Амёбы и «мир» в Кабуле

Автор: Влахович Бранко Рубрики: Афганистан Опубликовано: 10-06-2009

Перевод Ильи Плеханова

Бранко – ветеран международной военной журналистики. В России работает с 1985-го года. Побывал в Афганистане дважды. За два года до выхода войск (10 дней в Кабуле и Кандагаре) и во время вывода войск через Термез.

Каждый раз, когда я вижу цифры потерь советских солдат в Афганистане, я спрашиваю себя: зачем они гибли так далеко от своих домов? почему посылавшие их на смерть не делали то же со своими сыновьями? И я вспоминаю две свои поездки в Афганистан, в страну, многие провинции которой выглядели как фотографии с Луны. Везде была желто-коричневая глина и большие облака пыли.

Перед Днем Победы в «Аргументах недели» военные историки напечатали статью под названием «Генштаб подсчитал потери», в которой объявили официальные данные о советских, а затем уже и российских солдатах, погибших в войнах от Гражданской и до Чеченских. В этой статье было написано, что за десять лет войны в Афганистане погиб 14 751 советский воин. 15 000 - это только погибшие, раненых куда больше. Скорее всего, это вполне реальные цифры, поскольку уже нет причин скрывать потери. Если военные историки могли бы узнать о больших потерях, они бы написали правду. До вывода войск из Афганистана в советских газетах вообще не публиковались данные о погибших.

В качестве аккредитованного корреспондента издательского дома «Вестник» из Загреба я в первый раз работал в СССР с 1985 по 1989 гг. В начале войны советские газеты очень редко писали о тяжелых условиях в Афганистане, в многочисленных репортажах в газетах и на ТВ власти создавали образ мирной жизни в этой стране. Телерепортеры с обожженными солнцем лицами говорили о душманах, об их жестокости и о победах советских войск. В большинстве случаев печатались материалы, в которых афганцы благодарили СССР за помощь. Настоящая правда очень трудно доходила до советских граждан, потому что в стране была цензура. Только те, кто не боялся за свою карьеру, смело рассказывали, как они воевали в Афганистане. А то, что советские солдаты гибнут в Афганистане, было видно по кладбищам. Несчастные родители, кроме дат рождения и смерти, указывали на мраморных плитах и место гибели сыновей. В эти годы пресс-центр МИДа время от времени организовывал для иностранных корреспондентов поездки в Кабул и другие города Афганистана.

Несмотря на то, что Югославия не поддерживала ввод советских войск в Афганистан, в одной из этих поездок побывал и я. Самолетом Аэрофлота из Москвы мы долетели до Ташкента, потом в Кабул. Накануне отъезда советские дипломаты, с которыми мы сотрудничали в пресс-центре, доброжелательно советовали нам быть внимательными, потому что ситуация в Афганистане была достаточно сложная. Я должен подчеркнуть, что иностранным корреспондентам никто не говорил, что надо приукрашивать ситуацию. Это оставили на нашей профессиональной совести.

Иностранные журналисты должны были по замыслу советского руководства написать о том, как выглядит Кабул и Афганистан изнутри. В западных газетах печатали репортажи корреспондентов, приезжавших туда по приглашению душманов. Их маршрут был хорошо известен: они приезжали в Пакистан, затем через горы моджахеды проводили их по своим базам. Конечно, они в своих репортажах фиксировали мужество душманов, писали о том, что моджахеды наносят огромные потери советской стороне.

Первое впечатление о Кабуле было очень неприятным. При заходе нашего самолета на посадку, в воздух поднялись вертолеты, которые отстреливали тепловые ловушки. Пытались обмануть стингеры, которые душманы получали от американцев. Аэропорт находился в горах, поэтому была велика опасность, что враг может своими ракетами сразить наш самолет. Когда мы все-таки приземлились, нас быстро посадили в автобусы и отвезли в отель «Континенталь», построенный еще до войны. Это была единственная хорошая гостиница в Кабуле. Оттуда хорошо была видна панорама города. Потом нас отвезли в советское посольство, где мы прослушали уже хорошо знакомую историю об афгано-советской дружбе, в которую уже мало кто верил. В посольстве нам доброжелательно сказали, что вечером нам нельзя гулять по городу, лучше оставаться в гостинице. Особенно было опасно нам, голубоглазым славянам.

