Альманах "Искусство войны" Альманах Искусство войны творчество ветеранов локальных войн: стихи, проза, воспоминания. Военные новости, военное обозрение, репортажи из горячих точек, мнения экспертов. http://navoine.info Wed, 22 Nov 2017 12:56:46 +0400 ru-ru Это просто наша работа http://navoine.info/field-syr-ryb.html http://navoine.info/field-syr-ryb.html Рыбин Александр
Вторник, 29 Август 2017

Часть 1. Беженцы

Надо быть честным, хотя бы перед самим собой: я – журналист, поэтому я зарабатываю на этой войне точно так же, как эти улыбчивые и смелые ребята из американского спецназа, русской морской пехоты, иранской военной разведки, турецкие танкисты, французские артиллеристы… Нас тут много: целый Вавилон наций скопился на куске земли под названием Сирия. Официально – тут идет война «цивилизованного мира против международного терроризма». Вот мы и зарабатываем – «цивилизованный мир» начисляет нам зарплаты и премии. 

Миша – оператор основного российского телеканала. Прежде чем взять видеокамеру, он натягивает на себя бронежилет, каску, закидывает за спину автомат АК-74, сбоку навешивает пистолет ТТ. Даже гранату РГД с вкрученным запалом бережно укладывает в боковой карман камуфлированных штанов. Я говорю ему: «Миш, раз тебе так нравится таскать на себе военную амуницию, попросись у кого-нибудь из полковников или генерала (я называю фамилию командующего российским экспедиционным корпусом в Сирии), пусть тебя оформят контрактником-воякой. Будешь валить «бармалеев». Миша смотрит на меня с подозрением: «Ты чё, я же журналист – я не могу участвовать в боевых действиях, этика не позволяет». Ну да, а кроме этики, ведь военному надо соблюдать дисциплину, никаких ежедневных попоек, надо выполнять приказы тех командиров, которых мы за глаза называем крысами, потому что они приехали сюда ради звёзд и новых званий.

С другой стороны – может я и не прав со своим сарказмом. Миша собирается на эксклюзив – со взводом разведки он должен зайти на пять километров в глубь территории «бармалеев». Конечно же, как честный оператор, он обязан будет защищать свою камеру с отснятым материалом до последнего патрона и последней капли крови, если нарвутся на засаду. Это журналистский долг.

С точки зрения крутых военкоров, ежедневно или хотя бы раз в неделю выезжающих на линию фронта, на самый «передок», я – лентяй. Ведь я предпочитаю собирать материал для своих текстов на «освобожденных» территориях либо в районах, которые за все 6 лет конфликта боевые действия вообще ни разу не затронули. Я выезжаю на «передок» обычно не чаще одного раза в месяц. Нет, напрямую мне не говорят: «Сань, ты – лентяй». Во время очередной попойки мне отчетливо намекают на это: «Завтра поедешь с нами на «передок»?» - «А чего не хочешь? Скучно тут по тылам сидеть. Смотри, разжиреешь и писать разучишься среди тыловой расслабухи». 

Если прямо спросить солдата или офицера: «Зачем Вы участвуете в этой войне?» - то в ответ они будут нести заученные мантры про борьбу с террором, гуманизм, общечеловеческие ценности… Поэтому обычно спрашиваю: «Что Вы будете делать с деньгами, заработанными во время сирийской командировки? Ведь Вы же рисковали жизнью, чтобы заработать их? Наверное, их надо потратить на что-то важное?». И они раскрываются. Разумеется, они все строят планы, на что потратят деньги, заработанные на «защите цивилизованного мира».

Капитан Моррис, командир взвода американского спецназа, им восхищаются все девочки-журналистки, аккредитованные в нашем пресс-центре, – высокий, мускулистый, голубоглазый, участник самых лихих операций в тылу «бармалеев». Я точно знаю, что, по меньшей мере, трем из девочек-журналисток удавалось пробраться в его постель: Софья из Украины, Берфин из Турции и француженка Люси (с ней совокупляются все журналисты, кто торчит в Сирии больше месяца безвылазно) – они гордятся этим, как трофеем, как высокой наградой.

Моррис ответил мне: «Я, наконец, дострою своё ранчо. У меня есть земля в Айдахо. Наш дед, приплывший из Англии в Штаты, построил там огромный дом – он был настоящий ковбой, защищал свою землю от индейцев. Отец пристроил к дому еще несколько помещений – для хозяйственных нужд, летнюю спальню, летнюю кухню. Но когда мне было 15 лет, случился страшный пожар, ужасный. Сгорели дом и все постройки. Чудом никто из членов нашей семьи не пострадал. 20 лет мы по новой отстраиваем ранчо. Отец сейчас болеет, брат живет в Нью-Йорке. Брат забрал отца к себе. Я один занимаюсь домом и хозяйством. Я прикидывал уже, за три командировки в Сирии заработаю достаточно, чтобы как раз довести до ума дом, хозяйственные постройки и кой чего по мелочи достроить». 

Над центром Дамаска разворачивается военно-воздушный штурмовик – заходит для атаки на пригород Джобар, где засели «бармалеи». Наверное, это французы – они анонсировали, что сегодня «будут наносить массированные авиаудары» (цитата из пресс-релиза Генерального штаба Французской республики). От Старого города, торгово-исторического сердца Дамаска, до Джобара 15 минут быстрой ходьбы. Трехлетняя Лиля спрашивает русскую маму Татьяну: «Мама, этот самолет заберет нас в Россию?» Гул боя в Джобаре отчетливо слышен в Старом городе, где мы сидим на веранде маленького кафе. Татьяна отвечает: «Да, но он ждет, когда мы оформим все документы, поэтому летает над нами кругами».

У Татьяны четверо детей. Муж — сириец. Они поженились еще в советское время, почти 26 лет назад. Татьяна переехала в сирийский город Ракку — к родителям мужа. Жили, однако, на две страны. Двое детей родились в России, двое — в Ракке. Имена у детей тоже двойные: арабское и обязательно эквивалентное ему русское.

Ракка — административный центр одноименной области, ничем не выдающийся, небогатый, почти без культурно-исторических объектов. От былых времен там сохранились лишь 400-летние каменные Багдадские ворота — высокая стрельчатая арка и фигурно выложенные бурые кирпичи поверх нее. Хотя подобные развалины путеводители по Сирии даже не упоминают, — слишком незначительны, — местные власти оградили ворота металлическим забором, как единственную достопримечательность. В оставшемся от французских колонистов здании расположили музей. Через город проходит Евфрат, но в том течении он мелкий, узкий, совсем не похож на великую реку, возле которой зародилась одна из древнейших цивилизаций.

В общем, турист забрести в Ракку мог лишь по недоразумению. Тем не менее, постепенно в городе увеличивалось количество «русских жен» («русскими» в Сирии называют всех выходцев из бывшего СССР, а замуж за сирийцев выходили, в основном, уроженки Украины или Средней Азии) и русскоговорящих детей. В 2010 году даже открылся Русский культурный центр. О том, с каким радушием жители Ракки и окрестных деревень относились к русским, знаю по себе. За год до войны я провел там несколько дней.

Когда в Сирии началась война, Ракка — и город, и область — долгое время оставалась тихим и спокойным местом. Без боя правительственная армия Сирии весной 2013-го покинула город, и контроль над ним перешел к «бармалеям». «Как-то утром просыпаемся, а город весь увешан черными флагами «бородачей» и ни одного государственного», — рассказывает Татьяна. (Несколько подряд таких малопонятных отступлений правительственной армии стали причиной, почему в Сирийскую войну вмешались «ведущие государства цивилизованного мира»).

Женщинам, привыкшим ходить в чем захочется, пришлось одеться в традиционные для консервативного мусульманского общества наряды – наподобие тех, которые носят в Саудовской Аравии: все черное, только глаза открыты, черные перчатки, черная обувь. Мужчинам, кто не исповедовал «бармалейскую» версию ислама, предлагался выбор: сменить религию либо платить специальный «налог за веру». В случае отказ – казнили, отрубали головы.

В январе 2014-го у «бармалеев» в Ракке происходили разборки между разными отрядами. Десять дней шли бои с применением тяжелой техники: танки, БМП, самодельные броневики, тачанки (пикапы с установленными в кузове крупнокалиберными пулеметами). «Цивилизованный мир» в эти разборки не вмешивался: пусть «бородатые» сами себя перестреляют, а мы потом подтянемся и перебьем оставшихся, - рассуждали старшие офицеры в Координационном центре многонациональной коалиции по борьбе с террором. «Бармалеи», правда, больше, чем своих-чужих, перебили мирных жителей, которые не понимали, кто, где и за кого, а за продуктами на базар ходить надо было. Базар пустовал лишь первые пару дней боев, затем перешел на обычный режим работы. Несколько минометных зарядов залетели и в торговые ряды – сколько именно было погибших, Татьяна не знает. «Никто их не считал. Приехали «бородачи» на трех пикапах и приказали стоявшим поблизости людям грузить трупы по их кузовам. И куда-то увезли», - рассказывает Татьяна. Пока продолжались бои, в городе не было ни центрального водоснабжения, ни электричества. Гражданские гибли от случайных и преднамеренных выстрелов, когда шли за водой на Евфрат. Гибли, когда ходили, чтобы купить солярку для генератора.

Среди «бармалеев» в Ракке было много таджиков, азербайджанцев и чеченцев. ««Были уйгуры из Китая, европейцы, алжирцы, американцы. А сирийцев почти не было, совсем мало», — добавляет старший сын Татьяны 16-летний Саша. Три дня он просидел в тюрьме. Патруль «бармалеев» увидел, как Саша во дворе школы разговаривает с девочкой. Родственницей она ему не приходилась. За это — тюрьма. Родителям не сообщили. «У нас в городе голодали после того, как «бородатые» пришли: заработков нет, еду у крестьян они для себя отбирали. Нам есть нечего, а они недоеденные куски выбрасывали в мусор. Я видел, как охранники смахивали недоеденное со столов прямо в мусорные баки», — рассказывает Саша. Через три дня его отпустили. Пообещали, что в следующий раз при «нарушении мусульманских правил» ему придется сидеть в тюрьме гораздо дольше.

Школы еще некоторое время работали, но дочери Татьяны отказывались туда ходить, потому что не хотели следовать «бармалейскому» дресс-коду. Позже все старые школы закрыли, открыв вместо них религиозные. Христианские церкви сожгли, огромную шиитскую мечеть, построенную на деньги Ирана, взорвали. Православной Татьяне пришлось формально принять ислам — в семье денег на уплату «налога за веру» не было.

На улицах «бармалеи» проводили публичные казни. Головы рубили виновным в тяжких преступлениях и заподозренным в сотрудничестве с «цивилизованным миром». Специально жителей города смотреть на казни не созывали. На одной из площадей, обычно поближе к базару, собирались «бармалеи», быстро вершили суд, объявляли приговор и тут же его исполняли. Если поблизости оказывались дети, их не отгоняли. Никто из местных в происходящее не вмешивался — стал бы следующей жертвой.

Сирийские лиры в городе больше не ходили — вместо них доллары США. В автобусах, в магазинах, на базаре расплачивались только американской валютой.

Вслед за боевиками в городе появились их семьи. Своим детям и женам «бармалеи» раздали стрелковое оружие. Обряженные в черные одежды женщины расхаживали с автоматами Калашникова через плечо. Сирийцам, пожелавшим покинуть город, не мешали. Между Раккой и территорией, подконтрольной правительственной армии и другим вооруженным силам «цивилизованного мира», продолжали курсировать рейсовые автобусы. Можно было, например, без пересадок доехать до Дамаска — за 80 долларов. «Хочешь жить в Ракке — следуй их законам. Не хочешь — уезжай. Но под их законами невозможно жить, они создают такие условия, чтобы сирийцы уезжали. «Бармалеи» зачищают нашу землю для себя, для своего государства», — рассуждает Саша.

Те, кто выезжал на территорию, подконтрольную «цивилизованному миру», и возвращался, рассказывали, что солдаты обещают: вот-вот пойдут в наступление, освободят город. Татьяна и ее муж, как и многие другие жители Ракки, надеялись на это и ждали. Международная авиация бомбила Ракку – и «бармалеев», и гражданских. Во время налетов трехлетняя Лиля кричала от страха. Но освободители не шла. Отец семейства отправился на заработки в Турцию. Высылал оттуда деньги. Татьяна решила бежать из Ракки, когда узнала, что «бармалеи» могут забрать себе в жены ее 13-летнюю дочь без согласия родителей. Сели в автобус и без каких-либо проблем уехали.

Пятый месяц Татьяна с детьми живет в гостинице в Дамаске. За исключением, пожалуй, трех известнейших и самых дорогих гостиниц сирийской столицы — «Шам», «Четыре сезона» и «Дама Роуз», где селятся обычно иностранные журналисты, старшие иностранные офицеры и делегации, — остальные забиты беженцами из разных районов страны. Некоторые, из пригородов Дамаска; ни одежды, ни других необходимых вещей с собой не взяли, рассчитывая, что их район, захваченный «бармалеями», «цивилизованный мир» быстро освободит. Но проводят в гостиницах не первый месяц.

Татьяна уже не верит, что когда-нибудь вернется в Ракку. Она видела парад «бармалеев». Они согнали захваченную у наземных сил «цивилизованного мира» технику: танки, броневики, артиллерию, ракетные установки. Победить армию с таким арсеналом невозможно, уверена Татьяна.

Сейчас она занята оформлением документов, чтобы увезти детей в Россию. Ожидание и бюрократическая морока с российским посольством в Дамаске. Семья, лишившаяся всего имущества, вынуждена платить десятки тысяч сирийских лир (сотни долларов) за каждую справку. Никаких скидок от чиновников МИДа не добиться — те сухо ссылаются на правила и инструкции.

Я слушаю Татьяну и ее детей несколько часов, до поздней ночи. Параллельно с разговором мы пьем крепчайший кофе «мырра», едим местные сладости. С наступлением темноты усиливается гул боя в Джобаре. Саше пора идти смотреть футбол: сегодня играет «Реал» против «Ливерпуля» — матч транслируют на большом мониторе на первом этаже гостиницы, в которой живет его семья. «Когда мы приедем в Россию, я хочу стать игроком московского ЦСКА», — говорит Саша. Другие дети Татьяны еще не знают, чем займутся в России. Но они уверены, что там им будет лучше, чем в Сирии. 

Калаат-Маркаб – самая впечатляющая из крепостей крестоносцев на всем Ближнем Востоке. Сложена из тесаных блоков черного базальта, скрепленных между собой толстыми слоями белоснежного раствора. Это сочетание делает крепость, издали похожей на странное шахматное поле, поставленное на ребро. По конструкции Калаат-Маркаб словно продолжение горы, в вершину которой вмурован. Он стоит на высоте в четыре сотни метров над уровнем моря. До моря, оно к западу, – пару километров. На восток гряда Антиливанских гор. Эта крепость была последним оплотом крестоносцев на Ближнем Востоке. Когда она пала, мусульмане стали полновластными хозяева всего сирийско-ливанско-палестинского побережья Средиземного моря.

Вместе с итальянкой Анджелой – она репортер самого известного еженедельного журнала в Риме – я поднимаюсь к черно-белым стенам Маркаба. К нему от моря ведет единственная асфальтовая дорога. На обочинах заросли высоких кактусов. Я рассказываю итальянке историю крепости, которую обустраивали и обороняли её, а не мои предки.

«Крепость построили арабы в середине XI века. – Рассказываю я Анджеле, она держит меня за локоть длиннющими пальцами, заканчивающимися ярко-красным лаком на ногтях. - В начале XII века ее ненадолго, на 15 лет, захватили византийцы. Возвели православную часовню, расписали стены фресками. В 1118 году византийцы продали крепость крестоносцам из Антиохийского герцогства, а те через 50 лет передали недвижимость Ордену госпитальеров. Госпитальеры возвели свои оборонительные сооружения, обустроили внутренние помещения. Выложенные из черных блоков внешние стены и круглые башни производили сильное и в то же время мрачное впечатление на местные племена, не привыкшие к таким крепостям. В Сирии до того крепости строили чаще всего из красного камня. – На дороге, по которой мы поднимаемся, ни одного автомобиля. Я рассчитывал, что мы доедем на попутке, обещал это Анджеле. Дорога достаточно круто серпантином взбегает вверх. С других сторон от крепости вообще отвесные склоны. Вижу, итальянке тяжело подниматься. Она даже закусила нижнюю губу от напряжения и сильнее стискивает пальцами мой локоть. Я рассказываю, чтобы отвлечь её от трудностей подъёма. – Многократный победитель крестоносцев султан Египта и Сирии Салах-ад-Дин в 1188 году подошел к Маркабу. Однако не решился отправлять свое войско на штурм и отступил. В 1285 году после пятинедельной осады Маркаб взяли мамлюки. В начале нынешней войны крепость, она тогда была музеем, захватили «бармалеи» и пару месяцев обстреливали отсюда окрестные деревни, пока их не выбил правительственный спецназ. Вообще это объект стратегического значения – отсюда, при наличии тяжелой артиллерии, можно бомбить порты Баньяса и Тартуса. Поэтому сейчас Маркаб охраняет рота немецких десантников».

Мы дошли до блокпоста. На блокпосту четверо солдат сирийской армии. Таковы правила – места дислокации иностранных войск по внешнему периметру охраняют местные солдаты или полиция. Объясняю старшему по званию из сирийцев, что у нас договоренность с немцами на посещение, показываю аккредитации от Министерства информации Сирии. Другие солдаты поглядывают и улыбаются Анджеле – ей было бы приятно это внимание, но она слишком устала. Все, что она может, изобразить губами и глазами нечто среднее между извинением и желанием заснуть.

Приходит немецкий офицер. Узнав, что я – русский, он предлагает первым делом взглянуть на византийские фрески. «Мамлюки, захватив Калаат-Маркаб, переделали католический храм (к нему примыкала скромная византийская часовня) в мечеть — в восточной стене устроили михраб. – Рассказывает немец, его зовут Георг. – Фрески закрыли толстым слоем штукатурки. Их случайно обнаружили в 1970-х, когда кусок штукатурки отвалился. Даже в мирное время церковь-мечеть и часовня были недоступны для туристов — в них велись затяжные исследовательские и реставрационные работы». – Георг говорит это с особой гордостью. Вот она польза войны. Благодаря ей, у меня и у уставшей итальянки есть уникальная возможность поглазеть на византийские средневековые фрески в сопровождении немецкого офицера.

Мы входим в сумрачное прохладное помещение. Фрески с ликами святых открыты лишь на сводах, на стенах пока все та же штукатурка. У святых, по обычаю мусульман-фанатиков, затерты глаза. «В Средние века, да и позднее, если мусульмане ленились полностью уничтожать христианские изображения людей, они просто выковыривали или замазывали им глаза», - со значением объясняет Георг. Ему явно нравится роль экскурсовода. «Вы могли бы стать замечательным экскурсоводом в Маркабе в мирное время», - замечаю ему. Он улыбается той типичной немецкой улыбкой, за которой можно скрыть даже преступления против человечности, газовые камеры и сапоги из кожи неарийских детей. Анджела берет его под руку – теперь она ведет под руки нас обоих. Наверное, итальянцы лучше разбираются в значении немецких улыбок – они их столько перевидали в первой половине XX века.

Солдаты перемещаются внутри замка обязательно с оружием. И на рядовых, и на офицерах – разгрузки, набитые магазинами, обязательно пристегнуты пистолеты, некоторые с автоматами. На донжоне – самой мощной башне крепости – разметка вертолетной площадки. У бойниц донжона двое снайперов – дежурят, разглядывая в оптику окрестности. Мы подходим к краю башни и смотрим на море – оно спокойно, солнечные блики и серые остроносые туши военных кораблей у горизонта. «О, как бы я хотела сейчас отправиться в море, в открытое море – искупаться, позагорать. – Томно мечтает итальянка. Она раскидывает руки в стороны, будто пытается обнять море. – Эта дорога от шоссе к крепости была невыносима. Море излечило бы мою усталость». Немец: «Я могу организовать вам это удовольствие, если вы не против, если не сочтете мое предложение за наглость. Один из кораблей на рейде – наш, немецкий. Скоро сюда должен прибыть дежурный вертолет. Он заберет нас на корабль, и мы немного поплаваем на шлюпке. Удобства, конечно, не пятизвездочного отеля…» - «Георг, вы великолепны. Вы – настоящий немецкий мужчина, - восхищенно затараторила итальянка. – Если вы сделаете это, то я готова выполнить любое ваше желание» («любое ваше желание» она произносит с таким кокетством, что я чувствую, как в воздухе появляется легкий аромат афродизиаков знаменитых античных гетер). Мне с ними делать больше нечего: «Если вы не против, я продолжу осмотр крепости». Немец кивает, итальянка широко улыбается – в этой улыбке ни малейшие тени усталости.

Пока я прогуливаюсь по крепостной стене, ко мне обращается капитан. Он отлично говорит по-английски. Оказывается, он узнал меня – видел моё лицо среди присутствовавших на брифингах немецких генералов в Дамаске. «Идемте пить кофе. Самый разгар дня, вас может хватить солнечный удар», - приглашает он.

Офицерская часть гарнизона крепости живет в султанской диванхане-канцелярии. В некогда роскошно обставленном помещении теперь железные койки, штабеля деревянных ящиков с боеприпасами, сейф с оружием, на полу компактная газовая горелка с чайником. Обедают за каменным столом крестоносцев. Из большого арочного окна вид на город-порт Баньяс и автодорогу, идущую вдоль всего средиземноморского побережья Сирии.

