Как два молодых российских лейтенанта были очевидцами египетско-израильской войны

Автор: Крохин Борис Рубрики: Ближний Восток Опубликовано: 28-11-2012



Нам было тогда где-то по 25-26 лет, только Михаил был кадровый офицер и настоящий «технарь» в области радиолокации и электронной связи, а я призванный после вуза, как тогда говорили, «пиджак», но с хорошим знанием английского и направленный в АРЕ отбывать повинную «двухгодичную службу»… Словом, что ни на есть настоящий «гуманитарий», но между мной и Михаилом никогда не было никаких разногласий, и мы прекрасно ладили между собой, ведь каждый был специалистом в своей области, и так нас тогда воспитывала Великая Советская страна.


Остальное читайте ниже…

***

Июль 1972-го перевалил на вторую половину. После возвращения из очередной поездки на Красное море у меня была "фантазея", это арабское слово означает "отгулы", и я находился в Каире. День был обыкновенный рабочий и, как обычно, утром наши уехали на службу. Не успели они разложить на столах карты и документы и просмотреть последние планшеты "воздушной обстановки", как из канцелярии нашего посла - советского посла в Каире Виноградова - раздался звонок:

"Всем оставаться на рабочих местах, но к работе не приступать".

Звонок был "интересный", но тревоги или какого-то беспокойства не вызвал. Народ затянулся сигаретками, заядлые шахматисты достали свои доски ... . Но внезапно прозвучал новый звонок-приказ :

"По решению египетской стороны, миссия советских военных специалистов прекращается ... . Собрать все документы, бумаги, имущество . К концу дня подготовить списки эвакуируемых и т.д. ..."

Что тут началось! ... . Больше всего запомнился рассказ коллеги Виктора, который заведовал "секретной комнатой". В самом конце дня к нему забежал взмыленный генерал. С одобрением кивнув в сторону уже опустошенных сейфов, он повернулся, чтобы бежать по коридору дальше, но вдруг резко развернулся, и глаза у него округлились. Виктор проследил за его взглядом, который остановился на портрете Л.И. Брежнева, висевшего там "со времен незапамятных".

- Почему портрет до сих пор не снят? - раздраженно зарычал генерал, нервы которого в конце дня были, видимо, на пределе.

- Так указаний же не было, товарищ генерал, ...", - удачно нашелся Виктор.

- Какие тебе, так и растак, нужны еще указания?? Ты что, не понимаешь, что они надругаться могут! Чтоб через пять минут его здесь не было! Смотри, я лично проверю ..."

И генерал затопал по коридору дальше. Вздохнув, Виктор достал гвоздодер, ножик и полез на подставленный к стене стул.

На тот момент это был действительно последний рабочий день для наших "мусташаров" и "хабиров" в АРЕ (так по-арабски назывались наши советники и специалисты). Через день-два стали прибывать наши суда и самолеты, чтобы везти военнослужащих на родину (как позднее мне рассказывали арабы, при виде наших "Антеев" у них фуражки "падали с затылков", когда они задирали головы, чтобы разглядеть на какой высоте у них винты или пилотская кабина).

Колония наших специалистов в "мадинат Наср", где мы тогда жили - а каирцы знают, где это место - стала заметно пустеть. На работу ходить уже было не нужно, деньги продолжали платить, и в принципе настроение было неплохим. Правда, чего уж там скрывать, начались некоторые проблемы, связанные с вынужденным бездельем и все с теми же напитками. Чтобы занять людей, командование распорядилось крутить фильмы каждый вечер, а не 2-3 раза в неделю, как раньше. "Хитом" считался х/ф "Офицеры", который вообще-то был новинкой 72-го года. Показывали также "Начальника Чукотки", "Служили два товарища", "Щит и меч" (чувствуете направленность?). Но особенно всем нравился "Освобождение", это был действительно зрелищный батальный фильм, причем он не требовал особого перевода, и даже арабы из окрестных домов приходили посмотреть на широком экране, как майор Цветаев с товарищами гнали фашистскую нечисть за пределы нашей Отчизны.

Больше всего нашим отъездом были огорчены владельцы многочисленных продуктовых и ширпотребных лавок, расположенных в "мадинат Наср". Они сразу теряли серьезный бизнес, связанный в первую очередь с продажей продуктов питания. Ведь наши мусташары, отсидев "на Канале" по 15-20 дней на солдатском пайке, прибывая на фантазею в Каир, на продуктах и напитках не экономили. Самый удачливый из этих коммерсантов, по имени Льюис, неплохо освоивший наш язык, впрямую заявлял своим русскоязычным покупателям: "Садат совершает большую ошибку, что отправляет советских домой ..." Был ли он египетским диссидентом той поры, осмеливающимся открыто критиковать своего президента, или "агентом ЦРУ, приставленным для слежки за нашими специалистами" (как утверждали некоторые) и который специально провоцировал наших людей на «неподобающие разговоры», чтобы узнать их реакцию на эти события, так и осталось нам неизвестным.

Так прошло дней десять. Неожиданно у нас в квартире появился наш старшой, майор … (ладно, утаю его фамилию), которого за демократизм мы звали между собой просто, как Юра. Начал он не "впрямую": "Как настроение?" - "Да все нормально, товарищ майор". "Домой не собираетесь?". "Так команды не было, товарищ майор. Да и вообще здесь неплохо". "Ну хорошо, я вижу, настроение бодрое, и "дембельских настроений" не наблюдается. Так вот, ребята, нашу группу пока не высылают. Да тут еще арабы обратились помочь им. В общем решили пока отправить вас по командировкам, а так как в том месяце вы с Михаилом были на Красном море, то сейчас поедете в Александрийский полк". "В Александрию?! С удовольствием". "Ну вот и езжайте".

На следующий день, получив в арабском штабе необходимые дорожные документы, мы на "алюминиевом поезде" покатили в Искандерию (арабское название этого города). "Алюминиевым" мы его называли из-за внешней обшивки каким-то блестящим, светоотражающим металлом. "Эр-кондишен" внутри, самолетные кресла, наверное, даже сейчас этот поезд смотрелся бы неплохо, а по тем временам в России мы таких поездов вообще не видели.

