Армения, Грузия, Азербайджан...

Автор: Раздобреев Станислав Рубрики: Кавказ Опубликовано: 08-08-2011

В августе 1979 года по распределению был направлен для прохождения службы в дивизию внутренних войск МВД ОМСДОН им. Ф.Э. Дзержинского. Основные части дивизии располагались в Московской области, вблизи г. Балашиха. Дивизия имеет богатую историю, отличалась высокой дисциплиной личного состава и выполняла специфические задачи. Мне как выпуску училища Министерства обороны пришлось привыкать к новой форме, к задачам и к ответственности, которая ложилась на плечи молодого офицера. С годами я становился частью этого механизма, а концу своей службы уже не мог представлять себя вне системы. Но перемены в жизни государства, произошедшие в 80х-90х годах, отношение к вооруженным силам со стороны руководителей государства и партийных вождей внушало разочарование и всё больше наводило на мысль о необходимости прекращения военной карьеры. В мае 1996 года я уволился в запас в звании майора. Ниже хочу поведать о событиях тех лет, в которых я по воле судьбы принимал участие, о замечательных людях, с которыми я имел честь работать и общаться.

Землетрясение в Армении, 1988-1989 год.

В начале января 1989 г. прибыл в г. Спитак (Армения). Уже более месяца велась работа по ликвидации последствий землетрясения. Город был практически полностью разрушен. Холодный ветер и пыль, трупный запах витали над остатками города. Часть размещалась в палатках, рядом стоял лагерь подразделения гражданской обороны. Я впервые почувствовал, как трясёт. Довольно странное ощущение.

Через пару дней два батальона переводят в г. Ленинакан. Город был значительно разрушен. Некоторые дома, особенно постройки сталинских времён, были целы. Современные здания представляли собой коробки со сложившимися лестничными маршами и межэтажными перекрытиями, разрушенными крышами. Лагерь размещался рядом с руинами гостиницы. Соседями были части различных ведомств.

Отряды добровольцев, строители, подразделения частей ГО проводили работу по разбору развалин, сносили аварийные здания, строили временное жилье. Со всего мира поступала гуманитарная помощь, не знаю, как она распределялась, но желающих поживиться халявой было хоть отбавляй. Совершались нападения на вагоны и автоколонны. Подразделения почти ежедневно выезжали на пресечение таких нападений, охраняли колонны и другие объекты.

Пришлось переделать милицейский УАЗ-469 под штабную машину. В заднем отсеке – «собачнике» – размещался радист и были установлены две радиостанции Р-143 и Р-159. На переднем сидении, рядом с водителем, – командир, а я, как правило, зажат по бокам двумя спецназовцами на заднем. Такой командой мы мотались от объекта к объекту.

Узел связи полка (несколько радиостанций УКВ и КВ, коммутатор) размещался в штабной палатке, рядом бала развёрнута радиостанция Р-142Н. К городской телефонной станции было подключено два проводных телефона, радиотелефон «Алтай», имелась линия на узел связи МО. Зачастую линии обрывались местными жителями, иногда дома сносили с расположенными рядом телефонными шкафами. Почти каждый день приходилось устранять повреждения. В особо ответственные моменты на станции я дежурил сам.

Помню такой случай. Получили предупреждение сейсмологов. Я передал в караулы и посты команду покинуть помещения. Но толчки так и не проявлялись, прошло несколько часов. Начальник одного из караулов запросил разрешение переместить людей в здание. Получив добро у командира, я передал команду начальнику караула. Не прошло и нескольких минут, как затрясло, толчки были горизонтальными, аппаратура ползала по столам. Вызываю караул по радио – не отвечает, делаю еще несколько вызовов – молчание. Эти минуты показались мне часом, наконец, радист караула ответил. Всё в порядке. Больше такой ответственности я на себя не брал.

Были и комические моменты. Как-то раз я проверил службу блокпоста и увидел там учебные противотанковые мины. Прапорщик, начальник наряда, обьяснил, что мины обнаружили и изъяли у водителя КамАЗа, вывозившего мусор. Водитель объяснил, что мусор с военного склада, и таких мин там много. Я поставил задачу прапорщику разузнать у водителя место расположения склада и доложить в штаб группировки. Вечером мы встречали сменившиеся наряды. Мои доблестные бойцы разгрузились из машины и строем в колонну по одному шли по лагерю. Сбоку их сопровождал прапорщик. Впереди меня стоял полковник Калюжный. Вдруг я увидел, что у него на голове стала подниматься фуражка. И когда я рассмотрел солдат, у меня тоже волосы на голове поднялись дыбом. У каждого солдата в руках была мина... Мины были разные: и противотанковые, и противопехотные. Взорвись они разом, и не то что от лагеря, но и от остатков города ничего бы не осталось. Полковник тихо, почти шёпотом сказал: «Стой, не шевелиться…» И добавил: «Сапёра! Сапёра! Срочно!» Прапорщик так и не понял, что его ожидают ужасы жизни, и бодро заявил: «Товарищ полковник, это ещё не всё, там их много, и рогатые есть», – от чего фуражка у полковника поднялась ещё выше. Подоспевший начальник инженерной службы осмотрел мины и констатировал, что они действительно учебные и опасности не представляют. Одна из мин вообще на то время была секретной, точнее, не мина, а её взрыватель. Прапорщику высказали всё, что мы думаем о нём и об интимной связи с его мамой... Но ввиду того, что он всё-таки выполнил задачу по обнаружению склада, этим и ограничились.

В дополнение к моему рассказу привожу отрывок из воспоминаний о службе Александра Каховского. Подразделение, в котором он служил, прибыло к месту катастрофы одним из первых.

 

«…После Карабаха нас перебросили в Ереван. Батальон разместили в спорткомплексе «Раздан» в павильоне для гимнастики. Спали на полу, но выдали всем спальные мешки, немецкие, с рисунком парусников. Когда в декабре 1988 года произошло землетрясение в Армении, то я находился на посту в карауле по охране прокуратуры. После первых толчков последовала команда на съем постов. Прибыв в расположение, мы в спешном порядке выехали в город Ленинакан. Всю дорогу мы пропускали колонны скорых и пожарных машин. Около 4:00 утра подъехали к городу. Картину, которую увидели в эти первые часы, страшно описать: во мраке ночи просматривались силуэты курганов, оставшихся от домов, я подумал, что это просто такой ландшафт местности. В начале ничего не удавалось рассмотреть, т.к. электричества на той территории уже просто не существовало. Ещё при въезде в город все пришли в шок от увиденного, но когда въехали на центральную площадь, то ужас охватил всех ещё больше. Люди, находившиеся там, уже не плакали, а просто кричали, как кричат животные, с которыми происходит что-то страшное. Я никогда до этого и после не слышал ничего подобного. Везде горели костры, разведённые из мебели, отчего тяжело было дышать. Хаос и смятение, едкий угарный смог охватили всё. Поэтому с рассветом, когда командир батальона Шубин В.Н. предложил отдать машину нашего сухпайка населению, даже тени сомнения ни у кого не проскочило.

Часов в восемь утра батальон приступил к ликвидации последствий и спасению людей, находящихся под обломками. Вечером первого дня, когда стало смеркаться, мы получили распоряжение выдвинуться в район гостиницы «Спорт» на полузаброшенный стадион и стали располагаться для ночлега. Но предстояло ещё, во-первых, согреться, во-вторых, установить палатки, чтобы ночью не околеть. Дров, кроме лакированных школьных парт, у нас не оказалось и шанса найти их поблизости тоже. Вновь наступила темнота, спустился плотный туман. Я и товарищи из моего призыва отправились, куда глаза глядят. Пройдя метров триста какими-то дебрями, мы увидели, как ни удивительно, фонарь, который со скрипом раскачивался между двух сараев и освещал гору тряпья. Обрадовавшись, что это можно использовать для разведения огня, мы стали хватать эти тряпки. Когда рассмотрели, остолбенели: это была разорванная одежда с фрагментами человеческих тел. Все, как ошпаренные, шарахнулись в сторону и только тогда обнаружили табличку и поняли, что находимся на территории городского морга...

