Куриная война (1999 г) (отрывки из книги)

Автор: Еврич Небойша Рубрики: Переводы, Европа Опубликовано: 22-03-2012



Опять началась война

Я писал рассказы о пьяницах и карликах, гулял с дочерью по берегу реки и не знал, что опять началась война. Я был в Биело Поле1и собирался ехать в Пале2 к майору Койичу, к тому самому, который жарил на вертеле вола на Требевиче3 в то время, когда Америка и американцы хотели сбросить на нас первые бомбы. Автобус по маршруту Биело Поле — Сараево ждал на выезде из города, стоял прямо у моего дома. Маршрут частный, и я позвонил соседу на мобильный с просьбой остановиться у моего дома и забрать меня. При других обстоятельствах такого не было бы. Поцеловал родню, попрощался и побежал.

Помоги Господи, Мишко! Едем к Радомиру в Пале? — крикнул я, войдя в автобус.

В ответ тишина. Я обернулся и понял, что, кроме шофера, я единственный мужчина в автобусе. Негде даже встать, так набито битком. На меня смотрели напуганные женщины и дети. Отправили их в Сараево, от войны подальше. Я выбежал из автобуса. Перед домом мой отец играл в шахматы.

Батя, кажется, опять война началась!

Это только ты не знаешь, — сказал он и продолжил игру.
 

Отделилась Словения!

В 93-ем году на Грбавице4 на передовой у моста Врбане спросил одного человека, что он думает о подписании плана Венса-Оуэна5.

Я никогда, брат, и не слышал о том плане.

Ты вообще новости слушаешь?

Честно скажу, последнее, что я слышал это — Словения отделилась.

И это было сказано три года спустя после отделения Словении.

* * *

Не включаю телевизор, не покупаю газеты, не слушаю радио.

Велосипед отремонтирован, и я на спортивные штаны натягиваю единственную вещь от маскировочного костюма, которая у меня осталась — нижние мужские подштанники. Остальное жена выбросила после Дейтона6.

Форму дополняю майкой «Бронепоезд Краина-Экспресс». На голову вместо шлема надеваю пеструю шапочку Ики. Беру велосипед и отправляюсь около полуночи на остановку трамвая номер семь, на свое первое военное задание.
 

Активист

У Рынка Цветкова пияца7 выхожу из трамвая вместе с велосипедом. На бульваре никого. Спускаюсь вниз по бульвару, через Теразие8у Бранковому мосту9. Света нет во всем городе.

Еду по середине улицы и пою:

«В эти дни Америка будет страной партизан».

По пути заезжаю в убежища и осматриваю их.

Моя фамилия Блюзгович, — говорит квадратный человек на входе в убежище. — Активист в местной общине.

Я от братьев-строителей научился нескольким профессиональным фразам, значение которых мне не очень ясно, но я их употребляю как нечто философское:

Ага, это особо тяжелый бетон, арматура, наверное, двадцатка, итак, десять двадцаток, несущие колонны в порядке. Поздравляю, мастер! У вас одно из лучших бомбоубежищ! — льщу квадратному человеку.

Квадратный счастлив, машет хвостом, его похвалили, его похвалил WAR PRESS.

Страшно? — спрашиваю его.

Немного, — запищал квадратный, — не боюсь за себя, за детей боюсь.

При этом он посмотрел вверх, в небо, открыв рот. Оставляю его в таком положении и мчусь на своем велосипеде к Теразийскому гребену навстречу своей первой военной белградской ночи.

— Блюзгович! Запишите, активист третьей местной общины! — кричит он мне вслед. — Заезжайте обязательно!
 

Зять гуманиста

По радио передали, что попали в Союзное и Республиканское Министерство внутренних дел, — сказал г-н Буда, вернувшись из кухни.

Взрыв бомбы мы в Клубе литераторов не услышали, но стаканы зазвенели на подносе, который нес г-н Буда.

Услышав звон стаканов, Даниэль Шифер встал, произнес тост за сербскую победу и позвал всех защищать Бранков мост.

Но кроме меня, который решил стать свидетелем его храбрости и жертвенности за сербский народ, никто не пошел.

Хватит тебе и меня. Другие нам не нужны. Идем отсюда прямо на Бранков мост. Никуда не сворачивая. Представь, заголовки в газетах: «Погибли Еврич и Шифер»!

Пока тащу его по лестницам к мосту, рассказывает мне, что любит Рембо и Бодлера и поцелует смерть, когда её встретит, как самую красивую девушку. Гуманист и философ. Сербский зять. Приехал, чтобы защищать Белград. Зятя сербы много угощали вином, потом останавливались и отливали. Я его тороплю: обрушится мост без нас. Вот стыд будет!

На мосту никого не было. Ушли патриотические силы и народная интеллигенция.

Но с моста отлично видно, как горит МВД. Неправда, что только красивые села красиво горят10. Пошли оттуда к горящему зданию. Белоголовому МВД подожгли гнездо! Подошли на двести метров к горящим зданиям, дальше не пускают, журналистов в том числе.