Не успели расположиться в креслах, как появился опрятный официант, который подкатил свою тележечку и предложил нам напитки, орешки, сладости и тому подобное. Взяв по бутылочке своего любимого охлажденного пива "Stella", мы почувствовали себя вполне комфортно.

С Александрийского вокзала проехали сразу в гостиницу "Гайд Парк", где всегда останавливались во время визитов в этот город. Там поднялись лифтом на седьмой этаж, который обычно резервировался за нами. Войдя в небольшой холл, мы с Михаилом сразу переглянулись : на стене неизменно, как и прежде, висел большой портрет В.И. Ленина. Под ним с газетой в руках сидел знакомый нам администратор. Это был крепкий накачанный парень, которому бы самое место быть "на фронте", но место работы ему было определено здесь. Оторвавшись от газеты и увидев нас, он не мог скрыть своего изумления. Заговорив по-русски и по-английски, он стал интересоваться, как собственно мы здесь очутились. "На работу приехали" таков был ответ. "Так русские же уезжают", - "Ну, а мы приехали..." Получив номера, мы стали размещаться, а тем временем из холла слышался возбужденный голос администратора, который по телефону явно сигнализировал о нашем приезде "куда следует".

Забрав плавки и полотенца, мы направились на пляж. Но по пути зашли в еще одно знакомое нам место. В цокольном этаже гостиницы располагалось несколько продуктовых лавок, вот в одну из них мы и зашли. Увидев и узнав нас, хозяин лавки что-то радостно затараторил по-арабски. Попутно он стал интересоваться, как долго мы предполагаем остаться здесь. Решив, что это вообще-то военная тайна (хотя бы на ротно-батальонном уровне), мы ответили ему коротко "This is a secret", а после этого поинтересовались по-русски "А "хамасташар" есть?", "Есть, есть ... . Пожалюста, товарич!" (Немножко терпения, чуть позже вы поймете, почему я рассказываю про этот хамасташар). Так вот, само это слово означает всего лишь числительное "пятнадцать". Этот хамасташар, как правило, возникал там, где размещались наши хабиры. После этого владелец соседней лавки быстро "ориентировался" и затем за пятнадцать пиастров, то есть одну шестую часть тогдашнего египетского фунта, готов был предложить любому из наших стаканчик местного бренди. Этот напиток был приемлем нам по вкусу и градусам, но от него наверное, вывернуло бы наизнанку любого правоверного мусульманина. Иными словами, хамасташар являлся своеобразным "ноу-хау", и неофициальным паролем, и местом встречи для всех наших хабиров.

Когда уже поздно вечером мы вернулись с пляжа, администратор на седьмом этаже был необычайно предупредителен, и уже настала наша очередь удивиться - он обратился к каждому из нас не как к "мистер" (обычная форма обращения египтянина к иностранному гостю), и даже не более дружелюбным "садык" (друг - арабск.), а другим словом - "ядоффа". Этот термин весьма специфический и, как нам сказали, означает не что иное, как "однополчанин".

После этого он поинтересовался у нас:

- Как море, пляж?

- Нормально.

- А как хамасташар?

- Тоже нормально.

Ясно было одно, торговец снизу уже сообщил нашему "куратору" о визите к нему, и это в глазах администрации окончательно удостоверило наши личности - кто, кроме русских, мог заявиться на эту "явку" с паролем "15"? Все сказанное, в принципе, повторилось на следующий день, когда мы добрались до штаба полка. Диалог с дежурным офицером выглядел все так же:

- Так русские уезжают ...

- Ну, а мы приехали.

Этому должностному лицу мы предъявили и свои "командировочные предписания", полученные нами в Каире и написанные затейливой арабской вязью. Он тщательно прочитал их с первой до последней буквы, затем сверил арабское написание наших фамилий в удостоверениях личности.

- Ладно, подождите пока здесь", сказал он и крикнул вестовому: "Итнин шай" (Два чая).

Пока мы пили чай, из соседней комнаты был слышен его голос : "Централь! Иддини Кахира, бисурра ..." (Коммутатор! Дайте Каир, срочно). Вернулся офицер заметно повеселевшим и на этот раз заказал "Талята шай" (Три чая). Было очевидно, что собеседники на другом конце провода все-таки убедили его, что перед ним не парочка израильских шпионов, а всего лишь два советских хабира, направленных на работу. Поговорив по внутренней связи, он сказал, что через десять минут нас примет командир полка.

Полковник был любезен и деловит. Никак не комметируя недавнее решение своего верховного руководства выслать всех советских в Союз, он заявил, что рад вновь видеть советских специалистов у себя в части и уверен, что наш опыт и компетенция помогут решить все возникшие проблемы с поддержанием его техники в боеготовом состоянии. (От себя добавлю, имевшаяся в его распоряжении техника была на все 100 процентов советского происхождения, кого же нужно было приглашать для ее обслуживания, - не канадцев же из блока НАТО?).

Со следующего утра арабы исправно присылали за нами раздолбанный "козлик" модели ГАЗ-69, и мы ехали в часть. Там исправно проводили весь рабочий день и к вечеру возвращались обратно. Наша вечерняя культурная программа, в принципе, была не очень разнообразна. "Крестный отец" - блокбастер 72-го года был отснят, но еще только монтировался в Америке и до Александрии не дошел. Зато мы посмотрели "I killed Rasputin" (Я убил Распутина) псевдоисторическую поделку из Голливуда про деяния князя Юсупова, "Аэропорт" по роману Артура Хейли, а из "пустячков" франко-итальянский "Sin, Sun and Sex" (Грех, солнце и секс). Так что александрийский кинозритель той поры был в этих вопросах гораздо более продвинут, чем современный ему советский.

