Февральские бараки (из сборника рассказов "Афганистон")

Автор: Бабкин Дмитрий Рубрики: Афганистан Опубликовано: 10-06-2009

Смысл операции был скрыт от простых солдат. Приехала бригада. Ещё загодя, за день. Батальон тоже, за исключением девятой роты, на следующее утро, подъем в три, построился в колонну, и пошли на Кабул. Все дембеля сменились, и в роте не осталось ни одного приличного механика-водителя. Молодые, «обученные» в разных учебках. Дубин вспомнил свою: единственная в СССР Учебная Дивизия ВДВ. В Гайжюнае, в Литве. Он учился на оператора-наводчика. Стрелял из БМДхи там три раза по три кумулятивных гранаты на стрельбище. За полгода. Остальное время разбирали посадочные полосы времен войны. И собирали картошку. Ну, да, с парашютами ещё прыгали, бывало, спецкомплексы отрабатывали — с оружием, без оружия, строевая, физо… Советская Армия-то же говно. Что?

В Афгане за первый же выезд расстрелял половину боезапаса — 17 гранат, к тому же осколочных, с которыми в учебке познакомили только теоретически (есть разница в прицеливании). А не девять за полгода.

А во второй, вызвали на поддержку, Дубин видит противника, а их БМД подъехала только одна, справа и слева БТРД, без пушек, и видит в прицел автоматчиков вражеских, а мысли из пушки вжарить в голову не приходит. Тоже из пулемета поливает, пока Серега не заорал в шлем:

Ты чё, мудак! Нахрен мы приехали! Пушку заряжай! Дебил!

Вот эти водители из учебок так же ездили. Никак. А тут сразу операция. Зимой.

Мины. Слава Богу, на пути туда не посеяли много. Сапёры разобрались.

Одного, правда, потеряли. Дембель, осенний. Приехал оформить документы на увольнение из гошпиталю в феврале. И, а дай, приколюсь, на последнюю операцию: сам вызвался.

Не собрали его совсем. Мощный был фугас.

Бригада въехала в Кабул.
-2-

Бригада въехала в Кабул.

Передвигаться по населенному людьми городу этих придурков — молодых механиков — совсем не учили, это было понятно уже потому, как они двигались по дороге. Колонна шла как-то неуверенно и мерзко. Город. Пешеходы на пешеходных переходах разбегались, как тараканы. Справа показались пятиэтажки — район проживания наших — он звался Советский район. Навстречу колонне вышли женщины и дети, и чё-та кричали, и чем-то махали навстречу нам.

Флагами махали. Платками, там.

Дубин помахал им рукой, а всё думал только об одном: как бы эта сука, молодой водила, кого не задавил. Тревожные глаза Димы, который уже стал замкомвзводом, и сидел на месте пулемётчика, только укрепили его…

Чё укрепили?

Командиром машины выступал Давыдин, замполит роты. На месте командира.

Женщины и дети Советского района Кабула проплыли мимо. Пешеходы больше не попадались — видать, проехали центр, а на окраинах другая жизнь… Слава Богу, выехали без задавленных пешеходов.

Пошла дорога. Дорога как дорога. Чистая. Без подрывов. Было уже часов 10 утра, Дубин решил поспать. Ничего не понимая, — куда едем, солдатам никто не объяснял — он напрягался последние часы, и вдруг сморила усталость. Опустился в башню и… всё.

Проснулся уже на входе.

Было далеко за полдень. Сколько, который час — непонятно.

Слева была крепость. Справа — огромное поле, и за ним сопки, сопки и горы. Впереди, он вылез на башню, впереди и позади — колонна. Своя, батальонная. Бригады видно не было. Впереди было целое столпотворение дувалов — но, кишлак и кишлак. Кто ж знал из солдат, что это Баракибарак…

Тронулись.

Справа — сплошной ряд дувалов, Дубин повернул пушку по привычке в сторону наибольшего радиуса обстрела — влево, в сторону лысой зимой зелёнки, что тянулась вдоль дороги за поначалу редкими домами, в низине, ногами повернул, сидя на башне. Он давно уже привык разворачивать башню ногами — чисто обезьяна.

На каждом, на каждом доме висел небольшой плакат: мужчина с окладистой белой бородой. Вроде узнаваемое мурло: Хекматияр, что ль? Да кто угодно! Он был на каждом доме.

Такого же полгода назад замочили. Человека в белых одеждах Костя со товарищи закинули в зад БМДхи, и мы поехали. Батальон специально за этим человеком операцию устроил. Аж в Хуши заехали. Там его и… нашли.

Нас обстреляли после этого дважды. Безнадёжно. Мы их тут же замочили. Из вторых кого-то ещё взяли живыми. Костя на БМД замкомбата, поднимая немыслимую пыль, догнал их, как пантера, скрутил, и бил потом этих двоих. Долго.

Они умерли.

Показалось движение, Дубин слетел в башню: метрах в ста, за деревьями, параллельно колонне бежал дух с АКМом. Дубин прицелился, но тут что-то…

Орудие ударилось об угол встречного дувала и развернуло башню, орудие ударило по десантному люку, а люк — по голове одного пацана в десанте. Проступила кровь, он отрубился. Дубин вылез на башню, блин, виноват, вот.

Корнеев долго тряс головою, придя в себя через минуту. Блин, вот тоже, мужику 23 года, отец троих детей, а то ж — молодой во взводе. Как человек попал…

Я не самый здесь последний идиот, подумал Дубин и вернул башню в нормальное положение.

Лица на стенах смотрели умно и зло, как по-доброму смотрел Лукич с портретов детства. Хотелось снять автомат с люка и каждому портрету в лоб. Пулю. Но это был не повод для стрельбы, и в рации — полная тишина, проехали.

