Самая холодная зима. Отрывки из книги

Автор: Халберстам Дэвид Рубрики: Эксклюзив, Военлит, Азия/Океания, Переводы Опубликовано: 20-11-2018

***

Январь 1951.

В каком-то смысле, сражений при Чипхён-ни было два. Сначала было сражение в двойных туннелях – между двумя армиями, которые собирали силы, – в котором китайцы едва не одолели силы ООН. Это, в свою очередь, привело к сражению при Чипхён-ни. Все это было частью более крупного соперничества за контроль над транспортными артериями, ведущими на юг через центральный коридор. Чипхён-ни находится в пятидесяти милях восточнее Сеула, в сорока милях южнее 38-й параллели и в пятнадцати милях на северо-запад от Вонджу. По словам историка Кена Хэмбургера, который описал оба сражения с удивительной четкостью, двойные туннели находились “в трех милях на юго-восток от Чипхён-ни”. Он писал, что в том месте железная дорога “резко меняет свое направление с южного на восточное и заходит в туннель между двумя линиями хребтов, прежде чем снова повернуть на юг и на восток. В зоне туннелей ландшафт состоит из двух горных хребтов, которые, в общих чертах, тянутся с севера на юг и возвышаются на сто метров над дном долины. На севере линии хребтов сходятся, образуя таким образом подкову с единственной зажатой между ними дорогой, которая ведет в Чипхён-ни. Так как эта дорога выходит из долины, она пересекает железную дорогу, тянущуюся с востока на запад между двумя туннелями, которые дают название этой местности”. По словам Хэмбургера, долина простирается на 500 метров с востока на запад и на 1000 метров – с севера на юг. Долину окружает несколько холмов, высотой по 500 метров каждый.

Американское командование со временем стало рассматривать близлежащее Чипхён-ни как ключевой пункт, который может помочь им контролировать доступ к Вонджу – более крупному узлу сообщения, где, по мнению американцев, а также [китайского генерала] Пэна Дэхуая, должно было развернуться одно из решающих сражений за центральный коридор. В конце января, когда силы Риджвея на западе начали свою первую крупную операцию, второй дивизии приказали защищать их по восточному флангу и, в то же время, переместиться в район Чипхён-ни с целью обнаружения 42-й китайской армии. Разведсилы Риджвея полагали, что она спрятана где-то в центральном коридоре и еще не обнаружила себя. Это был один из тех поразительных контрастов в первый год войны – резкое отличие между двумя армиями и их маневрами: накануне сражения, рискуя встретиться с силами, состоящими из девяти дивизий, американцы все еще не знали, где находятся китайцы; в то время как попытка спрятать американскую дивизию на корейской земле могла сравниться разве что с попыткой спрятать гиппопотама в зоомагазине.

Сражение в двойных туннелях включало в себя три этапа – разведку, а затем две битвы, – каждый из которых осуществлялся с нарастающей жестокостью. Операция 8-й армии “Удар молнии” – основное наступление Риджвея и его попытка перехватить инициативу в этой войне – началась 26 января, а первая разведывательная миссия в район двойных туннелей, возглавляемая лейтенантом Морисом Фендерсоном, состоялась на следующий день. Фендерсон был новичком в 23-м пехотном полку и получил назначение сразу после битвы Кунури, за что был несказанно благодарен. Он был прикомандирован к роте Бейкер капитана Шермана Пратта, получил в распоряжение свой первый взвод, и, в знак дополнительного расположения, ему вверили людей и отправили в разведку в восточный район, где проходила какая-то железная дорога и, как ему сказали, было два туннеля. Ранее поступали разрозненные донесения о китайских войсках, действующих в этом районе. В его задачи входило лишь отправиться туда и проверить данные – и, как его уверили, ничего более.