Но гораздо более интересным был визит на проводившуюся тогда в городе национальную выставку Малайзии. Она давала представление о развитии и потенциале этой страны - одного из будущих "молодых тигров" или "драконов" Юго-Востоячной Азии. Посетителей было немного, и два молодых человека явно неарабской внешности привлекли внимание ее менеджера – малайца (китайца?) средних лет, в костюме-тройке и бабочке, несмотря на жару. Приблизившись, он затеял с нами разговор на своем прекрасном английском, затем даже пригласил в свой офис, где стал угощать "пепси-колой". Вопросы его от общего: Как понравилась выставка? - приобрели более специфический характер, - Что нас привело в Александрию, и кто мы есть? Отвечать ему не хотелось и не потому, что мы были такие "засекреченные", просто потребовалось бы слишком много ненужных для нас объяснений. Мы сказали просто, что "выставка нам понравилась, в Александрию мы прибыли по делам, а сами мы бизнесмены, представляем строительную фирму, скажем так: "... из Польши". "А-а, разумие польска ...", - неожиданно ответил малаец и бойко затараторил на этом языке, из чего мы поняли, что он работал и в этой стране. Поддержать диалог по-польски мы, конечно, не смогли и поэтому, сказав что у нас неотложные дела, и мы ждем срочный телекс из Варшавы (а факсов тогда не существовало), мы поспешили ретироваться.

Но еще более запомнилось наше посещение "Первого международного фестиваля песни" (организованного в рамках празднования юбилея Июльской революции 1952 года в Египте). Уже несколько дней афишками об этом приближающемся событии были обклеены все фонарные столбы в Алексе (как они называют свой город). Дата и время проведения нам были понятны, но где находится этот теннисный клуб место проведения - мы не знали. Пришлось обратиться все к тому же администратору. Слова "International Song Festival" были ему почему-то непонятны, тогда мы предъявили ему афишку, сорванную с улицы. " А, хафля оганейа!"- тут же воскликнул наш "однополчанин" и добавил: "Если увидите Умм Каль-Сумм, передайте ей привет". Тут нужно пояснить следующее: слово "хафля" мы знали и раньше, оно означает "праздник", причем самый разноообразный от рождения ребенка до официального банкета. Оганейа - это песня. Так и получилась "хафля оганейа" = "song festival". Что касается Умм Каль-Сумм, то в те годы это была ведущая певица арабского мира, которая имела почетное звание пусть и неофициальное - "Голос Аравии". Когда на телеэкране появлялась эта осанистая матрона в арабском национальном одеянии, то ее звенящий многооктавный голос заставлял замолкать все пустые разговоры в многочисленных кофейнях, посетители которых начинали подпевать в самых патетических моментах ее патриотических песен. Есть данные, что ее уникальный голос сыграл свою роль в мобилизации арабских сил еще в 1948 году.

До теннисного корта мы легко добрались на трамвае. Без проблем купили входные билеты и программу в виде буклета, которая у меня сохранилась и поныне. Из нее мы узнали, что упомянутая певица выступать не будет - видимо это был не ее уровень и не ее аудитория, - зато были заявлены исполнители из Греции, Сирии, Ливана, Палестины, Турции, Румынии, конечно же, Египта, и даже страны, записанной, как USRR. Там значилась песня "Never again" (Никогда снова), которую должен был исполнять некий А.Осман (явно с Кавказа), музыка Г. Михайлова, на слова Б. Хенейна. Отдать должное - организация "хафли оганейа" была безукоризненной. Ясно, что Оргкомитет под руководством Абдель Кадера Махмуда приложил много сил и стараний. Прибыли почетные гости из Каира, жюри было международным, оркестр под руководством Хасана Наги весь в черных фраках и манишках, радиотелепередачу обеспечивали тогдашние телезвезды Ахмед Фавзи и Нагва Ибрагим - это как наши Игорь Кириллов и Ангелина Вовк, лет пятнадцать спустя. После обязательных церемоний открытия конкурс начался, но мы с Михаилом были несколько разочарованы: все выступления конкурсантов были в каком-то едином усредненном стиле - во всяком случае, не поп, не рок и не диско. Правда публика - а молодежью были заполнены все зрительские места - воспринимала происходящее вполне благодушно. Только в одном случае, когда был объявлен выход представителя Ливана, и он действительно появился (если судить по программке, то это должен быть В. Фросина), окружавшая нас публика вдруг разразилась протестующими воплями и истошными криками "Айзин Лебнани! Айзин Лебнани!". Оркестр начал было играть, но толпа бесновалась и продолжала скандировать "Хотим ливанца! Хотим ливанца!", в конце концов появившийся было артист исчез и был объявлен следующий номер.

Мы этот инцидент поняли так, - вместо настоящего ливанца на сцену вышел какой-то самозванец из "дворовой самодеятельности", и толпа своими криками сорвала его выступление. В этом случае оргкомитет конкурса явно заработал себе большой минус, а подлинные любители современной песни из Александрии не позволили себя "провести за нос".

Был объявлен перерыв, и мы им решили воспользоваться для следующего: в ходе первого отделения наше внимание привлекла оживленная речь НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ (!), доносившаяся до нас с мест, расположенных чуть выше, причем звучала она явно из женских уст (!). Такой факт, да еще в условиях "прифронтовой" Александрии лета 72-го года, российские молодые люди никак не могли оставить без внимания. Поднявшись со своих мест, мы пошли по ступенькам вверх и сразу обнаружили трех женщин, безошибочной российской внешности. Появление молодых людей, куртуазно обратившихся к ним НА РУССКОМ, вызвало среди них легкое смятение.

- А вы кто?,- естественно был первый встречный вопрос с их стороны.

Темнить тут было бесполезно и мы сказали все, как есть, в свою очередь поинтересовавшись:

- А вы?

- А мы - арабские жены, - ответила одна из них.

Тут же были и их мужья - интеллигентного вида арабы, естественно выпускники наших вузов, по виду инженеры или адвокаты. Затеялся какой-то общий малозначимый разговор и вдруг по виду старший из них, рано располневший мужчина, задал совсем неожиданный вопрос: "А как вы оцениваете боеготовность египетской армии?". Такой вопрос, да еще заданный в обстановке "праздника песни", захватил нас совсем врасплох. Но что оставалось делать? Не желая ввязываться в ненужную для нас дискуссию, мы начали на нейтральной дипломатической ноте, "что боеготовность египетской армии хорошая и с каждым днем становится все выше и выше" и т.д.