В течение дня торгаши на прилавках предлагали товары своим главным покупателям - советским солдатам и офицерам. Товар со всего света завозили из Пакистана. Для многих советских солдат это был первый выезд за границу, поэтому, конечно, они хотели вернуться домой с подарками. Редкий иностранец, побывавший в Кабуле, не покупал в качестве сувенира афганские ковры. Нам, корреспондентам, было не до сувениров. Самым важным для нас было написать свои репортажи и вернуться в Москву.

С первой большой неприятностью иностранные корреспонденты столкнулись в первый же вечер. Гигиена в городе была на очень низком уровне, и, несмотря на то, что наша гостиница считалась лучшей в городе, мы все коллективно подцепили дизентерию, съев на ужин плохо промытый салат. На наше счастье, эти дизентерийные амебы были не так страшны, как африканские, поэтому после нескольких принятых вовремя таблеток все нормализовалось. Но пока лекарство не подействовало, никто не мог даже выйти из гостиницы. Единственным нашим утешением было то, что дизентерия все одно лучше пули в голову. Я позвонил по телефону заместителю нашего посла в Кабуле. После того, как я рассказал о своих проблемах, он начал смеяться, поскольку все иностранцы в Кабуле проходили через такое. Он отправил таблетки с водителем. Вскоре я уже навещал его. Жена заместителя посла была также журналисткой. Она была талантлива и быстро выучила афганский язык, и поскольку имела возможность общаться с местным населением, то достаточно хорошо понимала ситуацию. То, что она рассказывала мне, было очень ценной информацией. Она объясняла мне разницу между племенами. Благодаря полученным от нее сведениям, я сам стал более или менее понимать, что к чему в Афганистане.

На другой день был запланирован визит в советскую часть. Несмотря на то, что журналисты поздно легли спать, утром все проснулись очень рано. Все разом в своих номерах вскочили с кроватей. Прогремел сильный взрыв. Я бросился на балкон, чтобы взглянуть, что произошло. Облаков не было, но в городе был виден густой дым. Мне сразу стало ясно, что это был именно взрыв. Моджахеды подорвали заряды. Уже потом афганцы объяснили мне, что бомбу заложили в один из автобусов. Взрыв произошел на многолюдном утреннем маршруте. Погибло и было ранено очень много людей…

Руководство советской армии старалось показать нам, что советские солдаты живут в нормальных условиях. Бараки, в которых они спали, действительно были чисты и ухожены. Но из-за жары спать в них было все равно невозможно. Уже в начале осени, когда начинаются первые дожди, жирная глина образовывала на дорогах настоящее вязкое болото. В результате этого передвигаться становилось очень сложно, разве что на бронетранспортерах. Нам показывали фотографии, на которых было видно, что для разнообразия солдатской жизни из Москвы приезжали знаменитые артисты. В разговорах с нами офицеры говорили, что они совместно с лояльными афганцами держали под контролем весь Афганистан. Было ясно, что это все относительно. Они контролировали лишь Кабул, крупные города, а также главные дороги. Все остальное было ничьей землей, передвигаться по которой было очень опасно, поскольку моджахеды могли напасть в любой момент. Они умели выжидать свою жертву, как змеи… Ясно, что моджахеды имели массу преимуществ, поскольку они воевали на своей земле и знали каждый холм, каждый кустик. Советские солдаты признавались, что им потребовалось достаточно долго времени, чтобы привыкнуть к сильной жаре и новым для них ландшафтам.

В один из дней советские офицеры пригласили нас поехать с ними из Кабула в Кандагар на бронетранспортерах. Стояла жуткая жара, поэтому в машинах было просто невыносимо. Над нами летели вертолеты, вдруг они начали стрелять, им что-то показалось странным. Затем наша колонна вновь тронулась. Места, через которые мы проходили, были действительно тихие. На улицах мы практически не видели людей, оживленно было только на базарах. Все выглядело очень бедно. Единственные хорошие дома были построены строителями СССР. В моменты откровенных разговоров советские солдаты говорили нам, что многие афганцы симпатизируют СССР. Хотя в городе, совершая покупку днем, невозможно отличить лояльного продавца от того, кто, придя в свой аул ночью, возьмется за оружие.