Мы занимались ликвидацией последствий два-три дня. За эти дни было очень много пережито и увидено. Особый след оставил случай, когда взобравшись на курган – развалины бывшего девятиэтажного дома – кто-то услышал стон, доносившийся из-под обломков. Командиры и бойцы стали обследовать то место и обнаружили пустоту, образовавшуюся из едва уцелевшей комнаты. Кемеровчанин Сергей Климов, служивший первый год, смог при помощи каната, связанного наскоро из штор и постельного белья, спуститься вниз и сообщил, что пустота идёт ниже. По всей видимости, это были комнаты разных этажей, соединенные проломами в балках перекрытия. Привязав больше материи, его спустили ещё на один уровень ниже, и он дал сигнал на поднятие. Когда он вернулся, то рассказал, что там находится женщина, она в шоковом состоянии и в бреду, а железобетонное перекрытие лежит на её руке. Было принято решение её спасать. Найденным армянским коньяком ему сполоснули руки, ну и сотню граммов Сергей употребил в себя, для того, чтобы у самого стресс прошёл от увиденного. Вооружившись бытовым ножом и пилой по дереву, он вновь спустился к пострадавшей. Сделав ей обезболивающий укол, он принялся резать руку в районе предплечья и при помощи ножовки пилить кость. Это продолжалось, как мне показалось, целую вечность. В это время работы были приостановлены, бойцы побежали «ловить» карету скорой помощи, что было непросто в связи с тем, что все машины были заняты и не останавливались. По проезжей части медленно двигался в хаотичном порядке частный легковой транспорт с настежь открытыми задними дверками из которых торчали ноги покойников. Патрули с трудом отсортировывали иногородних и направляли на выезд из города в целях разгрузить улицы для проезда прибывающей подъёмной техники, из которой в то время был только строительный кран марки «Днепр», совершенно не приспособленный для работ такого рода. Когда Сергей закончил, то, перемотав култышку какой-то тряпкой и привязав пострадавшую, стал помогать её поднимать, подталкивая снизу. Беднягу, истекавшую кровью и не приходившую в сознание, подняли наверх и перенесли в скорую помощь. Следом вылез и Сергей, которого стошнило, и белый, как стена, он побрёл в сторону гаражных построек. Генерал Шаталин, будучи начальником войск, посетил наше подразделение и представил Климова к правительственной награде.

Со временем быт наладился, стали тянуть службу по охране объектов. Одним из них была швейная фабрика, где погибла вся смена. Это 600 с лишним человек, которых закрыло руководство завода в цехах с целью борьбы с хищениями. Сами руководители отправились на собрание в соседний завод алмазных резцов, что по другую сторону железной дороги, заставленной составами. На этом объекте уже в январе 1989 года невозможно было находиться без противогазов на постах ввиду разложения тел, погребённых под завалами фабрики. Впоследствии извлечены были не все…»

 

Кошмар на проспекте Руставели

К читателю

Я излагаю свою субъективную точку зрения и представляю происшедшие события такими, какими я их увидел, и не настаиваю на том, что моя точка зрения единственно верная. Некоторые имена и фамилии действующих лиц изменены в целях их безопасности, так как нет полной уверенности в том, что они не будут подвержены актам мести. Наименование воинской части изменено и будет звучать точно так, как оно прозвучало в то время в материалах прессы, а именно: «Шестой полк девятнадцатой дивизии» ВВ МВД СССР.

Предисловие

«Шестой полк девятнадцатой дивизии» начал свою деятельность по ликвидации массовых беспорядков с событий, произошедших весной 1988 г. в городе Сумгаит Азербайджанской ССР, летом того же года его бросили в г. Ереван. Каждая из этих спецкомандировок была сопряжена с определёнными трудностями, но в каждой из них на практике, а не в классах, часть приобретала боевой опыт. Учились солдаты, прапорщики и офицеры. Поставленные задачи выполнялись, и практически без потерь полк возвращался домой.

Очередная командировка началась осенью 1988 г. с ликвидации массовых беспорядков в г. Баку, произошедших на межнациональной почве,  и разгона несанкционированного митинга на площади перед зданием ЦК КП Азербайджана. Митинг затянулся на несколько дней, и его «ликвидация» происходила медленно и без активного противостояния со стороны митингующих. Большую роль в затухании конфликта сыграло землетрясение, произошедшее в Армении. Полк в срочном порядке был переброшен в г. Спитак.

Будучи командиром роты связи, я прибыл туда в январе 1989 г. для замены начальника связи. Город практически весь был разрушен, уцелевшие жители размещались в палатках и даже в юртах, привезенных из Средней Азии. Многие ютились в шалашах, выполненных из хлама, в вагончиках, как правило, размещалась элита. Части Минобороны и гражданской обороны (впоследствии МЧС), отряды добровольцев и бригады ремонтников, прибывших со всей страны, производили разбор завалов и восстанавливали коммуникации. Полк занимался круглосуточным патрулированием, охраной гуманитарных грузов, выставлял оцепление при производстве взрывов аварийных зданий. Спасательные мероприятия к этому времени уже заканчивались, и части ВВ начинали выводиться в пункты постоянной дислокации. Полк переводится в г. Ленинакан. Задачи остаются прежними.

Не хочу расписывать в картинках обстановку, но поверьте, требовалось много сил даже для того, чтобы существовать в ней, не говоря о том, чтобы работать. Под охраной полка находилось несколько объектов, вокруг города были выставлены блок посты. Периодически происходили нападения толп мародеров на вагоны и автоколонны с гуманитарной помощью. Выезжали группы для пресечения таких нападений.

В начале апреля на замену прибыли офицеры, и билет на самолет на 8 апреля лежал у меня в кармане. Сидел на обеде, предвкушая полет домой. В палатку вбежал радист со срочной радиограммой. Командир группировки прочитал её, и после обеда приказал прибыть всем на совещание. На совещании довел приказ о срочной передислокации полка в г. Тбилиси, вылет домой офицерам, был отменен.

 

Над пропастью

Как только закончилось совещание, лагерь превратился в настоящий муравейник. Непосвященный наверняка увидел бы в этом сплошной хаос, но каждый боец, не взирая на звание и срок службы, трудился, офицеры отдавали команды, и они выполнялись. Даже присущий при таких событиях русский мат почти не был слышен. Снимались блок посты и караулы, а объекты передавались для охраны милиции, проверялось и загружалось имущество, проверялась техника. Уже к 18 часам около двух десятков старых гнилых автобусов ЛАЗ и пара грузовиков, были построены в колонну, заправлены полные баки бензина, если так можно назвать бензин с добавлением солярки. В голове колонны была размещена радиостанция Р-142Н, в замыкании – мастерская МТО-АТ и грузовик тягач.

Колонну возглавил ИО командира полка подполковник Бакланов А.М. В авангарде, по моему мнению, зампотех подполковник Зверев, так как в замыкании оказался командир автовзвода, лейтенант. Начальник связи и офицеры штаба разместились в Р-142, я с радиостанцией Р-159 с лейтенантом-автомобилистом в кабине замыкающей МТО АТ. Для поддержания бесперебойной связи, каждому командиру батальона, были направлены радисты роты связи. В автобусах с солдатами замполит роты связи и командиры взводов.

Смеркалось, колонна начала движение по маршруту Ленинакан-Казах-Рустави-Тбилиси.

Постепенно колонна растянулась и пошла с нормальной скоростью. Так продолжалось до тех пор, пока не начался подъём на перевал. На перевале начала кипеть вода в радиаторах, останавливались автобусы, один был взят на буксир тягачом. Колонна значительно растянулась. В эфире уже не было слышно головной машины, сигналы и команды ретранслировались радистами батальонов. Фары машины освещали с левой стороны отвесные скалы, справа – тёмная бездна, иногда, далеко внизу появлялись одинокие огоньки. Давление воздуха понижалось, очень сильно хотелось спать, но стоило увидеть огонёк справа внизу, как появлялся бодрящий адреналин в крови. Один из автобусов остановился на повороте, останавливаемся за ним. Из автобуса выскакивает водитель, бежит назад к двигателю. Автобус катится назад к обрыву, солдат пытается остановить его, упираясь плечом, но все тщетно. Не растерялся водитель МТО и подставляет бампер своей машины. Небольшой удар, но всё в порядке, машины не сильно помяты, после получаса возни с двигателем продолжаем движение.

К рассвету подходим к г. Казах и, не въезжая в город, поворачиваем на Рустави. Дорога идёт в основном по равнине, набираем скорость до 80 км/час. Ещё больше клонит на сон, пытаемся травить анекдоты с водителем, лейтенант в полудрёме. Проходим населённые пункты, связь с головной машиной появляется временами, едва успеваю доложить о пройденных пунктах.