«Как вам эта чертова война?» - спрашивает меня капитан. «По-моему, она слишком затянулась. Пора бы раздолбать «бармалеев», и разъезжаться по своим странам, пусть сирийцы сами выбирают своё будущее. Они уже несколько тысяч лет с завидной регулярностью поднимают свою страну из руин», - отвечаю я, в уме прикидывая, тот ли ответ ждет от меня капитан. «Раздолбать», - повторяет он. – Легко сказать. Ваше русское командование преследует в этой войне свои цели, американцы свои, иранцы, турки… черт возьми, даже наши генералы, которые до войны вряд ли могли найти Сирию на глобусе, теперь рассуждают о каких-то «внешнеполитических интересах в регионе». Мы же говорим на весь мир, что воюем здесь во имя глобальной стабильности, во имя человечности. Тогда какого же черта нам нужен «внешнеполитический интерес в регионе»?! Вот вы мне можете ответить?», - капитан заметно раздражен. Видимо, он выловил меня на крепостной стене, потому что увидел во мне свежего собеседника. «Поверьте, не вы один задаетесь подобным вопросом. Среди собравшихся в Сирии со всех концов планеты людей хватает разумных и действительно гуманных. И они терзаются схожими вопросами», - отвечаю я.

Для человека, пусть и отслужившего срочную в армии, знакомого с войной лишь по фильмам и компьютерным играм, реальная война представляется чем-то чудовищным, близким к Концу Света. Выпивая, гражданские, никогда не участвовавшие в настоящих боях, поднимают тосты за «вечное мирное небо над головой», за то, чтобы их никогда не коснулся ужас войны. Наивные ребята не представляют, для скольких людей в мире это действо является профессиональным заработком. Они не представляют, сколько людей на нашей планете лишатся привилегий, зарплат и карьеры, если небо над головой действительно станет «вечно мирным».

Политики, профессиональные солдаты, журналисты, контрабандисты, торговцы оружием, разработчики новых вооружений, директора заводов, производящих военные самолеты, танки и автоматы, даже профессиональные пацифисты, живущие исключительно на гранты, - что прикажете делать нам (а я один из них), если войны больше никогда не будет? Боевые действия – это наши кузницы, где мы куем свое личное счастье и благополучие. Наши жены, любовницы, родители, дети – неужели вы думаете, что они подвергаются угрозе попасть под случайный снаряд, под авиабомбежку, что им придется перебегать улицу под снайперским огнем? Разумеется, они в самых безопасных местах. Когда ты точно знаешь, где и почему функционирует войны, ты так же точно знаешь, где и как функционирует мир.

Война в Сирии для нас идеальный вариант – лучше, пожалуй, была бы только война на другой планете. Сирия достаточно далека от наших домов, банков и бухгалтерий. Подавляющее большинство из нас до война ни разу не имело дело с живыми сирийцами. Поэтому сегодня мертвые сирийцы для нас – лишь статистика. Совсем не многие из нас имеют представление, что это за народ, из-за чего на самом деле началась война. Совсем немногие из нас вообще задумываются над подобными вещами. У нас есть готовые формулы по поводу причин происходящей войны. И мало кто в Европе, Америке и других частях «цивилизованного мира» может их опровергнуть, ведь они понятия не имеют, чем была Сирия раньше – в мирное время, сто лет назад, тысячу. Сейчас эта страна – поле битвы «цивилизованного мира против международного террора». Здесь мир перекрашен в черно-белый. Черные, ужас и тьма – враги, «бармалеи», ублюдки, отрубающие головы и сжигающие заживо своих врагов. Белые, добро и свет – вооруженные силы, подчиняющиеся Координационному центру многонациональной коалиции по борьбе с террором, и мы, обслуживающие эти силы. Не имеют значения сопутствующие потери из числа мирных сирийцев. Не имеют значения деньги, которые мы высасываем из бюджетов собственных стран (чтобы получить эти деньги правительство России, например, закрывает очередные больницы и фельдшерско-акушерские пункты в малонаселенных районах Сибири и Дальнего Востока). Не имеют значения опасные для экологии боеприпасы, которые используют «силы света и добра». Не имеет значение и то, что к «бармалеям» примыкают тысячи или даже десятки, сотни тысяч (реальные цифры, к сожалению, достоверно неизвестны) мусульман-суннитов, загнанных в своих родных странах до крайней степени нищеты, до состояния, которое трудно назвать человеческим. Черно-белая – такой война в Сирии должна быть в сознании миллиардов жителей Земли, такой она должна остаться в мировой истории. 

«Ты понимаешь, если я буду честно тебе рассказывать, то меня правительственная полиция или ваши же русские военные объявят пособником «бармалеев», - говорит мне Саид-Ахмед, сириец, уроженец Ракки, беженец, он бежал из родного города в Дамаск три месяца назад. 

Торжественный прием у командующего турецким экспедиционным корпусом в Сирии генерала Сельджука Акташа. Прием проходит во внутреннем дворе Дамасской крепости. Перед парадными воротами крепости (Баб-Шариф) памятник главному герою арабской военной истории – султану Египта и Сирии Салах-ад-Дину: металлический султан, на металлическом коне и в окружении своих металлических воинов. Рядом с памятником пост сирийских солдат – они проверяют документы следующих на прием. Под сводом Баб-Шариф пост турецких солдат – та же проверка документов. Охранники радушны и приветливы – светский раут военной поры отличается от светских раутов мирного времени лишь большим количеством военных на внешнем периметре. Внутри – никаких различий: угощения, официанты с подносами, дамы в роскошных нарядах и блеске ювелирных украшений, фраки, мундиры, сигары, правила этикета и негромкая музыка lounge.

Встречаю знакомого турецкого радиожурналиста Джема: «Мархаба, Джем» - «Мархаба, дорогой Искандер. Как ты? Как ваша великая Россия?». Пару минут обмениваемся любезностями. «Искандер, я бывал в Дамаске до войны раз двадцать. Не меньше, - у Джема возбужденный и радостный тон. – И очень хотел посетить эту прекрасную цитадель. Представь себе, ни разу мне это не удалось. Причина? Крепость был закрыта для посещения по реставрационным или археологическим причинам. Несколько раз правительство анонсировало её открытие для туристов, но ничего не происходило. Понадобилась целая всемирная компания против террора» - «И ввод турецкой армии» - «Да, дорогой Искандер. Но что наша армия без наших генералов? Поверь мне, это всецело заслуга генерала Акташа в том, что прием проводится в Дамасской крепости. Наши генералы эстеты, знатоки истории, культур, традиций» - «Достойные сыны Османской империи» - «Именно, - несколько понизив голос и приблизив свое лицо к моему, продолжает Джем. – Ты, как потомок не менее великой империи, должен меня понимать. Имперское мышление порождает великую эстетику, культуру. Великие эпохи творятся империями, а не крикливыми республиками или крошечными диктатурками, возомнившими черт знает что о себе». Джем перехватывает с подноса проходящего мимо официанта два бокала красного вина, один вручает мне, и продолжает: «Что такое культура Ближнего Востока? Наследие двух империй: Османской и Персидской. Арабы, дорогой мой аркадаш, будем честны, не сделали ровным счетом ничего. Посмотри, к примеру, крепость, внутри который мы с тобой имеем честь общаться, - построена в XI веке по приказу султана Тутуша I из рода турок-сельджуков. Перед входом в крепость стоит памятник Салах-ад-Дину – самому известному полководцу и правителю арабского мира. Но он не араб, он этнический курд, который завоевал власть, опираясь на армию, состоявшую из турок-сельджуков. Поэтому я и говорю, арабы во все века привносили только варварство. И лично меня нисколько не удивляет, что «бармалейские» банды нашли себе место в одной из арабских стран. Между прочим, пока арабы были под властью турок – миру они не грозили. Когда европейцы, англичане и французы, вырвали их у нас и дали им свободу, арабы принялись за своё привычное дело: сеять хаос и разруху. Заметь, как только после Второй мировой появились независимые арабские государства, ни одного мирного года на Ближнем Востоке не было» - «Джем, ты неутомимый певец османского величия». Турок жестом предлагает мне пройтись. Мы идем через зал под сводчатыми потолками, мимо арочных высоких окон и колонн. Джем продолжает: «Турки и русские всегда могут понять друг друга. Я не представляю, чтобы то же, что тебе, я говорил бы Анджеле, Ричарду, Пьеру, Пабло или Густаву – всем этим европейским ребятам. Европейцы всегда старались стравить русских и турок. К сожалению, им это удавалось. Но между нами все равно гораздо больше общего, чем у каждого из нас в отдельности с любой из европейских наций. Вкус, вкус истории, Искандер, вот, что есть у имперских народов. И именно этот вкус истории свел нас вместе в Сирии сегодня. В войне против «бармалеев» победят ни сирийское правительство, ни европейцы и ни Америка. Победят турки, русские и иранцы. Мы выиграем эту войну, поверь мне».

Мы поднимаемся по винтовой лестнице на башню в восточной части крепости. Попивая красное вино, смотрим на кишки черного дыма, вываливающиеся из пригорода Джобар. Гул перестрелок в Джобаре здесь заглушают голоса и смех сотен торжественно разодетых людей, пришедших на прием генерала Акташа. «Вот он – арабский мир, - Джем показывает на черный дым. – Взорвать, обстрелять, уничтожить. Вспомни, как османы и русские вели войны в XVIII и XIX веках. О-о-о, это были поэмы, а не просто баталии. Это были сражения полные рыцарского достоинства и отваги. Сегодня, что это за война? «Бармалеи», как крысы, копают тоннели, чтобы выскочить из-под земли где-то у нас в тылу. Словно исчадья ада, словно обитатели подземных мертвых миров. Взрывают автомобили на людных площадях, стреляют в спины наших солдат – низко, мелко, грязно» - «Джем, ведь ты не хуже меня знаешь, что среди «бармалеев» большинство – иностранцы» - «Послушай, я уверен, тут больше болтовни, чем правды. И если уж говорить об иностранцах среди «бармалеев», заметь, они влились в ряды арабов, они стали варварами, объединившись с арабами. Они почему-то не поехали в Индонезию – хотя и там хватает религиозных фанатиков. Они не поехали в Нигерию или на Крайний юг Таиланда, где почти 15 лет сепаратисты-мусульмане воюют против буддистского тайского правительства. Потому что там нет настолько вопиющей жестокости, дикости, как в Арабистане. Не забывай об этом, дорогой мой аркадаш». 

«Надо быть более политкорректным в своих текстах», - пишет мне редактор моего отдела. Она никогда не бывала в «горячих точках». Ненависть – для неё всего лишь один из эпитетов, необходимых для придания нужной окраски предложению. 

«Если снова допустишь такие резкие выражения по поводу многонациональной коалиции, будем штрафовать», - новое письмо от редактора моего отдела. 100-процентный аргумент. Значит, я не буду описывать в деталях историю семьи Аль-Исрави. Уникальная семья – ей повезло, что артиллерия многонациональной коалиции разбила в пыль именно их дом. Они жили в деревне на территории, подконтрольной «бармалеям». До фронта 10 километров. Командование коалиции вдруг решило провести на том участке фронта очередное наступление. Две недели его анонсировали. Наконец приступили к артподготовке. «Бармалеи» пришли в дом Аль-Исрави, потому что кто-то донес, что у них прячется наводчик правительственной армии. Всех членов семьи выгнали во двор и приступили к обыску. В деревне не было ни базы «бармалеев», ни их постов, ни их складов. Однако многонациональные снаряды методично сносили одну постройку за другой. Два попадания снесли дом Аль-Исрави полностью, вместе с «бармалеями». Чудом уцелевшая семья укрылись в подвале у соседей.

Через 5 дней наступление, которое не привело ни к каким результатам, кроме 500 убитых солдат и «бармалеев» и 63 (по самым минимальным оценкам) убитых среди гражданских, семья Аль-Исрави села в рейсовый автобус и поехала в Дамаск. Соседи посоветовали. Кто-то им рассказал, что в Дамаске полно гуманитарных организаций, которые помогают беженцам. Два месяца семья живет в палаточном лагере для беженцев на окраине столицы, организованном под эгидой Организации объединенных наций. У них нет возможностей начать новое хозяйство, заняться строительством нового дома, потому что единственное, что им обещают многонациональные организации: когда будет одержана победа над «бармалеями», вы сможете вернуться к привычной жизни, вам помогут восстановить жилье и возобновить своё сельское хозяйство. 

Часть 2. Благотворители 

«Не надо бояться разрушений. Трагична гибель человека. Разрушение дома нашей многонациональной авиацией, артиллерией, танками или атакой террористов – лишь досадная оплошность, которую легко исправить, которую мы обязательно исправим», - рассуждает Второй помощник посла Китая в Сирии товарищ Си. Как и подобает любому китайцу, работающему заграницей, у товарища Си есть маленькие европейские слабости. По утрам он предпочитает черный чай с молоком, по-английски (хотя для китайской культуры употребление молока с древних времен – варварская привычка, привычка врагов-кочевников, живущих на севере за Великой стеной), и во время приятной беседы он курит сигары. На столике между товарищем Си и мной две чашечки недопитого чая с молоком и коробка с сигарами. Одна из сигар уже дымится в пальцах дипломата. «Мы реализуем в настоящее время два проекта по восстановлению жилья и инфраструктуры в освобожденных районах Хомса. Три проекта на стадии согласования с сирийским правительством», - рассказывает китаец.

Старый город Хомса правительственная армия осаждала три года. «Бармалеи» засели там в самом начале войны и капитально обустроили оборонительные рубежи. В итоге при посредничестве Коалиции, «Красного полумесяца» и ООН, после двух месяцев переговоров их убедили покинуть Старый город: им гарантировали безопасную эвакуацию в «бармалейский» район области Ракка, разрешили вывезти с собой семьи, всё накопленное оружие, кроме бронетехники, да еще обеспечили гуманитарными грузами – продуктами и медикаментами. У «бармалеев» были серьезные проблемы с боеприпасами – главное, что способствовало успеху переговоров. Это произошло полтора года назад. Китай включился в войну год назад. Их военный контингент насчитывает около тысячи человек. Зато их гражданские структуры здесь разрослись за год до 20 тысяч человек.

Китайцы первыми смекнули, что пора бы заняться восстановлением страны – все равно точных сроков окончания конфликта никто спрогнозировать не может, а разрушенную инфраструктуру восстанавливать надо. Они очень хитро предоставили кредит сирийскому правительству: четко оговорено, на что правительство должно потратить полученные деньги (на строительство новых домов, больниц и школ в пострадавшей части Хомса). Так же было заключено соглашение между Китаем и Сирией, что восстановлением будут заниматься китайские строительные компании, которые будут нанимать рабочих по собственному усмотрению. Компании, разумеется, наняли на работу сограждан. Китайцы-строители в Хомсе получают в 3-4 раза большие зарплаты, чем получали бы за ту же работу на родине.

«Товарищ Си, почему ваши компании не наймут сирийских рабочих, ведь тогда затраты на рабочую силу можно будет значительно сократить?», - спрашиваю я. «Квалификация – главная причина. Невозможно найти среди сирийцев сотрудников с необходимой нашим компаниям квалификацией. Второй момент – языковой барьер. До войны в Сирии китайский язык изучался исключительно на факультете иностранных языков Алеппского государственного университета. В год факультет выпускал от двух до пяти переводчиков с китайского. – Товарищ Си вставляет клубы ароматного дыма между предложениями. – У нас есть отработанные, международно сертифицированные технологии строительства. Они используются сегодня в Хомсе. Мы же хотим быстрее обеспечить беженцев жильем, поэтому лучше применять уже подготовленные кадры, а не готовить их. В будущем, когда война закончится, мы, конечно, можем заняться подготовкой профессиональных строителей из сирийцев. Если пожелает правительство страны. Сегодня же нас больше интересует благотворительность – в нынешних условиях это лучшее, что мы можем сделать для сирийских граждан». Отпив немного совсем остывшего чая, я говорю: «Однако, ваша благотворительность экономически рациональна». Товарищ Си позволяет себе снисходительный смешок – будто учитель над неразумным учеником. «У нас есть поговорка. Если сосед голодает и просит у тебя горсть риса, дай ему две горсти, но попроси его шляпу. – Говорит китаец. – Смысл в том, что необходимо быть великодушным, то есть дать просящему больше, чем он просит. И достаточно практичным: шляпой голодающий сыт не будет, а тебе она поможет в следующем сезоне, когда ты снова будешь сажать рис, чтобы не напечь голову под жарким солнцем». Товарищ Си нажимает кнопку на нижней плоскости столика. Мгновенно появляется его секретарь – молодая китаянка в ярко-красных туфлях на высоких шпильках. Он дает ей несколько коротких указаний, сделав строгое лицо. Когда Второй помощник посла поворачивается ко мне, его лицо снова излучает мягкую улыбку.

«Должен вам сказать, господин Ли-бин, война – не столь уж и плохая штука. – Неожиданно выдает товарищ Си. – Война дает возможность делать добро. Вижу, вас нисколько не удивила моя мысль». Не успеваю ответить. Входит прислужник, сириец, с подносом. На подносе две чашечки с чаем по-английски. Прислужник ставит чашечки перед нами, а остывший чай забирает. Когда дверь за ним закрывается, отвечаю: «Меня ваша мысль не удивляет, потому что я сам о чем-то подобном много раз думал. Если бы не было войн, то вряд ли человечество ценило бы мир. Если бы не было зла, вряд ли мы понимали, что есть добро» - «Да, совершенно верно. Вы в душе настоящий конфуцианец, господин Ли-бин». 

Звонит итальянка Анджела, она просит рассказать ей про «каменные развалины некого Угарита». Для меня это повод пригласить её на свидание. Вечером, стемнело и горят уличные фонари, мы прогуливаемся по Старому городу Дамаска. «Как прошла прогулка с Георгом?» – спрашиваю первым делом я. «С Георгом? О ком ты?» - «Тот немецкий офицер, с которым мы познакомились в Калаат-Маркаб, который обещал тебе морскую прогулку» - «Ах, это. Мне, по правде говоря, неудобно перед ним. Когда мы прилетели на корабль, я познакомилась с их командующим, адмиралом Вайнцем. Он был такой настойчивый, напористый. Алессандро, он взял меня в плен! Мы, итальянцы, не умеем сопротивляться немцам, - она покачала головой и закатила глаза. – Однако, адмирал Вайнц несколько стар для меня. Поэтому не могу сказать, что я наслаждалась в его плену».

Мы пересекаем площадь Марджет. Здесь стоит единственный в мире памятник телеграфу – трехметровая чугунная колонна, опутанная рельефными изображениями телеграфных столбов и увенчанная миниатюрной мечетью. Под памятником сидят десятки сирийцев – преимущественно, мужчин и подростков. Это – беженцы. Они собираются здесь, чтобы поделиться новостями, найти родных, близких либо передать сообщения для родных и близких. Сообщения обычно передаются устно – письменное сообщение может быть использовано и на правительственной территории, и на территории «бармалеев», в качестве доказательства, что ты шпион врага. После нескольких коротких бесед беженец находит человека, который скоро отправляется в нужное село или город, сообщает ему необходимую информацию и добавляет к ней 2-3 сотни сирийских лир. Схожим образом работал «базарный телеграф» в Сирии до начала XX века. До сих пор подобным образом работает «бедуинский телеграф» в пустынях Ближнего Востока.

На тротуаре возле мечети Мохи ад-Дина стоят пластмассовые столики и стулья. Это импровизированное кафе, где беженцы пьют крепкий очень сладкий чай и курят сигареты. Коренные горожане предпочитают сидеть в традиционных кафе: под крышей или на веранде. «Давай посидим здесь», - предлагаю Анджеле. «Здесь?» - «Слушай, я же никогда не предлагаю тривиальных мест» - «Только недолго. Здесь не очень-то уютно, среди этих потрепанных синьоров». Я оставляю её за столиком и иду к огромному электрическому самовару, возле которого колдует сухощавый вислоусый сириец. Беженцы улыбаются мне, один из них хлопает меня по плечу и показывает, чтобы я подходил первым. «Чай?» - спрашивает вислоусый. Показываю «два». Он разливает чай, подает мне чашечки на блюдцах, добавляет на блюдца по три кусочка сахара. Когда я протягиваю деньги, чтобы расплатиться, один из беженцев, пожилой мужчина с красно-белыми платком, намотанным вокруг шеи, в старом выцветшем пиджаке и черных шароварах, задерживает мою руку и платит вместо меня. «Шукран джазелян», - благодарю его. Стоящие рядом сирийцы одобрительно кивают ему и мне.

«Алессандро, расскажи мне все-таки про Угарит», - просит Анджела. «Что именно ты хочешь знать о нём?» - я поднимаю голову, чтобы посмотреть на восьмигранный минарет над нами. Он построен из светлых и черных каменных блоков в 1618-ом году османским султаном Селимом I. Внутри мечети Мохи ад-Дина хранятся кости известного в XIII веке андалусского суфия Мохи ад-Дина ибн аль-Араби. «Это тоже крепость вроде Маркаба?» - спрашивает итальянка. «Не совсем. Это город. Очень древний город. Финикийский, – говорю я. – Первое поселение на месте Угарита появилось 8 тысяч лет назад» - «Он же на берегу моря?» - «Точно. Благодаря своему приморскому положению, поселение превратилось в крупный порт, когда его населяли финикийцы. Расцвет Угарита приходится на второе тысячелетие до нашей эры. Раскопки на его развалинах велись с 1929 года вплоть до начала нынешней войны. Откопаны были громадный царский дворец, царская и жреческая библиотеки, жилые дома, главная улица, крепостные стены. Площадь города — 25 гектаров. Своеобразная архитектура — конусовидный тоннель, ведущий в царский дворец, фундаменты зданий из плитняка, стены из обтесанных до идеальной гладкости огромных блоков (наподобие блоков этой мечети, но несколько больших размеров), - показываю на мечеть Мохи ад-Дина, - подвалы в жилых домах, прямые улицы. В дома, дворец и храмы обязательно вели каменные ступени. Угарит был роскошным городом. Близостью к нему, к его истории гордится Латакия, родиной город сирийского президента. От Латакии до Угарита 12 километров вдоль морского берега. Местные школьники на факультативных занятиях изучают угаритский язык, угаритскую письменность, мастерят различные поделки с надписями на угаритском». Анджела допила чай. По её выразительной мимике ясно, что она порядком устала от пристальных взглядов мужчин-беженцев. Мы идем дальше – в сторону Дамасской крепости.

