Война без прикрас – вид с камеры на каске

Автор: Лингл Брендон Рубрики: Переводы, Армия, Афганистан Опубликовано: 26-11-2012



Окровавленные руки, ободранные о грубую почву и камни – группа американских военных пробирается сквозь руины, пытаясь выиграть время, чтобы освободить своих друзей, оказавшихся в ловушке под развалинами глинобитного дома на афганской границе. В столбах пыли раскопщик машет и издает возглас, который перекрывает треск радио и двигателей вертолетов. Мы собираемся вокруг него и, становясь на колени, начинаем копать, загребая полные горсти сухой глины, переложенной сеном и листами пластмассы. Кто-то кричит: “Он – самый последний, поторопитесь!”

Больше криков, больше рук, сражающихся с руинами, и вскоре из развалин показывается кокон цвета хаки – спальный мешок. Солдат резким движением запястья открывает складной нож – небольшой, с зазубренным концом – и разрезает верхний слой Гортекса – рабочий инструмент внезапно превращается в скальпель. В надрезе показывается солдат – чистый, свернувшийся калачиком в позе зародыша. Кажется, что он спит, но это не так. Он сгинул, обрел последний приют в утробе из разбитых кирпичей и балок, родился в смерть. Я понял – возможно, он даже не проснулся, когда его мир схлопнулся после взрыва заложенной в автомобиле бомбы, который обрушил иссушенные глиняные блоки. Солдаты раскрывают босого тинэйджера и аккуратно достают его из спальника, несут к его мертвым друзьям, уложенным в ряд, и кладут рядом. Единственный уцелевший сидит поблизости, зажигает сигарету и треплет мертвого парня по щеке.

Я наблюдал за этой спасательной миссией. Я собственными глазами видел, как солдаты карабкаются по руинам, извлекают из-под развалин своих братьев. Я чувствовал всю напряженность момента, пот и горе. Я видел всю тщетность.

Но я не был на месте в этой заброшенной деревне. Материал был снят камерой на каске одного из спасателей, и трагедия в режиме реального времени – это всего лишь один пример множества подобных видеороликов, которые большинство американцев, вероятно, никогда не увидит.

Друг прислал мне ссылку на этот клип всего через несколько дней после того, как Интернет наводнили другие примечательные видео с точки зрения сюжетов с высокой степенью риска: рекордного прыжка Феликса Баумгартнера и материала, снятого рядовым Тедом Дениэлсом о перестрелке в провинции Кунар.

Клип рядового Дениэлса появился на канале YouTube, который представляет подборку “самого ошеломляющего боевого материла на YouTube ” и содержит более двухсот видеороликов “от первого лица”, снятых исключительно с позиции коалиционных сил. Там нет никаких приземленных видео о жизни передовой оперативной базы. Сайт объясняет, что его цель состоит в том, чтобы “позволить публике увидеть, каково живется в шкуре солдата или морпеха”, с предостережением: “Этот материал должен рассматриваться как документ военных событий в Афганистане для просмотра в образовательных целях. Он не предназначен для пропаганды войны или насилия”.

Этот дисклеймер как бы признает тот факт, что в определенном смысле эти клипы прославляют войну и насилие. В то время как кто-то станет спорить, что этот материал – просто проклятие поколения, выросшего на видеоиграх-стрелялках, или “военная порнушка”, которую нужно уничтожить, другие посчитают, что эти видео могут помочь сблизить 99% американцев, которые не служили в вооруженных силах, с одним процентом тех, которые служили, и даже с еще меньшим процентом тех, которые участвовали в боевых действиях.

Интимность хроники от первого лица делает фрагменты войны доступными. Видео погружает зрителей в непривычные им ситуации, однако в том, как движется камера и как рождается звук, остается что-то знакомое. Точка зрения становится личной. Эта близость подрывает стратегические понятия государственного строительства – можно назвать это другими броскими выражениями – и оставляет зрителя один на один с текущим моментом. Риторика целей коалиции блекнет перед реальностью комбатанта. Мы видим, как черно-белые правила ведения боевых действий становятся серыми и мутными. Мы видим, как национальная политика низводится до ежедневных шагов по пыли, обветренных хребтов, сельских баз и спорадических атак.

Камеры на касках – не новое изобретение; некоторые подразделения специально оснащают ими своих солдат, и мы в скором времени увидим еще более активное распространение снятого ими материала, по мере того как эти инструменты становятся все более компактными и дешевеют. Помимо интернета, этот формат также станет более привычен для СМИ. Недавно военные клипы попали в прайм-тайм благодаря тому, что National Geographic использовал большой видео-материал “от первого лица” с комментариями в своем документальном фильме “Внутри афганской войны”. Еще одно эффектное свидетельство – постановочный материал, снятый камерой на каске в фильме о ликвидации Усамы бин Ладена.  