Наш собеседник усмехнулся, и дальше он заявил такое, что даже сейчас, сорок лет спустя, мне не хочется это повторять.

- Вы ошибаетесь, эффенди (господин),- только и нашлись мы сказать.

- В таком случае, Вы говорите неправду, - отпарировал он.

Продолжать беседу в таком ключе было бессмысленно. Кивнув на прощание русским женам и их арабским мужьям, мы вернулись на свои места.

Второе отделение конкурса прошло в том же ключе, что и первое. Представителя страны USRR мы почему-то так и не услышали, но мы терпеливо досидели до конца. Первый приз завоевал англичанин Колин Рикардс со своей песней "Robin" (Малиновка), он же автор музыки и слов, (до уровня Элтона Джона ему, конечно, было очень далеко, уж не говоря про тогдашнего кумира, безраздельно владевшего публикой по обе стороны Атлантики Тома Джонса). Затем на наших глазах провели лотерею по номерам программ, причем устроители обещали, что победителю тут же будут вручены билеты для двух лиц на недельный круиз по Средиземному мору.

Но наш номер 5902 ничего не выиграл. Видимо даже в Египте в стране чудес - выиграть такой приз постороннему лицу, не входящему в состав оргкомитета, тоже невозможно. (Хотя, представляю, что бы случилось, выиграй мы с Михаилом этот приз да укати в эту поездку? А тут нас начнут искать из Каира, а дежурный им сообщает: "А ваши уехали на теплоходе кататься, с заходом в Грецию и Италию". Но круиз нам не достался, а из Каира нас никто не искал).

От себя добавлю, редко я встречал в жизни в своей массе более обаятельных людей, чем рядовые египтяне. Они незлобивы. Как правило, не коварны. Почти всегда оптимистичны. Во многом полагаются на Аллаха, но и на свои силы тоже. Иногда стоически упрямы (но в хорошем смысле этого слова), могут "держать удар" и терпеливо переносить трудности. Элементы разгильдяйства и надежды на вечный "авось" у них чудесным образом соединяются с чисто практической сметкой и восточной мечтательностью. Словом, являются воплощением лучших черт и русской нации (да, наверное, и еврейской тоже). И если израильтяне называют себя ПЕРВЫМ самым болтливым народом на свете, то им в этой номинации можно смело отдать почетное ВТОРОЕ место. Конечно, эти люди совсем не заслужили тех испытаний, что выпали на их долю. Прав был их тогдашний премьер Нукраши-Паша, который еще шестьдесят с лишним лет назад заявил: "Мы ввязались в войну, которая нам совсем не нужна ...". Ведь египтяне в целом не воинственны (если, конечно, не обращать внимания на похвальбу их официальной пропаганды, правда, это скорее относится к периоду 1948-67 гг.). Как язвила западная печать после агрессии 67 г., большинство граждан АРЕ предпочло вести "transistor war", то есть "транзисторную войну", следя за военными действиями по своим радиоприемникам.

Да, это было так. Но, пока их "не припекло". А вот, когда припекло, то и отношение к этим событиям стало другое, и результат получился совсем иной. Об этом будет указано ниже. Но вернемся в Александрию августа 1972 г. Командировка наша шла к концу. Но вдруг командир полка предложил нам поехать на пару дней в передовую роту в район Порт-Саида. Каких-то причин отказаться не было, и уже следующую ночь мы провели в здании несколько старомодной архитектуры, на фронтоне которого видимо еще во времена англичан было выложено кирпичами PORT-SAID AIR-PORT. Весь фасад здания, обращенный к морю был посечен осколками израильских авиационных снарядов, тут же стояли пальмы, точнее их стволы, так как они не имели крон и тоже, видимо, пали жертвой агрессии 67 г.

В этом здании бывшего аэропорта размещался штаб роты, тут же солдатская казарма, узел связи, снаружи - самый главный обьект (на наш взгляд) - кухня и дизель-генератор, питавший все это энергией. Стекол в окнах, конечно, не было, и все оконные проемы заложены кирпичом. По внешнему периметру территории были отрыты окопчики, обложенные мешками с песком на брустверах, а все бывшее летное поле уставлено ежами из сваренных рельс. Как пояснил нам комроты, здесь уже не рискнет приземлиться никакой вражеский самолет или планер. У него же мы спросили, можно ли пойти искупаться, ведь море находилось через шоссе, буквально в 300-400 м от аэропорта. "Ни в коем случае", категорически воспротивился капитан, - "там же все заминировано". (Было очевидно, что все уроки, преподанные египтянам, пошли им на пользу и на этот раз они не хотели давать противнику никаких шансов).

Прошли сутки. Настроение наше с Михаилом ухудшилось. На море ходить было запрещено, питание - все та же "фуля" (вареная фасоль в жирном соусе), в лучшем случае "уруза" (рис) или "батат" (картошка). Как только темнело, и наступал отбой, дизель отключали, и наступала кромешная тьма. После второй ночи Михаил сказал определенно: "Ловить здесь нечего, надо скорей заканчивать работу и "сматывать удочки"". Я согласился, и вот уже настал момент отьезда.

Но получилось чуть-чуть по-другому. Нас пригласил египетский капитан, командир роты и объявил:

- Я очень доволен Вашей работой и в порядке поощрения могу предложить вам поездку в сам город Порт-Саид, если хотите, конечно. Транспорт я предоставлю".

- Порт-Саид - город исторический. Конечно, надо ехать" - сказал я.