Слева вижу автобус, около него солдат и замполита батальона м-ра Овчаренко. Задремали оба: и водитель, и старший. Автобус слетел с дороги, впритирку прошел между столбом и деревом, остановился, напоровшись на камень. Оторваны оба зеркала, и вырвана передняя подвеска. Солдаты отделались мелкими ушибами. О происшедшем докладываю на КП. Через полчаса приходит грузовик Тбилисской конвойной части. Загружаем людей и продолжаем движение, автобус бросаем. Встречаю на дороге ещё пару брошенных машин, людей уже увезли на других. Догоняем несколько машин, собираемся в колонну. 

 

Предчувствие

Проходим Рустави, город с современными домами, очень чистый, людей почти не видим. Вошли в Тбилиси. Я был поражён красотой этого города, зелёные скалы и дома, вросшие в них. Гармония, которая могла только сниться. Видим людей. Отношение к нам неоднозначное, одни машут приветственно руками, другие выкрикивают «Оккупанты, долой!», делают оскорбительные жесты.

Прибываем на стадион, уже определены помещения для личного состава. Часть людей отдыхает прямо на полу, и мне удалось поспать около часа. Обедаем сухпайком, разогретым на кухне. После небольшого совещания приступаем к обустройству. Командиры взводов лейтенант В. Маринин и ст. л-т В. Конюхов оборудуют стационарный узел связи, организуют телефонную связь и дежурство по связи. Начальник мастерской прапорщик Столяров организует зарядку аккумуляторных батарей. Замполит л-т Осипов занимается размещением людей. Связи со штабом группировки только на КВ, мы в котле, речи об УКВ связи быть не может. Принимаю решение разместить антенны на козырьке над трибунами, нахожу выход. С несколькими бойцами поднимаем на козырёк мачты, удлиняем антенный кабель и устанавливаем антенны. Издалека доносится непрекращающийся рёв толпы. Обращаюсь к бойцам:

– Поторапливайтесь, мужики, эту ночь спать не будем. Слышите, что творится?

Солдаты прислушались. Это как будто их подстегнуло, усталость исчезла, мыслей о сне уже не было. Спустились вниз, связь работала нормально. Рота была уже размещена и почти всё организовано. В это время на территории появились новенькие автобусы ЛАЗ, водителями были грузины. Меня поразила их аккуратность. Старые уцелевшие автобусы были отправлены в Армению с гражданскими водителями. Бакланов собирает совещание, пока ничего толком не известно. Отдаёт предварительные распоряжения, расчёт и задачи подразделений, ставит персонально задачу автомобилистам:

– К каждому местному водителю приставить своего в качестве помощника-стажёра. Они должны изучить особенности своей машины. Узнать, где расположены «секретки», проверить заправку. Быть готовыми выехать на них в случае отказа местных.

Бакланов убывает на совещание в дом правительства к генералу Родионову и генералу Ефимову.

Доводим расчёт, людей укладываем спать. Удаётся найти душевую, моюсь, испытываю блаженство, восстанавливаются силы. Время около половины двенадцатого ночи, проверяю знание расчёта и порядок действий дежурной смены и ложусь спать. Ещё не успел заснуть, слышу шаги дежурного по роте. Тихо шепчет:

– Товарищ капитан, вас на совещание.

После краткого совещания садимся в автобус и выезжаем на рекогносцировку. Автобус, управляемый грузином, петляет по узким улочкам, затем выезжает на площадь Ленина, расположенную в начале проспекта Руставели. Выходим из автобуса, но тут же становимся объектом внимания толпы. Осматриваем местность и опять садимся в автобус.

Бакланов разъясняет, где расположены здания Дома правительства и Дома художника, какие улицы прилегают к проспекту. Уяснив, отправляемся обратно. За автобусом увязывается полтора десятка легковых машин. Бакланов, что-то шепнул водителю и тот разгоняет автобус. Водитель мастерски гонит по узким петляющим улицам, резко тормозит, гасит фары и загоняет автобус во дворик. Эскорт проносится мимо, выезжаем из двора, едем в обратную сторону. Через некоторое время оказываемся на территории стадиона.

Время около двух часов ночи, даём команду на подъём людей. Командиры рот и батальонов собрались в штабе. Подполковник Бакланов доводит обстановку:

– На проспекте Руставели между Домом правительства и Домом художника собралась толпа митингующих, в количестве до 18 тысяч человек, требует свержения действующего правительства Грузинской ССР. По данным разведки у митингующих имеются средства активной обороны: камни, заточки и другие предметы, огнестрельного оружия нет. Подступы забаррикадированы грузовиками.

После некоторых уточнений и ответов на вопросы доводит порядок действий:

– Тбилисский конвойный полк, около двухсот человек, оттесняет толпу от Дома правительства и берёт его под охрану. Наш полк, около четырёхсот человек, вытесняет толпу вдоль по улице. По расчётам, толпа должна разойтись в прилегающие к проспекту улицы и переулки. Отряд ОМОН, около ста-ста пятидесяти человек, организует фильтрационный пункт и перекрывает переулки после вытеснения толпы. Рота десантников, пятьдесят человек, освобождает Дом художника и берёт его под охрану. Нам придаются до трёх БТР 60ПБ и пожарные машины. Применение спецсредств по команде, личное оружие (ПМ) применять в случае крайней необходимости.

И добавляет:

– Если действительно будет туго, стреляйте по фонарям, это может подействовать.

Стрелковое оружие солдат приказано оставить в пирамидах в пункте временной дислокации на стадионе, организовать их охрану. Согласно расчёту личный состав артиллерийско-зенитного дивизиона и двух батальонов полка, вооруженные ПР73 (палка резиновая, длиной 73 см), в бронежилетах и с пластиковыми щитами, выстраиваются в цепь. Назначенная группа применения спецсредств, группа охраны и резерв располагаются в районе КП полка в центре. Остатки подчиненной мне роты связи выполняют функцию группы изъятия зачинщиков. Офицерам раздают по пять баллончиков «черёмухи 10».

Выходим после совещания, солдаты уже построены. Солдаты роты связи без оружия, в армейских касках, вооружены ПР73. Проверяю наличие, отправляю радистов на инструктаж к начальнику связи. Произвожу расчёт и ставлю им задачу. Распределяю людей на четыре группы по пять-шесть человек во главе с офицером, определяю им места в боевом порядке полка, довожу приказ, полученный от командира. От себя добавляю:

– Самое главное, мужики, никого не бросать, не отставать от командира и не потеряться.

Выходит Бакланов и доводит приказ на проведение операции по ликвидации несанкционированного митинга и массовых беспорядков на проспекте Руставели. Погрузились в автобус, построены старшие машин, отдан приказ на марш. Водители-грузины собрались в кучке в стороне, что-то бурно обсуждают и вести машины отказываются. Назначенные солдаты занимают места водителей, заводят моторы и колонна пошла. 

 

Побоище

Подъехали к проспекту, спешились на площади Ленина. Впереди орудуют технари. Они под прикрытием десантников растаскивают баррикаду из автомашин с пробитыми колесами при помощи тягача типа АТС. Подразделения занимают места в боевом порядке. Мои находятся в общем строю, достали сигареты, курят. Пытаюсь пресечь «нарушение дисциплины», потом понимаю, что это они от волнения, и закуриваю сам. Слева построились десантники, у одних вижу отрезки телефонного пластмассового кабеля, а у других в руках зачехлённые пехотные лопатки. Справа у стенки дома сбились в кучку местные менты, стоят в нерешительности. Подошли пожарные машины и БТРы. В это время через мегафон Бакланов обращается к толпе с требованием разойтись, что в случае неповиновения будет применена сила. Обещанные ОМОНовцы так и не прибыли, как стало известно позже, их никто не привёз, отказались местные водители, а у самих управлять автобусами духу не хватило.

Даётся команда развернуться в цепь, отправляю группы по указанным местам, моя группа на правом фланге. Бакланов ещё несколько раз обращается к толпе с требованием разойтись. Но никто не реагирует, со стороны Дома художника звучит музыка, толпа гудит. Дана команда на движение, солдаты ритмично бьют палками о щиты и с устрашающими криками движутся вперед. Вперед выдвигаются БТР под руководством Зверева, но их забрасывают камнями и отрезками арматуры, и они вынуждены отступить. Солдат едва хватило перекрыть улицу. Некоторое время быстро движемся вперед, сопротивления не ощущаем. Справа толпа аплодирует и кричит «ура», «разгоните самозванцев, надоели». Ничего понять не могу, и эту группу оставляем в тылу, не трогаем. Слева, на Доме правительства, развивается флаг Грузинской ССР, а справа, на балконе Дома художника, – флаги США и «Независимой Грузии».