«А мне звонят тут вчера знакомые албанцы, - рассказывает Анджела. – Они владеют огромным холдингом в Албании. Половина зданий в центре Тираны принадлежит их холдингу. Спрашивают, что я думаю, если они займутся гуманитарным проектом – сохранение и электрификация развалин Угарита. Уловили, понимаешь, глобальный тренд – надо заниматься хоть каким-то делом в Сирии, чтобы конкуренты и партнеры решили, что ты связан с мировыми державами, ведущими мировыми политиками, вообще… Понимаешь, какие жуки?» Итальянка очень довольна собой, что раскрыла замысел хитрых албанцев. Она щелкает пальцами и пританцовывает от удовольствия: гибкие движения ногами и бедрами – Анджела умелая танцовщица. Это мгновенно вызывает реакцию сирийских мужчин и женщин – они одобрительно восклицают и показывают поднятый вверх большой палец. Итальянка делает им поклон и прибавляет шагу. «Ох, албанцы, хитрющие. У нас в Италии они вроде цыган. С ними лучше не ссориться. – Поучает она. – Могут и порчу навести. В албанских горах до сих пор живут очень сильные колдуны, их услугами пользуются итальянские политики. Я знаю пять депутатов и двух наших министров, которые регулярно ездят к колдунам в горах возле Шкодера. Но даже когда дружишь с албанцами надо, как говорится, держать ухо востро. Они могут обделать с твоей помощью какое-нибудь сомнительное дельце, а ты ничего не поймешь – пока к тебе домой не ворвется спецназ карабинеров». 

Южная окраина городка Тель-Тамар. Здание бывшей больницы. Сейчас тут позиции и казарма солдат правительственной армии. Вдоль стены бывшей больницы земляная насыпь высотой в человеческий рост. Солдат Ахмат через переводчика объясняет, что из-за насыпи лучше не высовываться – может обстрелять снайпер «бармалеев». За насыпью бывший ресторан – бетонный одноэтажный куб с крышей из листового железа. Крыша разодрана взрывом, по стенам выбоины от осколков. Ахмат говорит: «Мина 120-миллиметровая попала. Два дня назад». Дальше 200 метров открытого пространства – поле и речка Хабур. За речкой деревня Тель-Шамиран. В Тель-Шамиране позиции «бармалеев». Из деревни и позади нее поднимаются шлейфы черного дыма. «Час назад по ним отбомбились англичане, русские и суданцы», - показывает Ахмат на дымы.

Соседнее здание занимает местное ассирийское ополчение. Бетонный блоки и земляная насыпь ограждают здание со стороны Тель-Шамирана. Всего в 50 метрах от этих позиций вглубь города – пекарня. У окна раздачи собрались немногочисленные не уехавшие жители Тель-Тамар, десятка два человек, – получают хлеб, стопки тонких круглых лепешек.

Редакция настаивает, чтобы я прислал материал с «передка». Я выбрал тот участок фронта, куда реже всего ездят другие журналисты. Тель-Тамар и три десятка окрестных деревень вдоль Хабура до войны населяли ассирийцы – древний месопотамский народ, исповедующий разные версии христианства.

Бои в районе Тель-Тамар начались около года назад. В городке на тот момент проживали до 10 тысяч человек – местные жители и беженцы. Деревня Тель-Шамиран была полностью под контролем правительственной армии. Там же располагался взвод английского спецназа и два взвода иракского элитного подразделения «Золотая дивизия». Территория «бармалеев» начиналась в соседней деревне Тель-Насри. 23 февраля прошлого года «бармалеи» атаковали окрестности Тель-Тамар, убили и похитили 335 ассирийцев. Город и окрестные деревни спешно покинули почти все жители. Причем, как рассказывают правительственные солдаты и ассирийские ополченцы, часть из них – преимущественно ассирийцы и курды – уехали в другие районы, подконтрольные «цивилизованному миру». Часть – преимущественно арабы – отправились на территорию, контролируемую «бармалеями». Городок пуст. На многих столбах развешана символика правительства и многонациональных сил по борьбе с террором. По улицам, пыля, иногда проносятся армейские пикапы и бронетехника. Одинокая забытая курица неспешно прогуливается во дворе покинутого дома. Если не приглядываться к домам, не замечать отдельных выбоин от осколков и пуль, то это обычный ближневосточный городок с низкоэтажной застройкой. Но он пуст. Он слишком пуст для ближневосточного городка. Магазины и мастерские, которые должны шуметь, впускать и выпускать людей, закрыты, занавешены металлическими жалюзи. На мотоцикле проезжает один из местных жителей, получивший хлеб в пекарне, - его черный длиннополый халат развевается по ветру.

Позиционные бои тянутся с прошлого февраля. Вялые перестрелки, периодические бомбардировки авиации. Но активных атак не предпринимает ни одна из сторон – речка Хабур стала своеобразной границей.

Солдаты рассказывают, что среди убитых исламистов много «китайцев». Они наглядно показывают – растягивают пальцами глаза до узких щелок. Однако, русскоговорящий доктор Хасан, который работает неподалеку в госпитале «Красного полумесяца», объясняет мне, что это – узбеки, или киргизы, или казахи, а может туркмены. Доктор Хасан учился в Молдавии, в независимой республике Молдова, он лучше разбирается в национальностях. Правительственные солдаты и ополченцы, те, с кем я успел пообщаться, дальше Сирии не выезжали, их знания в этнологии весьма посредственны. «Это из Средний Азии, я извиняюсь за выражение, весь мусор сюда понаехал, - рассказывает доктор Хасан. – Вы думаете, среди террористов много сирийцев? Очень и очень мало. Незначительная часть. В основном, иностранцы».

Британские спецназовцы, увешанные самыми современными средствами коммуникации и наблюдения, как елки, рассказывают, что неоднократно слышали, как «бармалеи» переговариваются в радиоэфире на английском. «Но те из убитых, кого я видел, - говорит один из британцев, лицо его закрывает черная маска, - это арабы. Не сирийские. Слишком темные, кучерявые для сирийцев. Может быть, Ирак, может быть Саудовская Аравия. Южные арабы. В любом случае, правительственные солдаты и ассирийцы видели больше убитых, чем я».

Северная окраина Тель-Тамар – тыл. Сюда пригоняют с передовой танк Т-55 правительственных сил. На башне затертые надписи. «У «бармалеев» отбили», - гордо говорит солдат по имени Мехмет. По его словам, у противника в этом районе 45-50 единиц различной бронетехники. У правительственных сил и ополчения тоже есть «броня». Американские «Хамви», советские МТЛБ, обвешанные толстыми листами железа бульдозеры, к которым сверху приварены башни, в башнях пулеметы ДШК. Больше всего пикапов, с установленными в кузовах ДШК или КПВТ, – тачанок.

Сидим с бойцами ассирийского ополчения возле трофейного танка и пьем чай. Они полагают, что «бармалеи» идут в атаку, наевшись наркотиков. «Кричат «Аллах акбар» и прут вперед, как ненормальные», - говорит Марьям. Марьям командует подразделением из 20 человек. Все ее подчиненные, кроме одной девушки, мужчины разного возраста. «Но если «бородатые» видят, что по ним стреляют женщины, - продолжает Марьям, - они начинают более разумно себя вести: прячутся, передвигаются перебежками. У них включаются мозги сразу. Они очень боятся быть убитыми женщинами. Ведь они же тогда в свой рай не попадут. И против женщин «бармалеи» более жестоко и настырно воюют, чем против мужчин. Наверное, хотят всех женщин перебить, чтобы потом спокойно умирать, воюя против мужчин».

Над нами прокатывается гул от пролетающего самолета. «Англичане», - комментируют ассирийцы. Со стороны Тель-Шамиран долбит в небо зенитная установка. В ответ со своих позиций по «бармалеям» открывают огонь правительственные солдаты. Самолет улетает не отбомбившись. Стрельба замолкает. Снова затишье.

Ко мне подходит один из командиров ассирийского ополчения. С ним человек приблизительно моего возраста – он в черной рясе, с большим серебряным крестом на груди и маленьких очках в тонкой оправе. «Епископ Мар Апрем. Он служил в местной церкви, - представляет мне командир своего спутника, - не могли бы вы его выслушать? Может быть, вам удастся помочь».

Мар Апрем служил в сиро-яковитской церкви Мар Муса, Святого Моисея. Теперь у неё разрушена колокольня и пробит купол. «Террористы специально метили по церкви, когда обстреливали город из тяжелых минометов», - уверен Мар Апрем. Он рассказывает о событиях, произошедших 23 февраля прошлого года. «Нас не смогли защитить ни иностранцы, ни наша правительственная армия. Поэтому позже нам пришлось сформировать свое ополчение. Террористы целенаправленно нападали в тот день только на ассирийские церкви, монастыри и дома ассирийцев. Ни местные арабы, ни курды не пострадали. Среди них не было даже раненых. Среди ассирийцев, - Мар Апрем поднимает указательный палец вверх, - 23 погибших. 312 были похищены. Полсотни человек были ранены».

За год пленных освободить не удалось ни правительству, ни многонациональным силам, хотя представители тех и других несколько раз встречались с ассирийской общиной Хабура и обещали освободить захваченных 23 февраля любыми методами.

«Мы по своим каналам вышли на террористов, связались с их командирами. – Говорит епископ. – Нам удалось это сделать через родственников арабов, живущих на территориях подконтрольных террористам. Выяснилось, что все 312 похищенных живы. Террористы готовы их вернуть за выкуп. По 50 тысяч долларов за каждого. Что делать? Мы обратились вначале к правительству. Я встречался с заместителем губернатора нашей области. Он пообещал помочь и добавил – «букра иншалла». Если вы достаточно долго в Сирии, то должны знать, когда человек говорит «букра иншалла», то он никогда не сделает обещанного. Наш патриарх обратился к состоятельным прихожанам, чтобы они помогли собрать необходимую сумму».

Через полгода удалось собрать 11 миллионов долларов. «Бармалеи» согласились за эти деньги отпустить 226 заложников. Ассирийская община продолжила собирать выкуп за оставшихся в плену. «Я ездил в Канаду. Нам очень помогла тамошняя ассирийская диаспора, некоторые из её членов довольно влиятельны в местной политической среде и состоятельны. – Продолжает рассказ Мар Апрем. – Пару недель назад я вернулся из Канады с достаточной суммой, чтобы выкупить оставшихся заложников. У ассирийцев нет регулярной профессиональной армии, нет специальных подразделений по освобождению заложников, поэтому единственный наш рычаг давления – деньги. Загвоздка в том, что полтора месяца назад ООН приняла резолюция, запрещающую какие бы то ни было финансовые отношения с террористами, воюющими в Сирии». Да, я помню эту резолюцию. В медиа она подавалась, как очередная грандиозная победа «цивилизованного мира над международным террором». Даже есть прецедент исполнения резолюции – троих сирийцев судили за то, что их уличили в оплате «налога за веру». Все трое получили по два года тюрьмы.

«Чем же я могу вам помочь? Нужна статья в российской прессе?» - спрашиваю я. «Не думаю, что сейчас стоит устраивать публичную шумиху по поводу оставшихся заложников. – Говорит Мар Апрем. – Если бы вы смогли организовать мне встречу с кем-то из русского командования… Мы такие же православные люди, как и русские. Русские всегда помогали нам. Надеюсь, что вашим военным удастся оказать нам содействие». 

Когда я и сопровождающие меня переводчик и офицер правительственной армии, возвращаемся из Тель-Тамар в Дамаск, возле Хомса наша машина обгоняет колонну самоходных артиллерийских установок М109 американского производства. «Вот и бразильцы теперь в игре, - комментирует офицер, он свободно говорит по-русски. – Они вчера должны были прибыть в Баньяс». Полмесяца назад парламент Бразилии принял единогласное решение об отправке «ограниченного контингента для борьбы с международным терроризмом в Сирию» (цитата из пресс-релиза бразильского правительства). Следующую неделю чиновники обсуждали, какие именно части должны составить контингент. Решили, что 12 САУ и батальон охранения.

«Их дислоцируют на горе Касьюн над Дамаском, - рассказывает офицер. – Отвели им участок совсем рядом с пещерой Магарат ад-Дамм, в которой Каин убил Авеля. Будут оттуда бомбить «бармалеев» в Джобаре, Джисрине, Кфар-Батна, Харасте, Акрама и Бейт-Сахме». Я уточняю: «На Касьюне уже французская артиллерия, иорданские САУ, установки «Град» пакистанцев. Разве хватит места для бразильцев?» Ухмыляясь, он отвечает: «Вот я и говорю, что им место возле самой Магарат ад-Дамм отвели. Свободного места на Касьюне почти не осталось. Если кто-то еще решит туда заехать, то придется размещать их в пещере». 

«Как же мы позволили разрушить нашу страну? – риторически, ни на кого не глядя спрашивает Саид-Али. – Как же вовремя недоглядели?» Я, немецкий радиожурналист Густав, его коллега из Лондона Джозеф, Анджела со своими подружками украинкой Софьей и француженкой Люси и старый рыбак из Латакии Саид-Али сидим на берегу Средиземного моря. В двух километрах за нашими спинами развалины Угарита. Великолепный солнечный день, спокойное море, почти безлюдный берег, у нас с собой три бутылки ливанского, посредственного качества красного вина – кажется, что большего для счастливой жизни и не надо.

Саид-Али не поймал ни одной рыбёшки. Он толком не знает, сколько часов тут рыбачит. «Я достаточно стар, чтобы не заботиться о времени», - сказал он нам, когда мы подошли к нему со своим любопытством «клюет-не клюет». Он угостил нас сигаретами, мы предложили ему выпить. «Один стаканчик», на который согласился рыбак, до сих пор стоит не тронутый. А мы успели опорожнить одну бутылку (Густав убрал её в рюкзак: «Не смейте мусорить»).

«У нас была прекрасная страна, великолепная страна, - говорит Саид-Али, отложив удочку и закуривая. – Лучшая страна Ближнего Востока. До войны мы жили все вместе – арабы, курды, туркоманы, ассирийцы, мусульмане, христиане, езиды. Никто не спрашивал тебя про твою веру, твою национальность. Это – правда. Скажу откровенно, то, что государство у нас было авторитарное, - совершенно оправдано. При таком разнообразии конфессиональном, этническом, при том, что народ у нас очень «горячий», нами надо управлять «железной рукой». И если правитель справедлив, если он правит справедливо, то какая разница, как называется его государственный строй – авторитарный или демократический?», - сириец глядит на нас по очереди, ждет реакции. Джозеф, прямая спина, корявое лицо вырожденца из старинного знатного рода, отвечает первым: «Вы очень мудро рассуждаете. Однако авторитаризм не может быть справедливым в корне. Он не гарантирует равенства прав и возможностей граждан. Это заложено в самой его сути. Авторитаризм – это пирамида. И тот, кто внизу не может оказаться выше или на равных с тем, кто выше него. Конструкция авторитарного государственного строя не позволяет». Густав, он единственный из нас хорошо владеет арабским, переводит. Саид-Али будто не замечает слов англичанина, продолжает: «Мы жили хорошо. Мы жили даже лучше, чем наши соседи – турки, израильтяне, арабы Залива. Это их спецслужбы, турецкие, израильские, саудовские и катарские, организовали войну. Завезли к нам оружие, боевиков, взбаламутили наше население, сколотили из сирийских бандитов военные отряды. Они заварили эту кашу. И они больше всего мешают, чтобы «бармалеев» наконец разгромили. Разве возможно такое: пятьдесят сильнейших стран мира воюют против нескольких тысяч сумасшедших террористов и не могут их победить? Нет, только если война идет нечисто». Теперь отвечаю я: «Ваша страна должна гордиться нынешней войной, уважаемый Саид-Али. Сирия должна гордиться, что именно она стала полем великой миссии «цивилизованного мира». Если бы не было этой войны, то её надо было бы придумать. Весь «цивилизованный мир» объединился ради борьбы с силами зла, тьмы, варварства. Это как реинкарнация Второй мировой – тогда врагом человечества был нацизм, сегодня «бармалеи». Борьба с нацистами объединила коммунистов с капиталистами, европейцев с американцами, негров с белыми – великолепный интернационал. Вторая мировая, на самом деле, стала спасением разваливавшегося в 1930-ых годах мира. Человечество в тридцатых захлебывалось в отчаянных попытках понять, куда ему надо двигаться. Происходили десятки локальных войн по всей планете. Капиталисты называли себя коммунистами, коммунисты защищали националистов и рабовладельцев, рабы-негры убивали таких же рабов в Азии, чтобы защитить своих белых господ. Мир переживал грандиозную ломку. Он мог погибнуть. Но появился нацизм – он показал ужас, который постигнет мир, и таким образом он спас мир. Угроза нацизма объединила человечество. Сегодня угроза нового Средневековья, «бармалейского» варварства объединила мир». Густав говорит мне: «Что ты несешь? Ты хочешь сказать, что угроза международного терроризма спасает мир? Я не буду переводить». Софья говорит мне по-русски, лишь я и она из нашей компании понимаем русский: «Ты хочешь обидеть дедулю? Как можно говорить человеку, что он должен гордиться войной, которая сгубила полмиллиона его сограждан». Отвечаю на русском: «Ты, Софья, как ваша днепропетровская аэромобильная бригада, которая окружила Аз-Забадани, обстреливает его потихоньку третий год и не двигается ни взад, ни вперед. Ты за все время, проведенное в Сирии, не продвинулась в понимание этой войны – ни взад, ни вперед». Она махает рукой в мою сторону, будто отгоняет назойливую муху или комара. «Каким образом, по-вашему, - говорю теперь на английском, - надо объяснять эту войну сирийцам? Весь мир воюет здесь, чтобы защитить их правительство и президента, как рассказываю сирийские телеканалы? Это чушь, бред. Даже сирийские дети не верят в такой бред. Хорошо, скажите им честно: ну, мы тут деньги зарабатываем, наши военные тоже, еще куча организаций и разных иностранных авантюристов, у нас и у них проста такая работа – зарабатывать на войнах…» Меня перебивает Анджела: «Алессандро, ты не в себе. Я тебя не узнаю. Верно, ты перегрелся на солнце». Люси: «Месье Рюбин, успокойтесь».

Мы снова дружны и веселы через несколько часов и три литра отвратительной араки, турецкой анисовой водки (из крепких напитков только араку нам удалось найти в Латакии, в городе дислоцированы 13 тысяч иностранных военных и 65 тысяч иностранцев, обслуживающих их, - для полумиллионного города это причина перманентного дефицита алкоголя). Мы заваливаемся в крошечную гостиницу в центре, построенную колониальными французскими властями в 1920-ых. Долго, мешая друг другу, шутя, громко смеясь, мы поднимаемся на второй этаж по узкой деревянной лестнице – гостиница на втором этаже, на первом – магазины. Над деревянной стойкой ресепшн с колониальных времен висит предупреждение на арабском: арабам запрещено селиться в одних номерах с женщинами, даже с собственными женами. На европейцев ограничение не распространяется. Мы выбираем четырехместный номер (самый большой), потому что намерены провести эту ночь все вместе. Из окон – рамы деревянные, заметно, что крашенные множество раз – виден памятник предыдущему президенту Сирии, отцу нынешнего, и здание местной госбезопасности. Администратор-сириец обещает принести в номер две раскладушки – нас устраивает. «Ребята, вслед за бразильскими военными должны приехать их тележурналистки. Они – настоящий огонь, ребята. Я веселился с ними во время олимпиады в Рио-де-Жанейро. С ними…» - Густав не успевает договорить и засыпает, заваливается на одну из кроватей. 

На следующий день в Латакии происходит Парад культур. Представители военных контингентов, воюющих в Сирии, представляют свои национальные культуры.

До ввода коалиционных сил в Сирию в Латакии, помимо местных жителей, было не меньше двухсот тысяч беженцев из разных районов страны. С тех пор, как коалиционное командование приняло решение, что именно тут будет размещаться главный штаб и прочие командные структуры, в городе запрещено проживание сирийцев, не имеющих местной прописки. Столица правительства и президента Сирии – Дамаск. Столица иностранных сил, явившихся «защищать цивилизацию от дикости» (цитата из коммюнике индийского министерства обороны), - Латакия.

Сюда привезли, конечно, несколько автобусов с детьми-беженцами, лучшими учениками школ Дамаска, Хомса и Алеппо, чтобы они посмотрели Парад культур, но свободно попасть на мероприятие обычным сирийским гражданам невозможно. Вокруг города усиленные блокпосты. В небе снуют туда-сюда военные вертолеты, штурмовики и беспилотные аппараты наблюдения. На рейде караулят американский авианосец, мексиканский фрегат, российский большой противолодочный корабль, английский эсминец, китайская субмарина и несколько индонезийских патрульных катеров. 

