Отрицание становится невозможным, когда в Дамаск приходит война

Автор: Джанин Ди Джованни Рубрики: Переводы, Ближний Восток Опубликовано: 24-10-2012


***


 ДАМАСК, Сирия – Рифа сходила с ума. Ей только что позвонил муж и сказал, что застрял с ее братом в пробке, возвращаясь с работы домой из пригорода сирийской столицы – путь, который обычно занимает двадцать пять минут на машине. В северном пригороде шли бои, сказал он, и все движение замерло.
 
 Шли часы, и напряжение росло. Оставаться на улицах Дамаска после наступления темноты теперь не безопасно, особенно в пробке – когда ты заперт, как в ловушке. Наконец муж Рифы снова позвонил. Они выбрались из затора и вернулись на свое рабочее место, чтобы там переночевать – еще одна уступка их меняющемуся миру.
 
 В Дамаск пришла война. Не в таких масштабах, как в Алеппо или Хомс – пока еще нет. Но разница с тем, что было всего несколько месяцев назад – неоспорима. Учитывая, что каждые полмили дорогу перекрывают блокпосты, обложенные мешками с песком, и солдаты методично обыскивают автомобили в поисках оружия, простое передвижение становится невозможным.
 
– К чему идет Дамаск? Неужели мы станем следующим Алеппо? – спросила Рифа через несколько дней. – Сколько времени понадобится, чтобы уничтожить наш город, наши рынки?
 
 Это – центр власти Башара аль-Асада, твердыня, которую он многие месяцы пытался оградить от народного восстания, которое неумолимо переросло в кровавую гражданскую войну. Пока его войска воевали с повстанцами по всей стране, господин Асад был преисполнен решимости в том, что хотя бы здесь он сохранит атмосферу нормальности, рутины, уверенности в том, что жизнь продолжается – так, как это было раньше.
 
 Эти иллюзии больше не возможны. Реальность войны прокралась в ежедневную жизнь, и людей накрыло чувство неизбежности. Даже сторонники правительства рассуждают о том, что будет дальше, а повстанцы говорят о своей конечной цели – затягивании петли вокруг города.
 
 Дамаск когда-то славился своей разнообразной ночной жизнью. Теперь мало кто выходит в город после наступления темноты, а похищение людей процветает. Все чаще ощущается нехватка бензина и, с приближением зимы, людей волнует дефицит продуктов и топочного мазута. Улицы преграждаются с минутным предупреждением, движение направляется в объезд, мосты перекрываются. Даже старожилы и водители такси теряются и вынуждены вилять между парковками, чтобы не нарваться на барьеры и улицы с тупиками. Обстрелы и пулеметный огонь настолько привычны, что на них больше не реагируют дети.
 
 Еще летом, когда в различных пригородах вокруг столицы бушевала война, Дамаск существовал в пузыре отрицания. Война, по ощущению людей, шла где-то в другом месте – и жители твердыни господина Асада были намерены жить так, будто ничего не изменилось. Здесь проводились приусадебные вечеринки и модельные фотосессии, а на сцене оперного театра выступали итальянские теноры. В посольствах устраивались элегантные ужины – это было до того, как сбежали послы.
 
 Но с приближением осени началось удушение Дамаска. Появилось больше блокпостов. Шабиха – с арабского “призраки” – проправительственные военизированные силы, которые часто обвиняются в самых жестоких преступлениях, стали нагло демонстрировать свое присутствие в иностранных гостиницах.
Теперь взрывы террористов-смертников стали более частыми, а повстанцы из Свободной сирийской армии утверждают, что не спеша берут под контроль окружающие город предместья, намереваясь медленно подавить правительство. Некоторые семьи говорят, что забирают детей из школы и переводят их на домашнее обучение, потому что поездка в школу сопряжена со слишком большой опасностью.
 
 Друзья больше не обсуждают “реальный мир”, как сказал один писатель. Разговоры естественным путем обращаются к судьбе бездомных в городских парках или травмам, которые получают дети.
 