Первый ряд вошёл в плотный контакт с толпой, пытаясь её потеснить. Солдаты в тяжёлых бронежилетах (ЖЗТ) неуклюжи. Передо мной одного из солдат выдергивают в толпу, он падает, его пинают ногами. Вырываюсь с группой вперед, отбиваем солдата и уводим в тыл. После первого контакта понимаю, что люди в толпе пьяны. Сопротивление усиливается, особенно на левом фланге, в нас летят камни бутылки и другие предметы. Цепь солдат разорвалась. В пожарных машинах заперлись экипажи и отказались применять водомёты. В районе КП, в центре, солдаты строят «каре» («черепахой»), вижу, как в строй летит огромный камень, ломает щит и выворачивает в коленном суставе ногу солдата. Его уносят в автобус медпункта, в котором уже разбиты все стекла. Рёв стоит неимоверный, всё напоминает кино о средневековом сражении. Пытаюсь собрать отбившихся солдат в строй и загородиться от камней. Но всё бесполезно, солдаты просто пытаются увернуться от града камней. Силы явно неравны, ещё немного и толпа рванет на нас, и мы будем просто раздавлены. Вижу шлейфы дыма от летящих в толпу со стороны КП нескольких контейнеров «черёмухи».

Появляются машины скорой помощи, кто-то грузится в них в толпе, затем машины пытаются вырваться. Одна из них направляется в нашу сторону и врезается в строй солдат, лейтенант Осипов ударом ПР разбивает лобовое стекло машины. Машина останавливается. Кричу ему:

– Нахрена, это же скорая…

В ответ:

– Смотри, кто там !

Он разбивает боковое стекло. В салоне несколько здоровых грузин обросших щетиной. Извлекаем их и передаем милиции.

Опять восстанавливается строй, но уже смещённый к левому флангу. На правом фланге напротив нас солдат со щитами почти нет. Митингующие отошли на дистанцию и методично забрасывают нас камнями. Сверху из окон и балконов сбрасывают на головы солдат мебель, бутылки, цветочные горшки. Табурет угодил в одного из солдат, он падает, затем встает, спрашиваю:

– Ты как?

– Ничего, нормально.

Как потом узнал, камнем досталось по голове и лейтенанту Маринину, но он не покинул строя и продолжал командовать своей группой.

Солдаты стали подбирать камни, и бросать в сторону толпы. Мне это не понравилось, но останавливать их было бесполезно. Многим уже досталось камнями, бойцы были в ярости.

Поравнялись со входом в Дом художника, разбиваем стёкла дверей. Внутри сторонники Цирители и Гамсахурдия пытаются препятствовать открытию дверей, распрыскиваю «черёмуху», они убегают вверх по лестнице. Подоспевшие десантники вскрывают двери, и входят внутрь здания. Через некоторое время двое десантников появляются на балконе и сбрасывают флаг США и самопровозглашённой республики. Бойцы встречают это криком «Ура!».

Труднее всего бойцам АЗДН они на левом фланге у Дома правительства. Там продолжается ожесточённое побоище в полном контакте, из общего рёва вырываются крики женщин. Вместе с АЗДН и мои бойцы во главе с Марининым и Коневым. С нашей стороны толпа находится на дистанции. Продвигаться вперед не имею права, чтобы не нарушить строй и дать возможность митингующим уходить в прилегающую улицу. Многие так и делают. Нас ожесточенно продолжают обкидывать камнями. Если быть точным, кусками тротуарной плитки. До начала событий специалисты местного узла производили ремонт кабеля проложенного под тротуаром. Тротуарная плитка была вскрыта и уложена аккуратными кучками. Поэтому недостатка в «снарядах» у митингующих не было. Из-за угла здания несколько человек периодически выскакивают и бросают в солдат камни, расстояние метров 10-15, и камни зачастую ложатся в цель. Кричу бойцам:

– Прикройте!

Те активно бросают камни в направлении толпы, не давая ей подойти ближе, и забросать меня камнями. Прорываюсь вперед вдоль стены, разбрызгиваю «черёмуху 10» за угол, выхожу за угол и вижу убегающих, имитирую погоню. Группа около 10-15 чел убежала без оглядки. Считаю, что они больше не вернутся, возвращаюсь обратно. Моя группа ни на шаг не отстаёт от меня. Вот вам и эпизод про десантника с лопаткой.

Постепенно толпа оттесняется от дома правительства, смещается в сторону нашего фланга, многие уходят вдоль по проспекту и в прилегающие улицы. Цепь медленно продвигается вперед. Строй солдат поравнялся со следующей улицей (рубежу улиц Джорджиашвили и Леси Украинки). На улице справа появляется КрАЗ и идёт на строй солдат и толпу. Лейтенант Осипов со своей группой бежит наперерез машине, запрыгивает на подножку со стороны водителя и разбивает боковое стекло. Два человека выскакивают через вторую дверь и убегают. Осипов садится за руль и останавливает КрАЗ в нескольких метрах от толпы и строя солдат. Подоспевшие бойцы открывают капот, обламывают какие-то трубки. Двигатель глохнет и машина катится назад по улице, никого не цепляет, останавливается, врезавшись в угол здания.

На проспекте остались самые агрессивные боевики. Цепь выровнялась, но сопротивление ещё сильное. Мы поравнялись, как я помню, с музеем или театром, впереди, в районе площади Республики, проспект перекрыт автобусами, за ними и перед ними толпа. Обернулся назад и увидел, что в тылу никаких омоновцев нет, прилегающие к проспекту улицы не перекрыты. Холод пробежал по спине при мысли, что если толпа обойдет нас с тылу, то раздавит. Невероятно, почему они не пошли в обход. Солдаты после более чем часового активного боя изрядно устали, и разогнать нас уже не представило бы большого труда.

Слышу три громких хлопка. Строй солдат стал рассыпаться, пытаюсь дать команду на выравнивание, но делаю вдох, а выдохнуть не могу. Спазмы перехватили лёгкие, хожу и ищу место, где есть воздух, наконец, удаётся восстановить дыхание. Цепь солдат окончательно разбрелась, а толпа растворилась. Так мы на себе испытали действие газа CS, широко применяемого на западе и в отечественных гранатах К51. Через некоторое время солдаты отдышались. Мы сгруппировались по подразделениям. Наспех проверили людей, моя рота была в полном составе. У многих были ссадины и ушибы, несмотря на травмы и усталость все имели решимость держаться до конца. Правда у одного из солдат был сильный стресс, он «отключился» ещё в начале сражения, и товарищам практически на себе пришлось нести его до конца операции.

Бакланов собирает краткое совещание, даёт распоряжение на проверку и перекрытие прилегающих к проспекту улиц и организацию посменного дежурства. Проверяем подступы, выставляем посты. На проспекте периодически появляются боевики, но вот по проспекту на скорости проносится БТР, и они скрываются в прилегающих улицах.

Определяю место для отдыха. Солдаты ложатся отдыхать прямо на мостовой, некоторые умудряются заснуть. Пытаюсь заснуть сам, но ничего не получается, голова гудит, усталость во всем теле. В районе 12 часов дня приезжает БТР, прапорщик Столяров привёз обед. С его слов узнаю, что им тоже пришлось отбивать нападение боевиков. Кухню и узел связи забрасывали камнями арматурой и бутылками с бензином. Одну полевую кухню подожгли, радиостанцию спасло только то, что у неё алюминиевый кузов и бутылки не разбивались, а отлетали. Бойцам удавалось их откидывать и тушить.

Так держимся до конца дня и ещё одну ночь. 10 апреля нас снимают, и мы прибываем на стадион. 11 апреля я, подполковник Бакланов и майор Маслов летим в Москву. Для меня этот кошмар закончился, а для Бакланова и Маслова он ещё будет продолжаться. 

 

Заключение

Пресса и так называемые «правозащитники» выльют не одно ведро грязи на генерала Родионова, на войска, на солдат и офицеров. Бакланову, Маслову и другим офицерам придётся оправдываться за действия и бездействие хитрых политиков. Одному богу известно, как им не пришла в голову мысль привлечь офицеров и солдат к уголовной ответственности. Представители комиссии уже в процессе следствия высказывали обвинения в адрес офицеров и солдат. Нас обвиняли в том, что мы по своей инициативе прибыли в Тбилиси для того, чтобы чинить там беспредел, очень жаль, что одним из обвинителей был ныне покойный правозащитник академик Сахаров.

«Уважаемая» комиссия Собчака сделает вывод:

«Персональную ответственность за указанные нарушения и просчеты, которые привели к трагическим последствиям, несут генералы Кочетов, Родионов и Ефимов»

По моему мнению, наиболее правдиво эти события, политическую обстановку предшествующую им и последствия, описывает Николай Рыжков в своей статье «Истоки разрушения», опубликованной в электронной версии журнала «Наш современник» в апреле 2006 года.

