Багдад после бури

Автор: Тернер Брайан Рубрики: Переводы, Ирак Опубликовано: 29-06-2012


Я вернулся в Багдад не для того, чтобы стать военным туристом и выискивать бессчетные длинные тени, отбрасываемые полученными городом травмами, но этого сложно избежать. Когда я был здесь в прошлый раз, в звании сержанта второй пехотной дивизии Армии США, я был одет в пустынный камуфляж и носил с собой карабин М4. Это было в 2003-м и 2004-м, когда в Ираке базировалось около 150 тысяч военнослужащих США. В последующие годы я часто задумывался о том, как живется иракцам, которые пытаются вернуться к нормальной жизни: сварщику, студенту, таксисту, пожилой женщине, молодоженам. Я также думал о том, что почувствую, прогуливаясь по багдадской улице без бронежилета и двести десяти боевых патронов, пристегнутых на груди.

В те времена мое подразделение проводило через город длинные, извивающиеся по дороге конвои со снабжением. Повстанцы устраивали хитроумные засады, разъезжая на груженых взрывчаткой машинах. Черные обугленные следы от сожженных дотла автомобилей оставались на асфальте еще долго после того, как убирали их остовы, напоминая о себе каждый раз, когда мы проезжали мимо. Однажды, когда мы стояли в люках на корме “Страйкера”, командир отделения заорал мне с пулеметчиком, чтобы мы спрятались – и внезапно в воздухе разорвались мины, рассыпаясь дождем из смертоносной шрапнели. Мы ехали через град металла и наши сердца выскакивали из груди. Подобные воспоминания всплывают в моей памяти сейчас, когда мы едем по городу, и на мгновение я представляю, что вернулся в Багдад, словно призрак, явившийся в мир, где когда-то обитал.

Но многое здесь изменилось. Это не тот Багдад, который я знал. В конце улицы Абу Нуваса у реки Тигр, где раньше снайперский огонь был повседневной угрозой, звуки войны сменились возгласами детей, играющих в футбол на лужайке. Они визжат – звонко, что есть мочи – словно птички, которые пересвистываются между собой. На улице Хайфа, которая в 2006-2008-м была эпицентром острых сектарианских столкновений, на фоне иракской поп-музыки, льющейся из магнитофона, на пороге местной лавки молодые люди задерживаются, чтобы закончить разговор. У здания университета несколько молодых женщин смеются, прижимая к себе учебники и тетрадки, их хиджабы играют яркими красками на фоне тусклых фасадов. Повсюду в Багдаде слышно звучание города, который снова обретает свой голос.

Когда я сошел с самолета, забрал сумку с ленты багажного транспортера и вышел в город, я не знал, чего ожидать. Шел конец декабря 2010-го. Мысли мои были заняты новостями о заказных убийствах из пистолетов с глушителем. Я не исключал возможности своего похищения. Но, несмотря на то, что страх подталкивал меня обратно к трапу, мне хотелось узнать, что стало с этим местом, куда я однажды приехал воевать. Если мне суждено увидеть новый Багдад, придется отставить в сторону старые привычки и воспоминания.

Город в стенах

В первый день своего возвращения я развернул карту города на столе в затененном внутреннем дворике дома. Это устаревшая карта, с приклеенными в разных частях города красными и синими кружочками. Со времени вторжения названия многих кварталов изменились. Например, Саддам-сити на моей старой карте теперь переименовали в Садр-сити в честь покойного шиитского лидера Мухаммада аль-Садра. Когда я отступаю назад, чтобы взглянуть на карту целиком, кружочки складываются в общую картину: синие на одной стороне, красные – на другой; шииты преобладают на восточном берегу Тигра, сунниты сосредоточились на западном. Сунниты продвинулись дальше на запад, а шииты проникли в кварталы, прилегающие к реке. И хотя здесь еще осталось несколько смешанных кварталов, Багдад больше не является образцовым секулярным городом Ближнего Востока, как когда-то его с гордостью описывали иракцы. Годы насилия создали новый ландшафт, который определяется принадлежностью к племени и религии.