«Когда же закончится эта проклятая война?» - спрашивает меня англоговорящий таксист-сириец в Алеппо. «Эта война позволяет «цивилизованному миру» совершать благие дела, творить добро во имя всего человечества. – Отвечаю, глядя на дома, разрушенные во время ожесточенных боев полгода назад. – Добро «цивилизованного мира» не имеет границ – и во времени тоже. Поэтому не надейтесь, что мир наступит скоро». 

«Помнишь, кто был до «бармалеев»?» - спрашивает меня редактор белградского еженедельника Слободан. «Не помню, сейчас складывается впечатление, что «бармалеи» были всегда. Что эта война идет из века в век. Война добра и зла», - отвечаю на его родном сербском. Слободан смеется: «Православный славянин всегда поймет православного славянина. Со мной твои шутки не пройдут. Немцам, китайцам и хорватам рассказывай. Я серьезно» - «Хорошо, и я серьезно. Я действительно не помню, кто исполнял роль «бармалеев», пока они не вылезли на сцену» - «Наверное, потому что ты еще очень молод, брате Александар. До «бармалеев» были сомалийские пираты. Вспоминаешь?» - «Слобо, как же ты прав. Точно».

Это было в середине «нулевых». Гражданская война в Сомали продолжалась к тому моменту полтора десятка лет. Беженцев из этой страны не принимала даже соседняя Эфиопия – одна из беднейших стран в мире. Несчастные сомалийские рыбаки и морские контрабандисты придумали себе промысел. Они купили автоматы и гранатометы у враждовавших между собой вооруженных группировок. Оседлали деревянные – длинные и остроносые – рыбацкие лодки хорошими японскими моторами и отправились промышлять. Они захватывали контейнеровозы и рыболовные сейнеры, проходившие мимо сомалийского побережья. Пригоняли суда к своим приморским деревням и требовали выкуп у компаний, владевших судами и грузами. «В 2008-ом сомалийцы угнали 42 контейнеровоза и получили на выкупах за них 80 миллионов долларов США. До появления пиратов иностранные браконьеры, пользуясь полным отсутствием какого-либо морского контроля у побережья Сомали, ловили лобстеров, креветок и тунца на 300 миллионов долларов в год в её территориальных водах», - рассказывает сербский редактор. В конце «нулевых», если судить по основным мировым медиа, главнейшей угрозой в мире были «сомалийские пираты». Правда, на фото выглядели они совсем не впечатляюще – худющие, длинные, в каких-то потрепанных обносках, закрывающих их тела, со старыми модификациями автоматов Калашникова и гранатометами РПГ не первой свежести. Тем не менее, «цивилизованный мир» приступил к борьбе с «международной угрозой». Нет, не вводили международные наземные силы в страну, не утихомиривали воюющие за власть местные кланы, не пытались восстанавливать экономику и инфраструктуру, не предлагали бывшим сомалийским рыбакам более мирную альтернативу. «Цивилизованный мир» отправил к сомалийскому побережью самые современные военные корабли. Территориальные воды Сомали патрулировали английские, голландские и датские фрегаты, российские большие противолодочные корабли, флагманы норвежского, португальского и украинского флотов, американский ударный атомный авианосец «Энтерпрайз» вместе с ракетными эсминцами, военные корабли Ирана, Японии, Саудовской Аравии, Малайзии, Индии, Южной Кореи, Китая и Швеции. Иностранная авиация бомбила рыбацкие деревни, пафосно названные «пиратскими базами». За пять лет международные силы добра и света загнали сомалийских пиратов-рыбаков обратно на берег. Война внутри Сомали продолжалась. Она до сего дня не закончилась.

«А в 1990-ых главными «бармалеями» в мире были мы, сербы», - добавляет Слободан. Говорю ему: «С вами «цивилизованный мир» разобрался за три года. С сомалийскими пиратами – за пять лет. Полагаю, нынче «цивилизованный мир» будет гораздо благоразумнее, и не будет так торопиться с победой. Все-таки стабильность вида и местоположения «мирового зла» важна для стратегического планирования. Когда ты точно знаешь, где именно и в какой конкретно форме «международная угроза» будет существовать ближайшие лет десять, значительно легче заниматься долгосрочными планами, обеспечивать рабочими местами своих граждан, родственников, друзей и оптимизировать траты на имиджевые услуги». 

«Да вы чертов революционер, мистер Райбин!» - сытым тоном абсолютно уверенного в себе человека говорит Джек. Он смеётся – выкидывает из себя громкие смешки, чтобы подчеркнуть мою наглость и свою абсолютную уверенность и сытость.

Джек – культовый ведущий американского телеканала, вещающего из Нью-Йорка на весь говорящий и совершенно не говорящий на английском свет. Если бы не женщина, если бы не черноглазая, одевающаяся всегда со вкусом и умеющая вовремя показывать нужные эмоции итальянка Анджела, я бы не стал настолько откровенно разговаривать с Джеком. Ведь он изначально показался мне недостойным моих искренних мыслей. Наоборот, он показался мне слишком пропитанным заученными истинами «цивилизованного мира», чтобы говорить с ним начистоту. Он такой и есть, каким казался мне. Коварные итальянки… впрочем, они подставляли королей и герцогов старины, философов и талантливейших писателей, поэтому не стоит сильно расстраиваться из-за профессиональной их женственности.

Знакомство завязалось на приеме генерала Касима, командующего иранским экспедиционным корпусом в Сирии. Величайший иранец нашего времени – говорят о генерале Касиме. Он не дает официальных интервью. Но возможность встретиться с ним, поговорить хотя бы несколько минут, считается редкой удачей среди журналистов, работающих в Сирии.

О том, что генерал Касим устраивает прием, стало известно за пару дней до приема. Никаких пресс-релизов, никаких официальных заявлений. Информация распространялась через друзей, через близких, через людей, которым доверяешь не меньше, чем себе. Мне рассказал о предстоящем приеме турок Джем. Я же рассказал о нем только редактору белградского издания Слободану и Анджеле из Рима. «Как я должна одеться на этот прием, по твоему мнению?» - отреагировала итальянка на моё сообщение. «Иранцы что-то замышляют», - отреагировал серб. Итальянка оделась, как школьница-старшеклассница, намеренная соблазнить самого строгого учителя, и заплела две хулиганские косички (тотально противоположно моему предложению). Серб подготовил список вопросов на три страницы печатного текста.

Прием происходил вечером на базе «Корпуса стражей Исламской революции», расположенной в пустынных горах восточнее автотрассы Дамаск – Хомс, в древнем, заброшенном 800 лет назад христианском монастыре Мар Муса. «Стражи» - элитное военно-политическое подразделение иранской армии, иранского государства вообще («политическое подразделение» подразумевает очень широкие функции). Генерал Касим – глава «стражей». Его еще называют «серым кардиналом» Ирана. По данным самых разных журналистов, идейным вдохновителем войны в Сирии в её нынешнем виде, войны «цивилизованного мира против международного террора», является именно генерал Касим. Перед тем, как вооруженный конфликт правительства Сирии против радикальных религиозных группировок приобрел масштабы «глобального конфликта», «столкновения света и тьмы», глава «стражей» посетил в Москву, Вашингтон, Пекин, Стамбул и Берлин. Именно в том порядке, в каком я перечислил.

По легенде, генерал Касим родился в крестьянской семье в маленькой деревне (тогда в ней жило не больше ста человек, сегодня – не больше четырех сотен) в пустынной провинции Керман. Ему рано пришлось заняться зарабатыванием денег – семейные интересы того требовали. Он работал в строительной бригаде с 15 лет. Когда он проходил срочную военную службу, началась война Ирана с Ираком. Сержант Касим прославился своими смелыми рейдами по тылам врага. Получил офицерское звание и вся дальнейшая его карьера была связана с военной службой. Неофициальная версия его родословной гласит, что он принадлежит к роду последнего иранского шейха Пехлеви. Благодаря связям семьи получил великолепное домашнее образование и войну против Ирака начал в чине подполковника, командира батальона специального назначения военно-десантных войск.

Иранцы встречали гостей в городке Ан-Небек на автотрассе Дамаск – Хомс. Отсюда в Мар Муса они доставляли своим транспортом. Я с Анджелой и Слободаном ехал среди красно-рыжих гор в лучах гаснущего солнца на огромном японском внедорожнике. Впереди, кроме водителя, сидел англоговорящий иранский офицер. «Ты видел фото Касима? – шёпотом спросила меня итальянка. – Как мужчина он – ого-го выглядит. Сколько ему лет? Около 60? Он гранд мачо. Заметь, на его фото ни грамма корректировки изображения. По-моему, такой мужчина может сводить с ума женщин одним взглядом». И тому подобное шептала мне итальянка, крепко держась за моё колено. Слободан всю дорогу курил трубку с глубокомысленным видом.

Монастырь сложен из дикого камня, плотно пригнанного друг к другу, в горной трещине. К нему ведет каменная лестница длиной метров в триста. В начале лестницы стояли иранские солдаты (причем, безоружные), проверявшие прибывших металлоискателями. На парковке не более десятка однотипных японских внедорожников.

Наверху иранские солдаты (так же безоружные) показали, куда идти. Мы – Анджела держала меня и Слободана под руки – вышли на открытую террасу, с которой открывался вид на серо-рыжую пустыню. Здесь уже собралось десятка два гостей. Среди них я увидел Джема. Он помахал мне рукой и подошел: «Искандер, Слобо, Ангела, рад вас видеть. Я был уверен, что Искандер сообщит вам о приеме», - он раскланялся с сербом и пожал двумя руками паучью ручку итальянки.

На террасе стоял стол с традиционными иранскими кушаньями и горячим чаем. Мы подошли к столу и накидывали один из видов пахлавы на маленькие блюдца, когда Анджела вдруг восторженно объявила: «О, да это же Джек. Я хочу привести к вам кое-кого очень и очень интересного, мальчики. Подождите немного». Глядя ей вслед, Джем прокомментировал: «Вертихвостка снова отправилась собирать главные призы дня», - и он положил на моё блюдце кусочек фисташковой пахлавы.

Большинство из гостей были отлично знакомы между собой – известные журналисты популярных в своих странах медиа. Мы дежурно здоровались, кратко обменивались последними новостями с фронтов и из штаба многонациональных сил.

Анджела действительно вернулась к нам, ведя за руку американца Джека…

Во-первых, у американца была литровая бутылка виски. Поэтому мы отошли к краю террасы, чтобы словно подростки, украдкой заливаться американским алкоголем. Во-вторых, Джек сказал: «О, русский, уважаю. Но ваши военные мешают нам добить «бармалеев» и спасти, наконец, Сирию и весь мир от варваров». В-третьих, Анджела прижалась ко мне, обняв мою руку, и сказала тоном обиженного ребенка: «Алессандро очень искренний мальчик. Не путайте его с грязными делишками военных – русских, нерусских, любых». Поэтому я вскипел и стал говорить Джеку то, что действительно думаю об этой паршивой войне: «Дружище, если бы не эта война, ты бы сдох от скуки, разговаривая в своих прямых эфирах с очередными «кинозвездами», накачанными ботексом, а не интеллектом. Ваш гребаный западный мир сходит с ума, пытаясь найти достойного противника, с тех пор, как рухнул наш Советский Союз. Вам, на самом-то деле, нечего предложить миру – всему огромному в сотни наций и культур миру, поэтому вы ищете «глобального врага», чтобы оправдывать, что вам можно иметь то, что нельзя неграм в Африке, русским, пакистанцам, жителям Гренландии и так далее. Дружище, один очень умный и хитрый иранец воспользовался амбициями вашего наглого правительства точно так же, как он воспользовался глупыми иллюзиями третьесортных правительств России, Турции и тому подобных, чтобы наши потомки убедились – иранцев нельзя недооценивать». И тогда этот уверенный в себе американец сказал: «Да вы чертов революционер, мистер Райбин!» Отхохотав как следует мою речь, Джек продолжил: «Это наивные идейки левых революционеров слишком глубоко засели в вашем разуме, мистер Райбин. Вы продолжаете искать врагов среди буржуа, капиталистов, олигархов, хотя их уже 25 лет как нет. Вы, будучи очередным леваком-революционером, отказываетесь принимать то, что в мире действительно существуют глобальные вызовы, на которые «цивилизованному миру» пора реагировать всеми силами одновременно, а не усилиями отдельно взятых стран. Мир изменился. Перестаньте рассуждать догмами, которые были актуальны в начале XX века. Прошло сто лет. Очнитесь и попытайтесь понять современное состояние глобальной ситуации».

Было бы нелепо закончить горячую дискуссию между наглым американцем и вспылившим русским улыбками и рукопожатиями… Понятия не имею, кто меня оттаскивал от Джека, но это были крепкие руки нескольких человек, говоривших на непонятном мне языке.

Я так и не увидел в тот вечер генерала Касима. 

Александр Рыбин

]]>
Tue, 29 Aug 2017 16:39:28 +0400
Борьба Европы против «имамов ненависти» http://navoine.info/europe-vs-hate-imams.html http://navoine.info/europe-vs-hate-imams.html Ближний Восток Европа Судьба
Вторник, 29 Август 2017

Имам Абдельбаки ас-Сатти являлся имамом мечети в городке Риполь в Каталонии. Именно его считают главным идеологом и организатором теракта 17 августа в Барселоне. По данным одного из задержанных террористов, имам и еще два человека погибли в результате случайного взрыва при производстве взрывчатки в лаборатории в Альканаре.

Это был «тихий имам». Публично он никогда не высказывал радикальных идей, но умело вел вербовку. Прямо по «методичке» джихадистов: вербовать юношей от 18 до 21 года и желательно членов одной семьи, а лучше всего — братьев. 

Проблема была в том, что испанская полиция не обращала на «тихого имама» внимания, хотя всё должно было взывать к действию. Ас-Сатти, выходец из Марокко, был пойман с наркотиками в 2010 году в испанском анклаве Сеута, отсидел в тюрьме, у него были связи с террористами, устроившими теракт в Мадриде в 2004 году, в самой тюрьме он общался с членом той самой мадридской сети террористов, в 2006 году его имя всплыло в связи с вербовкой испанских моджахедов на войну в Ирак, он ездил по Европе в общины, известные своими радикальными настроениями, несколько раз был в бельгийском Вилвоорде, откуда на войну в Сирию и Ирак отправились многие исламисты, его не принимали в качестве имама в других мечетях, так как у него не было соответствующих бумаг и т.п. Ас-Сатти был на радаре бельгийских правоохранительных органов, но испанская сторона не приняла их данные в разработку.

Испанцы винят в недостаточно тесном обмене информацией каталонцев, каталонцы — испанцев. И все считают, что разные службы в стране плохо общаются между собой. 

Так или иначе, ас-Сатти не был публичным человеком и вел свои дела тайно, работая точечно с людьми. Но есть и другой тип имамов: так называемые «имамы ненависти», которые открыто в мечетях, социальных сетях, на улицах и в СМИ ведут пропаганду радикального исламизма и ненависти к неверным и Западу как таковому, делая ставку на широкий охват аудитории и уже не заботясь о личных связях.

Так, например, в Швейцарии власти на прошлой неделе обратили внимание на ливийского имама, который за 13 лет получил от страны социальные пособия в размере 620 тысяч долларов. Имам Абу Рамадан в течение длительного времени проповедовал уничтожение «врагов» ислама и вещал о неподсудности мусульман местным законам. 

Запретить или заменить? 

Отправной точкой можно считать атаку 9/11, но сам термин «имамы ненависти» плотно вошел в обиход после публикации книги «Проповедники ненависти» американского автора Кеннета Тиммермана в 2004 году. В 2004 же году были совершены теракты в Мадриде, унесшие жизни почти 200 человек, и в Амстердаме исламистом был убит известный голландский кинорежиссер Тео ван Гог.

После этого Европа начала свои робкие попытки разобраться, что происходит с исламским населением Старого Света, и стала обращать внимание на имамов и их речи. На 2006 год в Европе насчитали шесть тысяч мечетей и молельных домов и десять тысяч имамов, из которых только 5% получили образование непосредственно в самой Европе. Остальные — это имамы, приехавшие из других стран или обучавшиеся там. 

При этом каких-то реальных действий в Европе сначала не принималось. «Имамам ненависти» продолжали позволять проповедовать радикальные идеи, хотя много говорили об их депортации и лишении гражданства.

Причина была банальна: власти в Европе боялись обвинений в расизме и отсутствии толерантности. Этот страх парализует Европу до сих пор.

По мнению некоторых бывших джихадистов, сегодня основные площадки для радикализации — это тюрьмы, куда сажают совсем одиозных имамов или имамов, совершивших уголовное преступление, и школы. И там, и там чиновники бездействуют из страха быть обвиненными в притеснении мусульман.

В Голландии, где привычно в мечети приезжают имамы на ротационной основе из стран Ближнего Востока и Турции еще с 80-х годов, взялись за дело с другой стороны. Вместо арестов, высылки и запретов создали на деньги государства структуру подготовки своих собственных голландских имамов.

В 2005 году опубликовали статистику, что за четыре года в Голландию прибыло 196 зарубежных имамов — это почти все имамы Голландии на тот момент. К 2008 году в стране хотели полностью укомплектовать все мечети имамами, получившими образование внутри Голландии. Программа не имела никакого успеха в исламской среде. 

В Дании в прошлом году правительство решило создать «черный список» зарубежных имамов, замеченных в пропаганде ненависти, чтобы запретить им въезд в страну. В мае этого года Дания официально ввела запрет против пяти зарубежных «имамов ненависти», а еще один имам из Ливана может оказаться в списке после своей проповеди в Копенгагене. 

В Австрии в 2015 году ввели запрет на зарубежное финансирование исламских организаций и мечетей, а также обязали использование Корана в стандартизированном переводе на немецкий язык. В Германии ведутся который год дебаты о внедрении подобного же закона, который еще включал бы в себя обязательную регистрацию мечетей и обучение имамов внутри Германии. 

Сегодня в Германии, Италии, Франции и Великобритании ряд политиков хочет запретить имамам проповедовать на арабском и заставить их говорить на языке страны пребывания, чтобы понимать, о чем они вещают. В Великобритании отказывают в визе пребывающим извне Евросоюза имамам, которые не могут доказать, что владеют английским языком. Но тем, кто уже попал в Великобританию, пока ничего не грозит.

Запрет на арабский язык вряд ли улучшит ситуацию, скорее еще больше отдалит мусульман от других членов общества, поскольку такой шаг будет воспринят как притеснение и угроза. При этом «имамы ненависти» давно уже ведут свои проповеди на языке страны, тем самым вовлекая в свою орбиту все больше местной молодежи. Во Франции, например, один из четырех исламистов — это новообращенный, для которого арабский и вовсе не является родным или разговорным языком. 

Ненависть на пособии 

В сентябре прошлого года в Великобритании за решеткой оказался «проповедник ненависти», имам Анджем Чудари, известный своей поддержкой действий ИГ* и своими одиозными высказываниями, например, о необходимости превращения Букингемского дворца в мечеть. Около 110 граждан Великобритании под воздействием проповедей Чудари совершили или попытались совершить теракты. Терпение властей кончилось, когда Чудари публично присягнул на верность ИГ. Анджему дали пять с половиной лет тюрьмы. Но широкий общественный резонанс получило даже не столько решение суда, а тот факт, что Чудари последние 20 лет спокойно жил в Великобритании, проповедовал исламизм в интернете, жег американские флаги и одновременно все эти годы получал еще и социальные пособия. В сумме государство заплатило ему около 500 тысяч фунтов стерлингов. В 2013 году отдельными политическими фигурами в Великобритании предпринимались попытки законодательно запретить «имамам ненависти» получать социальные пособия, но они не увенчались успехом.

В 2015 году ИГ выпустило брошюру «Как выжить на Западе: путеводитель для моджахеда». В разделе «Легкие деньги» джихадистам рекомендовалось требовать от властей западных стран социальные пособия.

Чудари и вовсе называл получение пособий одним из путей джихада и призывал мусульман бросать работу, чтобы у них было больше времени на планирование и совершения джихада против неверных на их же деньги.

Кстати, Чудари попался на том, что питается бургерами в Макдональдсе, в то время как остальным мусульманам проповедует употребление только халяльной пищи, а клятву на верность ИГ он дал в английском пабе. В молодости Чудари любил алкоголь, порно, марихуану и ЛСД. 

В 2015 году в фокус СМИ попал другой «имам ненависти», который считался одним из вдохновителей бойни британских туристов на пляже в Тунисе. Теракт в Лондоне в июле 2005 года он открыто называл «великой победой» джихадистов. Аль-Сибай являлся одним из лидеров Аль-Каиды* и добился в 1994 году убежища в Великобритании. Аль-Сибай получал вместе с женой до 50 тысяч фунтов стерлингов в год социальными выплатами и насмехался над британскими СМИ, заявляя, что живет в доме ценой в полтора миллиона фунтов стерлингов.

В Австрии «имам ненависти» Мирсад Омерович на пособиях собрал несколько сотен тысяч евро на джихад в Сирии.

Вторая жена «имама ненависти» Абу Хамзы жила на пособие в шестикомнатном особняке стоимостью в один миллион фунтов стерлингов на протяжении 15 лет в богатом районе Лондона.

«Имам ненависти» Абу Катада получил от британских налогоплательщиков 500 тысяч фунтов стерлингов. 