После обеда нам подогнали транспорт - это был грузовик армейского образца, который у них назывался "Эль-Наср" (Победа). А сопровождающим поехал замкомроты накиб (капитан) Мухаммед. Он уселся в кабину рядом с шофером, мы забрались в кузов, и вот уже "Наср" покатил по шоссе на восток. Дорога была вполне приемлемой. Она шла наискосок через пойму, точнее устье Нила, разбившегося здесь перед впадением в море, на десятки мелких речек и проток. Местность здесь была заболоченной и в самых "мокрых" местах полотно шоссе было поднято на пилоны, оставляя самые труднопроходимые участки внизу. И вдруг это полотно закрутилось буквально винтом и рухнуло в достаточно широкую протоку. Без обьяснений было ясно, что здесь "поработали" израильские истребители-бомбардировщики, одним ракетным залпом надолго прервав все автомобильное сообщение по маршруту Порт-Саид - Александрия. Не мудрствуя лукаво, местные дорожники нашли самый простой выход из этой ситуации. В самом низком месте они отсыпали щебенки и обеспечили съезд с автострады. Затем машины вброд переезжали через широкую, но неглубокую протоку и снова выбирались на трассу. Египтяне правильно рассудили, что нет смысла капитально восстанавливать этот мост, раз его можно разрушить с воздуха в любой момент (а получить деньги под ремонт дороги, а затем через месяц списать их под предлогом, что, дескать, вот восстановили - но тут напали боевики, то есть агрессоры, и опять все взорвали, до этого они как-то не додумались). На горизонте уже показались городские строения, слева все чаще были видны пулеметные и пушечные гнезда со стволами, повернутыми к морю. Только в одном месте наше внимание привлекла группа молодежи, которая по пляжу гоняла большой разноцветный мячик. Кто они были - солдаты, свободные от службы, или может какие студенты, приехавшие на каникулы, осталось нам непонятным. Наконец, мы въехали в город. Он был цел и каких-то особых разрушений мы не увидели. Ощущение, однако, было странное, и оно связано с тем, что все эти дома стояли пустые, все гражданское население было эвакуировано. Если кого и можно было увидеть, так это только солдат, и лишь иногда каких-то лавочников, которые занимались торговлей и предлагали "служивым" лепешки, орешки и другую подобную снедь.

Грузовик притормозил. Мухаммед высунулся из кабины и поинтересовался, а есть у нас желание посетить так называемый "Музей обороны Порт-Саида"? "Конечно, есть", -ответили мы. Грузовик свернул в боковую улицу и вскоре остановился перед одноэтажным зданием современной архитектуры в исполнении "стекло - бетон". Перед ним находилась достаточно просторная и обустроенная площадка, где шеренгой стояли высокие флагштоки (в тот момент без флагов). Здесь, очевидно, в свое время проводились официальные церемонии.

Спрыгнув с грузовика, мы подошли к входным дверям из толстого стекла. Было видно, как входные ручки изнутри обмотаны толстой проволокой. Мы стали стучать в эту дверь, но первую минуту-две не имели никакой реакции. Наконец, хорошо видимый сквозь стекло, из глубины здания показался солдат. Он был абсолютно заспанного вида - а время, повторяю, было после полудня, и никак не мог сообразить, чего от него хотят. Терпение Мухаммеда лопнуло, и он обложил солдата сквозь дверь таким арабским матом, что тот сразу засуетился, кое-как открутил проволоку и растворил двери. При этом он согнулся в полупоклоне и непрерывно повторял: "Аглян ва-саглян, эффенди! Мин фадляк, эффенди " (Добро пожаловать, господа! Пожалуйста, господа!).

Мухаммед еще что-то недовольно прорычал ему, и тот мгновенно исчез, скрывшись в глубине здания. "Может что-то надо заплатить за посещение музея?" - поинтересовался я на всякий случай у капитана. "Еще чего, сейчас посмотрим сначала, что за чай он нам принесет". Я думаю, до солдата дошло, что от густоты, аромата и сладости ожидаемого чая для него лично зависело, окажется ли он еще до истечения этого дня в окопе, обложенном мешками с песком, или будет прощен и по-прежнему останется охранять "Музей обороны".

Первый зал музея давал чисто географические и исторические сведения про Синайский перешеек, где позднее был проложен Суэцкий канал. Согласно легенде, где-то в этих местах Моисей выводил из египетского плена "племя израилево". Но конечно, на многочисленных стендах мы не нашли ни малейшего упоминания об этом.

Затем в следующем зале рассказывалось о Фердинанде де Лессепсе и истории строительства канала. После этого шел зал с информацией о статистике и деятельности канала за многие годы. Затем мы вошли в зал подарков. Запомнился какой-то кривой кинжал в заржавленных ножнах, очень древнего вида - подарок братского Йемена. Солидного вида и исполнения Коран, в богатом позолоченном окладе был подарен Саудовской Аравией.

А вот откуда модель трактора ДТ-54 в сцепке с плугом? Конечно же, подарок города-побратима Волгограда. "Наши люди - везде", удовлетворенно отметил Михаил.

И вот уже мы вошли в зал, посвященной собственно обороне 1956 года. Многочисленные крупноразмерные фотографии на стенах и подписи к ним клеймили позором англо-франко-израильских агрессоров. Но тут же были и экспонаты. Больше всего запомнился помещенный под стеклом в витрине KARL GUSTAV LIGHT MACHINE-GUN. Он имел массивный затвор, приклад и таких внушительных размеров ствол, что в длину они составляли все вместе явно свыше двух метров. Если это ЛЕГКИЙ пулемет, то каких же размеров должен быть ТЯЖЕЛЫЙ? В другой витрине висел летный костюм, а над ним гермошлем. На костюме виднелись какие-то бурые пятна (крови?), а надпись на табличке гласила "Летный комбинезон британского пилота". Тут же лежал предмет с надписью на нем OXYGEN TANK (кислородный баллон) и еще какие-то детали самолета. Несомненно, экспонаты были подлинные.

В других застекленных витринах мы увидели парочку перекореженных автоматов, действительно старого образца, какую -то сплющенную металлическую посуду, порванную маску противогаза, еще какие-то предметы экипировки, обрывки бумаг и даже пачки сигарет GALOUISES (французские) и PLAYERS (английские) - пустые. В общем, свидетельства пребывания оккупантов на этой земле были собраны неопровержимые.