С населением около шести миллионов, Багдад превратился в город из окруженных стенами анклавов, которые контролируются войсками иракской армии, офицерами федеральной полиции, местными полицейскими, частными охранными структурами и другими группами, например, Сыновьями Ирака – что-то вроде местной дружины, только вооруженной АК-47. Границы разделяются массивными бетонными противоударными стенами, которые сокращенно называются Т-стенами, потому что напоминают гигантскую букву Т, перевернутую вверх тормашками. На крышах домов, мечетях и перекрестках в районах с преимущественным шиитским населением развеваются религиозные флаги. Суннитские кварталы отмечены отсутствием флагов.

– Багдад – это огромный лагерь, приятель, – говорит мой переводчик Юсиф аль-Тимими. – Америка не принесла нам демократии. Она принесла стены.

Речное такси

Утром я сажусь в маршрутный катер по реке Тигр с лодочником по имени Исмаил, который рассказывает мне, что унаследовал свое дело от отца по традиции, которая уходит в прошлое на многие поколения назад. Пока он направляет левой рукой штурвал и рассказывает о своей жизни, я пытаюсь вытеснить из мыслей тот факт, что мы сейчас – на открытом пространстве, в свободном секторе обстрела, и что поблизости может прятаться снайпер, обдумывая физику своего баллистического искусства – согнувшись и прикидывая угол возвышения и поправку на снос ветром, наблюдая за легким бризом, который я сейчас чувствую в волосах, за качкой и отклонением лодки от курса, когда она разрезает волны, идя вверх по течению, и за влажностью воздуха, который нас разделяет.

Тогда я перевожу внимание на Тигр, который вьется через сердце Багдада. Это широкая река со скромным пространством из солнца и тени, легендарная река, которая не выставляет напоказ суровую грусть, скрытую в ее глубинах. Зимой 1258-го, когда монголы разграбили Багдад под предводительством Хулагу-хана, городу и его жителям был нанесен непоправимый урон. Байт аль-Хикма, иначе – “Дом мудрости”, был разорен, а весь его архив выброшен в Тигр – философские трактаты и монографии, предметы искусства, поэзия, исторические тома, научные и математические труды – интеллектуальное богатство, накопленное столетиями. После того как монголы закончили свои мародерства, говорили, что Тигр потемнел от чернил.

А совсем недавно здесь плавали трупы. Зимой 2004-го солдаты из моего батальона шли на плоскодонке вверх по течению в поисках острова в Мосуле, где, по слухам, находилась позиция минометной установки. Лодка опрокинулась, и под грузом оборудования один солдат и три иракских полицейских ушли под воду. Моя рота помогала оцепить речной берег, чтобы патрульные катера и водолазы ВМФ могли извлечь их тела. До того как их обнаружили, поисковая группа вытащила тела студента из Киркука и иракского полицейского, которых мы даже не искали. Я сижу в маршрутном катере Исмаила и не решаюсь протянуть руку и дотронуться до воды. Тигр превратился во что-то вроде кладбища; он заслуживает уважения.

Я делаю серию фотографий. С поста у мостовой опоры возникают солдаты иракской армии и приказывают нам причалить к берегу. Нас ненадолго задерживает и допрашивает местный командир, который стоит в дверном проеме караульной будки с изумленным выражением лица, в термобелье и расшнурованных полевых ботинках, с крошечным стаканчиком арабского кофе в руках. Он приказывает нам больше не фотографировать мосты и отпускает с миром. Перед нашим уходом один из солдат настойчиво предлагает мне омлет со своей тарелки. Он разрывает свою лепешку надвое и с улыбкой бросает мне половину.

Когда мы возвращаемся на Тигр, Исмаил рассказывает мне, что на прошлой неделе произошел инцидент с магнитной прилипающей миной, возможно, с участием маршрутного катера. Иракские военные бдительно наблюдают за рекой. Я про себя удивляюсь, как Исмаилу удается хоть что-то заработать в таких условиях.

– А когда были хорошие времена? – спрашиваю я.

Исмаил отвечает: – Что за хорошие времена?

Улица Аль-Мутанабби

Маленькая птичка устраивается на ночлег в клетке у дверей кафе “Шахбандар” на улице Аль-Мутанабби, где поэты и философы отрываются от шахматной доски, чтобы поучаствовать в задорной увлекательной беседе, спорах и интеллектуальных исканиях. Когда я присаживаюсь рядом с Мохаммедом Джавадом, 63-хлетним профессором биологии, я не могу не заметить фотографии в рамках – тех, кто погиб во время бомбежки в 2007-м, которая убила десятки людей у кафе и внутри. Когда я спрашиваю его об этом нападении, Джавад говорит:

– Эти бомбежки похожи на кольца на древесном срезе. Как они называются? Возрастные кольца?