Приехал Влайко Стойкович, министр внутренних дел.

Я с Влайко, — сказал один, одетый в гражданское платье, и прошел полицейский кордон.

Я с Шифером, — говорю я гордо и прохожу, толкая вперед изрядно подвыпившего зятя. Остальные журналисты остались, их не пустили.

Куски кровли падают с обеих сторон улицы, некоторые полицейские получили травмы. Шифер хочет проникнуть в горящее здание.

Не надо, господин, — просит его пожарный. — Опасно.

Шифер со слезами на глазах, глубоко потрясенный, стоит между двух пожарных шлангов и с некой долей патетичности дает интервью съемочным группам ТВ, выбранным впопыхах.

Огонь полыхает на обеих сторонах улицы, пожар создал настоящий пламенный туннель над улицами Кнеза Милоша и Бизгой. Пожар распространяется к теплоцентрали больницы и складу с мазутом. Наступаем постоянно на шланги пожарных, кроссовки у меня давно уже промокли. Шиферу интересно все, но у него хорошая обувь.

* * *

С куском кровли в одной руке и профессиональным фотоаппаратом в другой ходит туда-сюда перед нами мужчина и фотографирует. Будто ничего и не происходит! Седовласый мужчина в спортивном костюме, прогуливается между пожарными. Пытаюсь понять, с кем он прошел. Его лицо мне знакомо, но кто он, я не знаю. Жандарм подходит к нему и по-дружески похлопывает по плечу. Каким образом ему удалось просочиться сюда через двойной кордон полицейских?!

Моя фамилия Еврич, — говорю ему.

А я Желько Самараджич.

Желько живет в телевизоре. Его песни и скромность любят матери.Мега-фолк звезда. Живет недалеко отсюда, в тупике. Часть кровли влетела ему в квартиру. На его лице спокойствие воина. Спрашиваю его о войне. Он задирает гимнастерку и здесь, при свете двух запаленных зданий министерств, показывает нам рубцы диаметром со стакан от раны навылет: след от противовоздушного снаряда. Память о Мостаре.

— Смерть учит скромности. Постмодернисты ещё не знают, что они смертны, — говорит Илья Моляк, Красный кхмер. 

Занималась заря.
 

Слезы и страх

В роддоме перед нами плачет медсестра. Бросается на грудь Шиферу и рыдает. Шифер её пытается успокоить. А потом и у него из глаз брызнули слезы. Плачет сестричка, плачет и Шифер. Сестра как-тоуспокоилась, а Шифер — ни в какую! Под конец уже она его успокаивала.

Во время взрыва в роддоме у одной из рожениц случилась эклампсия11. Это самое страшное, что может случиться. Её все же успели привести в себя. Беременные женщины смотрели на пожар, приближающийся к складу с мазутом. Началась паника. Каждая женщина в момент тревоги хотела, чтобы её новорожденное дитя было с нею.

Знали, что новорожденные в больнице, а, все равно, бомбы бросали!

Кол-ла-те-раль-ные жертвы12, более-менее!

Загнутся. Конечно же, малыши в убежище!
 

Папа

В двери больницы стучит будущий отец с беременной женой.

Не работаем! Закрыто!

Как это «не работаете»?!! Сейчас у меня жена родит! — говорит он и продолжает долбить в двери.

Будущий отец очень беспокоился, что жена родит прямо в автомобиле. Он не слышал взрыва. Не видел пламени. Начал ругаться и только тогда заметил огонь, приближающийся к больнице.
 

Инвентарь

Бомбили между рынком и Домом здоровья до главной улицы. Здесь находятся крестьянский рынок, больница, чевабджиница13. А на рынке всегда полно кафан. Да и локаторов14, сколько угодно! И нет никакой возможности их отсюда убрать. Хозяюшки пробегают с сумками, полными зелени. А в той стороне застрял трактор. А здесь продают капустную рассаду. Только подумай! Банды! Один, о, Боже, и вилы притащил! А вилы в сербских руках — опасное оружие. И продает их у всех на глазах! Опасные люди! Сербский террорист продает ногу свиньи!

Другие продают потроха, сало и даже каурму15.

Ради камуфляжа продают цветочную рассаду!

Алексинац16, жилое здание рядом с рынком, квартира № 26. Дверь выбита. Не просто выбита, а вместе с проемом. Лежит в прихожей. На двери кровь, след от руки. В прихожей четыре пары туфель и одна пара домашних тапочек. Все в крови. Прямо напротив кресла дыра в стене. Дыра величиной с велосипедное колесо.

В это месте ОНО влетело. На столе осталась пепельница, полная окурков и крови. Кровь уже засохла, потому что в нее попало много песка. Чашка для чая, блюдце под чашку, большая ложка для супа, вышитая скатерть — все в крови.

Поднимаю чашку, полную штукатурки и засохшей крови. Мишо фотографирует. Поднимаю ложку. От соседей беру пакет, собираюсь все это повезти в Белград, показать… Вашу мать, сукино отродье, которое все это замутило!