Но больше всего нас впечатлил самый последний зал - как мы его назвали - живописи. Он был самым большим по размеру, на стенах висели картины на батальные темы, а центральное место занимало полотно размером где-то три на шесть метров. На нем была изображена акватория Порт-Саидской бухты, с хорошо различимыми кораблями интервентов, половина из них уже горела ярким пламенем и черным дымом. Небо также было заполнено самолетами агрессоров, каждый второй из них падал, картинно оставляя за собой шлейф дыма. На переднем плане были, естественно, мужественные воины, которые из артиллерийских и зенитных орудий громили боевую технику врага, тут же мальчишки - местные "Гавроши" - подносили им снаряды, женщины перевязывали раненых и т.д. Хотя историческую достоверность изображенного на этом полотне можно было поставить под сомнение, неизвестный нам арабский Верещагин - или это был коллектив авторов? - выписал все указанное с большим чувством. А Михаил изрек : "Да-а, хотел бы я посмотреть на ту картину, что они напишут, когда, дай Бог, закончится и эта война ...". На этот раз Мухаммед поднялся к нам в кузов, и мы покатили в порт, то есть в деловую часть города. Все чаще стали попадаться различные офисы и конторы, и хотя витрины были плотно закрыты ставнями и решетками, а двери замками, сохранившиеся вывески говорили сами за себя: BOUTIQUE, DUTY-FREE SHOP, SUPERMARKET, также BAR, RESTAURANT, TAVERN, PUB, SALOON. На всем печать запустения, все было закрыто. Мухаммед стал рассказывать следующее: когда раньше западный сухогруз или танкер прибывал на рейд Порт-Саида, то он становился в очередь, и дальше начиналась работа для египетского лоцмана. Все, кто был свободен от ближайших вахт, обычно отпрашивались на берег. Начинали они вот с этой площади, обходя по очереди вот те заведения, здесь же к их услугам постоянно дежурили каирские такси. Разгулявшихся моряков невозможно было остановить, и они уже мчались в Каир, где обычно продолжали в районе многочисленных казино у пирамид в Гизе. Знали моряки, где находится и так называемая "Lady-streеt".

Потом теми же такси они устремлялись в Суэц и спустя двое-трое суток "усталые, но довольные" поднимались на борт судна в южной оконечности канала в Суэце. В это же время приблизительно такие же группы моряков "стартовали" из Суэца в северном направлении. Для нас, воспитанных в строгости комсомольских собраний, этот рассказ египтянина раскрывал глаза на "многообразие окружающего мира", как нам позднее поведали идеологи перестройки.

Грузовик, наконец-то, остановился у уреза воды. Впереди расстилалась водная гладь бухты, и пейзаж в целом повторял увиденное нами на батальном полотне в музее полчаса назад. К счастью, не было ни взрывающихся кораблей, ни падающих самолетов. Водная гладь бухты была практически пуста, только кое-где стояли пришвартованными уже ненужные на тот момент портовые буксиры, лоцманские катера и тому подобная "мелочь". Канал где-то чуть южнее, повторяю, был заблокирован, и никакой навигации по нему не было, начиная с июня 1967 г. Хорошо виднелся и противоположный берег бухты, где были заметны какие-то невысокие строения.

- Ну что, на ту сторону поедем? - неожиданно обратился к нам Мухаммед.

Мы опешили:

- Так там же евреи?!

- Никаких евреев там нет", - авторитетно сказал нам капитан египетской армии.

Далее он пояснил следующее: в 67 г. в Порт-Саиде был очень боевой губернатор, пока 6 - 7 июня была вся эта неразбериха, он быстро собрал HOME GUARD (народное ополчение), перебросил этих людей в Порт-Фуад, именно так называется эта часть города, расположенная на восточном берегу, и где-то сутки они отстреливались из двустволок и охотничьих ружей (?), в конце концов отстояв его от наседавших израильтян. Это был единственный кусочек египетской земли, оставшийся в их руках с той стороны канала.

Так ли это было в действительности, или это все красивая легенда, - но свидетельствую, - Порт-Фуад врагу не отдали.

Итак, наша поездка становилась комбинированной, не только сухопутной, но и морской. Подошел и пришвартовался небольшой паром, водитель без проблем загнал на плоскую палубу наш "Наср", погрузились еще пара грузовиков и целая группа солдат. Они с интересом рассматривали двух русских, но заметив сопровождающего офицера, в какие-то разговоры вступить не посмели. Через двадцать минут мы пристали к противоположному берегу. В Порт-Фуаде уже не было административных многоэтажных зданий, он весь был застроен уютными одно- и двухэтажными домами, которые мы сейчас называем коттеджами. Также мы не увидели здесь и гражданских лиц, везде были только солдаты. В заметных количествах присутствовала и боевая техника, причем Т-62 и БТРы впритык ставились к стенам коттеджей, там, где мешала какая-нибудь ограда, ее бесцеремонно ломали, сверху натягивалась камуфляжная сетка, и с воздуха эту технику вряд ли можно было так легко увидеть.

Мы беспрепятственно проехали весь Порт-Фуад общим направлением на восток и у самого последнего дома Мухаммед вдруг постучал по крыше кабины. Водитель затормозил и заглушил двигатель. "Дальше идем пешком", - сказал нам офицер.

Идти нам далеко не пришлось. Асфальт здесь уже кончился, и начинался рубеж обороны, в частности артиллерийская позиция. Чуть впереди и хорошо видимые стояли четыре орудия те самые "пушки-полковушки" калибра 76 мм, которые мы до этого неоднократно видели в кинофильмах про Великую Отечественную. Стволы были зачехлены, над каждым натянута сетка. Тут же прохаживался часовой в каске и с АКМ за спиной.