Мое мнение расходится только в количестве задействованных сил в операции на проспекте Руставели. По материалам Н.Рыжкова было задействовано 2500 человек. Я их насчитал не более 900, непосредственно вытесняли толпу по проспекту Руставели, не более 500. А также о роли генерала Ефимова, по словам моего подчинённого (радиста полкового врача), в самый критический момент, в начале операции, генерал, оказавшийся почему-то в боевых порядках полка, был практически деморализован. Далее все решения приходилось принимать подполковнику Бакланову и согласовывать их непосредственно с генералом Родионовым.

 

Эпилог

Подполковник Бакланов А. М. был освобождён от должности начальника штаба полка, некоторое время был преподавателем в академии МВД, затем уволился в звании полковника, работает в коммерческих структурах.

Майор Геннадий Маслов летом 1990 года в очередной спецкомандировке в районе города Лачин попал в автокатастрофу, после продолжительного лечения в госпитале уволен в запас по состоянию здоровья.

Лейтенант Маринин после событий октября 1993года уволился из войск, окончил юридический институт, работал в милиции, ушёл на пенсию в звании полковника.

Лейтенант Осипов служил в отряде спецназначения «Витязь», затем в охране президента Ельцина.

Лейтенант Конев закончил двухгодичную службу после института и уволился в запас.

Ваш покорный слуга принял участие еще в нескольких событиях и спецкомандировках, результатом которых стал развод с женой, подорванное здоровье и кошмарные сны по ночам.

О том, где сейчас солдаты и сержанты, и как сложились их судьбы можно только догадываться. Ясно только одно: наше государство и правительство навечно забыли о них. Вожди, типа Горбачева, поиграли в демократию и ушли в тень.

Многострадальный грузинский народ пожинает плоды своих демократов и демагогов. Многие до настоящего времени вспоминают разъярённого зверя – солдата-десантника – и испытывают к тему ненависть, не понимая того, что в то время он выполнял приказ и воинский долг перед тем государством, в котором мы все жили.

 

***

Баку, январь 1990 года

Путешествие «VIP»

Эта кошмарная командировка началась 12 января 1990года. Полк подняли по тревоге, проверили наличие людей и их экипировку, до вечера уточняли расчёты, готовили технику и имущество. Уложили спать солдат, почти до утра уточняли и переписывали списки личного состава назначенного на вылет.

Утром 13-го вывел роту на построение в готовности к выезду на аэродром Чкаловский. Прибыл офицер отдела связи штаба дивизии и отдал распоряжение о том, что я срочно обязан вылететь в г. Баку с офицерами ГУК ВВ. Наш полк должен прибыть в Баку первым, и в мои обязанности входит организация связи взаимодействия. Кроме обязанностей командира роты связи я должен исполнять обязанности начальника связи полка. Назначил взводного исполнять обязанности командира роты. Сам в полевой экипировке, выехал с представителем штаба дивизии на аэродром. На аэродроме встретились с группой генералов и офицеров ГУК ВВ, на их фоне я смотрелся нелепо (камуфляж, бронежилет, противогаз, планшет, АКС 74 и сумка с пустыми магазинами, хорошо каску успел поручить ротному писарю). Загрузились в АН-26 командующего, взлетаем. Увидев мою экипировку, кто-то из офицеров спросил:

– Автомат? Хорошо! Капитан, а патронов много?

– Для автомата нет, а для ПМ два магазина.

– Хреново, чем отбиваться будем?

Дальше последовал ряд вопросов, ответы на которые должны были знать сами офицеры главка, но не я. ПМ и два магазина есть ещё у офицера штаба дивизии, вот и весь арсенал. Приземлялись в Ростове, затем в Махачкале и, наконец, в Баку на городском аэродроме.

На площади перед аэровокзалом толпа народу, в центре толпы несколько мужчин кого-то избивают. Милиции не видно. Чтобы не «дразнить гусей», я предварительно спрятал бронежилет и автомат под бушлат, благо тот был на два размера больше. Подошёл автобус местного полка МВД, и нас увезли в расположение воинской части, там и переночевали. Выяснить у офицеров главка план дальнейших действий и какие задачи ставятся перед нами, так и не удалось. Всё в тайне, а точнее, на мой взгляд, никто не принимал никаких решений, о каком-либо взаимодействии не было и речи, просто не с кем было взаимодействовать. Утром вместе с представителем штаба дивизии прибываю на аэродром Насосный. Полк уже там, и я приступаю к выполнению своих обязанностей.

 

В блокаде

На аэродром Насосный ещё ночью была переброшена почти вся дивизия, но не было транспорта. К исходу дня прибыло около 15 автомобилей. Первыми пошла колонна АЗДН, на въезде в Баку наткнулась на толпу блокирующих. Бескровно, быстрыми и решительными действиями, толпа была разогнана. Благодаря этому ещё две колонны с личным составом сумели войти в город. Таким образом, группировка полка в полном составе утром 15 января была уже в городе. Разместились в спорткомплексе «Нефтчи», расположенном на площади 26 Бакинских комиссаров. Из колёсной «техники» были только полевые кухни, бочка для воды и радиостанция Р-142Н, транспорта никакого. Утром на подступах в город были возведены баррикады, остальные части дивизии войти не сумели. Не буду судьёй, но мне не понятно, почему не было предпринято решительных мер по разблокированию. Возможно, блокирующие были уже вооружены или выставили вперёд детей и женщин. Не знаю почему, но командование дивизии и войск так и не предприняло никаких действий. Вся дивизия застряла на территории одной из воинских частей на подступах к городу.

15 января по команде штаба войсковой группировки ГУК ВВ полком была предпринята попытка разгона митинга на площади перед ЦК КПА и Домом правительства. Полк пешим порядком в колонне по три со щитами и палками ПР-73 направился от площади 26 Бакинских комиссаров к месту митинга. Мы не прошли и двух-трёх кварталов, как были окружены с двух сторон толпой. У многих людей под плащами было видно оружие. Командир головной колонны был остановлен представителями НФА, ему было предложено вернуться, дабы не погубить солдат. Так с позором мы были загнаны и заперты в здании спорткомплекса. Вход был моментально заблокирован несколькими десятками человек, в основном женщинами. До ночи 20 января мы практически не могли выйти, нас выпускали по 2-3 человека, без оружия. Несколько раз я все-таки ходил на совещания в штаб группировки войск, но так ничего не выяснил. Как помню, в основном решались вопросы тылового обеспечения, конкретных задач не ставилось, и никто толком не мог объяснить, какие силы взаимодействуют с нами.

В городе непонятно что творилось, милиции практически ни разу не видел. Ходили разные слухи о бесчинствах в отношении армян. Несколько семей были спрятаны у нас. К нам приходил писатель Чингиз Абдуллаев, рассказывал о своем творчестве, о том, что бесчинства дело рук не коренных бакинцев, а мигрантов из Нагорного Карабаха. Создавалось впечатление, что мы прибыли не для ликвидации массовых беспорядков, а в гости, но оказались не ко двору, нас терпели, но особо не жаловали.

 

Кровавая ночь

Вечером 19 января на совещании нам сообщили, что в ноль часов начнётся ввод войск в г. Баку. Войска будут входить в город с различных направлений. Список частей был довольно внушительным, так что не только уяснить их задачи и направление движения, но и запомнить их было невозможно. По вопросам организации радиосвязи вообще ничего не было понятно. В «тревожном варианте» данных для радиосвязи были только рабочие и запасные радиочастоты и пустой список позывных. Ни о какой организации взаимодействия не было и речи. Милиция, внутренние войска и части Советской армии работали каждый на своей частоте.

Полку поставлена задача: разблокировать вход в спорткомплекс, развернуться и оцепить площадь, чтобы дать возможность войти на неё частям дивизии с целью дальнейшей перегруппировки. Вооружение: ПР-73 (палка резиновая), щиты, автомат в положении «за спину», магазины в сумках. Огонь открывать по команде в случае крайней необходимость. Время около ноля часов. Подразделения экипированы и построены для выхода на площадь. Радисты роты убыли в низовые подразделения. Лично мне приказано находиться с командиром полка, передавать команды подразделениям и принимать от них информацию. Военнослужащие роты, не задействованные в обеспечении связи, во главе с командиром взвода должны действовать в составе цепи, в районе левого фланга полка.