Это было жуткое задание. Даже место, с которого стартовал его моторизованный патруль, находилось уже глубоко в тылу врага, гораздо севернее американских позиций. Он опасался возможной засады в любой момент. В возрасте семнадцати лет, прямо из школы, Фендерсон попал на Вторую мировую войну, где служил в 10-й дивизии – по большей части, старавшейся не отставать от Джорджа Паттона, танки которого стремительно пересекали Францию. Та гонка и, в частности, ее неподдельная мощь, резко контрастировала с патрулем, который он теперь возглавлял. Они были отделены от остальных американских подразделений и, даже более того – одиноки на этой войне. В случае любых неприятностей, справляться с ними пришлось бы самостоятельно. Его патруль очень осторожно проследовал к предписанному месту назначения – примерно в одной миле южнее туннелей. Там они заметили солдат – почти наверняка китайцев, – затем последовала короткая перестрелка. После этого Фендерсону приказали возвратиться на базу, что он и сделал, чувствуя, что выполнил свою работу, а также то, что ему повезло.

На следующий день, по приказу [командующего 8-й армией генерал-лейтенанта Эдварда] Алмонда, Фримен отправил более крупные силы на разведку в этот район, таким образом, положив начало следующему этапу борьбы за двойные туннели. Солдаты из этой оперативной группы получили задание патрулировать местность, но, по возможности, не вступать в соприкосновение с любыми превосходящими силами врага. В помощь им были отправлены подразделения двух рот – восстановленной роты Чарли из 23-го полка под командованием лейтенанта Джеймса Митчелла и роты из 21-го полка расположенной по соседству 24-й дивизии под командованием лейтенанта Гарольда Мюллера. Около половины солдат роты Чарли были новичками – едва ли удивительно, учитывая все потери, понесенные ротой за последние месяцы. Многие из них только что приехали с пересыльного пункта, куда прибывали все войска пополнения, и единицы прошли до этого боевую пехотную подготовку. Два подразделения должны были объединиться в деревне Ихо-ри, а затем направиться к двойным туннелям, которые находились в пятнадцати милях от деревни. 

Это были относительно небольшие объединенные силы – 4 офицера и 56 рядовых. Для такого маленького подразделения они были довольно тяжело вооружены и имели при себе восемь винтовок Браунинг, два тяжелых и четыре легких пулемета, ракетную установку, 60-мм миномет, и 57- и 75-мм безоткатные орудия. Предполагалось, что в сражении около половины подразделения будет занято либо стрельбой из тяжелого оружия, либо его обслуживанием. У них также было два грузовика “три четверти” и девять джипов. Над ними летел связной самолет – наблюдатель – на случай, если вдруг им в лоб будут двигаться китайские войска, незаметные с земли. У самолета была налажена лучшая связь с базой, чем у солдат на земле, но привязка самолета к наземным силам была слабая. К подразделению также присоединился капитан Мэл Стаи, помощник офицера оперативного управления батальона. Предполагалось, что он вернется в штаб батальона, когда патруль выдвинется из Ихо-ри, но он самостоятельно решил, что останется с ними до двойных туннелей. В его джипе находилось единственное радио, по которому осуществлялась связь с самолетом-наблюдателем. Днем они продвигались чрезвычайно медленно – на скользкой дороге было много снега, кроме того, висел густой туман – типичные условия корейской зимы. Утром от самолета наблюдателя не было практически никакой пользы.

Они добрались до района двойных туннелей около полудня и существенно отставали от графика. Митчелл ждал у южной оконечности долины, от которой начинался путь к туннелям, где и объединился с Мюллером. До этого времени все шло достаточно неплохо. Джипы Митчелла шли в конвое на расстоянии 50 ярдов друг от друга, и он поставил грузовики с тяжелым оружием сзади, чтобы, если ударят по джипам, они смогли быстро прийти им на помощь. Как позже писал Кен Хэмбургер, именно в этот момент возымел эффект закон Мёрфи, и все, что могло пойти наперекосяк, пошло наперекосяк. Они остановились в месте, откуда основная дорога вела на север к туннелям, а примыкающая дорога уводила на восток к ближайшей деревне Синчон. Патруль шел с отставанием от графика, и капитан Стаи вызвался самостоятельно отправиться в Синчон и осмотреть деревню, в то время как основная сила продолжит движение вперед без остановки. Часть пути к деревне он проехал на машине, затем оставил ее на обочине дороги и пошел пешком, конечно же, забрав с собой единственное радио, через которое осуществлялась связь с самолетом-наблюдателем. Это была роковая ошибка. Вскоре его джип был уничтожен, водитель убит, а самого Стая больше никогда не видели.