В целом в Европе на фоне терактов наметилась тенденция по ужесточению законодательства о разжигании ненависти и предпринимаются попытки поставить под контроль деятельность имамов. Все это встречает ожесточенное сопротивление как мусульман, так и тех европейцев, кто считает эти шаги отказом от европейских ценностей и свободы слова. Эксперты же предупреждают, что с подавлением публичной активности «имамов ненависти» в Европе будет появляться все больше «тихих имамов», наподобие ас-Сатти, ведущих незаметную вербовку и готовящих новые теракты, а индокринация молодежи будет проходить через интернет.

Илья Плеханов

]]>
Tue, 29 Aug 2017 16:29:40 +0400
Об ужасе и героизме сирийской гражданской войны http://navoine.info/pearlman-syrbook.html http://navoine.info/pearlman-syrbook.html Переводы Ближний Восток Судьба
Суббота, 08 Июль 2017

Говорят, историю пишут победители, но последние работы в области устной истории социальной направленности, к примеру, серия «Voice of Witness» («Голос свидетеля») от Verso, дали голос маргинализированным и обездоленным. Новая книга эксперта по Ближнему Востоку Венди Перлмэн «We Crossed a Bridge and It Trembled: Voices from Syria» («Мы перешли мост, и он задрожал: Голоса из Сирии») является достойным внимания дополнением к этому жанру. Книга, опубликованная в этом месяце издательством Custom House, является своевременным и полезным исследованием событий, предшествовавших сирийским волнениям и последовавших за ними, а также текущего миграционного кризиса.

«Мы перешли мост» – это собрание исчерпывающих интервью с сотнями сирийцев, большинство из которых были проведены на арабском языке. В центре внимания книги беженцы – активисты, соцработники, косметологи, дезертировавшие офицеры – которые в большинстве своём настроены против режима Асада. Книга, разделённая на восемь частей, от возникновения авторитарного правления в 1970-е годы до недавних атак на оппозицию и массового исхода беженцев, является искусно составленным, инклюзивным и душераздирающим взглядом на миграцию со стороны тех, кто живёт в этой непостоянной реальности.

Теперь, когда половина 22-миллионного довоенного населения Сирии вынужденно покинула свои дома, а около 6 миллионов сбежали с родной земли, «задаёшься вопросом о том, что было бы иначе, если бы мы прислушались к сирийским голосам раньше, – пишет Перлмэн. – Послушать сейчас ещё не поздно». Основной темой этого отрывка являются жестокие методы режима и отважные действия как мятежников, так и гражданских.

 Джеймс Йе, редактор по культуре

***

Абдель-Самед, предприниматель (окрестности Даръа)

Режим ввёл войска, чтобы полностью разрушить Даръа. В ту пятницу, которую мы называли «пятницей прорыва блокады», во всех близлежащих деревнях проводились демонстрации. Режим арестовал всех, кто там был. Автобусы были наполнены задержанными. Избежать ареста удалось лишь тем, кто смог убежать.

Впоследствии вернули тело Хамзы аль-Хатиба. Он мой двоюродный брат и очень похож на моего сына. Его пытали. На его теле не оставили ни единого места без ожогов от сигарет. На его теле было множество следов порезов, а шею ему сломали. Ему отрезали гениталии.

Прибыл его изувеченный труп, и люди увидели, что режим с ним сделал. И именно тогда они осознали, что режиму конец. Доверия больше не было. На встречу с президентом уже отправилась делегация, и он пообещал, что разберётся с её проблемами. Вместо этого он отправил делегатам этот подарок. Это был способ сказать им: «Либо вы сидите тихо, либо мы поступим с вами вот так».

До этого у людей была какая-то надежда на то, что режим может прислушаться к их требованиям и попытаться провести реформы. После Хамзы люди осознали, что режим на одной стороне, а люди – на другой. Вот и всё. Наши лидеры умеют делать только одно – убивать, убивать, убивать, убивать и убивать. А затем – снова убивать. Убивать кого угодно. Неважно, гражданского или ребёнка.

Терроризируя нас, режим пошёл ещё дальше. Он заявил: «Мы не просто вас убьём. Мы ещё и убьём всех ваших родных». Я слышал, что в некоторых странах правительство арестует лишь того человека, который находится в розыске, но не его брата, мать или сестру. В Сирии обвиняют и преследуют всю семью и весь район.

***

Бешр, учащийся (Дамаск) 

Мы создали районный координационный комитет. В то время отключили Интернет, и мы начали получать Интернет благодаря спутникам. Меня попросили спрятать спутниковый телефон для нашего района. Это было настолько опасно, что я не мог принять это решение самостоятельно, поэтому я спросил всех членов своей семьи, согласны ли они на то, что в нашем доме будет этот телефон. Согласились все.

Активисты дважды отправляли мне спутниковые телефоны для доставки другим активистам. Я не знал настоящего имени того человека, который давал мне телефон, или человека, которому я доставлял этот телефон. Они также не знали моего настоящего имени. Парень, дававший мне телефоны, должен был писать мне по электронке перед каждым звонком. Как-то раз он позвонил мне без предварительного уведомления и сказал мне встретиться с ним через десять минут. Я не знал точно, что делать. Я позвонил подруге-активистке, но она не ответила. Я решил пойти, а она позвонила как раз тогда, когда я только выходил из дома. Она сказала: «Будь осторожен, этого человека задержали неделю назад… возможно, его телефон используют, чтобы заманить тебя в ловушку». Я попросил ещё одного друга пойти и проверить место встречи. Он пошёл и увидел, что там ждут шестеро конвоиров.

Моя мама всегда очень строго относилась к нашей учёбе. Как-то раз я подслушал, как она говорила с моей бабушкой. Бабушка сказала: «Твой сын не концентрируется. Он сейчас в выпускном классе, и скоро экзамены». Мама сказала: «Я понимаю, но я не могу его подвести. Я не перестаю вспоминать, как попал в тюрьму его отец. Нам нужно продолжать борьбу». Я ощутил огромную поддержку. Я думал: «Ого! Люблю тебя, мама!»

Через какое-то время после этого конвоиры пришли искать меня. Я спрятался в дальней комнате. Моя мама приоткрыла дверь и сказала: «Я не могу вас впустить, потому что я одна и без платка». Я запаниковал, пытаясь понять, как бы мне выбраться из окна или сделать что-то в этом роде. Но моя мама просто хладнокровно сказала им, что я занимаюсь в гостях у друга и что она не может впустить их. Офицеры сказали, что я должен позвонить им, а затем ушли. Мама всё это время была очень спокойна. Как ей это удалось, понятия не имею.

***

Гайт, бывший студент (Алеппо) 

На пике демонстраций в Университете Алеппо огромную роль сыграли женщины. Женщины, носившие платки, прятали в длинной верхней одежде бумаги и плакаты, потому что их не обыскивали. В мужских общежитиях было столько демонстраций, что власти их закрыли. Остались открытыми только женские общежития, поэтому женщины взяли в свои руки организацию, а затем передавали информацию парням. Если силы безопасности нападали на демонстраторов мужского пола, то женщины вставали у них на пути; в то время в силах безопасности касаться женщин считалось недопустимым. На самом деле спасали положение очень много женщин.

***

Айхам, веб-разработчик (Дамаск) 

Дамаск очень тщательно контролировался. Людей из тайной полиции было видно повсюду. Дело было как с тем парнем из «Игры престолов», у которого были, как он говорит, птички. Но красивым, завораживающим нам казалось то, что в какой-то момент нам стало плевать. Мы боялись, но мы были просто слишком возбуждены. Человека очень долго подавляли, а тут внезапно поднимается крышка. Мысль о способности говорить очаровывала.

Все говорили, что режим развалится в месяц рамадан, потому что люди вместо того, чтобы собираться в мечети для молитвы только по пятницам, собирались каждую ночь. Атмосфера была заряжена энергией.

27-е рамадана – это святой день, и люди тогда не спят всю ночь, молясь и читая Коран. В мечети возле нашего дома каждый год собиралось более 5000 человек. Волонтёры из нашего района помогали готовить еду, чтобы люди поели перед рассветом. Я не молюсь, но я всегда участвовал в готовке еды, потому что считал, что это – прекрасное общественное мероприятие.

Начали прибывать люди. Было очень много пожилых, но были и ребята с пирсингом на теле и странными стрижками. Было видно, что они понятия не имеют, что делать. На некоторых ребятах были шорты, носить которые в мечети не разрешается. Из уважения они пытались спустить шорты до голеней. Но так у них оголялась пятая точка. Это была прекрасная сцена с того сложного социального полотна, которое было у нас в Дамаске.

Вокруг мечети собрались тысячи сотрудников службы безопасности. Это смахивало на сцену из «Короля Артура». Они просто стояли там с дубинками, щитами и сердитыми лицами. Мы организовывали еду и долго спорили насчёт того, не вынести ли еду представителям властей снаружи. Очень многие люди говорили: «Нет, они этого не заслуживают». Другие говорили, что этот жест покажет: мы никому не хотим причинить вред. Там были молодые солдаты. По сути, такие же люди, как и мы, служившие в армии.

Трое или четверо смельчаков понесли полные еды коробки командиру. Они сказали: «Мы идём с миром. Это вам, потому что вы тут стоите всю ночь». Офицер ответил: «Уберите это обратно в помещение, а не то я вас убью».

«Порой бы убирали части тел собственными руками. Нельзя было подобрать ни единого целого тела. Только руку, ногу или голову».

Начались молитвы, и имам сказал: «Защити нас Бог от тех, кто нам вредит». Люди начали кричать: «Аминь! Аминь!» Это слово из религиозной лексики, а большинство людей, которые там были, не знали о религии ничего. Но было видно, как они плачут и дрожат. Я не верю в молитву, но верю в эмоциональный заряд, который несёт в себе молитва. Вы знаете, каково это – когда веришь в какое-то дело и стоишь вместе с людьми, которые тоже в него верят? А вокруг вас – угроза, и вы чувствуете страх.

Молитва закончилась. Тишина. Затем один человек закричал: «Свобода!» Другие встали и начали кричать до потери пульса. Старики похватали обувь и сбежали.

А затем – хаос. Всё превратилось в бой. Солдаты начали бросать камни. И именно тогда мы осознали свою большую ошибку: кто-то принёс на трапезу сок, а он был в стеклянных бутылочках. Люди начали бросаться в представителей властей бутылками. Было слышно, как разбивается стекло.

Режим повсюду расставил снайперов, и одному парню во дворе выстрелили в голову. Люди повалили назад в помещение, а полицейские вбежали вслед за ними. Некоторые люди были на балконе второго этажа. Если бы их поймали, то их бы арестовали или убили. Поэтому они начали спрыгивать или висеть на занавесках. Всё разрушилось.

Внутри мы услышали, что видные имамы Дамаска ведут переговоры с начальником полиции. Взошло солнце, и в конце концов нам сказали, что можно спокойно уходить. Мы открыли дверь, и увидели полицейских, которые скандировали: «Асад! Асад!» Нам сказали, что участок перед мечетью безопасен. Но стоило нам только перейти улицу, представители властей погнались за нами. Я бежал так, как не бежал ещё никогда.

***

Абу Фирас, боец (окрестности Идлиба) 

Моего брата похитила «Шабиха». Спустя 18 дней его вернули нам, убив под пытками.

Как он умер, и представить себе нельзя. Ему вырвали ногти на пальцах ног. Кости ему прокалывали сверлом дрели. Были следы побоев и ожогов. Нос ему избили так жестоко, что он сплюснулся.

Мы его похоронили. А месяца три спустя какие-то ребята, которых выпустили из тюрьмы, связались с нами и сказали нам, что мой брат на самом деле ещё жив. Они сидели в тюрьме вместе с ним. Тело, которое мы похоронили, принадлежало другому человеку; он был настолько изуродован, что мы не могли догадаться, что это кто-то другой.

***

Абед, офицер-дезертир (Пальмира) 

Нас было четверо, и мы были офицерами сирийской армии с соответствующими документами. Мы пользовались свободой передвижения по всей Сирии и пользовались ею для помощи демонстрантам. Мы распределяли гуманитарную помощь, еду и медицинские товары в местностях, где они были нужны.

Нашу машину не обыскивали. Приезжая на военный объект или КПП, я доставал своё удостоверение. Солдат, который там находился, отдавал мне честь. «Моё почтение, проезжайте дальше!» Если ты офицер сирийской армии, то ты выше всех. Стояние в очереди? Забудьте! Вот так и работал режим в Сирии. Мы это понимали.

Революция началась в марте. Гражданские и мятежники начали применять оружие в августе. Я с самого начала говорил им, что режим можно свергнуть только силой оружия. Нравится вам это или нет, нужно применять оружие. Каждый день проходили мирные демонстрации и погибало человек пять, шесть или десять… Мы зашли в тупик. А если вам хотелось подождать, когда нас поддержит общественное мнение в мире, забудьте об этом. Нам нужно было забыть этот миф.

К концу 2011 года тучи над нашими головами начали сгущаться. Другие офицеры как будто нас подозревали. Маневры режима продолжали терпеть неудачи, поэтому им казалось, что люди помогают повстанцам изнутри.

В то время я выполнял задание за пределами базы. Однажды командование послало ко мне молодого лейтенанта с приказом отрапортовать о своём возвращении в их штаб. Я удивился. Спросил его, почему они не связались со мной напрямую. Он сказал, что не знает.

Ситуация мне не нравилась. Я спросил лейтенанта, можно ли воспользоваться его мобильным, и сказал, что у меня закончились деньги. Это был лишь предлог: я хотел воспользоваться его телефоном, чтобы позвонить командиру и послушать, что он скажет. Стоило мне коснуться телефона, как пришло СМС. Оно было от того же командира, который послал за мной. Я открыл его и прочёл: «Приглядывайте за Абедом, мы за ним идём».

Я ответил: «Так точно», – а затем стёр сообщение. Вернул телефон и поблагодарил его. Потом взял сумку и убрался оттуда как можно скорее. В следующем месяце я уехал из страны.

***

Махер, учитель (окрестности Хамы) 

Мне удавалось уклоняться от службы в армии, пока я числился в студентах. Но потом у меня кончились деньги на оплату магистратуры, и мне пришлось бросить учёбу. У меня больше не было повода уклоняться от армии дальше. Мне дали отсрочку длиной в месяц, и поэтому я начал планировать отъезд из Сирии. Мы с друзьями выбрались в Интернет и стали искать возможности для нелегального выезда через Марокко, Алжир, Судан… Мы нашли списки номеров телефонов тех, кто этим занимался, связались с несколькими людьми и решили поехать через Судан. Это была единственная страна в мире, которую сирийцы могли посещать свободно, имея при себе только паспорт.

Человек, отвёзший меня в Дамасский аэропорт, рассказал мне, что там все из разведки, даже уборщики. Он предупредил меня, что, если кто-то попытается со мной заговорить, я говорить не должен.

Он подозрительно глянул на неё. Я нервно произнёс: «Моя жена. Вы же знаете, как мыслят женщины».

Он ответил: «Уверяю вас, не будь здесь предложения «Я тебя люблю», у вас бы были огромные неприятности». Затем он меня пропустил.

Я прибыл в Судан, и это, клянусь, был первый день за пять лет, когда я почувствовал себя в безопасности. Меня больше не волновали КПП или вторжение полицейских в мой дом.

Человек, занимавшийся вывозом, отказывался двигать, пока мы ему не заплатили. Дорога до берега стоила 3500 долларов, а переправа через Средиземное море – ещё 500 долларов. Мы поехали на джипах через суданскую пустыню, затем отправились в египетскую пустыню, а потом – в ливийскую. Порой машина застревала в песке, и мы вылезали и толкали её. В нас никто не стрелял, но египетские военные стреляли в машины, ехавшие после нас, и погибло двое человек.

В нашей лодке было человек 180. На нижней палубе были сплошь люди из Африки, а на верхней – одни сирийцы. Нам сказали, что мы должны направляться в сторону одной звезды в небе. Перевозчик из Ливии исчез, и лодкой стал заправлять молодой тунисец. Затем исчез и тунисец. Он сказал нам: «Вы, ребята, должны позаботиться о себе сами».

Из книги Венди Перлмэн «МЫ ПЕРЕШЛИ МОСТ, И ОН ЗАДРОЖАЛ: Голоса из Сирии». Авторское право © 2017, Венди Перлмэн. Перепечатано сразрешения Custom House, импринта HarperCollins Publishers.

Источник 

]]>
Sat, 08 Jul 2017 11:03:31 +0400
Полковник Уорк и военный искусственный интеллект http://navoine.info/robwork-ai.html http://navoine.info/robwork-ai.html Северная Америка Судьба Армия ВПК/Hi-Tech/Оружие
Вторник, 04 Июль 2017

Роберт (Боб) Уорк (Robert Work ) — интересная личность. Сегодня он — один из главных в Пентагоне стратегов ведения войны в будущем. Боб Уорк прослужил в Корпусе морской пехоты США 27 лет, командовал артиллерийским батальоном и дослужился до звания полковника. В 2001 году ушел в отставку и стал занимать различные должности в военно-аналитических организациях. С мая 2009 по март 2013 года — заместитель министра военно-морских сил США. С мая 2014 года Уорк занял пост заместителя министра обороны США при президенте Обаме. После вступления в должность нового президента Дональда Трампа, несмотря на смену руководства Пентагона, Уорк остался на своем месте. В марте Трамп сказал, что у него есть новый кандидат на должность замминистра обороны, но прошло уже три месяца, а Уорк все также занимает свою должность.

Почему Боб Уорк так важен для Пентагона? Формально, Уорк по просьбе главы вооруженных сил США генерала Джеймса Мэттиса (James Mattis) должен довести до конца все вопросы, связанные с разработкой нового военного бюджета страны. Неформально, Уорк — это страстный идеолог новых подходов к ведению боевых действий будущего. 

Его конек — это внедрение искусственного интеллекта и роботизированных систем в вооруженные силы, разработка стратегии войны в космосе и ведения комбинированного боя (так назовем Multi-Domain Battle - одновременное ведение боевых действий в различных сферах: на суше, море, в воздухе, космосе, киберпространстве и электромагнитном спектре) в условиях «системы ограничения доступа» (A2/AD, Anti-Access, Area Denial). Собственно и разработка масштабной стратегии «Третьего противовеса» (Third Offset Strategy), призванной обеспечить военно-технологическое преимущество США перед Россией и Китаем, — это тоже детище Уорка. 

В 2014 году Боб Уорк опубликовал написанную в соавторстве монографию «20YY: подготовка к войне в эпоху роботов», которая стала настольной книгой аналитиков войны будущего.

Но помимо громких и всегда привлекающих внимание прессы публичных выступлений, книг, статей и интервью активность Уорка приносит и реальные плоды. 

В апреле на крупнейшей базе Корпуса морской пехоты США Западного побережья Camp Pendleton прошли первые в истории учения S2ME2 ANTX (Ship To Shore Maneuver Exploration and Experimentation Advanced Naval Technology Exercise), на которых были протестированы около 50 новых военных технологий. В том числе и беспилотные наземные роботизированные платформы, ведущие огонь по противнику, автоматически доставляющие боеприпасы и отвечающие за материальное обеспечение десантирования морпехов. 

Уорк много делает для работы экспериментального центра комбинированных космических операций (JICSpOC), который призван координировать работу коммуникационных и военных спутников США в случае войны на земле и в космосе с технологически развитым противником.

А 26 апреля Боб Уорк создал специальное подразделение по ведению «алгоритмических боевых действий» (Project Maven), которое должно взять на себя и ускорить внедрение искусственного интеллекта и машинного обучения в вооруженных силах. 

Уже первого мая подразделение должно было отчитаться о планах по работе, а через каждые три месяца уже на практике внедрять те или иные технологии. После внедрения искусственного интеллекта в одной области команда начинает работу в другой. По мнению Уорка, пора переходить от разовых попыток внедрения новейших информационных технологий и превратить это в беспрерывный процесс во всех вооруженных силах.

Для медленной бюрократической машины Пентагона 90 дней — это фантастический темп.

Уорк торопится. По его мнению, тем же самым занимаются вероятные противники — Россия и Китай, и союзный Израиль, действия которого и применение искусственного интеллекта в военных целях может привести к дестабилизации всего региона Ближнего Востока. Сегодня в мире, по оценкам американского онлайн-издания Defense One, существует 284 военные системы, которые в той или иной мере уже включают в себя искусственный интеллект. И нет гарантий, что США в этой новой гонке станет победителем. 

Замминистра обороны США говорит буквально следующее: «Хотя мы предпринимаем предварительные шаги для изучения потенциала искусственного интеллекта, больших объемов данных и глубокого обучения, я по-прежнему убежден, что нам нужно сделать гораздо больше и двигаться гораздо быстрее».

Первая задача нового подразделения Пентагона (Project Maven) — это использование искусственного интеллекта для анализа данных и видеоизображений, получаемых в Сирии и Ираке. Сегодня до 95% всех данных, поступающих в аналитические военные центры США c беспилотников, идут именно из этих двух стран. Люди в прямом смысле слова не справляются с обработкой и анализом таких огромных массивов информации. До 80% их рабочего времени занимает просто просмотр кадров. 

Искусственный интеллект в теории должен помочь им определять объекты, выявлять ненормальные последовательности действий на земле и т. п. Искусственный интеллект не будет определять цели для уничтожения, но поможет сделать это людям, хотя сегодня и ведутся разработки по созданию систем, которые бы автономно определяли противника, сверяясь с «библиотекой» целей.

В приоритете военных и разработка систем «человек-машина».

Весной этого года прошли две интересных конференции по применению искусственного интеллекта в будущих боевых действиях. Одна из них была посвящена ускорению процессов симбиоза человека и машины в рамках военной стратегии «Третьего противовеса», а на второй Исследовательская лаборатории армии США представила исследование, в котором рассказывается, что в обучающиеся нейронные сети загружают данные об активности мозга человека, когда он определяет цель и решает навести на нее оружие. 

