Бой на кукурузном поле

Автор: Бишоп Патрик Рубрики: Переводы, Афганистан Опубликовано: 29-03-2012



Двадцатого августа первый взвод вышел на поиски нового прохода через район, расположенный к северу от базы. Для этого необходимо было проделать несколько проемов в городских стенах. Первое отделение под началом Брайена Бадда выдвинулось на возделанное поле, расположившись к северу и востоку от участка, где должны были производиться взрывные работы. Третье отделение, которым командовал капрал Эндрю Уоддингтон, при поддержке WMIK — «Лэндровера» с крупнокалиберным пулеметом — выдвинулось на север и запад. Сообща они прикрывали второе отделение под командованием капрала Чарли Кэрноу и саперов, закладывавших заряды.

Бадд вел отделение за собой. Пробираясь по полю сквозь кукурузу высотой по плечо, в тридцати ярдах перед собой он увидел группу талибов. Подняв руку, он предупредил своих солдат и приказал им изготовиться к нападению. Они начали скрытно обходить противника, намереваясь зайти слева. Но в это самое время было обстреляно третье отделение с «лэндровером». Фактор внезапности был утерян. Услышав выстрелы, талибы насторожились, заметили приближающихся десантников и открыли огонь, укрывшись в густой кукурузе. Бадд бросился вперед, навстречу огню, его отделение последовало за ним. И тут же капрал Гай Робертс, резко развернувшись, упал на землю — пуля попала ему в плечо. Рядовой Энди Ланагэн получил ранения в верхнюю часть предплечья и лицо. Крэгу Шарпу пуля угодила в пластину бронежилета, сбив его с ног:

— Я услышал выстрел, и через какую-то долю секунды меня словно ударили бейсбольной битой.

Крэг ощутил жгучую боль в области груди и живота. Засунув руку под бронежилет, он ожидал нащупать там кровь, но крови не было.

Трое из восьми бойцов отделения получили ранения. Оставшись на месте, они все могли погибнуть. Бадд принял решение, которое стоило ему жизни, но спасло раненых. До стрелявших было примерно 20 ярдов, и ему, наконец-то, удалось их засечь. Он бросился вперед, продираясь через кукурузу, стреляя на бегу. После этого никто уже не видел его живым. Его самоотверженный поступок позволил достичь задуманного: огонь противника ослаб, и остальные бойцы отделения смогли отползти назад к дренажной канаве, до которой было 25 ярдов.

Хьюго Фармер находился с отделением Чарли Кэрноу. Услышав стрельбу, он побежал вперед к солдатам Бадда. Узнав, что они остались без командира, он вместе с Кэрноу повел второе отделение туда, где командира первого отделения видели в последний раз.

— Мы хотели было выдвинуться вперед, но стало ясно, что весь тот участок контролируется противником, и из этой затеи ничего бы не вышло.

Тогда они решили действовать по-другому: отойти на юг, переместиться вправо и пойти на север по берегу реки.

Продвигаясь вперед, увидели убитых талибов.

— С того места, где я находился, я смог довольно хорошо разглядеть двоих. Кто-то пытался их перевязать, а, может, сами они пытались, потому что там повсюду валялись вата и прочие медицинские принадлежности.

Бадда видно не было, двигаться дальше тоже было нельзя, потому что отделение попало под интенсивный пулеметный огонь. Пули «били в камни, в пластины бронежилетов, раскалывая их». Осколки попали Фармеру «в ботинки, бронежилет и задницу». Кэрноу был ранен в ногу.

Майору Лодену, находившемуся на базе, стало ясно, что первый взвод «угодил в весьма серьезную заваруху». Три человека получили тяжелые ранения, один пропал без вести. Майор связался с «Бастионом» и вызвал воздушную поддержку. Ему сообщили, что пара «харриеров» на подходе, «апачи» также вылетели. К этому времени о Брайене Бадде уже сорок пять минут не было никаких известий.

Майору Лодену надо было отправить к месту боя дополнительный отряд, но людей у него почти не оставалось. Он уже направил туда группу быстрого реагирования под командованием Тэма Макдермотта — она должна была обеспечить оборону участка, откуда производилась эвакуация раненых. Лоден по крохам собрал ещё один взвод, взяв людей из всех подразделений, дислоцировавшихся на базе. На огневых позициях он оставил по одному саперу — получилось одно отделение. Ещё одно отделение он скомплектовал из семерых солдат полка Королевской конной гвардии с их командиром во главе. В третье отделение вошли четверо саперов, двое снайперов и двое военных полицейских, которые ещё оставались в лагере. Под началом Энди Моллета взвод спешно вышел из города.

Им предстояло добраться до участка, где Хьюго Фармер с бойцами были прижаты к земле, и обеспечить путь для отхода. «Харриеры» уже прибыли, но противник замаскировался, и возможности навести пилотов на цель не было. Затем появился «апач» — и у десантников появился шанс на успех.

Переговорив со взводом, посланным в подмогу, Лоден передал его под командование Фармера, который имел возможность наводить вертолеты на цели.