Нас интересовало, есть ли действительно опора советской власти среди афганцев, можно ли пойти вместе с кем-нибудь из них в разведку? Для группы иностранных журналистов организовали встречу с президентом Наджибуллой, которого я нашел очень интеллигентным и образованным человеком. Он оставил очень приятное впечатление. Наджибулла был отменным оратором, в то же время спокойным и выдержанным человеком. По образованию он, кстати, врач. Журналисты его спрашивали, что будет в тот момент, когда советские войска вернутся в СССР, сможет ли он удержать власть. Он отвечал очень самоуверенно, что верит, что в том случае, если Запад не будет вмешиваться, ситуация нормализуется. Наджибулла объяснял нам, что моджахеды получают помощь через Пакистан, что душманские лидеры свободно «гуляют» через афгано-пакистанскую границу. Он перед нами выразил благодарность СССР не только за военную помощь, но и за строительство больниц, школ. Он оставил впечатление действительно искреннего человека. К югославам он питал особую симпатию, потому что его маленькая дочь лечилась у нас. Потом, когда талибы его повесили, и страшная фотография была напечатана по всему миру, на меня это произвело очень тяжелое впечатление. Я знал его до виселицы и увидел во время казни на фото... На Западе было много злорадства по тому поводу, что так сурово был наказан человек, веривший руководству СССР. Я предполагаю, что на Западе не подумали, что через много лет из Афганистана будут приходить вести о том, как талибы наказывают граждан и солдат западных стран. В этом смысле западный блок хотя бы уже добился некоторого равновесия.

В течение моего пребывания в Кабуле, мы посетили военный госпиталь. Впечатление очень тяжелое: всюду молодые люди, ставшие в этой стране калеками. Посещение госпиталя только подтвердило, что в Афганистане гибнет и калечится очень много людей. Там я понял, что такое «черный тюльпан» и «груз 200». Когда тебя приводят в больницу, чтобы ты увидел всю эту страшную мясорубку, кажется, что это не самый разумный шаг. Но это не была ошибка советской пропаганды. Я потом понял, что они тогда готовили почву для общественности для вывода войск.

Только когда руководство СССР решило вернуть войска московские журналисты начали все чаще открыто писать о погибших и раненых в этой войне. То, что советские солдаты бессмысленно гибнут и их лучше вернуть на Родину, я слышал в разговорах представителей МИДа ещё во время посещения Кабула. В то время, когда мы были один на один с афганскими переводчиками, они нам откровенно говорили, что лучше бы русским уехать домой. Они вообще не стеснялись открыто говорить, что нет причин для присутствия советских солдат в их стране. На вопрос, не боятся ли они, что без советской помощи их быстро одолеют противники, они отвечали, что найдут с ними компромисс. От этих переводчиков я не услышал ни одного благодарного слова в адрес советских воинов. Сложилось впечатление, что СССР зря тратил огромные средства на строительство школ и больниц, дорог и т.д. Большинство афганцев, с которыми мы общались, осуждали присутствие советских солдат в Афганистане.

Со всеми переводчиками мы общались только на русском языке. В нашу группу журналистов входили представители многих стран, например, итальянцы. Мне запомнился известный потом на весь мир Джульетто Кьеза, из русских – ныне совладелец Интерфакса - Терехов. Такие группы из иностранцев появились только где-то за два года до конца войны. До этого в Афганистан допускались только советские репортеры и журналисты из стран Варшавского договора. В загребском издании никто мне не указывал, в каком ключе освещать события в Афганистане. В своих репортажах я старался писать, что я реально видел. У руководства СССР уже назревало желание прекратить эту войну, и у них больше не было необходимости морочить нам мозги. В Югославии руководство страны с первого дня считало, что афганская война — это ошибка. Большинство материалов приходило к нам в страну через западные агентства, поэтому понятно, какую картину они воссоздавали, какое настроение преобладало среди простых людей. Люди думали: моджахеды разгромили то, разгромили это…, а в это время прозападные издания гласили: моджахеды молодцы.