Искусственный интеллект пока не может делать такие решения в динамично меняющемся мире боевых действий, хотя и работы по автономному поведению беспилотных автомобилей на дорогах впечатляют. Но в хаотичной военной обстановке цена ошибки еще больше, чем на дороге. В идеале новый подход и изучение сигналов мозга лучших солдат, делающих свою работу в критических ситуациях, позволит в итоге постоянно обучающемуся искусственному интеллекту затем и самому в режиме реального времени определять цели уже без участия человека. 

Боб Уорк часто говорит о необходимости уделять внимание новым технологиям на основе искусственного интеллекта: «Армия США знакома с автономными системами ведения боя, которые она применяла в течение последнего десятилетия в Ираке, Афганистане и других странах. Но такие виды вооружения, как управляемые воздушные и наземные аппараты с дистанционным управлением, будут в скором времени заменены преимущественно беспилотными и автономными системами во всех физических сферах действия (в воздухе, море, под водой, на суше и в космосе) и в большинстве военных операций. Еще потребуется некоторое время, чтобы новый способ ведения войны стал более очевидным, в котором беспилотные и автономные системы займут центральное место при ведении боя».

Илья Плеханов

]]>
Tue, 04 Jul 2017 10:40:39 +0400
От Боснии до Ирака - история русского добровольца, сапера и писателя http://navoine.info/olegval-interview.html http://navoine.info/olegval-interview.html Эксклюзив ЧВК Интервью Судьба
Понедельник, 20 Февраль 2017

Полный спокойствия Олег Валецкий бросается в глаза на серых московских улицах. На нем футболка националистического сербского бренда «Otadzbina», с оскалившимся волком. Олег, в свое время, прошел две войны на Балканах – Боснийскую и Косовскую, а потом обучал македонских солдат обнаруживать мины албанских террористов. Вообще-то, он побывал в гораздо большем числе конфликтов, начав с Осетии и закончив Ираком. Про него есть лаконичная статья в «Википедии», а в тематических книжных магазинах продаются его книги. Когда я учился в школе, то после уроков шел в библиотеку и читал статьи Валецкого в журнале «Солдат Удачи». Олег говорит мне, что на Балканах рано или поздно начнется новая религиозная война, но на нее он вряд ли уже поедет. 

«На этнические чистки я не обращал внимания»

Когда я ехал в Боснию, никаких сомнений не было. Сербы не были для меня идеальными людьми; но в 1993 году они были той стороной, которая воевала против нашего общего врага. До этого я уже успел повоевать за осетин в Южной Осетии.

Линия фронта в Боснии была четкой – между собой воевали народы: сербы с бошняками-мусульманами и хорватами. Конечно, в мусульманских частях были местные сербы, а в сербских – мусульмане, но это не было распространенным явлением или идейностью. В Боснии вообще идейных людей мало – это приземленная «кавказская» страна. Идейность – удел образованных людей, которых, там не много. Просто там жизненная коллизия: мусульманин живет среди сербов, у него есть сербы родственники, и его мобилизовали за сербов, – и наоборот.

На фронте я ждал, когда начнут стрелять. Каждый солдат так себя ведет. Но, в общем, в Боснии, шли в основном позиционные бои: раз в два-три месяца наступаем, – выбьем мусульман и снова сидим на позициях. По-сербски «позиция» – это положай. У нас, русских добровольцев, говорили: «Ходить на положай». Мясорубка в траншейных боях редко встречалась, но все-таки бывало и такое.

Так у меня было до марта 1995 года, когда я уехал из Боснии. Отступления сербов перед бошняками с хорватами под ударами авиации НАТО видеть не довелось.

В этнических чистках я не участвовал, хотя знал, что они случались – на каждой войне они происходят. Наличие чисток зависит не от рядовых, а от командования. Как реагировали сербы? Да никак: война идет, – вот бы их всех, мусульман, перестрелять!

Некоторые пишут, что в Боснии и Герцеговине было двести тысяч погибших, – но это фантазии. Сербы потеряли 20-21 тысячу солдат убитыми, а всего в Боснии погибло примерно 100 тысяч человек, из них больше половины – военные. Была совместная комиссия из сербов, мусульман и хорватов, плюс есть Министерство по делам ветеранов Республики Сербской: они подсчитали всех.

На войне мне приходилось пересекаться с Радованом Караджичем. Культурный человек, его должность президента Республики Сербской была условной. Фактически всем управлял Белград. Благодаря нему наши добровольцы получили право на гражданство и пенсию. Почему бы и нет? Мы – бывшие военнослужащие армии Республики Сербской со всеми вытекающими правами. 

Русских через Боснию прошло 600-700 человек; кроме нас, других иностранных волонтеров и не было у сербов особенно-то. Практически, все они потом отошли от войн, и, к сожалению, некоторые в своих интервью хаяли сербов. У нас в народе в последнее время стал, распространен тип хама: куда его ни пошлешь, он обо всех будет плохо отзываться. На Донбассе где были также русские добровольцы, – если некоторых послушать, там никто, кроме них, не воюет. Это особенности современной российской психологии. Понятно, что есть разные сербы: те, которые не воевали, и трусы, и интриганы, и подонки, – их много в каждом народе. Но нельзя, же так огульно судить. 

«Серб – это нечто среднее между грузином и русским»

После войны в Боснии я остался у сербов – у меня жена сербка. Но своим для сербов я не стал. Мало ли какой русский поселился среди них. И я бы не сказал, что между русскими и сербами, особенно боснийскими, такое уж тесное братство.

Боснийское общество сильно отличается от общества в Сербии своей психологией, она скорее близка к кавказской, чем к российской. Большую роль играет традиция и интересы общин. Тамошний серб – это нечто среднее между грузином и русским. Вообще, боснийцы, как и балканцы, отличаются от европейцев. Но в тоже время тяжело определить, что такое образец европейской психологии. Боснийские мусульмане вполне нормально устраиваются в Европе, переезжают в Америку. В свое время они были опорой Австро-Венгрии на Балканах, затем – Германии. Хотя турки ушли из Боснии в далеком 1878 году, боснийцы так и остались мусульманами. Да и нет в мире массовых примеров разрыва с исламом. Ну, если только гагаузы, которые переселились из Болгарии в Одесскую область. Ислам – сильная религия.

Но все-таки у боснийских сербов традиция и община были более значимыми понятиями, нежели у мусульман. Многие сербы из Боснии жили в Сербии, продолжая оставаться тесно связанными с Боснией. Этнические связи сербской общности сильные, они бы воевали в Боснии, – без вариантов – чтобы их не оторвали от Сербии.

Чем сербы интересны – помнят родовые корни: дедов, прадедов. В России знают только три поколения, бабушки не ведают национальных обычаев, песен. Ну, разве где-то в казачьих областях. Русских перековали, как говорил Сталин. Если бы Советский Союз не распался в 1991 году – русских уже не было бы, а были советские люди. Хотя при Тито в Югославии торопились создать югославов, но ничего не вышло. 

«Русским добровольцам не давали спокойно жить»

На Родину после Боснии я не хотел приезжать не только из-за семьи. Бывшим добровольцам не давали спокойно жить спецслужбы: был ряд провокаций, – людей вовлекали в темные истории. Некоторые оказались в тюрьмах, как Михаил Горымов-Клевачов, которого обвинили в подрыве грозненского поезда в марте 2005 года и дали 19 лет колонии (https://ovdinfo.org/persons/mihail-klevachev). Да, он ходил в Сараево на «положай» и участвовал в боевых действиях в Косово, но с взрывчаткой не умел обращаться. Он даже не знал, как ставить мины. Он не был сапером, Миша – писатель. Желания повторить его опыт, у меня не было. Я вообще не собирался устраивать революции в России – я хорошо знаком с московской политической тусовкой.

Русским добровольцам не давали спокойно жить даже на Балканах. Некоторые лица из бывшего СССР – члены миссии военных наблюдателей ООН и сотрудники ОБСЕ, вели политику по дискредитации и вытеснению нас из региона. Кстати, в Дейтонском договоре, закончившим войну, было обговорено, что все иностранные добровольцы должны покинуть Боснию. В основном, имелись в виду моджахеды, переброшенные в страну по линии НАТО; а некоторые когда-то советские офицеры решили внести свой вклад – выслужиться перед товарищами из США: начали кампанию по запрету русским работать по профессии.

Были и доносы. В 2003 году монахи из афонского монастыря Хиландар пригласили былых русских добровольцев и сербских ветеранов из Республики Сербской к себе в гости. Встретиться с греческими добровольцами, воевавшими в Боснии и греками-политиками. Но поездка не получилась: пришел донос из Украины в Москву, что группа русских и сербов готовит теракты против летней Олимпиады, – руководителем назвали Мирослава Топаловича, секретаря «Союза добровольцев». Топалович ездил с 1992 года в инвалидной коляске и всего год назад, наконец-то, стал ходить на костылях. Добровольцы же приезжали в Боснию воевать, а не чтобы совершать взрывы после войны. 

«Мин было очень много»

Мне надо было на что-то жить. Конечно, я не хотел работать сапером: это не очень приятно, – даже во время войны я не был сапером. Все солдаты боятся, что из-за мины у них руки или ноги не станет. Но надо где-то работать. Сербские товарищи из Сараево сказали, что есть американская компания, которая при поддержке офицеров Армии Республики Сербской набирает кандидатов на работу саперами. Пришел: в Бане-Луке на пятьдесят вакансий восемьсот кандидатов, – но меня взяли сербские инструктора. Кроме меня разминированием занимались еще двое русских добровольцев, оставшихся в Боснии.

Ты спрашиваешь – каково это, работать на врагов? Какие враги? После Дейтона люди в Боснии подрывались постоянно, и по линии ООН был создан Противоминный центр (Mine Action Cetnte); всего в Боснии за десять с лишним лет после войны около 3000 человек прошли обучение как саперы по стандартам ООН, хотя реально работал едва ли третий.

Почему именно американцы и британцы этим занялись? Они согласно Дейтонскому договору и решению ООН осуществляли руководящую роль в оккупации Боснии, да и не было других компаний. Как это делается? Американцы или англичане открывают свою компанию. И набирают местных, из бывших военных: сербов, мусульман, хорватов. Получают задачу от Противоминного центра – снять минное поле. Ты не воюешь за них – ты разминируешь. Бизнес, ничего личного. В России разве мало ЧОПов из бывших силовиков, работающих от той же британской G4S – частной военной компании?

Мин было очень много. Мы работали в группах из пяти-шести человек, сербов. Я обезвредил около полутора тысяч мин и боеприпасов. По идее мины надо подрывать, я больше предпочитал извлекать взрывное устройство. Саперы гибли постоянно, в год до пяти человек. К сентябрю 2008 года, по данным Противоминного центра в Боснии и Герцеговине подорвался 91 деминер (насмерть – 37). Всего не стало 60-70 саперов. Один, причем, погиб не от мины – свалился со скалы и разбился. Гражданских еще больше – несколько сотен случаев подрывов.

Но мины на войне – это практика. Сейчас в мире добиваются запрета мин, руками невоюющих Канады и Норвегии. Хотят запретить не только противопехотные мины, а все. Это защита США. Во время войны в Ираке 60 процентов американских потерь пришлось на мины и самодельные взрывные устройства. Мины – оружие слабой стороны. У сильной стороны есть авиация, зачем ей мины ставить? Частично мины запрещены – это привело к падению профессионализма саперов, в том числе и в России, подписавшей конвенцию.

Мне пришлось уйти из этого дела, когда местные чиновники стали создавать свои компании. Разрешения разыгрывались на тендерах. Начали формировать этнически смешанные команды саперов. Когда я начинал в иностранных компаниях, то группы делались по этническому признаку. Ни то, чтобы я не хотел с мусульманами работать, – никто на меня с ятаганом не бросился бы, и среди саперов мусульман у меня были друзья; но в Боснии все основывается на личных связях и взятках.

«Повелитель бури» об американских саперах я не смотрел. Вообще телевизор редко смотрю. Времени не хватает. 

«В Косово я отправился с верой в победу»

В 1999 году в Косово, я отправлялся с верой в победу. К концу войны сербские подразделения, преследуя албанцев, уже переходили границу с Албанией и Македонией, где находились силы НАТО, и даже троих американцев взяли в плен. Конечно, американцы на третий месяц бомбардировок Сербии уже хотели перейти к наземным ударам по войскам. Погибла бы масса людей. Но у сербов были шансы прорвать оборону врага и выйти в Албанию. Отдача Косова – самая большая ошибка Белграда.

На той войне я часто видел пленных шиптаров. Что с ними делали? Да били их. Сербы, а не я. Это потому, что отношения между сербами и албанцами-мусульманами отличаются от взаимоотношений между сербами и боснийскими мусульманами. В Боснии они, вопреки всем мифам, более приемлемые, но в Косово фактически был обоюдный апартеид. Сербские и албанские общины имели отдельные кафе, места отдыха. Лично я не хотел разобраться ни с албанцами, ни с американцами. Никакой ненависти. Я находился в сербской армии и выполнял приказы. Албанцев или прочих противников я не воспринимаю как исчадье ада – это нормальная логика.

После оккупации НАТО Косово у албанцев был сильный наступательный заряд. Они начали войну в 2000 году на юге Сербии в Прешевской долине и весной 2001 года в Македонии. Македония была продолжением борьбы албанцев за Великую Албанию. Война неизбежно должна была прийти туда, в силу большого количества шаптар в приграничных областях. Так в Арачиново летом 2001 года были достаточно упорные бои, и появились моджахеды, которых выбили, во многом благодаря арендованным на Украине вертолетам с пилотами. Применяли и боевые отравляющие вещества. Македонцы были уверены, что полностью загасят албанцев, но их предали собственные элиты. В итоге, боевиков из окружения вывезли американцы в Косово.

В Македонию в июле 2001 года меня пригласили как инструктора-сапера бывшие добровольцы, русские, осевшие в Сербии и попавшие по сербской линии в Македонию. Взял отпуск и поехал. Я недолго был в стране – месяц где-то, уже не воевал там. А македонцы – все те же сербы, или болгары. Особенно они не отличаются. 

«Война не снится или я не помню»

Всего у меня четыре ранения, от пуль и ручных гранат. Последствия не особо быстро проходят. Но, в общем, на войне мне повезло, бог хранил, ведь военные больницы – это такие мясорубки. Не только сербские. Люди идут потоком: суматоха, не хватает лекарств. Хотя медикам надо десять раз подумать, прежде чем оперировать; но людям режут ноги и руки направо и налево, вместо печенки удаляют селезенку. Снайпер попал человеку в ногу, а ему кости неправильно срастили. Потом молотком разбивали, ставили аппарат Елизарова. Огромная трагедия для людей. Понятно, что не все врачи такие, многие делают, что могут.

Мне один раз заразу занесли, но несознательно. Я прибыл восстанавливаться на море, в Черногорию, а у меня огромная шишка вскочила на плече от зараженной крови. Хорошо еще, что положили в военно-морскую больницу в Мелянах, мог бы и без руки остаться.

В сербских больницах были только сербы. Боснийских пленных я там не видел.

Война не снится или я не помню. Да и депрессий после Боснии и Косово у меня нет. Нормально все. Я – сапер, для меня война и период после нее особо не отличаются. Поствоенный синдром – это надуманная травма. Людям же надо что-то там писать в Интернете и СМИ, вот ради манипуляции обществом и выдумали этот синдром. Как Фрейд, который как психолог был полностью бесполезен, клиентов он не лечил, зато продвигал свой психоанализ.

Раньше люди воевали по 10-15 лет, и ничего. У меня дед с 1941 года воевал; он черновицкий, как пришла советская власть, его взяли в пограничники. Он здоровый был, лесоруб. В окружение попал, в 1941, был ранен, а потом у партизана Ковпака оказался, затем командовал истребительным отрядом НКВД, из местных, – за бандеровцами десять лет гонялся. От села деда до мемориала Степану Бандере тридцать километров. Отца и дядю, когда были маленькие, чуть с домом не сожгли, а так бандеровцы встретив деда на свадьбе в селе, решили не убивать, так-так он, по их мнению, справедливо себя вел. Отец же закончил Кишиневский институт физкультуры, был призван офицером в спецназ ГРУ в Крыму, и в отставку ушел подполковником. Человек к войне может привыкнуть, хотя понятно, что не на всю жизнь. Разговоры, что только поколение Холодной войны в Европе готово воевать – это идеологические штампы. Если где-то тряхнет, то, как и раньше, пойдут убивать и умирать.

Как отдыхаешь ото всего на войне? Я научился: найду укромный уголок и сразу вырубаюсь. За десять минут силы собираются. Надо уметь психически отключаться.

Что на войне напрягало: я столкнулся с тем, что люди, которые находятся под пулями с тобой бок-о-бок, после боев под действием личных, особенно материальных амбиций, склонны обливать грязью тех, кто оказал им доброе дело. 

Ирак

Потом через Боснию я нанялся в частную военную компанию и улетел в Ирак. Первый раз в 2004 году, и потом возвращался в 2008-2010 годах. Требования к нам, были простые: знание английского языка, дисциплина, умение управлять людьми.

Была такая известная ЧВК «Armor Group». Ее предшественница – британская компания «Defense Systems Limited», которая в Боснии занималась разминированием; на ее базе и создали «Armor Group» с офисом в Москве. Через нее я попал с группой россиян и украинцев в Ирак первый раз, в составе ЧВК «Erinys», директором там был шотландец Фрезер Браун, экс-директор боснийского офиса DSL. Вообще, в Ираке тогда русских хватало, некоторые гибли. При мне там был Олег Тингаев из Калуги, его не стало уже после моего отьезда в 2006 году – подорвался на СВУ. В командировке я некоторое время вел подготовку иракских курдов в Эрбиле.

Вокруг ЧВК много дезинформации. Сотни безбашенных сербских наемников после Югославской войны – это очередной миф. Не так уж и много было сербов в ЧВК. Несколько сот человек из бывшей Югославии, причем, не только сербов, но и мусульман, и хорватов. Да и какие безбашенные? В ЧВК система – что сказано, то и делаешь; и это не воинское подразделение, у нее иные задачи: охрана лиц, сопровождение грузов, статика.

Западные ЧВК не воюют, для этого на Западе есть армии. Есть отдельные ЧВК – американские, английские и южноафриканские, которые выполняют, условно говоря, военные задачи по подготовке воинских контингентов в третьих странах. Но вот сербы, мусульмане, болгары и другие представители Балкан не попадают в эти компании.

Сербам тяжело попасть в ЧВК. В Боснии и Сербии есть несколько региональных структур по набору в Ирак и Афганистан, находящихся в контакте с западными компаниями. Но проще напрямую с западными представителями работать; как только они все переложили на местных, началась коррупция. Берут своих родственников, или тех, кто им деньги даст. Хотя коррупция везде. Вот в России, где вы устроитесь на работу без взятки?

Если так подумать, то распространенная в мире статья «наемничество» нелогична. Ради чего статья? Преследовать человека за то, что он воевал за деньги? Ну воевал, и что? Так и журналисты пишут за деньги – и нередко пишут не то что есть, а то что скажут. Врать, по-моему, также аморально. Исторически статья о наемничестве возникла в ООН под давлением африканских стран, когда ЮАР воевала с террористическими организациями, которые состояли из негров и терпели поражения от белых наемников. Теперь уже и добровольцев стали объявлять наемниками, например, русских, которые воевали на сербской стороне.

Какой был Ирак? Легче конечно чем в Боснии, но по-правде и ничего интересного: пустыня, жара, песок. Война в Ираке меня даже не касалась, этим занимались американцы. Да и не было у меня желания воевать против иракских повстанцев. Злорадствовал ли я, когда американцы несли потери в боях с иракцами? Нет – меня это даже не интересовало.

Когда я был в Ираке, у меня появилось много свободного времени. Работа в Ираке дала мне возможность писать. Так появились мои первые книги в середине 2000-х. Я вообще не хотел становиться писателем, но другой работы между поездками в Ирак не было. 

«Про войну в Югославии кто-то бред пишет»

Говоря по правде, я начал писать еще и в силу личной необходимости, причем, в стол. Когда кончилась война в Боснии, в 1995 году, у меня было желание заняться военным образованием. Я конспектировал работы югославских авторов, много общался с саперами; а кто такие саперы? – они воевали в штурмовых подразделениях, много чего знают. Так вот, занимаясь с сербскими материалами, я понял, что многое скрывается. То, что из-за трибунала в Гааге Сербия не хотела признавать свое участие в Боснийской войне – это вершина айсберга.

Жили люди, были гражданами одной страны и начали друг друга убивать; но это не было их инициативой. Ими манипулировали спецслужбы, причем, и югославские, которыми манипулировали западные секретные службы. Возьмем расстрелы пленных бошняков в Сребренице – их представляют как месть сербов мусульманам. Но это не инициатива снизу: в армии командир решает, а не рядовой. В Сребренице убивали спецподразделения, некоторые бойцы и офицеры которых после войны стали работать в западных компаниях, в том числе по линии британских и американских спецслужб. Интересно?

В Сребренице была подготовлена почва для работы трибунала в Гааге. И делали это не из Пале, столицы Республики Сербской, а из Белграда. Бумаги по этническим чисткам есть в Гааге, с подробным перечислением всех подразделений – их составляли не мусульмане, а штабы югославской армии, спецслужбы. Есть такой Югослав Петрушич – сотрудник югославских и французских секретных служб с 1980-х годов. Так он часто выступает в местных СМИ и говорит, что до начала войны в СФРЮ возникла группа сотрудников югославских спецслужб связанная с ЦРУ, и они проводили политику по разжиганию конфликта и совершениям военных преступлений на всех сторонах. Такая вот деструктуризация страны. Все происходило, как писал Бжезинский в «Великой шахматной доске».