Вдруг посветлело небо, стрелы трассирующих пуль исполосовали его во всех направлениях. Отовсюду был слышен треск автоматных и пулеметных очередей, раздавались хлопки взрывов. Подразделения выходят на площадь и начинают разворачиваться веером по её периметру. Цепь солдат уже находилась в нескольких метрах от проезжей части на краю площади, как справа на площадь на большой скорости выезжает ЗиЛ-131. Из кузова автомобиля в направлении солдат ведётся непрерывный огонь из автомата. В конце площади автомобиль делает правый поворот и уезжает по направлению к проспекту Нефтяников, огонь при этом не прекращается. Командир полка даёт команду «ложись», но бойцы стоят в замешательстве. Кричу: «К бою!» Эта команда оказалась более понятной, солдаты падают и готовят оружие для отражения нападения. Я получаю сильный толчок в спину от командира полка, и мы также падаем на землю. Всё произошло очень быстро. От командира взвода связи принимаю доклад о том, что он стрелял по уходящей машине, на перекрёстке есть пострадавшие.

Запрашиваю командиров батальонов об обстановке в подразделениях. Они доложили, что пострадавших среди военнослужащих нет. Доложил командиру полка и прошу разрешения убыть на позицию роты связи и разобраться на месте. С трудом, но я это разрешение получил. Прибыв на позицию роты связи, я увидел, что военнослужащие заняли оборону, укрывшись за каменной изгородью опоясывающей центральную часть площади. Перед нами перекрёсток проезжей части, на перекрёстке автомобиль «Жигули», рядом с ним раненый водитель. В это время из переулка, куда уехал ЗиЛ, подъехал автобус, из него вышли несколько человек без оружия. Они забрали раненого и унесли в автобус. Двое вернулись и начали рыться в багажнике автомобиля. Я щёлкнул затвором автомата. Те двое испугались и, что-то выкрикивая, убежали в автобус. Автобус быстро исчез с площади.

Командир взвода доложил, что стрелял в направлении автомобиля ЗиЛ-131. Те, кто находился в ЗиЛе, вели огонь по военнослужащим, но попали в «Жигули», внезапно появившиеся на перекрёстке. Перекрёсток освещён фонарями. Свет в окнах зданий, выходящих на площадь, погашен, в центре перекрёстка автомобиль «Жигули». Докладываю обстановку командиру полка. Он дает команду осмотреть машину, и задокументировать происшедшее. Я через мегафон предупредил, что в случае появления кого-либо на балконах, в окнах и на крышах домов мы будем стрелять на поражение.

Сделали быстро расчёт, назначили солдатам секторы ведения огня. Двоих послал на противоположную сторону перекрёстка. Они быстро перебежали через дорогу и изготовились для отражения нападения со стороны домов, находящихся в нашем тылу.

Вышли с командиром взвода и несколькими солдатами на перекрёсток, осмотрели машину. Скажу Вам, ощущение не из приятных, вокруг огромное количество мест, где можно укрыться и безнаказанно нас обстрелять. На освещённом перекрестке мы представляли великолепную мишень, целься и стреляй, как в тире. Прибыл солдат с видеокамерой, произвел видеосъёмку места происшествия. На противоположной войскам стороне кузова «Жигулей» нашли насколько пробоин от пуль калибра около 7,62 мм. Не обнаружив в машине оружия и записав всё на видео, мы убрали её с проезжей части на обочину. Документировать, т.е. записывать на видео и фотографировать, нас заставили разборки, которые проводились с военнослужащими полка после Тбилисских событий.

Стрельба к этому времени стала утихать. Очереди слышались реже, но ближе, меньше было слышно взрывов. Сапёры и электрики роты обслуживания отсоединили провода от фонарей, и центр площади погрузился во тьму. Зато подступы были освещены и хорошо просматривались. Моросил мелкий дождь.

Здесь я немного отвлекусь и оглашу несколько вопросов, которые я задаю себе уже на протяжении многих лет и не знаю на них ответа:

– Почему к моменту выхода части на площадь, т.е. ровно к 24-м часам толпа, блокировавшая спорткомплекс, исчезла?

– Почему из автомобиля ЗиЛ огонь вели не на поражение, а по каменной изгороди?

– Почему сразу после исчезновения ЗиЛа в направлении набережной, оттуда прибыл автобус и забрал раненого? Больше ни одной машины на площади не появлялось.

Мы увидели передовые подразделения 2 МСП, они шли строем в полный рост, впереди офицеры. Кроме штатного стрелкового оружия, щита и бронежилета, у каждого солдата был вещмешок с прикрепленным к нему различным имуществом. С такой загрузкой они прошли около десятка километров, ведя при этом почти непрерывный бой, очень устали. Выходя на площадь, солдаты ложились отдыхать прямо на мокром асфальте, сверху на них лил мелкий дождь.

Нас срочно снимают и направляют в другой район. Со штабом полка прибываем к зданию райкома КПА. Я точно не помню его месторасположение, ведь прошло более семнадцати лет. В задании райкома размещался штаб дивизии, узел связи и личный состав ОБС. От офицеров узнал, что имеются убитые и раненые во 2 МСП и других частях дивизии, которые подверглись обстрелу боевиками. Кроме этого, узнал, что десантники обстреляли из КПВТ солдат ОБС, которые устанавливали антенны на крыше райкома, к счастью никто из них не пострадал. Бойцы ОМОНа, приняв за боевиков, в упор расстреляли автомобиль с солдатами дивизии, прибывшими им на помощь, имеются убитые и раненые. Все это было следствием того, что отсутствовало общее руководство операцией, отсутствовала связь взаимодействия между подразделениями различных ведомств.

Подразделениям полка поставлены задачи на выставление патрулей и постов для обеспечения режима комендантского часа. Для размещения штаба полка нам отвели небольшой кинотеатр. Переместились туда в пешем порядке со всем имуществом. Узел связи развернули в одном из помещений, организовали зарядку аккумуляторов. Подразделения убыли на блокпосты. Они находились недалеко, и для устойчивой связи с ними достаточно было использовать штатные антенны переносных радиостанций. Мне не пришлось рисковать людьми и посылать их на крышу здания для установки антенн. Свободные от дежурства солдаты отдыхали в кинозале. Там же размещались семьи армян около 20-30 человек, в основном женщины и дети. Узнаю, что им чудом удалось спрятаться там ещё неделю назад.

 

От Баку до Махачкалы, от Махачкалы до Баку

Около суток нам пришлось выполнять эту задачу, но поступила команда снять посты и срочно прибыть в пункт временной дислокации в спорткомплексе «Нефтчи». На наших местах уже располагались солдаты 2 МСП. Но отдыхать не пришлось. Подошло насколько грузовиков, в них загрузилось около двухсот человек. Колонна во главе с начальником штаба полка направилась на военный аэродром. К моему сожалению и стыду, не помню точно его месторасположение. По прибытию на аэродром нам довели приказ о том, что мы вылетаем в г. Махачкала. Там должны встретить эшелон с техникой дивизии и обеспечить охрану колонны при движении в г. Баку. На площадке аэродрома нас ждали три вертолёта Ми-26. Я первый раз в жизни увидел эту машину. Меня поразили её размеры и мощь. Бойцы быстро заняли места в вертолётах. Кому не хватило сидений, расположились посредине салона на имуществе. Вертолёты один за другим, после небольшого разгона поднялись в небо. Летели над Каспием.

Прибыли в Махачкалу на гражданский аэродром. В ресторане аэровокзала на всех солдат был накрыт ужин, но командир тактично отказывается от приглашения. Продукты забрали с собой, боялись, что сердобольные сотрудники могут угостить солдат спиртным. Солдаты разместились в казарме местного батальона МВД. Их накормили ресторанным ужином и уложили спать. Первый раз за несколько последних суток бойцы могли нормально отдохнуть.

Рано утром с начальником штаба полка, генералом и офицерами ГУК ВВ вылетели на вертолёте МИ-8 на рекогносцировку маршрута. Полетели вдоль автодороги Махачкала-Баку. Периодически снижались и детально рассматривали обстановку. Баррикад и скоплений людей не обнаружили.

Вернулись ближе к обеду. Вся техника, если мне не изменяет память, более трёхсот машин, была уже разгружена и построена в колонны. Нам придавались около десятка БМД из местной бригады ВДВ во главе с зампотехом бригады полковником Сергеевым. В колонне, кроме техники частей дивизии, была техника ЦУС ГУВВ. Решено было выдвигаться тремя колоннами. В голове каждой боевое охранение, состоящее из БМД и БТР с личным составом полка. В замыкании тягачи и авторемонтные мастерские. Для управления организовали связь по колонне. Всех свели в одну сеть на УКВ, определили работу т.н. «бортовым позывным». Наличие в колонне комбинированных радиостанций частей дало возможность работать на КВ и УКВ в сетях дивизии и ГУВВ.