Я киваю, а он продолжает.

– Деревья переживают пожары и засухи. Это вопрос периодичности. Возрастные кольца показывают нам хорошие и плохие времена. Сейчас плохие времена, но это – составляющая древесного роста.

Он делает паузу и отхлебывает чай.

– Послушай, историю формирует война.

Позже, когда я гуляю по улице Аль-Мутанабби, где столы уставлены сборниками поэзии и учебниками на продажу, я замечаю, как многие идущие по делам люди бросают на меня быстрые, суровые взгляды. Сейчас суббота, время около полудня, и движение на улице оживленное, но без толпы. И хотя я не сразу это заметил, что-то внутри меня стало на место. Я ловлю себя на том, что, идя вперед, время от времени неторопливо, плавно оборачиваюсь – оцениваю обстановку за спиной, пытаясь выявить возможную угрозу. Это привычка, от которой я практически избавился дома в Штатах. Я стараюсь выглядеть непринужденно, как будто мне просто интересно еще раз взглянуть на книги, мимо которых я только что прошел, но на самом деле инстинктивно возвращаюсь к тем дням, когда я ходил в пешие патрули. Кто сейчас идет у меня по пятам? Поэт, который просто захотел продолжить разговор, начатый в кафе.

– Конечно, я поэт, – говорит он. – А чем еще можно заниматься в этой стране, если не писать стихи?

На площади Фирдос призрак Саддама Хусейна парит над пьедесталом, с которого так лихо была свергнута его статуя. И многие люди здесь скажут вам, что, хотя они, возможно, и желали отстранения Саддама от власти, им не хватает масштаба его видения, когда во время его правления даже невозможное казалось осуществимым. Например, после того как в 1991-м во время авиационной кампании Войны в Заливе разбомбили один из мостов через Тигр, Саддам поклялся, что мост будет восстановлен через месяц. Это был дерзкий в своем безрассудстве срок, в который, по словам местных жителей, строительным бригадам все-таки удалось уложиться. В отличие от этого, мечеть Саддама в центре города остается недостроенной уже более десяти лет. Массивные бетонные колонны и арматура устремляются ввысь на впечатляющую высоту, но купола, которыми они должны увенчиваться, существуют только в архитектурном проекте. По замыслу, эта мечеть должна была стать самой большой на Ближнем Востоке, но сейчас она куда больше похожа на простой набросок величия.

Частный клуб

Вечером я попадаю в клуб “Аль-Алавия” рядом с площадью Фирдос и закуриваю шишу – или хуку – с мятным табаком. Шикарно. Пройдя сквозь лабиринт из противоударных стен и скучающей охраны, я сажусь в просторную беседку у фонтана, освещенного синими фонариками. Через два стола от меня хорошо одетый, трезвый на вид мужчина курит свою собственную шишу. По слухам, это – генерал иракской армии, которому больше по душе курить в одиночестве, чем возвращаться домой к жене. Мне сказала это предпринимательница Раваа аль-Неаами, которая и пригласила меня в этот клуб.

На аль-Неаами надеты джинсы, заправленные в черные кожаные ботинки, блузка в оборках и огромные сережки. У нее короткая стрижка и разноцветное мелирование, с преобладанием красных оттенков. Она создала в Багдаде неправительственную организацию, которая помогает молодежи найти себя. В ее школе преподаются йога, драматические танцы, кинематография, графический дизайн и писательское мастерство.

– Я верю – как человек, не только как иракская женщина, – что эти навыки играют важную роль в развитии студентов. И, на самом деле, это – соль нашей жизни, – говорит она. – Это и есть настоящий джихад. Настоящий джихад вовсе не означает, что мне нужно носить с собой оружие и убивать.

Она рассказывает мне, что ее последний проект предусматривает занятия в исправительных учреждениях для несовершеннолетних в Багдаде, для того чтобы заинтересовать подростков искусством. Она была немало удивлена ребятами, которые там содержатся. Всем им – от 5-ти до 18-ти лет. Многие из них – всего лишь сироты, произведенные годами фанатичного насилия. Теперь она хочет снять документальный фильм, чтобы рассказать их истории.