Про войну в Югославии на русском есть разные книги – кто-то бред пишет, кто-то нормально. Так один известный «автор» в своей книге сообщила, что в ходе бомбежек НАТО 1995 года погибло 500 сербов, хотя на самом деле 20 человек. Но есть и Борис Земцов – «Боснийская тетрадь», и Михаил Горымов – «Русские добровольцы в Боснии». Книги о войне публиковать тяжело. Это не моя заслуга, а издателей. Роберт Оганян, редактор издательства «Грифон», сам некогда служивый по линии КГБ, вышел на меня после того, как я начал писать на сайте «ArtOfWar» куда попал благодаря покойному его владельцу Владимиру Григорьеву, ветерану спецназа ГРУ в Афганистане. Кстати, моя «Югославская война», ее первое и неожиданное издание 2006 года – это черновик.

Меня в Сербии читают, предлагали перевести мои книги на сербский язык, но я не вижу в этом смысла. Они написаны они для русских. 

«Война в Боснии – это для меня далекое прошлое»

Война в Боснии и Косово – это для меня уже далекое прошлое: я выполнил свой долг. Сербская футболка на мне – это подарок товарища. Хорошая, кстати, футболка. Она мне нравится. Но я вряд ли буду воевать за Сербию, если там что-то произойдет.

У меня давно были мысли покинуть Сербию, но возможностей не было. Жизнь в Сербии – это большие расходы, в стране нет работы. Есть возможность по разминированию кассетных бомб от бомбежек 1999-го года НАТО, но этот рынок, как ни странно, держат хорваты.

Политикой в Сербии я не занимаюсь, в обществах русско-сербской дружбы не состою; не вижу смысла. Политика в Сербии – это бизнес. Зачем мне себя этим дискредитировать? В итоге я несколько лет назад вернулся в Москву.

Живя здесь, я понимаю: то, что было в Югославии, – рано или поздно ждет Россию. Идет разжигание все новых точек на территории бывшего СССР. Донбасс привел к тому, что Россия потеряла остальную территорию Украины с населением в 40 миллионов человек. Но глупость – сравнивать украинцев с хорватскими усташами.

Некоторые участники Югославской войны появились на Украине. Отдельные офицеры по линии спецслужб, как и товарищ Стрелков. Его я не знал, к его деятельности отношения не имел и не имею. Но вот отряды хорватов в «Азове» – очередной миф. Когда закончилась война в Хорватии и Боснии? В 1995 году. Откуда там могли бы взяться их отряды? Разве какие-то одиночки. Двадцать лет прошло. Что касается сербов – они на Донбасс попали по крымской линии, куда прибыла группа четников, и по большому счету ради пропаганды. Четники не предполагали, что начнется настоящая война. Когда все грянуло, то некоторые сербы отправились в Донбасс, а с ними зашло и несколько французов, которые попытались организовать отряд правых европейских националистов «Юните Континенталь». Это было благополучно задавлено местными властями, а их провозгласили шпионами – хорошо, что не убили.

Если Россия пойдет по пути Югославии, то у меня нет никакого желания участвовать в операциях на территориях Владимирской или Ярославской областей. Война ведь, как пишет один из ведущих военных теоретиков Девид Килкулен, будет идти в основном в городах и ныне ее формат уже можно наблюдать на Донбассе, в Сирии.

В Сербии я был крайний раз года два назад. Нынешняя политика Белграда – идти в НАТО, и, по-моему, сербы изменились к худшему. Народ слишком самолюбивый. О войне вспоминают на уровне слухов и сплетен. Начитаются газет, и понеслось. Кто реально воевал – их было не так много, предпочитают молчать. В основном слышится болтовня о подвигах и спецподразделениях от бывших поваров и водителей. Когда я нахожусь в Сербии, предпочитаю о своем участии в войне не говорить. Смысл?

Максим Собеский

Сокращенный вариант - https://birdinflight.com/ru/portret/20160711-ot-bosnii-iraka-istoriya-russkogo-dobrovoltsa-sapyora-pisatelya.html

]]>
Mon, 20 Feb 2017 22:48:50 +0400
«Мы будем жить теперь по Бэннону» http://navoine.info/bannon-liter.html http://navoine.info/bannon-liter.html Северная Америка Судьба
Среда, 08 Февраль 2017

После того, как The New York Times 30 января опубликовала статью «Президент Бэннон?», страсти в американских медиа, а также с некоторым опозданием в мировых СМИ не утихают ни на день.

Зловещий кукловод

Как только не называют Стивена Бэннона, бывшего руководителя штаба избирательной кампании Дональда Трампа, а ныне главного советника президента США и члена Совета по национальной безопасности: «американский Распутин», «Лени Рифеншталь ультраконсервативного республиканского движения «Чаепитие», «серый кардинал», «кукловод Трампа», «самый опасный политический деятель США», «Геббельс», «второй самый влиятельный человек в мире» и т. д. 

Даже экс-госсекретарь США Мадлен Олбрайт, например, считает, что это именно Стивен Бэннон «дергает за нитки» в администрации Трампа. И она не одинока в своем мнении. 

Основные вехи биографии Бэннона СМИ быстро и досконально изучили и озвучили. Родился в 1953 году в семье ирландских католиков, получил степень бакалавра по городскому планированию и степень магистра по вопросам национальной безопасности, семь лет на флоте, в том числе в Персидском Заливе, поклонник Рейгана, степень MBA Гарварда и работа на Уолл-стрит в банке Goldman Sachs, свой инвестиционный банк, сценарист в Голливуде, кинопродюсер, с 2012 года глава ультраконсервативного ресурса Breitbart News (который критики также называют сегодня Trump Pravda). 

Поклонником Breitbart News с 2011 года был и Дональд Трамп. В 2011 году Трамп и Бэннон познакомились, затем изредка пересекались на различных консервативных мероприятиях, обсуждали статьи на сайте и интервью. В 2014 году Трамп стал частым гостем на радио-шоу ресурса, а затем уже в ходе избирательной кампании Трамп официально позвал Бэннона в свою команду. 

По мнению Бэннона, Америке пора вернуться к традиционным моральным устоям и «иудео-христианским ценностям». Противники приписывают Бэннону расизм, гомофобию, сексизм, антисемитизм, исламофобию и т.п. Бэннона считают одним из идеологов указа Трампа о мигрантах из семи мусульманских стран и отмечают, что Бэннон имеет огромное влияние на президента, который сделал его своим главным советником и вопреки всем традициям ввел в качестве постоянного члена в Совет по национальной безопасности. 

Сам же Бэннон летом 2016 года, во время предвыборной кампании, заявил: «Трамп является всего лишь инструментом [для достижения наших целей]. Я даже не знаю, понимает он это или нет». По мнению Бэннона, наступает переломный момент в истории США и всего мира: «У нас была революция, у нас была гражданская война, Великая депрессия и Вторая мировая война. Сейчас наступил четвертый великий поворот в американской истории». 

Что касается СМИ и шквала критики от журналистов, то в интервью The New York Times он порекомендовал им просто прикусить язык: «Американские СМИ сейчас являются оппозиционной партией. Они не понимают нашу страну. Они до сих пор не понимают, почему Дональд Трамп стал ее президентом. Им надо пережить унижение и позор, заткнуться и послушать, что им говорят». 

В мире легенд и мифов 

Текущая деятельность Стива Бэннона находится под микроскопом СМИ. Многое пишется о том, что Бэннон стремится медленно, но упорно двигаться вперед в партнерстве или в тени более могущественных игроков, которые принимают на себя все стрелы, чтобы потом добиться своих целей.

Но интересно также взглянуть и на то, что ранее повлияло на становление Бэннона как личности. 

Те, кто его знал до сегодняшнего дня, отмечают, что Бэннон все время был одержим военной историей, военной стратегией, борьбой с повстанцами, зарубежными националистическими течениями. 

В числе уважаемых персонажей у Бэннона фигурирует Владимир Ильич Ленин и вьетнамский военный и политик Во Нгуен Зиап, который хотел быть просто философом и историком, а стал самым знаменитым вьетнамским военачальником 20-го века. Зиап, «Красный Наполеон», также получил прозвище «Вулкан под снегом». Зиап, как и Ленин, привлекал Бэннона не своими коммунистическими взглядами, а энергией, упорством и беспощадностью, и тем фактом, что Зиап практически привел Вьетнам к победе над Францией и США. 

По словам давней подруги и коллеги Бэннона Джулии Джонс, любимые книги Бэннона — это «Искусство войны» Сунь Цзы и «Бхагавад-гита». Их он часто и с любовью цитировал еще во времена работы в Голливуде и много рассуждал о дхарме. Бэннон, по мнению Джонс, — милитарист, для которого война — это поэзия. 

Он изучал все войны и битвы, начиная с Древней Греции и Рима, и был одержим фигурами Марка Аврелия и Юлия Цезаря. Особое же воодушевление у Бэннона вызывала Пелопоннесская война и победа Спарты над Афинами. Даже пароль на его компьютере одно время был «Спарта». 

Когда Бэннон еще писал сценарии, он превратил «Трагедию о Кориолане» Шекспира в рэп-мюзикл и перенес сюжет в бунтующий Лос-Анджелес 1992-го года. Сюжет трагедии Шекспира «Тит Андроник» по сценарию Бэннона разворачивался в космосе, а действующими лицами были агрессивные космические монстры. Космос у Бэннона был переполнен войной, местью, политикой, откровенными сценами и мелодрамой.

Джонс считает, что жизнь для Бэннона — это как события в вестернах о знаменитой «Перестрелке у корраля О`Кей», после которой на Дикий Запад пришел закон и порядок. Дхарма, космический порядок, должен быть поддержан. И Бэннон поможет этому произойти.

Буря в стакане или на планете

В 2013 году Бэннон с особенной гордостью показывал фотографию своей дочери Морин Бэннон. Морин окончила Военную академию США в Вест-Пойнте и служила в 101-й воздушно-десантной дивизии в Ираке. На фотографии она сидела на золотом троне Саддама Хусейна с автоматом в руках. 

На Бэннона также на всю жизнь произвело негативное впечатление, как США неуверенно действовали во время кризиса с заложниками в Иране в 1979 году, когда Бэннон как раз служил на флоте в Персидском Заливе. Отношения с Ираном сегодня стремительно портятся с приходом Трампа и его советника к власти. 

Риторика в отношении исламских стран, мигрантов и терроризма становится все агрессивней. Бэннон в принципе видит текущую мировую геополитическую ситуацию как финальную экзистенциональную эпическую битву Запада с «джихадистским фашизмом». 

Примерно в таких же апокалипсических тонах неприятия действительности и окончательного противостояния рисуют происходящее и сами исламисты. Как говорится: они нашли друг друга и готовы к развитию событий. В этом отношении мировоззрение антагонистов совпадает, что не может не пугать обывателя, которого пугают эскалацией глобальной войны Запада с исламом.

Ребекка Берг из Real Clear Politics еще летом 2016 года, до избрания Трампа и назначений Бэннона, писала о главе Breitbart News так: «Бэннон зашел в политику с черного входа, но как бы там ни было, он уже заселился и поменял замки». 

Дальше будет еще интересней.

Илья Плеханов

]]>
Wed, 08 Feb 2017 18:23:39 +0400
Почему Трамп так зациклен на уничтожении ИГ? http://navoine.info/trump-vs-isis.html http://navoine.info/trump-vs-isis.html Северная Америка Ближний Восток Судьба
Вторник, 31 Январь 2017

В ходе предвыборной кампании Дональд Трамп неоднократно говорил, что после избрания он сделает все возможное, чтобы уничтожить Исламское государство. По сути, борьба с Исламским государством была одним из столпов всей его предвыборной стратегии. В программе нового президента США Дональда Трампа, опубликованной на сайте Белого дома, сообщается: «Победить ИГ и другие радикальные исламские террористические организации станет нашим главным приоритетом. Чтобы победить ИГ и уничтожить эти группировки, мы будем проводить агрессивные совместные и коалиционные военные операции». Трамп подтвердил свое намерение и во время инаугурационной речи: «Мы укрепим старые альянсы и сформируем новые; мы сплотим цивилизованный мир против радикального исламского терроризма, и мы сотрем терроризм с лица Земли». А уже на прошлой неделе президент США Дональд Трамп дал Объединенному комитету начальников штабов армии один месяц на разработку плана разгрома ИГ.

ИГ действительно угрожает национальным интересам США? Но как, если отстраниться от эмоций?

Шансы у ИГ создать реальный глобальный Халифат близки к нулю. На сегодняшний день ИГ уже находится под сильным военным давлением и может в ближайшие месяцы потерять Мосул в Ираке, а затем и Ракку в Сирии. Американцам по сути даже не надо наращивать свое присутствие в регионе, а продолжать методично бомбить противника и помогать местным силам финансами, боеприпасами и информацией. Против ИГ настроены все крупные региональные игроки: Иран, Израиль и Турция, которые способны при желании самостоятельно контролировать угрозу и военной силой блокировать географическое распространение ИГ. Против ИГ настроены шииты. Против ИГ выступает Россия. В таком состоянии ИГ вряд ли способно принести хоть какой-то серьезный вред интересам США.

За прошедшие годы несмотря на ряд громких терактов ИГ не удалось хоть как-то обозначить свое присутствие и влияние на умы в США, посеять массовую панику, убить множество граждан США или нанести хоть какой-то значимый урон Америке. 

Так почему же Трамп делает борьбу с ИГ приоритетным направлением своей политики? 

На картину необходимо взглянуть шире. На протяжении двух веков условному Западу удавалось не допускать появления целостного и крупномасштабного проекта политического ислама. Голландцы задавили политические течения в Ост-Индии, британцы в Южной Азии, французы в Северной Африке, русские в Средней Азии и на Кавказе. После падения Османской империи европейцы переформатировали как могли Ближний Восток. При этом были разрушены политические принципы ислама, но не религиозные. Религиозные принципы продолжали питать далеко не только региональные политические амбиции. Аль-Каида, Талибан, ИГ — это не какое-то отклонение, а попытка ислама вновь обрести политические формы и вернуться к былому влиянию. Поэтому так тщетны попытки западных экспертов и политиков разделить умеренных мусульман и радикалов. 

Трамп смотрит на это по-другому: политический ислам и есть ислам. Он не называет ИГ ненастоящими мусульманами как Обама. Не называет их «юниорами Аль-Каиды». В 2015 году Грэм Вуд написал большую статью «Что на самом деле хочет ИГИЛ?» в The Atlantic. Статья потрясла западное общество, так как в ней дотошно аргументировалось, почему ИГ — это как раз очень исламская политическая организация. Высказывания Трампа звучат в унисон с мыслями автора статьи. 

После пары столетий прозябания на задворках мировой истории деморализованный ислам ищет пути политического самоопределения и радикализм становится наиболее простой и быстрой дорогой для многих. Сегодня часто сравнивают расцвет исламского радикализма с кровавым рождением наций и революциями во Франции, Германии и России. Политическое становление происходит через кровь и жертвы. Большой вопрос — что именно родиться в этих схватках. 

При данных процессах США не желает оставаться в стороне, не потому что ИГ окрепнет, начнет войну, атаки на американцев вне США или будет проводить множество терактов на американской территории, а потому что недальновидно просто сидеть и ждать в какой именно радикальной форме и где появится новый крупный игрок, который будет оказывать влияние на более чем 1,6 млрд мусульман на планете. Региональные игроки (Турция, Саудовская Аравия) сами подвержены этим же процессам и радикализируются. Ислам ищет свое подлинное политическое лицо и не только на территории Ирака и Сирии. Каким будет это лицо — никто не знает. 

Что делать США? Можно продолжить войну, идущую с 2001 года. Это лишь усилит радикализацию ислама. Можно пытаться находить баланс сил и идти по пути регионального сдерживания, играя на противостоянии Ирана и Израиля, которые не желают видеть вмешательства США в сферу их интересов и не могут стать надежными инструментами геополитической игры. 

По мнению политолога Джорджа Фридмана, основателя Stratfor и Geopolitcal Futres, Трамп желает силой вернуть ислам в состояние политической раздробленности, вернуть статус-кво, существовавшее до 1945 года. В лице ИГ впервые с тех пор политический ислам дал бой Западу на таком уровне и обрел определенную долю уверенности в своих силах в этой пусть и почти проигранной битве. Европа уже не в состоянии опять броситься против политического ислама, раздробить его, деморализовать, как когда-то успешно делала. Но США при Трампе еще способны на такой шаг. 

Может быть, это понимают и другие, в том числе и игроки на арене политического ислама. 

The New York Times отмечает, что Организация исламского сотрудничества (57 стран-членов) никак не отреагировала на запрет Трампа на въезд граждан из семи исламских стран в США.

Промолчали и Саудовская Аравия и Египет. Что, по мнению издания, говорит о расколе и внутренних противоречиях среди мусульман, а также об их зависимости от США в реальном глобальном мире. 

The Washington Post также пишет, что и ИГ странно молчит и не обрушивает на Трампа и его планы всю мощь своей пропаганды в социальных сетях, как это обычно делалось все эти годы медийными подразделениями террористической группировки. ИГ почему-то практически не отвечает на высказывания Трампа, не высмеивает его и не запугивает, что ставит в тупик экспертов и аналитиков. 

Цель Трампа — не уничтожить ИГ как таковое и наказать террористов, занимающихся массовыми казнями, а в зародыше подавить уверенность, энергичность и волю исламского политического проекта, чтобы ИГ не стало примером для нового и уже реально глобального, а не регионального явления в будущем. Политический ислам должен стать бесперспективной затеей в умах мусульман еще на столетия. 

И именно эта идея может стоять за одержимостью Трампа уничтожить ИГ.

Илья Плеханов

]]>
Tue, 31 Jan 2017 01:53:45 +0400
Преступления «морских котиков» http://navoine.info/st6-crimes.html http://navoine.info/st6-crimes.html Северная Америка Судьба Армия
Среда, 25 Январь 2017

В начале года на The Intercept опубликовали большую статью, которая прямолинейно называется «Преступления SEAL Team 6». В статье речь идет не о героизме или профессионализме бойцов SEAL Team 6, которых воспевают Голливуд и книжные бестселлеры. Автор материала Мэтт Коул и его коллеги расследовали темную сторону войны — преступления, которые совершили военнослужащие. 

SEAL Team 6 — это легендарное подразделение специального назначения ВМС США, которое подчиняется Командованию специальных операций. Самая известная широкой публике операция с участием SEAL Team 6 — это «Копье Нептуна». В ходе данной операции в 2011 году на территории Пакистана был ликвидирован Осама бин Ладен. 

Расследование в отношении SEAL Team 6 велось два года и включало в себя, в том числе, 18 интервью с бывшими и действующими солдатами и офицерами подразделения. Материла в The Intercept частично перекликается со статьей The New York Times, опубликованной в 2015 году на эту же тему. 

С чего все началось 

6 марта 2002 года «котики» должны были захватить или убить Осаму бин Ладена на востоке Афганистана. Конвой из нескольких машин был разбомблен самолетами США, затем расстрелян с вертолетов, а потом на месте высадились «котики». В машинах и среди жертв не было ни боевиков, ни лидера Аль-Каиды. Убито было до 20 человек. Люди в машинах ехали на свадьбу. Одного убегавшего афганца ранил Хайдер, офицер спецподразделения, затем добил его выстрелом в голову, так как не знал, вооружен ли тот или нет. А потом, по свидетельству сослуживцев, Хайдер начал топтать раскуроченную выстрелом голову убитого.

За 48 часов до этого во время попытки высадиться на гору боец отряда Нил Робертс под огнем противника упал с борта поврежденного вертолета. Прежде, чем подоспели его товарищи, боевики Аль-Каиды убили Робертса и попытались отпилить его голову ножом. В ходе дальнейшего боя за высоту погибло еще шестеро американцев. Гибель и изувеченное тело Робертса произвели на многих сильнейшее впечатление, особенно на Хайдера. Поэтому мало кто задавался вопросом, почему потом Хайдер топтал голову убитого во время разгрома конвоя. Это была месть.

Сам Хайдер отрицает произошедшее и считает, что просто за 14 лет память о том хаотичном и кровавом дне подводит людей и они начинают выдумывать.

В январе 2002 года Хайдер во время ночной операции также убил старика-афганца, который мало что видел в темноте, не понимал английского языка и приближался к солдатам SEAL Team 6. Хайдер предполагал, что у него может быть граната, так как за неделю до этого произошел случай, когда спрятанной гранатой другой приближающийся афганец серьезно ранил сотрудников ЦРУ.

Случай с конвоем не стали докладывать наверх. В подразделении не принято рассказывать такие вещи о своих сослуживцах, все проблемы решаются внутри без огласки. Как сказал один из бывших «котиков»: «вы не можете выиграть расследование против нас... когда вы побеждаете на поле боя, вы не проигрываете расследования». Но когда Хайдер через несколько лет повышений должен был вернуться именно в ту самую «Красную команду» в составе SEAL Team 6, бойцы донесли до руководства, что не хотят его видеть в подразделении. 

После событий января 2002 года последовали другие истории. Один из военнослужащих SEAL Team 6 снимал на видео раненых умирающих врагов после окончания горячей фазы операций, что входило в его обязанности, но в процессе он отпускал издевательские комментарии, а видео затем показывал остальным солдатам. На следующий год этого военнослужащего выставили из подразделения за пьяный инцидент с оружием. 