После обеда колонны начали движение. Головные машины двигались с максимальной скоростью, на которую была способна БМД. Вереница машин растянулась на полтора десятка километров. Постепенно расстояние между отдельными машинами увеличивалось. Движение проходило без особых происшествий, если не считать нескольких неисправных машин и оторванного при ДТП переднего колеса БТР80. Рычаг подвесили к корпусу проволокой, и машина продолжала движение своим ходом на семи колёсах. Длительных остановок и привалов не было. Ночью головные машины боевого охранения остановились где-то в районе г. Сумгаит. Машины «подтягивались» и колонна постепенно собиралась.

В голову колонны прибыли все БМД. Полковник Сергеев доложил, что задачу выполнил и попрощался с нами. Он передал команду на движение десантникам и пошёл вдоль колонны. На утро мы узнали о его исчезновении. Только через сутки тело ветерана афганской войны гвардии полковника Сергеева было найдено под автомобильным мостом на железной дороге. Продвигаясь по мосту вдоль колонны, он не заметил пролом в решётке пешеходного трапа.

В течение всей ночи и до конца следующего дня колонна стояла вдоль шоссе. Мы ожидали прибытия отставших машин. Впереди на въезде и в городе уже стояли блокпосты, и дорога была под контролем войск.

Поэтому с рассветом полностью укомплектованные колонны техники частей дивизии самостоятельно убывали в свои районы. К вечеру прибыл арьергард боевого охранения, и мы также направились в город.

 

Кода сапожник без сапог, или как связь искали

Утром следующего дня получаем новый приказ. Один батальон полка должен вылететь в г. Нахичевань и обеспечить охрану колонны техники на марше Нахичевань-Баку. Проверили технику, экипировку, организовали управление и связь. Батальон в составе около 150-200 человек личного состава, четырёх БТР-80 и новенькая КРС (комбинированная радиостанция) Р-142Н прибыл на аэродром п. Насосный. Там нас ждали насколько вертолётов МИ-6. БТРы оказались широкими, а Р-142Н высокой, и в салон Ми-6 не помещались. Пехота загрузилась и улетела в Нахичевань. Мне было поручено дождаться прилета вертолетов Ми-26, загрузить на них четыре БТРа с радиостанцией и прилететь в Нахичевань. Простояв до вечера на вертолётной площадке, Ми-26 мы так и не дождались. На закате к нам подошёл начальник караула и потребовал убрать технику за пределы площадки. Пришлось выполнить его требования. Уже в темноте нашли место на краю аэродрома. Организовал охрану, выставив два поста, один из стрелков-пулемётчиков, второй из числа радистов. Расстояние до штаба полка около 60 км, для УКВ предельное, поэтому связь держали на КВ, с использованием радиостанции Р-130. Радист доложил, что связь прервана. Выяснил, что частота нашей радиостанции очень сильно плавает. На приём ещё можно подстроиться, а вот на передачу – «голый номер». Обходных каналов никаких. Как ни «кувыркались» радисты с антеннами, на УКВ связаться так не удалось.

Ночь тем временем вступала в свои права. Обнаружили, что кончились запасы воды. Дал команду радистам продолжать «кувыркания» с антеннами, а сам, взяв пятилитровую канистру, пошёл в направлении ближайших светящихся окон. Хоть я и был уверен в своих бойцах, но посылать «не пойми куда» солдата, а потом искать его, а тем более оправдываться за «небоевые потери» не в моих правилах. Я дошёл до строения и начал обходить его в поисках двери. Услышал шаги за спиной, остановился. Шаги прекратились. Пошел, и опять услышал шаги. Рука сама потянулась в карман куртки за пистолетом. Спрашиваю: «Ты кто?» И резко делаю шаг в сторону. В ответ услышал голос своего водителя «Брюса». Он занимался ушу и немало доставлял мне хлопот со своими тренировками. Объяснить наличие синяков и ссадин можно было в спецназе, но не в подразделении связи. Однако, кличку он получил и был очень доволен.

 Я спросил у него: «Зачем ты пошёл за мной?»

Он ответил, что не мог оставить меня одного, а вдруг что случись. К этому моменту ещё не нашли тело погибшего полковника Сергеева. Вот вам и войсковое товарищество, о котором любили громко говорить политработники. Наверное, это просто награда командиру и она больше, чем ордена и медали.

Мы нашли не только воду, но удалось вскипятить и заварить чай. Что было большой удачей, так как на аэродроме разведение костров запрещено. Поужинали сухим пайком. Продолжили попытки установления связи. Тут я увидел, что приземлился транспортный Ил-76, вырулил на площадку метрах в пятистах от нас. Экипаж по моим наблюдениям остался в самолёте отдыхать. И я решил воспользоваться их радиостанцией.

Подойдя к самолету, увидел, что дверь в машину закрыта. Стучу кулаком по корпусу, звук глухой и слабый, никто не отвечает. Продолжаю стучать еще ожесточенней, и моя настойчивость увенчалась успехом. Дверь открылась, появилась физиономия члена экипажа. На меня посыпался ряд вопросов: «Какому … и какого … надо в столь поздний час?» Я представляю его удивление после того, как я представился связистом, у которого связь пропала. Поворчав немного, он пригласил меня в кабину. Я установил частоту, и станция мгновенно настроилась. После первого вызова мне ответил радист штаба полка, я обратил внимание на качество связи и динамический диапазон авиационной станции, они были великолепны. Сообщив о состоянии дел, я дал команду радисту работать с нами в режиме поиска и подстройки. Так, хоть и некачественная, но связь была восстановлена. Почти всю ночь я изучал документацию, предполагая возможные причины неисправности.

Утром ко мне приехал командир взвода и привез резервную станцию. Я узнал у него обстановку. Выяснил то, что мало кто из руководства представлял мою дальнейшую задачу. Мне приказано продолжать ждать вертолёты. Привезённая станция была ранних годов выпуска, и подключить её к новому оборудованию КРС было равносильно скрещению слона с носорогом. Пришлось принимать меры для ремонта. Но не тут-то было: в кузове станции я вообще не обнаружил ни ЗИПов, ни инструмента. Всё до последней отвертки было добросовестно спрятано в кладовой, мой родной зампотех, будь он трижды не ладен, отправил мне чудо техники голым. Водитель Брюс нашёл отвёртку. Удалось разобрать станцию и, как в том анекдоте, при помощи ножа и какой-то матери заменить блок стабилизации тока лампой накаливания от карманного фонарика. Как ни странно, но станция проработала до конца командировки. Мы ещё сутки пробыли на аэродроме, дожидаясь с моря погоды, а точнее вертолётов с неба.

Ближе к вечеру нам поступила команда срочно убыть на автодорогу Баку-Нахичевань и выдвинуться навстречу колонне техники. Быстро снявшись, мы на большой скорости пошли по указанному маршруту. Встретили колонну в назначенном месте, распределили бронемашины в колонне и направились в город.

 

Ночной патруль

Полк почти полностью был обеспечен техникой. В городе действовал режим чрезвычайного положения, был введён комендантский час. Каждую ночь для его обеспечения выделялись патрульные группы по 6-10 человек. Для командования ими не хватало офицеров. Поэтому мне также приходилось выступать в этой роли. В памяти сохранился один из таких патрулей.

Наша группа в составе шести человек производила патрулирование в одном из районов центра города. Среди ночи получили ориентировку по радио о том, что по городу перемещается БРДМ и ещё две машины с боевиками. На случай появления указанных объектов мы нашли подходящую позицию на перекрёстке. На газонах росли крупные деревья, а по краям имелась набольшая каменная изгородь, проезжая часть хорошо просматривалась. Я произвёл расчёт и каждому бойцу указал его огневую точку. Бойцы только успели занять свои позиции и замаскироваться, насколько это было возможно, как я услышал шум приближающихся машин.

Впереди шел БРДМ. Приказав солдатам приготовиться и открывать только ответный огонь, я вышел на средину перекрёстка. Не знаю, что это было, дурь или ещё что-то, но внутреннее чувство мне подсказало поступить именно так. Держа автомат вниз стволом, я сделал жест резиновой палкой, требуя остановиться. БРДМ остановился, за ним остановились бензовоз и грузовик. На броне появился капитан, представившись начальником автомобильной службы войсковой части, он спросил, как проехать на энную улицу. Напряжение спало, я дал команду одному из солдат выйти из-за укрытия и подойти ко мне. Для большей уверенности мы осмотрели машины, в которых сидели солдаты, и проверили документы капитана. Всё было в порядке. Я передал в комендатуру номера машин и направление их движения. Колонна ушла, а информации о боевиках больше не поступало.