Мухаммед в этот момент по какой-то нужде, скажем так, «по малой» отстал, и мы пошли к солдату вдвоем. Двое незнакомых людей, но в солдатской «робе», (а повторяю, что мы ходили тогда, как нам и было положено, в солдатской египетской форме, только без знаков различия, и как мы ее называли «роба») естественно насторожили солдата, и он несколько секунд внимательно разглядывал нас из-под низко надвинутой каски и даже скинул с плеча автомат. Чтобы успокоить его, мы еще издали помахали ему и произнесли арабское приветствие: «Сабах-иль-хейр, садык!». Приблизившись, я стал практиковать свой арабский: «Ана хобара рус … Фэн яхуди?». (Мы русские специалисты … А где евреи? - искаженный арабский, прим.) Часовой в ответ разразился какой-то длиннющей фразой, из которой мы только поняли, что «яхуди» находятся «хенак» - «вон там», и жестами он показывал в общем направлении на восток. Подошедший Мухаммед поговорил с ним по-арабски подробнее и после этого стал объяснять нам, что перед этой артиллерийской позицией, метрах в трехстах отсюда отрыты окопчики, и там сидит стрелковое охранение, (мы их не увидели). Дальше начинается "no man’s land" (ничья земля). (Она представляла из себя довольно обширное ровное пространство, местами поросшее кустарником, местами болотистое, там же располагались минные поля). "А вот на тех холмиках, отсюда где-то в 4-х километрах, и сидят евреи", - завершил свой рассказ Мухаммед.

Бинокля у нас не было, чего-то подробней увидеть не удалось. Было очевидно, что экскурсия наша подошла к концу, и мы с Михаилом присели на большой камень перекурить напоследок. Чуть подальше группа солдат-артиллеристов жгла небольшой костер, очевидно готовя свой традиционный чай.

Прошло несколько минут. Вдруг мы заметили, что часовой, застыв на одном месте, приставил ладонь к глазам, загородившись от яркого солнца, и стал всматриваться на ту сторону. Постепенно я понял причину его интереса - там возле дальних холмиков появился едва различимый столбик пыли, постепенно он стал "набирать силу", так что часовой оказался бдительным, а глаз его соколиным. И вдруг он куда-то исчез. При этом солдаты, кипятившие воду, также стали подниматься с земли и всматриваться на ту сторону.

Подошедший Мухаммед подтвердил наши предположения. Он сообщил, что солдат побежал звонить своему караульному начальнику, а тот столб пыли – это, конечно, же еврейский автомобиль, пришедший в движение, а, возможно, и танк. После этого он заключил: "Я думаю, нам тут больше делать нечего, так что поехали ..." . Он махнул рукой, грузовик через секунду подкатил к нам, видно водитель уже держал его на малых оборотах, и мы тронулись в обратный путь. Наверное, Мухаммед поступил достаточно мудро, хотя думаю, что появление нашего безобидного грузовика вряд ли вызвало какое-то излишнее волнение на той стороне. Уж бинокли и вся другая оптика у них всегда были наготове ... .

К вечеру мы вернулись в "свой" аэропорт и тепло попрощавшись с командиром роты и его заместителем, уехали в Искандерию. Там провели последнюю ночь, а утром стали собираться на вокзал. Администратор долго жал нам руки, а торговец внизу, предложив «на дорожку» очередной «хамасташар», приглашал приезжать почаще, обещая "самый теплый прием всем гостям из России". Так что будете в Алексе - заходите!

Когда с Каирского вокзала мы на такси ехали домой, то какое-то тревожное чувство все сильнее охватывало нас. Выгрузившись, мы поняли, что наши опасения сбылись: городок "мадинат Наср" выглядел практически покинутым. Уже не возились в песочке детишки под присмотром своих мамаш - "офицерских жен", не сидели в тени свободные от службы мужички, раскуривая свои любимые сигареты "Нефертити" и листая советские газеты недельной давности. Только ветер хлопал незакрепленными оконными ставнями да гонял по территории обрывки каких-то бумажек. Правда, прохаживался еще и неизменный часовой с карабином за спиной. Он было преградил нам путь, но услышав русскую речь, безмолвно пропустил внутрь. На следующее утро поехали в свой штаб. Шлагбаум на въезде был снят, часовые - уже наши - отсутствовали вообще, а запыленные "газики" не дежурили на парковке. Дежурный майор был несказанно удивлен, когда мы представились и доложились, кто мы и откуда. Его первой реакцией было: "Я считал, что мы всех лишних отправили домой, а тут лейтенанты являются". Проверив наши документы, он стал рассуждать, как бы сам с собой, но вслух: "Что же с вами делать? Военные рейсы уже прекращены, оформлять на гражданскую авиакомпанию, - это целая канитель с документами и билетами. Вы как вообще-то? В Союз не очень рветесь? Ладно, пойдете работать на "радарный завод". Вот вам записка, найдете вечером у себя в "мадинате" в такой-то квартире майора Баранова, скажите, что я прислал, и пусть он вас у себя устроит".

Майор Баранов в принципе не был удивлен нашему появлению. С его слов, когда прошла горячка первых дней эвакуации, командование решило задержать кого можно до прояснения ситуации, чтобы не возить людей зря "туда-обратно". Часть из них была определена на "радарный завод", который в сущности представлял из себя реммастерские, где ремонтировалась наша РЛС-техника. Итак, начиная со следующего утра нас забирал самый обыкновенный автобус ЛАЗ, вез на работу, и после 8-часового рабочего дня мы возвращались обратно.

К этому времени настроение у всех наших специалистов, оставшихся в Каире, было неплохим. Неопределенность и нервотрепка июля и августа прошли. Уже не посылали в дальние "окопные" командировки. Самое главное - резко улучшился все тот же пресловутый "жилищный вопрос". В связи с отъездом такой массы людей, мы расселились "как надо", и теперь своя квартира была не то что у каждой семьи, даже у каждого холостяка. Только представьте чувства наших кадровых офицеров, всю жизнь мотавшихся по таежным гарнизонам да по всяким "точкам" на крайнем севере, юге или востоке нашей великой страны и вдруг получивших 3 - 4-комнатную квартиру в престижном районе Каира - в Гелиополисе, к которому относился "мадинат Наср".