Личные видео являются одним из примеров обусловленного технологией непрерывного потока информации из военных зон по всему миру. Подобно социальным сетям и военным блогам, эти видео позволяют моментально передать домой информацию в совершенно новой перспективе. И – так же как и в случае социальных сетей и блогов – неясно, успевает ли военная бюрократия за широким распространением этого видео-феномена.

Кроме учета аспектов операционной безопасности, не существует какой-либо всеобъемлющей политики, которая бы помешала использовать камеры на касках, и этот подход кажется разумным. Некоторые специалисты по коммуникации, которые недавно побывали в зоне боевых действий, отметили, что командование иногда больше обеспокоено ненадлежащим использованием оборудования личной защиты (касок, бронежилетов, перчаток, очков и т.д.), чем содержанием видеороликов, которые проходят через их контроль.

Как специалист по связям с общественностью, я участвовал в дебатах по поводу преимуществ и проблем видеоматериалов “от первого лица”. Некоторые лидеры настроены против любых таких историй в целом, другие волнуются о том, что эти видео выдают нарушения политик в отношении норм внешнего вида и поведения на поле боя (ругательств, табака, щетины и военной формы в ненадлежащем виде), есть и такие, которые передергиваются от любого намека на брутальность войны.

Изображение павших и раненых воинов привлекает большое внимание. Как правило, первоначальная реакция – “Мы не можем этого показывать” или “Замажьте это все”. Полное блокирование такого контента кажется слишком примитивным и, вероятно, не возможно. Слишком многие имеют к нему отношение. Например, родственники и те, кто выжил, должны иметь право голоса. Подумайте о трехсерийном фильме ВВС “Наша война”, в котором был использован документальный материал о гибели двух британских солдат. Статья в британской газете “The Bolton News” ссылается на слова одной из матерей: “важно, что люди увидели материал о том, как был убит ее сын – это, возможно, позволит им лучше понять, через что проходят солдаты”.

Я слышал, как одни офицеры говорили: “Показывайте все”, а другие: “Я не уверен, что американская общественность готова это воспринять”. Что касается последнего, я припоминаю, что в первоначальном руководстве по коммуникации для журналистов, которые прикреплялись к войскам во время вторжения в Ирак, помимо прочего, говорилось: “Стандарт для обнародования информации должен определяться вопросом ‘почему бы не обнародовать’, а не ‘зачем обнародовать’. Решения должны приниматься как можно скорее – желательно в течение минут, а не часов”. Некоторые опасаются, что мы отошли от этой позиции.

Можно аргументировать, что преимущества мини-камер на поле боя перевешивают связанные с ними затраты. Камеры на касках помогают зрителям попасть в недосягаемые иным образом места. Связи с общественностью при вооруженных силах могут помочь СМИ включить персональные видео в освещение событий и снабдить их контекстом. Прикрепленные к войскам журналисты должны стараться использовать мини-камеры, которые крепятся к оборудованию, чтобы рассказать истории, которые до сих пор были неизвестны. Мы уже видим это в сериалах наподобие “Нашей войны”, “Бомбового патруля: Афганистан” и других.

Кроме лучшего понимания со стороны общественности и преимуществ в обучении, камеры на касках также обеспечивают подотчетность и, возможно, даже удерживают военных от совершения зверств.

Камеры на касках могут помочь обнаружить человеческую цену войны – элемент, которого часто не хватает в общепринятом материале. Освещения дружественных или гражданских потерь крайне редки, и слишком часто показывается только то, как коалиционные силы стреляют по невидимому врагу. Какой-то посредник, как правило, вырезает жестокую бойню и абсурдность войны. Возможно, эти ретушированные кадры, лишенные неотъемлемого содержания и стерилизованные для общественного потребления представляют больший риск – восприятие войны без ее реальной стоимости – в самой прославленной форме.

Настоящее военное видео должно вызывать у нас чувство дискомфорта – не только из-за человеческих страданий, но также из-за осознания вины. Видео, снятые камерой на каске, сами по себе не обеспечат полного понимания, но, возможно, они могут и должны помочь начать диалог в обществе. Если нам повезет, этот разговор будет больше, чем просто фоновым шумом. В конце концов, граждане, отворачивающиеся от реальности войн, в которых участвует их страна, делают это на свой собственный страх и риск.

Зрелище погибшего молодого солдата, которого извлекают из спального мешка среди афганских руин, изменило меня. Иногда я думаю, как умиротворенно он выглядел на фоне безучастных лиц его друзей. Я думаю о том единственном уцелевшем, который потрепал его по щеке.

***

- перевод Надежды Пустовойтовой специально для Альманаха "Искусство Войны"

 

Оригинал

 

Социальные сети