Афганистан – это не государство, афганцы – не нация, это отдельные племена, они и сегодня живут как племена. Каждая чужестранная армия должна понимать, что от взаимоотношения с этими племенами зависит и настрой местных жителей. Наблюдая сейчас, что творится в Афганистане, я понимаю, что Запад получил божью кару за то, что помогал моджахедам бороться против СССР, они сейчас расхлебывают ту же кашу. Запад не знает уже, как выйти из этого «живого болота». Американцы настаивают, чтобы на их стороне выступало как можно больше солдат и инструкторов из европейских стран, чтобы они могли говорить, что находятся там с международной миссией мира. Буш-старший мог бы вспомнить, что советские солдаты тоже выступали там с миссией мира и пытались делать невозможное: поднять страну на более высокий уровень. Они думали, что там можно построить социализм. Многие молодые советские солдаты и офицеры действительно верили, что они оказывают братскую интернациональную помощь афганскому народу. Советское руководство совершило большую ошибку, приказав войти войскам на территорию Афганистана, советская разведка ошиблась в своем информировании ЦК КПССС, что для того, чтобы опередить американцев, войска должны обязательно войти. А когда выводили войска, Горбачев и Шеварднадзе совершили еще одну ошибку, оставив Наджибуллу совершенно одного без какой либо поддержки. Ему не хватало материальной помощи в виде запчастей, топлива, боеприпасов. Руководство Кремля должно было понимать, что поражение Наджибуллы будет признано и поражением СССР в Афганистане. Почему Горбачев и Шеварднадзе так себя вели? Это легко объяснить. Во времена перестройки самолюбивый Горбачев думал, что он может поменять мир, и что его будут помнить как одного из крупнейших в истории миротворцев. Он и грузинский фельдшер тайно встречались с западным руководством, а затем иностранные СМИ вознесли их до небес. Во многом неопытные политики, Горбачев и Шеварднадзе, действительно поверили, что мир изменился и уже никогда не будет войн. На мой взгляд, именно они главные виновники того, что СССР не избрал более мудрый способ выхода из Афганистана, чтобы ни у кого не было возможности говорить об Афганистане, как о советском Вьетнаме. Автор этих строк уверен, что все советские солдаты должны были вернуться на Родину, вместо того, чтобы там гибнуть, и что советское руководство должно было предоставить необходимую помощь президенту Афганистана. Для Горбачева сорвать аплодисменты на западной сцене оказалось важнее жизней людей.

Сегодня мы все задаемся вопросом: чем закончится миссия США в Афгане? Скорее всего, это будет второй Вьетнам. Если бы американцы эту свою акцию вели в координации с русскими, не допускали бы экспорта афганских наркотиков, многие проблемы были бы решены. Это только вопрос времени - когда американские союзники начнут уходить из Афганистана. В конце концов, там останутся только янки и подхалимы из бывших соцстран, которые хотят показать свою лояльность новым хозяевам из Вашингтона. Потому что эти сами американцы и их западноевропейские союзники рано или поздно уйдут из Афагана (недавно убили ещё одного немца, еще нескольких убьют и вся Германия встанет на уши).

Я помню и тот солнечный день, когда генерал Борис Громов переехал с флагом на бэтээре реку Термез. Нас специально привезли на самолетах освещать это событие. По колонне тоже было видно, что она специально готовилась к мероприятию, а не пришла маршем. Верил ли я что это последняя колонна, и, как заявлял Громов, что за его спиной нет ни одного русского солдата? Тогда я об этом не думал, был важен сам политический момент. Тогда Громов говорил об интернациональной помощи, мужестве советских солдат. Потом я имел возможность говорить с генералом Громовым, который участвовал в последнем пленуме ЦК КПСС. Он поменял свою позицию и начал говорить, что Афганистан был большой ошибкой, руководство не должно было отправлять солдат туда. Благодаря этим словам, Громов стал известным политиком и губернатором Московской области. Люди же, которые погибли или стали инвалидами в Афганистане, никакие политические карьеры сделать не смогут. Годы проходили, а в России слово «афганец» получало все большую негативную окраску, потому что люди забыли мужество и страдания солдат, искренне веривших руководству своей страны, которое отправило их жертвовать своими молодыми жизнями.

Жизненный опыт и огромный личный стаж журналиста убедили меня в том, что во всех странах существует одна и та же формула: в войнах больше всех страдает и гибнет бедная часть населения, а те, кто больше всего говорит о войне, стараются прятать своих детей в надежных местах. Трагедия всех войн в том, что людей, сидящих в кабинетах, не интересует, что солдаты задаются вопросом: а за что мы страдаем здесь? Почему мать должна остаться без своего единственного сына, погибшего за какой-то Кандагар? Что там для России? Это сказки, что там огромные богатства… Что за интернационализм? Интернационализм – это, когда ты приезжаешь в Белград, и тебя принимают как родного… как сербы русских и русские сербов, но о чем говорить, если я ночью не могу пройти от одного дома до другого. Поэтому оказывается, что человеческие жизни имеют разную цену…
Бранко Влахович
«Вечерние Новости» (Белград)
Специально для Альманаха «Искусство Войны»

 

Социальные сети