К 2006 году численность SEAL Team 6 увеличилась с 200 до 300 операторов, и контроль за их действиями на земле ослаб. В 2006 году стали поговаривать, что татуированные и бородатые солдаты стали походить на банду байкеров, а не на военнослужащих. 

Томагавки, книжки и «след каноэ»

Отдельная история — это использование топоров «Красной командой» SEAL Team 6. Символ данного подразделения — индеец со скрещенными томагавками. В «Красной команде» обзавелись своими собственными томагавками, сделанными под заказ известным мастером Дэниэлем Уинклером из Северной Каролины. Сначала томагавки были просто символом принадлежности к группе, но затем использовались в Афганистане и Ираке, а также при взломе замков и дверей, во время ближнего боя и для снятия частей скальпа, пальцев, кожи с убитых врагов в целях дальнейшей идентификации ДНК. Используя это как повод, по данным автора статьи в The Intercept, бойцы SEAL Team 6 снимали не просто небольшие куски кожи, а практически скальпы. 

В декабре 2007 года в Афганистане один из солдат попытался отрезать голову убитого противника после того, как перед операцией командир сказал бойцам, чтобы ему принесли «голову врага на тарелке». Было проведено расследование, слова офицера не посчитали прямым приказом, решив, что он высказался образно, а солдат не пилил горло, а срезал разгрузочный жилет. Расследование прекратили за неимением доказательств. 

Вдохновением многим американским военным в те годы в Ираке и Афганистане служила художественная книга Д.Р. Элфорда «Страж Дьявола», написанная в 1971 году и повествующая о похождениях бывшего офицера СС в рядах Иностранного Легиона. В книге смакуется жестокая борьба бывших немецких военных с повстанцами в Индокитае. Один из расследовавших действия SEAL Team 6 офицеров сказал, что в эту книжную чепуху солдаты SEAL Team 6 верили как в Библию.

Еще одним распространенным способом отмечать победы был контрольный выстрел в верхнюю часть головы, сделанный таким образом, чтобы череп раскрылся в виде латинской буквы V. На сленге солдат это называлось «пройти на каноэ», имея в виду характерный расходящийся след на воде, который остается при гребле. Эти «следы каноэ» впервые начали замечать на трупах в 2004 году, а в 2007 году их число в отчетах достигло пика. На вопросы о причинах таких следов на трупах, бойцы отшучивались, списывая все на «удачный выстрел». 

В 2007 году снайпер «котиков» застрелил трех безоружных людей в Афганистане, включая маленькую девочку. Снайпера тихо перевели из SEAL Team 6 в другую часть. 

В апреле 2009 года после ликвидации пиратов, захвативших капитана Филлипса, из лодки пропали спрятанные пиратами 30 тысяч долларов. ФБР допрашивало бойцов SEAL Team 6 и проверяло на полиграфе. К ответственности никого не привлекли, деньги не нашли. Допускается, что возможно деньги все же взяли спецназовцы.

Ни одно расследование действий бойцов SEAL Team 6 в Ираке, Афганистане или в другой стране не привело к официальному наказанию. Солдат в худшем случае просто переводили в другое место и иногда возвращали обратно в подразделение, когда страсти утихали. 

Попытки поставить под контроль 

Глумлению над трупами положили конец в 2009 году, когда Совместное командование специальных операций США возглавил адмирал Уильям Макрейвен. В 2008 году ЦРУ было крайне недовольно тем, что SEAL Team 6 постоянно при рейдах убивает противника, даже если враг спит, в то время как ЦРУ необходимы живые захваченные пленные. Между ЦРУ и SEAL Team 6 в Афганистане разгорался конфликт, и информация о деятельности SEAL Team 6 стала поступать наверх. 

Макрейвен начал наводить порядок. Он на некоторое время остановил большинство специальных операций в феврале 2009 года, чтобы остудить горячие головы.

По новым правилам Макрейвена, к большому недовольству бойцов SEAL Team 6, после горячей фазы операций теперь надо было фотографировать не только фас и профиль убитых, но и делать кадры с положением тела убитого, оружием противника, места, откуда сделаны выстрелы и т. п.

Частично это было сделано, чтобы можно было показать афганским властям, что спецназовцы не убивают просто так. А во-вторых, необходимость все тщательно документировать отбивало охоту издеваться над трупами. После 2009 года «следы каноэ» практически исчезли из отчетов с мест событий.

Тем не менее, время от времени различные истории все равно продолжали происходить. Например, The New York Times в 2015 году в своей большой статье о SEAL Team 6 писала, что в 2011 году у берегов Африки, выполняя миссию на борту захваченной пиратами яхты, один из солдат SEAL Team 6 нанес пирату 91 ножевое ранение после того, как были убиты четверо американских заложников.

Кто стоит за разоблачениями 

Нужно понимать, откуда такое внимание к этой теме у The Intercept. С избранием Дональда Трампа президентом США среди военных, в прессе и обществе все чаще обсуждается возможное еще более масштабное использование сил специальных операций в зарубежных миссиях. Их деятельность The Intercept критически освещает с первых дней своего существования.

Основатель eBay Пьер Омидьяр запустил данный проект, который начал с публикаций на базе материалов, полученных от Эдварда Сноудена, и с разоблачения деятельности разведслужб США, в феврале 2014 года. За годы работы ресурс стал культовым среди левой политической аудитории и «анти-империалистов». The Washington Post в конце прошлого года внесла The Intercept в скандальный список «агентов влияния Москвы» и обвинила издание в намерениях «подорвать веру в американскую демократию». 

Нейтральным ресурс назвать трудно, это надо четко понимать, но опубликованные на нем материалы и расследования часто изобиловали интересными фактами и подробностями и всегда вызывали шквал общественных дискуссий. Тем не менее, главная претензия к изданию — множество отсылок к анонимным источникам, которые формально по соображениям государственной безопасности и секретности не готовы раскрывать свои данные.

Осмысление или оправдание

Некоторые из тех, кто в нулевых годах замял дело о причастности солдат SEAL Team 6 к глумлению над телами в Афганистане, сегодня занимают руководящие посты в вооруженных силах США и не отвечают на запросы СМИ об их прошлом.

Один из ветеранов SEAL Team 6 так объяснил происходившее с некоторыми солдатами подразделения: «Вы хотите, чтобы я имел дело со свиньями, но я не могу сделать это не запачкавшись».

Другой бывший командир «котиков» подытожил: «Никто не подготовил наших ребят к сопутствующему (психологическому) ущербу, к эффектам второго и третьего порядка в этой войне. Ночь за ночью они должны были убивать или быть убитыми. Было так много дикости. Я не попустительствую их поведению — нет оправданий кромсанию трупов, — но мы и не подготовили их (солдат) к такому. Если бы я сказал вам, что отрезал голову после окончания операции, объясняя, что я был в горячке и перешел черту один раз — вы бы посочувствовали мне. Война ужасна, и человек заходит слишком далеко».

Илья Плеханов

]]>
Wed, 25 Jan 2017 12:01:26 +0400
Эрик Принс бомбит Ливию? http://navoine.info/prince-bomb-lyb.html http://navoine.info/prince-bomb-lyb.html ЧВК Африка Судьба Ливия
Среда, 25 Январь 2017

Ресурс Intelligence Online  опубликовал материал о наемных пилотах, вероятно работающих на Эрика Принса, основателя и бывшего главы известной частной военной компании (ЧВК) Blackwater. Пилоты вылетают с базы Аль-Хадим и пилотируют самолеты AT-802. AT-802 — это сельскохозяйственный самолёт начала 90-х годов, производства американской компании Air Tractor («Воздушный трактор»), созданный для распыления удобрений и ядохимикатов, но есть и модификация AT-802U от 2009 года. AT-802U – это легкий штурмовик. Используется ВВС Колумбии и ОАЭ. 

Сегодня ОАЭ поддерживают генерала Халифу Хафтара. Халифа Хафтар — интересная фигура. Родился в 1943-м году, выпускник Военной академии Бенгази, проходил обучение в СССР и Египте, говорит на русском языке, участвовал в перевороте, который привел к власти Муаммара Каддафи. В 1973 году во время войны с Израилем командовал ливийскими подразделениями, оказывавшими поддержку Египту. Участвовал в чадско-ливийском конфликте и попал в плен. После этого Каддафи отрекся от Хафтара, что сильно повлияло на отношения между ними.При поддержке ЦРУ Хафтар сбежал из плена и перебрался в Заир, в Кению, и, наконец, в США. Жил там почти 20 лет, получил американское гражданство. В 2011 году Хафтар возвратился в Ливию и принял участие в войне.

После многих лет политического и военного лавирования в хаосе ливийских событий, после пережитых покушений, Хафтар в апреле 2016 года в ходе кампании по возвращению в армию бывших офицеров Каддафи стал главнокомандующим национальной армии, которую его противники, впрочем, называют очередной личной группировкой. Халифа Хафтар до недавнего времени пользовался поддержкой США, но после отказа признать созданное в марте прошлого года правительство национального согласия американские друзья к нему сильно охладели. Хафтар сегодня поддерживает парламент в Тобруке, а сам базируется в районе Бенгази и периодически ведет боевые действия как против исламистов, так и против группировок, связанных с Триполи.

Генерал бывает в Москве и ведет переговоры с Россией о поддержке и поставках вооружений, а также пользуется помощью Египта и ОАЭ.

Впервые эмиратский AT-802 были замечен на неопознанной базе в Ливии еще в июне 2015 года. В ноябре 2016 года «Революционный совет шуры Бенгази», радикальная исламистская группировка, связанная с Аль-Каидой, опубликовала видеоролик, на котором AT-802 ОАЭ наносит удары с воздуха в поддержку сил генерала Хафтара.

Эрик Принс переехал в Абу-Даби в 2010 году, основав компанию Reflex Responses Company (R2), которая в 2011 году получила от ОАЭ контракт на создание иностранного наемного легиона, призванного заниматься контртеррористической деятельностью и обеспечением внутренней безопасности. И хотя сейчас Принс работает на китайских инвесторов, его связи с ОАЭ остаются тесными. По собственным данным ресурса War Is Boring, пилоты, бомбящие с AT-802, являются наемниками и не арабами, и в целом наемные пилоты самолетов такого рода — это обычно американцы.

Ранее Принс уже рассматривал покупку сельскохозяйственных американских самолетов Thrush 510G для австрийской компании Airborne Technologies, в которой у него 25%-я доля. Самолеты, после серьезной модификации в Австрии, с наемными пилотами должны были использоваться в Африке для разведки и огневой поддержки частных военных компаний с воздуха. Принс хотел создать воздушный флот из 100-150 таких самолетов, но дело остановилось на модификации всего двух.

В 2013 и 2015 годах, по данным The Intercept, Принс лично не раз бывал в Ливии и предлагал в том числе у услуги по использованию самолетов и наемных пилотов своей компании. 

Кстати, любопытный факт, что родная сестра Эрика Принса, политик и миллиардер Элизабет «Бетси» Девос, в ноябре была названа министром образования США в администрации избранного президента Дональда Трампа. 

В 2015-2016 годах много писали об американском наемном пилоте Фреде Шредере, который до контракта в Ливии шесть лет работал в Китае. Шредер пилотировал Mirage по контракту с катарской компанией и базировался под Бенгази. 

Кроме возможных пилотов из компаний Принса в небе Ливии летает множество других наемников. ВВС мятежников Libya Dawn Air Force (LDAF) обращалась в поисках наемных пилотов к украинским и иорданским компаниям, в июне 2016 года погиб португальский наемный пилот Mirage F1ED. 

Пилоты молдавской Sky Prim Air со связями с компанией Oscar Jet из ОАЭ летают на транспортных самолетах в интересах правительства в Тобруке, в декабре в Рас-Лануф был замечен наемный пилот компании Cargo Air Company, которая как минимум занимается перевозкой грузов и людей в Ливии.

В 2016 году ресурс Middle East Eye опубликовал несколько материалов, в которых утверждает, что именно ВВС ОАЭ совершают боевые вылеты над Ливией, а в перехваченных ведущихся в том числе и на английском языке переговорах пилотов в небе Ливии помимо британского и американского акцентов слышны еще и французский и итальянский акценты. 

После активных переговоров генерала Хафтара с Россией и визита на авианосец «Адмирал Кузнецов» у зарубежных комментаторов возникает вопрос, насколько скоро и будет ли услышана и русская речь в небе над Ливией.

Илья Плеханов

]]>
Wed, 25 Jan 2017 10:15:14 +0400
Мы учим солдат воевать. Давайте научим их ещё и возвращаться домой http://navoine.info/ptsd-home.html http://navoine.info/ptsd-home.html Северная Америка Судьба Армия
Суббота, 14 Январь 2017

Перед тем как отправить солдат в бой, их обучают действиям в экстремально опасной обстановке. Но их также необходимо обучать тому, как возвращаться от боевой жизни к гражданской, говорит психолог Гектор Гарсиа. Применяя те же приёмы, с помощью которых солдат учат воевать, Гарсиа помогает ветеранам, страдающим от посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), вернуться к привычной жизни.

***

Карлос — морпех, ветеран вьетнамской войны, который был добровольцем в трёх операциях и в каждой был ранен. В 1971 году он ушёл в отставку по медицинским показаниям из-за такого большого количества осколков в его теле, что на них срабатывали металлодетекторы.Следующие 42 года он страдал от ночных кошмаров, повышенной тревожности в общественных местах, изоляции, депрессии. Он пытался «лечиться» алкоголем. Он женился и разводился три раза. У Карлоса было посттравматическое стрессовое расстройство.

Я стал психологом, чтобы облегчать страдания людей, и последние 10 лет моей мишенью были страдания, причиняемые ПТСР, которые испытывают ветераны вроде Карлоса. До недавних пор ПТСР практически не изучали. И поэтому мы не знали, что делать. Мы прописывали некоторым ветеранам тяжелые медикаменты. Других госпитализировали и проводили им групповую терапию,а остальным просто говорили: «Идите домой и постарайтесь забыть то, что с вами произошло».Потом мы пробовали канистерапию, лечение в природных условиях — много всего, что может на время облегчить стресс, но не излечивает симптомы ПТСР в долгосрочной перспективе. 

Но ситуация изменилась. И я пришёл сюда, чтобы рассказать вам, что мы можем вылечить ПТСР,а не просто временно устранить симптомы, у большого количества ветеранов. Потому что новые научные исследования показали, объективно и неоднократно, какое лечение на самом деле помогает избавиться от симптомов, а какое нет.

Как выяснилось, лучшие способы лечения ПТСР включают много таких же методов, какие военные используют в подготовке к войне.

Воевать — это то, что мы хорошо умеем делать.

Мы, люди, воевали ещё до того, как стали настоящими людьми. И с того времени мы прошли путь от камня и мышечной силы до разработки самых изощрённых и разрушительных боевых средств.И чтобы ниши воины могли использовать эти средства, мы применяем самые передовые методы подготовки. Мы преуспели в ведении войн. Мы преуспели в подготовке наших воинов к борьбе.

Но всё же, принимая во внимание опыт современных ветеранов войн, мы начинаем осознавать, что не настолько преуспели в подготовке их к возвращению домой. Почему? Наши предки жили в постоянных конфликтах и боролись там же, где жили. Поэтому до недавнего времени в нашей эволюционной истории едва ли была нужда в обучении тому, как вернуться домой с войны,потому что мы никогда и не возвращались. Но, слава богу, сегодня бóльшая часть человечества живёт в мирном обществе, и на случай конфликта мы, особенно в Соединённых Штатах, владеем технологией проведения быстрой подготовки наших солдат, переброски их в любую точку мира,и, когда они выполнят задачу, возвращения их в мирную среду.

Но только представьте, каково это. Я говорил с ветеранами, которые рассказывали, что сегодня они в ожесточённой перестрелке в Афганистане, где видят резню и смерть, а всего три дня спустя они несут мини-холодильник на футбольный матч своего ребёнка. «Взрыв мозга» — самый распространённый термин.

Этот термин я чаще всего слышал при описании подобного опыта. И это именно так. Потому что хотя наши солдаты проводят бесчисленные часы в подготовке к войне, мы только недавно пришли к осознанию, что многие нуждаются в подготовке к возвращению к гражданской жизни.

Как в случае любой подготовки, лучшие методы лечения ПТСР требуют повторения. В армии мы не просто даём солдатам автоматический танковый гранатомёт М19 и говорим: «Вот спусковой крючок, вот боеприпасы, и удачи тебе». Нет. Мы тренируем их на полигоне и в специфической обстановке снова, и снова, и снова, до тех пор, пока вскидывание оружия и прицеливание не укоренятся в их мышечной памяти и не будут производиться без раздумий, даже в самых напряжённых условиях, какие только можно представить.

То же применимо к методам лечения, основанных на обучении. Первый метод — когнитивная терапия, это что-то вроде ментальной перенастройки. По возвращении ветеранов с войны их восприятие мира настроено для гораздо более опасной среды. И если наложить это восприятие на мирную среду, то возникнут проблемы. Вы начинаете тонуть в переживаниях об опасностях, которых нет. Вы начинаете сомневаться в родных или друзьях. Это не значит, что в гражданской жизни нет опасностей, они есть. Только вероятность с ними столкнуться, по сравнению с полем боя, во много крат ниже.

Так что мы не советуем ветеранам перестать быть осторожными. Но мы их тренируем, чтобы осторожность соответствовала той ситуации, в которой они находятся. Если вы окажетесь в неблагополучном районе, повысьте её. Идёте ужинать с семьёй? Очень сильно приглушите её. Мы тренируем ветеранов быть очень рациональными, систематически оценивать реальную статистическую вероятность столкновения, допустим, со взрывным устройством, здесь, в мирной Америке. При достаточной практике эта перенастройка работает.

Следующий вид лечения — экспозиционная терапия, и это что-то вроде полевой подготовки,самый быстрый из доказанных действенных видов лечения.

Помните Карлоса? Он выбрал этот вид лечения. И мы начали с нескольких упражнений, которые были для него испытанием: сходить в магазин, сходить в торговый центр, сходить в ресторан,сидеть спиной к двери. И, что наиболее важно, — находиться в такой обстановке. Сперва он очень нервничал. Он хотел сидеть так, чтобы видеть помещение, чтобы он мог составить план отступления, чтобы он успел схватить импровизированное оружие. И он хотел уйти, но не ушёл.Он вспомнил свою подготовку в корпусе морской пехоты и переборол дискомфорт. И каждый раз, когда он так делал, тревожность понемногу отступала, и потом ещё немного, и ещё немного,до тех пор, пока он не научился заново сидеть в публичном месте и наслаждаться ситуацией.

Он также слушал записи рассказов о своём боевом опыте снова, и снова, и снова. Он слушал, пока эти воспоминания не перестали вызывать тревогу. Он прокрутил эти воспоминания столько раз, что его мозгу больше не нужно было возвращаться к этим ситуациям во сне. И когда я с ним разговаривал через год после окончания лечения, он сказал мне: «Доктор, впервые за 43 года у меня не было ночных кошмаров».

И это не стирание памяти. Травмирующий опыт навсегда останется в памяти ветеранов, но при достаточной практике эти вспоминания больше не будут такими свежими и болезненными, как раньше. Больше не возникнет ощущения, что это случилось вчера, и это гораздо более благоприятная ситуация.

Но часто этой цели трудно достичь. И, как любая тренировка, она может работать не для всех.Также есть проблема доверия. Иногда меня спрашивают: «Если вы там не были, доктор, как вы можете мне помочь?» И это можно понять. Но в момент возвращения к гражданской жизни вы не нуждаетесь в том, кто там был. Вам не нужно обучаться поведению на поле боя, вам нужно обучаться тому, как вернуться домой.

За последние 10 лет своей работы я слышал в мельчайших подробностях описания ужаснейших событий, которые можно представить, каждый день. И это не всегда было легко. Были времена, когда я чувствовал, что сердце разрывается, или что информации слишком много. Но эти основанные на тренировках методы работают так хорошо, что неважно, чем я жертвую ради работы, получаю я гораздо больше, потому что я вижу, как людям становится лучше. Я вижу, как изменяются жизни людей.

Карлос теперь наслаждается пикниками с внуками, хотя он не мог такого себе позволить с собственными детьми. И что меня поражает, даже после 43 лет страданий всего за 10 недель интенсивных тренировок он смог вернуться к жизни. И когда мы разговаривали, он сказал: «Я знаю, что не смогу вернуть те годы. Но теперь, сколько бы лет на Земле мне ни оставалось, я проживу их в покое». Он также сказал: «Я надеюсь, более молодые ветераны не будут ждать,чтобы получить необходимую помощь». Я тоже на это надеюсь. Потому что... жизнь коротка, и если вам повезло пережить войну или другие травмирующие события, вы обязаны самому себе прожить жизнь хорошо. И не нужно ждать, чтобы получить необходимое обучение, которое сделает это реальностью.

Лучший способ покончить со страданиями, причиняемыми человечеству войной, — это не воевать. Но мы как вид пока не настолько продвинутые. И пока этого не произойдёт,психологические страдания, причиняемые нашим сыновьям и дочерям, когда мы отправляем их сражаться, могут быть смягчены. Но мы должны сделать так, чтобы хотя бы часть знаний, энергии, значимости, которые мы вкладываем в отправку их на войну, вкладывались и в то, чтобы хорошо подготовить их к возвращению обратно домой. Это то, что мы обязаны для них сделать.

]]>
Sat, 14 Jan 2017 17:10:11 +0400