– Люди, – сказала одна женщина, – говорят о смерти.
 
 Репортеру, который базируется в Париже и за последние месяцы получил три журналистские визы для свободного въезда в страну, Дамаск теперь кажется осажденным городом, для большинства жителей которого опасность стала изматывающим спутником – до такой степени, что фамилии людей, дающих интервью для этой статьи, скрыты из соображений их безопасности.
 
 Количество похищений богатых сирийцев непрерывно растет, сея панику в самых фешенебельных районах города. В Мезе – политически и этнически смешанном районе, когда-то известном как дамасский Беверли-Хиллз – люди обсуждают дочь местного бизнесмена, похищенную три недели назад и освобожденную за выкуп в размере около 395000 долларов. По словам местных жителей, она вернулась в семью, но была травмирована и подвергалась пыткам и сексуальному насилию.
 
 Жители говорят, что ее похитители – либо из Свободной сирийской армии либо из отколовшихся ответвлений радикально настроенных групп или же – по всеобъемлющему выражению правительства – это “иностранные террористы”.
 
 Один мужчина – армянский христианин – “меньшинство в меньшинстве”, как пошутил он – сказал, что устал от этого возложения вины на какую-либо группу.
 
– Мне ничего неизвестно об объединенной оппозиции, – сказал он. – Люди называют себя группами – ССА, салафиты. В прошлом, добавил он, соседи были настолько близки между собой – друзы, христиане, мусульмане – что, “когда что-то случалось, мы все сочувствовали друг другу”.
 
– Мы ходили друг к другу на похороны, – сказал он. – И совсем не чувствовали, что между нами есть какие-то различия. Теперь этот мужчина – профессор-лингвист – говорит: “У меня комок стоит в горле, когда я думаю об этом”.
 
 В то время как люди открыто жалуются на коррупцию в правительстве – даже в поддерживающих Асада алавитских регионах, таких как Латакия – они также боятся того, что может произойти, если и когда господин Асад падет. Многие мучительно осознают, что раскол общества на сектантские группы является отголоском предыдущих трагедий – в Боснии и соседнем Ираке. Как сказал Самир, житель христианского района Баб Тума: “Теперь никто не знает, кто есть кто – и кто на чьей стороне”.
 
 Рифа поддерживает правительство и она – единственная в семье – поддерживает Асада. В состоятельной суннитской семье, из которой она происходит, спектр политических убеждений широк – брат поддерживает оппозицию, а сестра просто хочет, чтобы ее десятилетний сын продолжал ходить в школу, а для себя – иметь возможность заниматься своим делом. Третья сестра сказала, что постепенно “осознает реальность того, что происходит – хотя я пыталась ее отрицать”.
 
 Кроме растущего дефицита, другая проблема – это движение денежных средств. Санкции привели к тому, что в страну невозможно сделать денежный перевод, а цены на продукты питания существенно выросли. “За полгода килограмм помидор подорожал вдвое”, – сказала одна из сестер Рифы.
 
Пять раз переезжать с одной заправки на другую, чтобы, наконец, найти ту, которая работает – теперь обычное дело; ночью группы мужчин продают “контрафактный” бензин в жестяных канистрах.
 
Абу Халил, командир Свободной сирийской армии в Думе – пригороде южнее Дамаска, в котором проходили тяжелые бои и который сейчас контролируется повстанцами – сказал, что его “заветный план” – это, в конце концов, взять Дамаск в кольцо, перекрывая торговлю и нарушая подачу воды и электричества. На полу его “офиса” валялись осколки стекла, оружие, матрасы, а несколько “шабаб” – молодых бойцов – слонялись вокруг без дела и курили.
 
 Говоря о том, что оппозиционным силам не хватает оружия – “У правительства есть МиГи и артиллерия, которые для нас страшнее всего” – он отметил, что зато они не нуждаются в людях, “чтобы выдавить Дамаск из таких районов, как Мидан”.
 