Эффективная коммуникация между силами на земле и их глазами и ушами в небе была нарушена. В самолете-наблюдателе майор Миллард Энджен – начальник штаба батальона – заметил значительную группу вражеских солдат, которая быстро двигалась навстречу американцам со склона холма 453, который возвышался на подходе к району двойных туннелей с южной стороны. Он немедленно попытался передать по радио лейтенанту Митчеллу, чтобы тот как можно скорее убирался из долины, но, естественно, связи не было. Вскоре необходимость предупреждения о возможном нападении китайцев отпала – патруль уже подвергся массированной атаке. Самолет-наблюдатель затем повернул назад для дозаправки, но до этого Энджен успел передать в штаб полка, что патрулю грозит уничтожение.

Собственно, когда они только вступили в открытую долину, они уже попали в западню к значительно превосходящим их китайским силам. Рядовой Ричард Фоклер, который был застигнут врасплох вместе с другим солдатом патруля, когда ударили китайцы, позже вспоминал, что они как раз собирались пообедать, когда рядом с ними разорвалась первая мина. Практически немедленно подключились другие орудия китайцев. Водителям приказали тотчас развернуть машины. Но дорога была такой узкой, что маневрировать для джипов было непросто, не говоря уже о грузовиках. Им как раз удалось повернуть большинство машин в нужном направлении, когда в ведущий джип попал снаряд. По воспоминаниям Фоклера, водитель запаниковал, и машина заглохла, преградив путь остальному конвою. Затем китайцы стали расстреливать их из пулемета – барабанная дробь автоматического оружия по металлической цели, сопровождаемая, как показалось Фоклеру, наихудшим шумом, который только можно вообразить – своего рода предсмертным шипением капающей из радиатора охлаждающей жидкости. Когда китайцы открыли огонь, между Митчеллом и Мюллером, очевидно, произошла краткая размолвка. По мнению Мюллера, их единственным шансом избежать полного уничтожения был набор высоты – им следовало взобраться на близлежащий холм на востоке и там закрепиться. Какое-то мгновение Митчелл все еще надеялся, что им удастся прорваться по дороге. Тогда Мюллер прокричал Митчеллу: “Мы просто вынуждены забраться на этот холм. Китайцы подходят с другой стороны. Это наш единственный шанс!” Китайцы также это поняли, и обе стороны бросились к холму и стали набирать высоту. Но если они собирались штурмовать холм наперегонки, и если вдруг время стало решающим фактором, тогда американцам нужно было преодолевать этот путь налегке, оставив позади большую часть своего тяжелого оружия. В конце концов, они взяли с собой только ракетную установку, легкий пулемет и винтовки Браунинг.

День, когда на патруль напали, был также 21-м днем рожденья молодого человека по имени Ларон Уилсон, водителя штабной роты 3-го батальона 23-го пехотного полка, которого на время одолжили роте Чарли. Его заверили в том, что патруль будет легким, так как разведмиссия накануне вступила только в самое минимальное соприкосновение с врагом. Уилсон ощущал легкий дискомфорт: несмотря на все заверения, выход на задание всегда предполагал элемент неизвестности и риска. К тому же, ему предстояло выполнять это задание, не зная никого в подразделении.

В то время как солдат, которые оказались отрезаны от группы, истребляли, остальные солдаты карабкалась на холм под непрерывным пулеметным огнем с примыкающего холма, на котором коммунисты уже установили свои позиции. Взбираясь наверх, Уилсон очень быстро утомился, и ему все чаще требовались передышки, в то время как огонь врага становился все интенсивнее. Преодолев две трети пути, он остановился, чувствуя, что больше не способен сдвинуться с места. Тогда за ним спустился лейтенант [Уильям] Пенрод, убеждая его, что нужно двигаться дальше и забраться на самую вершину. Не понимая, откуда взять силы, но осознавая, что если его рассудок сдастся телу, тогда ему точно суждено погибнуть, он продолжил карабкаться вверх. Когда Уилсон добрался до временного периметра, он был изможден, на пронизывающем морозе его одежда пропиталась потом, и он был уверен только в одном – даже если его не прикончили китайцы, его доконает стужа и, вероятно, ему суждено замерзнуть до смерти на этом холме. Но он выжил – это был триумф подпитываемого адреналином страха над обычными физическими ограничениями. Более того, ему удалось дотащить наверх свои боеприпасы, хотя в процессе восхождения он неоднократно мечтал о том, чтобы их бросить. Позже он был рад, что не сделал этого, потому что в ту ночь они довольно рано ощутили опасную нехватку патронов, и если бы не две дополнительные коробки, которые донес он, все они, возможно, были бы мертвы.