Служащие КЭЧ - квартирно-эксплуатационной части - были необычайно вежливы и предупредительны. На все наши просьбы о перегоревших лампочках или замене баллона с газом на кухне они реагировали быстро и оперативно. Видимо догадывались, что если уедут и эти русские, то им остается одна дорога - "на фронт". Что касается местных торговцев, то потеряв столь большой бизнес, они окружили оставшихся своим вниманием и любовью.

В таком же положительном ключе решались все вопросы и на работе. Нам даже прислали арабского переводчика капитана Ахмеда. Это был приятный улыбчивый мужчина в возрасте чуть старше тридцати. В первый рабочий день он удивил нас тем, что, представившись, подошел к каждому с рукопожатием и вопросом "Ты меня хочешь?". Наши ухмылки были ему непонятны, и то же самое повторилось и на второй день. На третий день мы ему все-таки объяснили, что эта фраза по-русски означает нечто совсем иное, а правильно надо говорить: "Я тебе нужен?", или еще лучше: "Могу ли я чем помочь?" Но Ахмед был парень необидчивый, нашу поправку он воспринял правильно, и позднее мы много консультировались с ним, набирая необходимый словарный запас для объяснений с торговцами или таксистами. В свою очередь, он почерпнул от нас немало тонкостей из лексики "великого и могучего".

К первым дням нашего знакомства относился и другой эпизод. Каждое утро мы наблюдали, как прибыв на работу, Ахмед извлекал из своего потертого портфельчика личное оружие - пистолет в холщевой кобуре - затем закрывал его в сейф, ключ от которого прятал в нагрудный карман. Мы все-таки не утерпели и спросили:

- Ахмед, а зачем пистолет возишь в портфеле?

Очевидно, не совсем поняв наш вопрос, он ответил так:

- Так президент Садат сказал, что каждый офицер должен быть постоянно вооруженным.

Ну, это понятно, правильно он сказал, но пистолет вообще-то носится на поясе или портупее.

- Понимаете, машины у меня нет, на работу я езжу трамваем, а там такая толчея ... . Его же украсть могут, а в портфеле он лежит надежно".

- А в сейф зачем прячешь?

- А вдруг потеряется.

Про толчею в каирских трамваях мы знали на собственном опыте, так что отдать должное - Ахмед поступал достаточно мудро и предусмотрительно.

Следующее объяснение с Ахмедом у нас получилось - представьте - по поводу супруги президента Садата. Если судить по фотографиям, то это была весьма эффектная женщина, с европейскими чертами лица, и некоторые говорили даже, что она не арабка, а то ли немка, то ли англичанка. Не проходило недели, чтобы фотографии Джихан Садат не появлялись на первых страницах каирских газет, причем она сопровождала мужа в поездках на передовые военные базы, вплоть до окопов. Услышав наши комментарии, Ахмед все-таки не утерпел и спросил: "А что это так вас удивляет?". В тактичной форме мы стали объяснять ему, что если жена президента сопровождает супруга на официальном приеме или банкете, то это все понятно, но спускаться в передовые траншеи ("там где мухи хуже "Фантомов" - мнение одного из наших), это не ее дело. Ахмед стал доказывать что-то обратное, говоря о роли женщин в современном Египте . Короче, общего языка мы тут не нашли. Правда, мы не знали, что через полтора десятка лет будем наблюдать на телеэкранах другую, еще более активную супругу ..., которая хорошо еще, хоть не догадалась поехать с визитом куда-нибудь на дальнюю погранзаставу в Таджикистан.

В сентябре началось "событие года" - Мюнхенская Олимпиада. Как и Япония в 1964 году, послевоенная Германия 1972-го стремилась во всем блеске представить свои несомненные достижения в экономике, науке, уровне жизни и спорте.

В каирских газетах стали публиковать обширные сводные таблицы завоеванных медалей. Мы с увлечением следили за выступлением Валерия Борзова, Людмилы Турищевой, наших прыгунов и гимнастов. Всеобщее изумление вызвал американский пловец Марк Шпитц, завоевавший сразу пять золотых медалей. Но вдруг, словно гром среди ясного неба, грянула новость о ночном проникновении внутрь Олимпийской деревни группы палестинцев - членов подпольной организации "Черный сентябрь", которые взяли в заложники 11 израильских спортсменов. Как бывало и раньше, они потребовали освобождения из израильских тюрем 250 своих товарищей. Правительство страны ответило отказом, а в Мюнхен вылетел шеф "Моссада" Цви Замир, которому премьер Голда Меир поручила освобождение заложников. Однако германские власти не захотели воспользоваться услугами поднаторевших в таких делах израильских спецназовцев. Скованные наручниками заложники были погружены в вертолеты, якобы для эвакуации. В этот момент немцы атаковали террористов, но их действия были плохо скоординированы и неумелы. В завязавшемся бою большинство заложников - беспомощные и абсолютно невинные люди - было перебито. Все это произошло практически на глазах миллионов телезрителей во всем мире.

В нашем коллективе все произошедшее вызвало резко отрицательную реакцию. Конечно, все понимали, что "палестинцы - отчаявшиеся люди" и т.п., но не такими же методами добиваться своих целей. Главным аргументом было следующее: при проведении подобных олимпиад в древности воюющие даже останавливали боевые действия, складывали мечи и щиты на землю и шли соревноваться на спортивные поля, а тут затеяли такую резню прямо на празднике спорта, посреди благополучной Европы.

Ахмед внимательно прислушивался к нашим разговорам, но на этот раз ни в какую полемику не вступал. Видно какая-то этика мешала ему открыто поддержать одних или высказать соболезнования другим. Вообще, было впечатление, что на верхах кое-кто был напуган происходящим и, наверное, не исключалось возможность израильских репрессалий. Но это было бы очевидной глупостью, ведь египтяне тогда были абсолютно не при чем. Все обошлось, но финал Олимпиады в Мюнхене уже не был столь бравурным, как ее начало ... .

***

Источник -  http://www.hubara-rus.ru

 

Социальные сети