Парикмахерская

Как-то вечером я решаю постричься на улице Аль-Каррада. Когда я бывал здесь еще солдатом, однажды мы втроем вышли из заброшенного дома, где устроили наблюдательный пункт, чтобы купить льда из грузовика, который развозил продукты. Был август, и грузовика мы не нашли. Но на обратном пути к дому мы проходили мимо парикмахерской, и я сказал, что был бы не прочь постричься.

– Ты действительно хочешь постричься? – спросил меня командир отделения.

– Конечно.

Не знаю, о чем мы вообще думали, потому что, с точки зрения безопасности в 2004-м, сидеть среди бела дня за стеклянной витриной в парикмахерской было просто смехотворно. Тем не менее, я вошел внутрь, а командир отделения и гранатометчик остались снаружи и наблюдали за тротуаром. Единственным другим клиентом был безработный университетский профессор, который отлично говорил по-английски. Я прислонил оружие к стене на расстоянии вытянутой руки, присел и по-дружески разговорился с умницей-профессором, пока парикмахер делал свое дело. И, кажется, я получил то, зачем на самом деле туда пришел – ощущение нормальности.

Однако какой бы ни была приятной наша беседа, где-то в подсознании у меня прокручивалась масса опасных вариантов развития событий. Прозрачная витрина с видом на улицу была словно приглашением для нас попасть в колонку новостей, набранную крошечным шрифтом на 18-й странице какой-нибудь заштатной американской газеты. Когда парикмахер соскабливал плоским краем опасной бритвы ощетинившиеся волосы на моем затылке, я прочувствовал тревогу по поводу каждого возможного нюанса этого момента. Казалось, воздух наполнился приглушенным, но трескучим напряжением.

Сейчас я сижу в ярко освещенной и переполненной клиентами парикмахерской. Атмосфера здесь расслабленная, даже веселая. Солнце уже село, и снаружи мужчина с передвижной кухней нарезает тонкими пластинками мясо на гриле для шавермы – лаваша, начиненного мясом и овощами. Аппетитный запах плывет вдоль тротуара, по которому ходят люди. В парикмахерской зеркала спереди и сзади создают иллюзию множественности. По мере того как волосы падают подо мной на пол, я вдруг остро осознаю, что для некоторых здесь присутствующих я все больше начинаю походить на солдата, которым когда-то был.

Новый Багдад

Перед тем как покинуть Багдад, я останавливаюсь в районе Аль-Каррада, чтобы купить домой иракскую хуку. Беспечно переходя улицу в неспешном предвечернем движении, я замечаю, насколько энергична здесь уличная жизнь. Двери магазинов распахнуты. Высококачественные модные бутики представляют последние коллекции одежды на безголовых манекенах, выставленных в витринах. Магазины игрушек, бытовой техники, мобильных телефонов, местные продуктовые лавки – во всем чувствуется суета и энергичность, не только среди уличных торговцев, но и в респектабельных магазинах.

Несмотря на это, только вчера вооруженная минометами группа напала на шиитское собрание в Багдаде, ранив пять человек. У мечети в районе Аль-Утайфия взорвалась бомба, ранив троих. В Мосуле на улице был брошен женский труп. Когда я разговариваю здесь с людьми, я узнаю в их голосах раздражение, которое накапливалось годами. Но все-таки, оглядываясь на городские кварталы, не замечая Т-стен и вертолетов Хьюи, патрулирующих город, я также вижу признаки восстановления и развития.

Во мне тоже что-то изменилось. С каждым проходящим днем всплески адреналина, которые сопровождали мое возвращение в город, становились все меньше. Я теперь намного четче вижу, что Багдад становится новой версией самого себя – более пригодным для жилья, преуспевающим городом, а вовсе не тем местом, которое определяет война и где журналисты и любители риска ищут, чем бы поживиться. Несомненно, на это уйдет еще много времени, и отголоски войны оставят здесь неизгладимый след на всю нашу оставшуюся жизнь, но, мне кажется, Багдад снова начал воссоздавать себя как величественный город.  

*** 

- Перевод Надежды Пустовойтовой специально для Альманаха "Искусство Войны"

Оригинал - http://ngm.nationalgeographic.com/2011/07/baghdad/turner-text/1

Социальные сети