Через некоторое время невдалеке прозвучало несколько одиночных выстрелов. Мы выдвинулись в их направлении, наткнулись на строительную площадку. Уже светало, и можно было осмотреть местность. Я поднялся на штабель из бетонных труб, осмотрелся вокруг и ничего не обнаружил. Когда спускался, нога соскользнула, и я подвернул её. Так более чем неделю я проболтался в расположении части без особых «боевых» задач.
 Как закончилась командировка, уже толком не помню. Помню, что ещё несколько раз нам приходилось блокировать и разгонять небольшие митинги. Самым эффективным средством был фотоаппарат. Стоило его направить на толпу, как активисты затихали, и толпа постепенно расходилась.

 

Вместо эпилога

Условия, в которых мы находились, были не из лучших. Бронежилет практически не снимался, приходилось постоянно перемещаться, со всем имуществом: радиостанциями, аккумуляторами, оружием, боеприпасами, сухим пайком. Организовывать связь и дежурство. Солдаты и многие офицеры впервые в жизни услышали свист пуль над головой и встали перед выбором: применять или нет оружие по людям. У кого-то сдали нервы, и инстинкт самосохранения преобладал над разумом. А кто-то проявил выдержку и хладнокровие, и тем самым спас жизнь кому-то и себе в том числе. А кому-то просто не повезло, и пуля выбрала именно его. Многие военнослужащие были награждены за эту операцию. Только ордена и медали командование вручало тихо со словами: «…только никому не говорите, за что наградили».

До настоящего времени конфликт между двумя соседями не затих. До сих пор продолжает проливаться кровь, каждая сторона преподносит события января 1990 года по-своему. Я не могу принять чью-либо сторону. Мы пришли туда не по своей воле, а по приказу руководителей государства, которому присягали. Мы выполняли задачу так, как могли, так как мы готовы были к этому и так, как нам приказывали. Мне повезло вдвойне: я жив и невредим, а самое главное – мне не пришлось стрелять в человека, спасибо Господу за это.

 

В дополнение привожу рассказ пулемётчика Михаила Анисимова.

Я умышленно не стал заменять слова солдатской лексики, чтобы сохранить колорит обстановки, в которой мы находились.

Было это во вторую Бакинскую командировку. Какому-то подразделению, уж не помню какому, надо было передислоцироваться из Дагестана в Баку своим ходом, на машинах. Им для охраны колонны на марше дали БТРы, а у них по штату стрелков-пулемётчиков не было, вот и решили к нам за помощью. Из полка отобрали нас несколько человек, в вертолёт, и под Махачкалу. Это всё, так сказать, вводная часть, теперь сам прикол.

Колонна готовится к выходу, все бегают, начальство напрягает, в общем, суета. Получаю номер БТРа, место в колонне и задачу на охранение, подошёл к машине. Водила – русский и уже полтора года прослужил, уже радует(кому-то достались салаги южной внешности, с трудом по-русски говорящие),смотрю, а башня пустая – пулемёта-то нет!!! Оказалось, у них их отродясь не было, тока-тока с консервации выдали, загрузили в ящиках в командирскую машину (там прапор за главного был!!). Я к водиле: «Где главный?» А он мне: «На бл…ки ночью уехал!!! На БТРе!!! Под завязку набитом пулемётами!!!» Я «в ауте»! Тут готовность к маршу объявляют, получаем патроны, ленты. Ленты в смазке, масло над костром просто сжигали для скорости, за полчаса до начала марша по полю несётся сумасшедший БТР – прапор вернулся!!! Хватаем ящик с КПВТ, да, забыл сказать, мне в помощники дали парнишку, такой крепкий деревенский добряк!! Мы с ним ноги в руки и к своему БТРу, пулемёт я собирал уже на марше! Собрал, а на станину не могу установить – недокомплект деталей. Я в панике, вдруг колонну надо прикрывать, а я только из башни ствол показать могу. И тут мой второй номер выдаёт фразу, которую я не забуду, наверное, никогда: «Не боись, если чё, я ствол в боковую бойницу вставлю и с рук как вжарю!!!» Это он с рук из КПВТ собирался мочить гадов, у которого только одно тело около 50 кг или около того весит, не говоря уж про калибр и отдачу! Весёлый вышел марш, много там приколов было, потом и запчасти нашлись, и пулемёт я установил, стрелять, слава богу, не пришлось – всё спокойно прошло. Жаль, на марше не до фоток было, но одна осталась: перед выходом боекомплект получали, я и попросил, кого-то щёлкнуть!!!

 

1992-1996г.

В/часть 3500

В период в 90-91 годах части дивизии подверглись значительным изменениям в штатной структуре. Многие подразделения расформировывались или переводились в подчинение других ведомств, многие создавались заново. Так был расформирован батальон связи в/части 3500. Людей и технику разогнали по разным частям, оставили одну роту. Но в 1992 году его стали создавать заново. Для такого дела решили использовать «опальных» офицеров, если не смогут справиться, то не жалко будет с ними расстаться. Я уже был настроен закончить службу капитаном, но вновь назначенный комбат Толя Модинов, предложил мне стать его заместителем по технике. После недолгих раздумий и благодаря его настойчивости я согласился.

Моя спокойная жизнь закончилась. Принимали людей и технику из других частей и подразделений. Многие машины приходили недоукомплектованными или с неисправной аппаратурой, некоторые пригоняли на буксире. Пришлось организовывать их ремонт и буквально выбивать у бывших хозяев комплектующие. Учили людей работе на средствах связи. Были проблемы не только с солдатами и сержантами, но и с офицерами. Приходили и молодые офицеры, и прослужившие в министерстве обороны, со своими замашками. Но, несмотря на все трудности, уже через месяц батальон был способен выполнять задачи.

С конца лета 1992 года начали выполнять задачи на северном Кавказе. Конец лета – осень 1992 года: аэродром г. Моздок (Сев. Осетия) – г. Бабоюрт (Дагестан) – г. Малгобек (Ингушетия).

Осень 1993 года опять командировка в г. Малгобек (Ингушетия).

О всех прелестях жизни в этих путешествиях, я расскажу на отдельных страницах, если будут силы и время.

Самыми кошмарными стали события октября 1993 года.

3 октября часть в срочном порядке перебросили самолётами из Ингушетии в Москву. На аэродроме Чкаловский нас встречали офицеры и солдаты, в бронежилетах и с автоматами. Такого никогда не было. Раньше, когда прилетал из командировки, я падал на траву аэродрома и наслаждался тем, что очередной кошмар закончился. Сейчас этот кошмар докатился и до Москвы. Прибыли в часть. В штабе готовили похороны погибших в бою у Белого Дома. Обстановка удручающая. Офицеры и солдаты серьёзные, по всему видно, что им пришлось нелегко. Узнаю то, что в батальоне связи потерь нет. Личный состав части до 3 октября находился на подступах к Белому Дому без оружия, но экстремистам удалась вооружиться, солдаты оказались бессильны и были рассредоточены по Москве. Несколько человек были пленены сторонниками Руцкого в здании Московской мэрии. За отказ перейти на сторону Руцкого их обещали расстрелять. Благодаря смекалке и решительности сержанта солдаты связали шторы. Затем спустились по ним со второго этажа и пешком добрались из центра Москвы в часть. Отличился и командир взвода лейтенант Горбунов: он сумел быстро и без потерь вывести солдат. Многие уже ночью 4-го вернулись из части к Белому Дому с оружием, а там произошли невиданные ранее по своей жестокости и бестолковости бои. Я не был их свидетелем, но много слышал, видел, как их пережили в последствии мои сослуживцы. Им пришлось стрелять в своих товарищей, бывших одноклассников и однокурсников. А те стреляли в них. И те и другие выполняли свой воинский долг и приказы командиров, а согласно уставу приказ не обсуждается.  Многие участники по-разному отразили эти события. Кто-то делал сенсацию и пытался заработать политический авторитет, обливая грязью солдат.

После этих событий многие политические деятели оправдались и ушли от ответственности, но их рассудит бог и история. До настоящего момента, я не могу понять, ради чего погибли люди. Ради демократии? Ради свободы? Ради государства? Ради народа?  Эти события стали переломным моментом в жизни многих офицеров, в том числе и моей.

Социальные сети