– Мы сами себе отдаем приказы, – сказал он, – в отличие от бойцов в Алеппо, которые выполняют приказы из Турции.
 
 В будущем, сказал Абу Халил – бывший владелец торговой лавки – нужно провести свободные и справедливые выборы. “Но у нас должен быть суннитский лидер, – говорит он, – парень, который знает о Боге. А все, кто сейчас носит оружие, должны его выбросить”.
 Как бы там ни было, он с оптимизмом добавил: “У нас здесь не будет Сараево”.
 
 Пятница – день молитвы для мусульман – наводит на людей ужас из-за вспышек кровавого насилия, а на дорогах появляется еще больше блокпостов. Еще месяц назад люди выезжали за город, чтобы отдохнуть, или собирались компанией, чтобы курить кальян и смотреть на большом экране футбол. Теперь люди остаются дома. Магазины заперты. Старый город закрыт.
 
 В Баб Туме владелец популярного магазина TedLapidus сказал, что его бизнес сократился на 50%. “Иногда кто-нибудь купит костюм для свадьбы или особой вечеринки, – сказал он. – Вот и все. Никаких спонтанных трат”.
 
 Тарик – адвокат – раньше покупал туалетную воду в старинном парфюмерном магазине. “Люди теперь покупают только то, что абсолютно необходимо, – сказал он. – А в моей профессии мне нужно хорошо пахнуть”. Но даже несмотря на это, по его словам, его бизнес сократился на 40%. Страдают даже самые респектабельные юристы в Дамаске”, –сказал он.
 
 В субботу на прошлой неделе группа молодых людей экспромтом организовала вечер сальсы. “Так мы пытаемся жить нормальной жизнью”, – сказала двадцатисемилетняя Рони, маркетинг-директор. Но танцпол опустел еще до полуночи – в стране, где люди обычно не ложатся спать до рассвета.
 
– Раньше мы танцевали до пяти или шести утра, – сказала Рони. – Теперь все боятся добираться ночью домой. Такси в такое время практически не поймать.
 
 Рони говорит, что для ее поколения жизнь как будто застыла. В стрессовой обстановке рвутся отношения. Многие откладывают окончание университета. Люди не могут позволить себе проводить роскошные свадьбы, к которым так привыкли сирийцы.
 
– Я три года встречалась со своим женихом, а потом он потерял работу – и всякий доход – и уехал в Америку, – сказала она. – Я отказалась ехать, потому что здесь я помогаю своей семье.
 
 Несмотря на это, зарплату Рони понизили на 10%. Несколько месяцев назад повысилась ее арендная плата: “Хозяйка квартиры просто позвонила и, извинившись, сказала, что сейчас – война и поэтому все дорожает”.
 
 Каждый день, сидя за своим столом в дамасском районе Каферсусех, она слышит выстрелы и взрывы. “Что я могу с этим поделать? – говорит она. – Я встаю, еду на такси на работу и молюсь, чтобы в меня не попали”.
 
 Для многих жителей Дамаска сложнее всего – примириться с жестокой реальностью гражданской войны, когда сирийцы идут на сирийцев. По закону, после окончания школы или колледжа или при получении водительских прав сирийцы обязаны сдавать кровь.
– Это означает, что все мы каким-то образом обменялись кровью, – сказала Рони. – Теперь, когда эти парни убивают друг друга, возможно, они убивают кого-нибудь, в чьих жилах течет их собственная кровь. Это безумие.
 
 Но, вероятно, то, чего люди боятся больше всего, выражено в граффити на стене Старого города повстанческой твердыни Забадани: “Вы нам не нравитесь, – написано там. – Скоро мы будем в Дамаске”.

***

- перевод Надежды Пустовойтовой специально для Альманаха "Искусство Войны"

Оригинал - http://www.nytimes.com


Социальные сети