Около сорока солдат сумели забраться на холм, дотащив с собой наверх легкий пулемет, восемь винтовок Браунинг и базуку. Полуавтоматическая, обслуживаемая расчетом винтовка Браунинг была одним из лучших друзей пехотинцев – ее высоко ценили солдаты, которые сражались в Корее, потому что она подходила как для одиночных выстрелов, так и для автоматического огня. Ее обслуживали двое солдат – один стрелял, а другой вставлял магазин с двадцатью патронами; Уилсон стал этим вторым человеком. Стрелок из Браунинга, с которым работал Уилсон, был из другого подразделения, и позже он никак не мог вспомнить его имя (это был рядовой Уильям Страттон). Годы спустя, Уилсон думал, а узнал ли он вообще, как его звали, в те долгие часы, когда их жизни были так тесно переплетены. Могли ли они сражаться там, буквально бок о бок, так и не познакомившись друг с другом? Упомянул ли Уилсон, что этот день – возможно, последний в его жизни – был его днем рожденья? Единственное, что ему было известно о стрелке из Браунинга, помимо того, что он был обладателем такой желанной белой парки, говорящей о его принадлежности к 21-му полку – это то, что он был чертовски хорошим солдатом. Китайцы предпринимали атаку за атакой – их головы внезапно возникали, когда они пытались прорваться сквозь периметр, а Страттон просто сидел на месте, ждал и еще раз ждал, а затем стрелял – практически в последнюю долю секунды. У них оставалось восемь магазинов – всего 160 патронов на все время – возможно, их оставшуюся жизнь, – и ни один из них не был потрачен даром. Да благословит его за это Бог, думал Уилсон.

Китайцы продолжали обстрел и, в конце концов, попали стрелку из Браунинга в правую руку, повредив ему несколько пальцев. Но даже это его не остановило. Уилсон помог ему перебинтовать руку, и он продолжил стрелять. Среди всего безумия и отчаяния этого сражения, стрелку даже удалось похвастать – исконным сардоническим языком солдат, – что ему досталось ранение на миллион долларов, что война для него теперь окончена, и он хочет узнать имена и телефоны всех остальных, чтобы позвонить их близким, когда вернется в Штаты. Особенно их подружкам. Позже, когда обстрел китайцев усугубился, он стал обходить сослуживцев, многие из которых к тому времени были ранены, убеждая их, что они выстоят, что нельзя терять веру и главное не сдаваться психологически.

Страттона ничто не могло остановить. Когда у него больше не выходило работать правой рукой, он переключился на левую. Когда их позицию штурмовало еще больше китайцев, он встал и расстрелял по ним весь магазин, и тут его ранили снова – на этот раз в грудь. К нему подполз другой солдат и оттащил его к центру периметра. Затем у него в ногах упала китайская граната. Он закричал от боли.

– Заткнись, ради Бога! – сказал лейтенант Митчелл.

– Меня только что ранили в ноги, – прокричал стрелок из Браунинга.

– Я знаю, все равно заткнись, – ответил Митчелл. Чуть позже в Страттона попали снова и на этот раз убили.