— Я попросил их обстрелять неприятельские позиции на том берегу, и в очень скором времени противник начал отходить, — рассказывает Фармер.

В конце концов, десантникам удалось добраться до того места, где в последний раз видели Брайена Бадда. Они нашли его на опаленной солнцем земле, на краю поля, где кукуруза росла пореже. Вокруг него лежали трое убитых талибов! Четверо его соратников отнесли тело к квадроциклу, у которого дожидался санитар. Сначала ему показалось, что он нащупал слабые удары пульса, но надежды тут же угасли. Солдаты уложили Бадда на квадроцикл и — под огнем талибов, которые продолжали постреливать из минометов и стрелкового оружия — направились обратно на базу.

К тому времени бой продолжался уже больше часа. Гибель Брайена Бадда ужаснула его товарищей. Талибам не давали передышки, но казалось, что серьезные потери, которые они несли, никак на них не сказываются. В каждой новой перестрелке, в каждой стычке можно было получить ранение или погибнуть. Фармер поймал себя на мысли: «Все, хватит с меня армейской жизни. Вот выберусь отсюда и буду просто дожидаться конца срока, потому что с меня хватит». И тогда он понял, что должен сделать:

— Нужно заставить ребят понять, что надо держаться и делать свое дело. Пусть поймут, что войн без смертей и ранений не бывает, и никто не обещал легкой жизни, и раскисать не следует.

Но в глубине души его переполняли сомненья:

— А что если на следующем выходе придет и мой черед? А что если погибнет кто-нибудь ещё? Что если война развернется в полный рост, и мы начнем терять все больше людей?

Ведь казалось, что Брайен Бадд из тех, кого нельзя убить. А раз и он погиб, то смерть может настигнуть любого.

— Рядом с ним ребята верили, что с ними ничего не случится, — говорит Дэн Жарви.

Бадду было двадцать девять лет, в роту «А» он прибыл совсем недавно, в июне. До этого он служил в разведывательном взводе. Бадд обладал большинством тех качеств, которые делают солдата популярным среди однополчан. Со слов Джарви, он был «в обалденной физической форме, всегда в обалденном настроении, с невероятным чувством юмора и всегда, всегда был готов прийти на помощь». При этом он был очень душевным человеком. Он нежно любил жену Лорен и дочку Изабелль и с нетерпением ждал рождения второй дочери, которая должна была появиться на свет в сентябре.

— Командиры отделений в первом взводе были для подчиненных почти как старшие братья, — вспоминал Хьюго Фармер. — Они не ломали людей, они их воспитывали. Отношения больше походили на семейные, и Брайен отлично во все вписался. Кроме того, Бадд великолепно показал себя в этом особом мире, где так высоко ценится профессионализм.

— Однажды по нам открыли огонь из минометов, и все укрылись в подвале — что и следовало сделать. Но я решил забраться на вышку — засечь, откуда ведется обстрел, и сообщить об этом майору Лодену, чтобы тот вызвал авиацию, если сочтет это необходимым.

Когда Фармер добрался до вышки, то обнаружил там человека, который залез туда с той же целью. Этим человеком был Брайен Бадд. И так было всегда. Он думал не только и не столько о собственной безопасности, сколько о том, что можно и нужно делать. Он выделялся своей храбростью даже среди людей, для которых отвага является нормой.

— Он всегда охотно шел вперед первым. Никто никогда не мог подумать, заметить, что он испугался и не хочет этого делать. Но главное, чем он запомнился — это нежным отношением к тем, кто остался дома.

— В этом отношении он был особенным человеком, — вспоминает Фармер.

— Он то и дело подходил ко мне с фотографиями своих близких и говорил: «Командир, вот моя дочка, вот моя жена. А скоро у нас будет ещё один малыш». Где бы ему ни приходилось ночевать, он ставил эти фотографии рядом с кроватью. Кроме него, никто этого не делал. У других повсюду валялись журналы, книги, сухпайки, но возле его кровати всегда царил порядок, а в изголовье стояли фотографии его семьи, о которой он любил поговорить больше всего.

Казалось, что Бадду была уготована долгая и успешная карьера. Его имя было в списках кандидатов для назначения на должность во взводе. По мнению Стюарта Тутэла, он был «отменным солдатом. Он погиб, занимаясь любимым делом, ведя за собой подчиненных — он всегда шел впереди всех. Он гордился тем, что служит в десанте, а мы были горды служить с ним рядом».

Для выяснения обстоятельств его гибели было проведено расследование.Кое-кто высказывал предположения, что он мог погибнуть от огня своих же, но подтверждения они не получили. Баллистическая экспертиза показала, что пули не могли быть выпущены кем-либо из десантников. Но в чем никто и не думал сомневаться, так это в том, что Брайен Бадд пожертвовал жизнью ради своих подчиненных, совершив самоотверженный и героический поступок, что он в полной мере заслужил крест Виктории, которым и был награжден четыре месяца спустя.