Мне приносят пакет, и я друг за другом складываю пепельницу, окровавленные окурки, ложку в крови, тарелочку и чашку…

И оставляю там пакет. Тяжело мне. Не могу ехать в машине два часа с этим ин-вен-та-рем зла.
 

Убить рядового Райана!

Уничтожено 400 квартир, сотни домов остались без крыш, двадцать разрушены до основания. И это все за один налет!

Сербский механик стоит перед разрушенным домом:

И где я теперь жить буду, мать твою?!

Перед Тесным сокачетом17 разрушена баскетбольная площадка. Здесь играли дети. В Фиче18 со сплющенной крышей, продырявленной осколками, приезжают Саша и Рада Йонич.

Рада — стоматолог.

Что, Еврич? Болит зуб? — кричит мне и улыбается. Стоим перед её разрушенным стоматологическим кабинетом. Приглашают нас в квартиру. Поднимаемся наверх.

На столе ещё стоит постный ужин. Все в песке. Со стены все попадало, остались только три иконы и лампада. Электричества нет, полдома разрушено, а огонек в лампаде горит.

Когда был Чистый понедельник, все в квартире вычистила! — смеется Рада.

А я побелил все стены! — хвастается Саша.

Улыбки не сходят с их лиц. Ни у одного, ни у другого. Приглашают нас комнату. У них четверо детей. На детские кроватки упало не стекло, а полностью окно, его выбило взрывом. Но никто из детей не пострадал.

Мы избежали гильотины! — говорит Рада, и мы видим, как её всю трясет.

Закрывает глаза. Это длится всего несколько мгновений, и вскоре она весело достает мясо из морозильника, запихивает его в сумки, оно ещё не успело разморозиться.

180 журналистов в мгновение ока очутились в городке.

Жители Алексинаца привыкли к большим несчастьям, на журналистов глядят как на воронье, которое слетается после каждой беды. А несчастья в Алексинаце случаются часто. К ним народ привык. Когда здесь погибают по 16, 19, по 30 шахтеров, тогда приезжают журналисты, фотографируют и уезжают. Появляются вдовы. Делят квартиры.

В последний раз после гибели 19 шахтеров, рудник закрыли, но гробы с телам не перестали привозить в дома. Те, кто пережил алексинские рудники, продолжили работать в шахтах Соко Бани. Город выглядит так, словно в его центре взорвался метан. Алексинац принимает это со спокойствием, подобное поведение является источником лопающихся кровеносных сосудов. Из-под завалов достают двадцатого погибшего.

Когда боксерские бои были легализованы и через экраны телевизоров, по проводам, пришли к нам в дома, боксеры стали обязаны надевать перчатки и шлемы.

Когда война стала телевизионным продуктом, количество мертвых стало ограничено, но охотники за кровью жертв частенько нарушают правила телевизонных войн. Это называется коллатеральные потери.

Кол-ла-те-раль-ные!

Колумб, твою мать! Ишь, любопытный какой! — ругаются сербы.

*** 

Примечания

  1. Биело поле (Бијело Поле) — местечко в Черногории. — прим. пер.

  2. Пале — городок в Боснии и Герцеговине на территории Республики Сербской. — прим. пер.

  3. Требевич — гора в Боснии и Герцеговине на территории Республики Сербской, её высота 1627 м. — прим. пер.

  4. Грбавица — название района в столице БиГ Сараеве. — прим. пер.

  5. План Венса-Оуена — первая попытка американцев и европейцев прекратить войну в Боснии и Герцеговине при помощи договора между сторонами. План оказался провальным, так как его не поддержала ни одна из сторон. — прим. пер.

  6. Имеется в виду, после подписания Дейтонских соглашений о прекращении войны в Боснии и Герцеговины. — прим. пер.

  7. Цветкова Пияца (Цветкова Пијаца) — один из рынков в центре Белграда. — прим. пер.

  8. Теразие (Теразије) — площадь в центре Белграда. — прим. пер.

  9. Бранков мост — мост через реку Саву в Белграде, соединяет районы Старого Белграда (Стари Београд) и Нового Белграда (Нови Београд). — прим. пер.

  10. «Красивые села красиво горят» («Lepa sela lepo gore») — фильм о войне в Боснии и Герцеговине, основан на реальных событиях. — прим. пер.

  11. Эклампсия — это редкое, но вызывающее сильные опасения явление, которое может приводить к серьезным осложнениям для беременной женщины и плода. — прим. пер.

  12. Косвенные жертвы

  13. Род кафе, где подают местные мясные специалитеты. — прим. пер.

  14. Имеется в виду, что офицеры НАТО заявляли, что бомбят военные объекты в Югославии, на самом деле, бомбили и жилые районы. — прим. пер.

  15. Свинина для специального блюда. — прим. пер.

  16. Алексинац — город на юге Сербии. — прим. пер.

  17. Тесни сокачет — улица в Алексинаце. — прим. пер.

  18. Фича — устаревшая марка югославского автомобиля завода «Застава» — прим. пер.


***

Перевод Марии Патрашко специально для Альманаха "Искусство Войны" 

Социальные сети