Хюэ и характеризовалось ожесточёнными уличными боями, сопровождавшимися большими разрушениями и жертвами среди мирного населения.

«Даже наша противоповстанческая доктрина, отработанная в городах Ирака и горах Афганистана, неадекватна по отношению к самому масштабу населения в будущей городской реальности, — отмечает фильм, как если бы результаты двух безуспешных войн могут дать ключи к будущему успеху. — Мы сталкиваемся с условиями, которые мастера военного дела никогда не предвидели, — предупреждает рассказчик. — Мы сталкиваемся с угрозой, требующей от нас пересмотреть доктрину и впредь применять силу принципиально иначе, по-новому».

Майк Дэвис (Mike Davis), автор книг Planet of Slums («Планета трущоб») и Buda’s Wagon: A Brief History of the Car Bomb (перевода на русский язык — нет) не впечатлился видео.

«Это фантазия — идея, что существует специальная военная наука о мегаполисах, — сказал он. — Это просто не тот случай. Они, похоже, представляют крупные города с трущобными окраинами под властью враждующих банд, ополчений или партизанских движений, с которыми вы можете как-то бороться, используя методы спецназа. По правде говоря, это довольно надуманно. Вы должны только посмотреть «Падение Чёрного ястреба» и масштабировать увиденное до того рода проблем, с которыми вы бы столкнулись в Карачи, например. Вы можете проводить спецоперации в малом масштабе, но абсурдно думать, что это будет эффективным в качестве какого-то вида стратегии по контролю над мегаполисом».

Маловероятно, однако, что военные США прислушаются к совету Дэвиса.

«Это мир нашего будущего, — предупреждает рассказчик «Мегагородов…», — В котором мы не готовы эффективно действовать, и оно неизбежно. Угроза ясна. Наше собственное направление ещё предстоит определить. Но будущее — это города».

Источник

]]>
Wed, 19 Oct 2016 16:27:25 +0400