— В Афганистане редко удавалось сразу же засечь противника, — вспоминает Крэг Шарп, который был в нескольких ярдах позади Бадда, когда тот побежал вперед. — Брайен увидел стрелявших и понял, что дело может обернуться очень плохо. И тогда он сделал для своих подчиненных все, что мог. Он решил броситься в атаку, чтобы спасти нас от гибели.

Хьюго Фармер должен был убыть в двухнедельный отпуск, но после гибели Бадда хотел остаться на базе. Лоден настоял на том, что он должен немного отдохнуть. Бойцов роты «А», всегда гордившихся своей крутостью и стойкостью, начали терзать мучительные сомнения.

— Настроение в роте было хуже некуда, — вспоминал Энди Моллет, — мы потеряли не только чрезвычайно способного капрала, но и на удивление замечательного парня. Он был необыкновенным человеком, и смерть его расстроила очень многих ребят.

Моллет подготовил и произнес речь, которая в тот момент была просто необходима. Смысл её заключался в том, что нельзя падать духом. Он сказал подчиненным: «В общем, так: пусть вам сейчас и неприятно об этом думать, но повоевать придется. Надо их найти. Если мы будем отсиживаться в лагере — значит, они победили». По выражению лиц солдат он понял, что «им всем, наверное, хотелось только одного — уехать домой. Но прошли сутки, двое — и они нашли в себе силы, чтобы и дальше делать то, что от них требовалось».

Следующие день-два можно было обойтись без выходов. Но это не могло продолжаться вечно. Он сказал подчиненным: «Мне нужно, чтобы в следующий раз вы не раскисали и не думали ни о чем, кроме дела».

— А они посмотрели на меня и говорят: «Когда выходим, командир?» Когда после того, что нам пришлось пережить, слышишь такое от мальчишек, которым по восемнадцать-девятнадцать лет, это производит сильное впечатление. Именно тогда я понял, что в этих ребятах есть что-то особенное».

Размышляя об этом некоторое время спустя, он понял, что тот случай был очень хорошим примером присущего десантникам духа. Тогда в полной мере проявился тот характер, что они демонстрировали в учебной роте на боксерском ринге и во время ночных прыжков с полной боевой выкладкой. «В тот момент каждый из них что-то в себе преодолевал. Одни боролись с доводами разума, другие просто со страхом, но каждый из них изо дня в день находил в себе силы прыгать всякий раз, когда загорался зеленый сигнал».

Но у десантников, как и у всех людей, существует свой предел. Со слов Моллета, самое неприятное в тех боях заключалось в их непрерывности. На прежних войнах ожесточенные схватки с врагом обычно происходили с перерывами. Бои были жуткими, изматывающими, но между ними были передышки, во время которых солдаты приходили в себя и их воспоминания притуплялись. В этой же боевой группе бойцы сражались на войне, которая была совсем другой. Изо дня в день они вступали в бой, снова и снова глядя смерти в глаза, и за неделю переживали столько, сколько обычному человеку хватило бы на всю жизнь.

Само собой, случались и нервные срывы.

— С боевым шоком нельзя было не считаться, — вспоминал Джейми Лоден. — Случалось, что после некоторых переделок кое-кто из бойцов испытывал серьезное потрясение от случившегося. Приходилось по мере сил их успокаивать, давать прийти в себя.

Из-за этого необходимо было «разбивать отделения и тасовать людей, иногда потому, что командиры выбывали по ранению, но случалось и так, что некоторые теряли уверенность… как командиры, и приходилось вносить изменения, чтобы все шло, как положено». Некоторые из его подчиненных «вполне определенно давали понять, что воевать больше не хотят. Но сутки спустя им становилось стыдно за свои слова».

— Ребята говорили: «Что же тут происходит?» — вспоминает рядовой Крэг Шарп. — Ежедневно мы выходили на задания, несли потери, и кое-ктоначинал задумываться о том, ради чего все это… Но такие настроения проходили быстро.

Каждый раз, когда командиры замечали, что решимость бойцов падает, им приходилось хорошенько подумать о том, что с этим делать.

— Искусство руководителя всегда заключается в правильном сочетании душевности и жесткости, — говорил Лоден. — Надо дать людям время смириться с тем, что произошло, а затем заставить их идти вперед, несмотря ни на что.

За время участия в боевых действиях психологические проблемы в этой боевой группе возникали далеко не у всех. Но в тяжелые моменты многих терзали сомнения по поводу необходимости и ценности того, что они делают. Та война не была войной во спасение своей страны. Боевые действия в Афганистане представляли собою один из раскатов землетрясения, вызванного Соединенными Штатами в ответ на события 11 сентября. Британских солдат едва ли переполняла та же ярость, что их американских коллег. В результате, со слов Лодена, «конечно же, наступали моменты, когда некоторые из них задумывались: „Что я тут делаю, черт возьми?“ Думаю, подобное случалось на всех уровнях». И единственным ответом на этот вопрос было: воевать и дальше. И не из-за какой-то веры в необходимость войны с терроризмом, но из чувства долга: перед соратниками, своим взводом, ротой, полком. Это то самое чувство, что сплачивало и сплачивает солдат на протяжении всей истории человечества.

Социальные сети