В ту ночь почти все, кто находился внутри крошечного периметра, были ранены. Пенрод и Мюллер обходили солдат, уговаривая их сдерживать крики, если их ранят, и не стонать от полученных ранений, потому что не хотели выдавать уязвимость своей позиции и поощрять китайцев. В сумерках солдаты на холме получили поддержку, когда армейский самолет-наблюдатель обозначил некоторые китайские позиции для американских реактивных самолетов, которые обстреливали местность ракетами, напалмом и пулеметным огнем. Затем маленький самолет вернулся и сбросил кое-какие боеприпасы и медикаменты. Большая их часть не попала в пределы периметра, но один ящик с боеприпасами был сброшен без промаха. Пилот делал заход за заходом, пытаясь сбросить боеприпасы, подлетая на такой низкой высоте, что им было видно его лицо. Уилсон добавил его в свой пантеон героев как человека, который снова и снова рисковал жизнью ради солдат, которых никогда не встречал, движимый исключительным внутренним кодексом чести.

В итоге, пилот снизился и сбросил желтый транспарант, на котором было написано: “С юга подходит дружеская колонна – скоро она будет с вами”. Но сколько длится это ‘скоро’? Если долго, они могут до этого не дожить. Солдаты знали, что с наступлением темноты китайцы предпримут новую атаку, а затем, возможно, еще одну, и что их всегда слишком много. Поздно вечером, как и ожидалось, они атаковали, вооруженные пулеметами, гранатами и автоматами. В конце концов, Митчелл отвел своих солдат подальше от края возвышенности – у них оставалось так мало боеприпасов, что он не хотел, чтобы их растрачивали на простые звуки – солдаты должны были стрелять только в том случае, если видели головы китайцев.

Между тем, в штабе 23-го полка, когда Фримену стало известно, что патруль подвергся нападению значительных китайских сил, он немедленно отдал распоряжение о воздушном ударе. С самолета-наблюдателя ему доложили, что на маленький патруль напали, по меньшей мере, два китайских батальона, а, может быть, и целый полк. Соотношение сил в сражении, вполне вероятно, было 2-3 тысячи против 60 солдат. Фримен немедленно приказал лейтенанту-полковнику Джиму Эдвардсу – командиру 2-го батальона, расположенного на десять миль ближе к двойным туннелям, чем остальная часть полка – собрать силы для оказания помощи. Эдвардс выбрал капитана Стэнли Тиррела – командира роты Фокс, одного из своих лучших молодых офицеров. На то, чтобы мобилизовать солдат и собрать необходимое снаряжение, особенно тяжелые орудия – секцию 81-мм минометов и секцию тяжелых пулеметов – ушло два часа. Эдвардс приказал Тиррелу вести жесткую, но умную игру, и попытаться вызволить их ночью, но сперва убедиться, что его собственные войска заняли уверенную оборонительную позицию. В случае необходимости, он должен приготовиться провести там ночь и предпринять атаку утром. Тиррел отбыл, взяв с собой 167 офицеров и солдат.

Нападение Тиррела было реализовано практически как по учебнику. По словам Пола Фримена, “это была одна из самых блестящих операций маленьких подразделений во всей корейской кампании”. Его колонна прибыла в район событий в 17.30. Как только солдаты добрались до места, китайцы открыли по ним огонь из двух пулеметов с высоты 453 по ту сторону долины. Водитель Тиррела нырнул в траншею. “Вам лучше спрятаться в траншее, капитан. Иначе чинки до вас доберутся”, - воскликнул водитель. “К черту чинков”, - ответил Тиррел.

Тиррел решил, что, прежде всего, ему нужно взять высоту 453 – самый высокий в долине холм. Иначе его солдаты будут разбиты. Он подготовил два взвода к штурму холма по разным флангам и использовал третий взвод для создания испепеляющего минометного заграждения и ведения интенсивного пулеметного обстрела прямо перед атакующими войсками – с тем, чтобы выше по холму им предшествовала волна смертей. Необычная интенсивность и смертоносность огня для такой малой силы стали слишком большим испытанием для китайцев, и они покинули холм. Во время Корейской войны было много моментов, когда китайцы сражались до последнего бойца, но не в тот день и не на высоте 453.

Два фланга освободительных сил Тиррела сомкнулись в 22.30. Тиррел немедленно организовал прочный оборонительный периметр на холме, который должен был обеспечить ему хороший прикрывающий огонь, когда он отправится освобождать уцелевших на близлежащий холм. Первоначально Тиррел намеревался продержаться всю ночь на вершине высоты 453 и атаковать утром, но медик, который был в числе осажденных, проскользнул через китайские линии и пробрался к позиции Тиррела. Осажденные солдаты, сказал он, находятся в отчаянном положении, у них практически закончились боеприпасы, три четверти из них уже погибли или серьезно ранены. Приняв это к сведению, Тиррел решил атаковать, не дожидаясь утра.

Поздним вечером с вершины холма некоторые солдаты заметили клубы пыли, вероятно, вздымаемой джипами и грузовиками из американской колонны. Но Уилсон сомневался, что они прорвутся вовремя. Казалось, что китайцы подобрались слишком близко – иногда они выныривали в 30-40 футах от них, и их было так много, а американцев – так мало, что каждая атака все более ослабляла их оборону. Все больше солдат непрерывно выводилось из строя или погибало. Некоторые, кто был ранен раньше, теперь уже скончались, а многие здоровые теперь были ранены и не способны вести ответный огонь. Выжившие были заняты тем, что собирали патроны с тел убитых. Уилсон решил, что его день рожденья стал катастрофой. Как же так, что наступает момент, когда ты наконец-то становишься взрослым и получаешь право покупать алкоголь в любом штате федерации, и тут тебе приходит конец? Больше всего Уилсона беспокоило то, что он никогда больше не увидит свою дочь.

В какой-то момент, когда китайцы совершали очередной набег на вершину холма, Уилсон выдернул чеку из своей последней гранаты, но затем, когда порыв китайцев был сбит, учитывая, насколько ценными были боеприпасы, он лег на гранату и придавил ее своим телом. Впоследствии он думал, что даже на мгновение задремал в таком положении. Он помнил – словно сквозь сон – последнюю часть этой ночи, до того как подоспели люди Тиррела. Отчасти его воспоминания были реальными, а отчасти – очень туманными. Ему показалось, что нескольким китайцам все-таки удалось пересечь периметр, и что один из них сильно ударил его по ребрам. В его воспоминаниях, китайцы добрались до вершины, и лейтенант Пенрод сказал своим солдатам притвориться мертвыми, и, со временем, китайцы ушли. Но он был не уверен в том, насколько его воспоминания правдивы, хотя в следующие дни один его бок сильно болел, как будто кто-то действительно его туда ударил.

Он помнил шум тяжелого боя, когда войска из роты Тиррела стали подниматься по холму, а затем тишину – такую мертвую тишину, что он побоялся, что колонну, шедшую им на подмогу, уничтожили. Затем, около 11-ти ночи, когда люди были еще не видны, голоса по-английски закричали им не стрелять, говоря, что они – американские солдаты. Кто-то с вершины холма закричал: “Кто выиграл игру Роуз Боул?” – но они были в Корее, поэтому кто, к черту, мог знать команды, которые вышли в финал Роуз Боул, не говоря уже о победителе.

Понадобилось почти четыре часа, чтобы снять с холма всех солдат – живых, раненых и убитых, – а Уилсон все еще носил с собой свою активированную гранату. В какой-то момент он поскользнулся и упал, и граната выскочила у него из рук, но он быстро схватил ее и отбросил как можно дальше, так что никто не пострадал. Из 60-ти солдат, которые вышли в патруль, 13 погибли, 5 пропали без вести (предположительно погибли) и 30 были ранены – многие довольно серьезно. Только 12 вернулись невредимыми, один из них – Ларон Уилсон, который прожил долгую жизнь после своего двадцать первого дня рождения. Отныне, каждый раз, когда в его джипе ехали военные, он старался позаботиться о том, чтобы хотя бы один из них был вооружен Браунингом. Уцелевшие, благодарные за свое спасение, позже соорудили транспарант, на котором было написано: “Если вы в опасности, посылайте за Тиррелом”.

***

Отрывок из книги Дэвида Халберстама “Самая холодная зима: Америка и Корейская война”, издательство Хайперион, Нью-Йорк, 2007 

Перевод Надежды Пустовойтовой специально для Альманаха "Искусство Войны"

Социальные сети