Восьмая рота, взвод АГС и взвод связи прошли километров восемь по Баракам, без выстрела и разговоров. Дальше город, хотя городом назвать это огромное количество дувалов тоже было нельзя, делился сопками. Прямого проезда для техники то ли не было, то ли он был в другом месте. Дорога кончилась.

Седьмая рота осталась на въезде, во главе с замполитом батальона, который с самого начала операции и до самого конца её, так и не показал головы из своего БТРа. Чё-та со страхом был мужик.

Комбат же был на коне. Синкович, замкомбат, остался за старшего в расположении, и командовал всем этим комбат лично.

Давыдин, гад, нагрузил Дубина рацией (где этот взвод связи?), которая весила килограмм тыщу, вкупе с боезапасом патронов и гранат в РД, новоявленным чешским бронежилетом, автоматом, нагрудником, ну, и там, панамой, шутка, шапка полагалась зимой — треух, всё это весило… много. Дотащив батальонную рацию на горку, где устроили импровизированный КП батальона, Дубин предстал перед комбатом, но ничего по-русски сказать не смог, глотая ртом воздух. Комбат по-отечески сказал: «вольно», и отпустил в горы. Уже вынутый из башни, Дубин не смог вернуться обратно: группы строились и расходились по окрестным вершинам. Его засунули в одну из них, где он никого своих не узнавал, только пелена в глазах и вкус крови на зубах — кость белая, наводчик — не пехота. Он только заметил бедных АГС-овцев. Подъем был крутой, и тащить эту бандуру, даже в разобранном виде…

Потом, уже на вершине, он сквозь мутную, кровавую, затмевавшую глаза — как её зовут, хренотень эту? — разглядел рядом Мазукина и Левика, понял, что не один тут из своих, а — вот и Давыдин лежит.

Поначалу не было понятно ничего: гора. Мы на этой горе. АГС собрали. Рядом снайпер рыщет. Но не Дима. Дима уже старшой сержант…

Через какое-то время Дубин оклемался и стал наблюдать вниз.

Позади осталась броня, впереди — бесконечные Бараки. То, что мы проехали, было только пригородом, хотя и дальше видны были лишь дувалы, город представлял собой огромное скопище дувалов, не более. Дувалы с садами и больше ничего. Возможно там, дальше, были другие строения, обозначавшие город, но холмистая, и даже гористая, местность всё скрывала.

В небе сгущались тучи. Слабо посыпал снег. Стало мокро. Снег проплешинами ложился в углубления, по которым рассредоточились и мы.

В ближайший для обзора дом, не дом — а крепость, километрах в трех, если не считать высоты, вошёл человек. С оглядкой вошёл. Потом ещё. Потом вошёл белый человек — похожий издалека на тот портрет. Потом ещё и ещё. Они заходили, опасливо оглядываясь, — сходняк, явно, — подумал Дубин. Местных главных мужчин — все, похоже, были немолоды.

Когда в небе вновь появилось солнце, поступил приказ сворачиваться. Царандой прочесал оцепленный участок, и — ничего. Двигаемся дальше.

Уже близится вечер.

Спустились мы быстро. И легко, несмотря на крутость спуска. Но этот же крутой подъем был ужасен.

Дубин залез в башню как в дом родной. Повесив автомат на люк, он достал затаренный сухпай и жадно стал есть галеты. Потом открыл и тушёнку.

Облизав остатки со стенок банки, расслабился.

Понос. Застарелый. Не прошло и…

Бумаги, кроме обертки от галет и промасленной, из цинков от патронов, не было. Взял что есть. Бегом вниз.

Скрывшись от своих, сел прямо напротив большого дувала. В десяти метрах. Полегчало. Там, в дувале, никого быть не должно. Царандой же всё прочесал.

Медленно поднимаясь вверх, Дубин релаксировал (слово из будущего). Было хорошо — по-русски говоря. Понос отпустил. Весь вышел.

Он медленно залез в башню и снял автомат с люка, что-то показалось… В дувале этом. Как будто — глаза.

Дима спал на месте водителя. Мазукин и Левик — в десанте. Давыдин отсутствовал, как, впрочем, и несколько бойцов. Дубин посмотрел на остатки сухпая. В коробке. И проверил электропривод подачи гранат. Поводил пушкой вверх-вниз. Посмотрел в прицел. Всё работало. Давешний инцидент внушал тревогу, но, видимо, напрасно.

Первая пуля, как и положено, убила. Смертью храбрых, убитый прямо в лоб, пал солдат взвода АГС. Не прошло и трех минут с того момента, как Дубин, избавившись от поноса, надел штаны. Пожалели что ль… Духи. Его…

Огонь, и очень плотный, вёлся именно из этого дувала. Да он и был ближе всех к нашим позициям.

Дубин, как ждал, немедленно вставил гранату, и, почти не целясь, стрельнул в стену. Следующая полетела уже на крышу, где мелькнула чья-то тень. Следующая, следующая, следующая, следующая, Дубин развернул башню — сзади стоял ЗИЛ связистов, на всякий случай полил из пулемета по окрестным домам, но там всё было тихо, и он заметил, как к машине медленно ползет замполит роты Давыдин, и порадовался за него. Туша жирная — работай, давай!

Дима заорал, дергая за ногу: «Вон он, вон он — в подвальном окне!»

Где? Вижу. Граната влетела прямо в окно, в окошко. Такой меткости Дубин от себя совсем не ожидал. Дима заорал, как на футбольном матче, — гол, ПОПАЛ!!! Давыдин уже сидел, прибитый, на своём командирском месте.

Повернул башню на своих — все вроде на месте, никто не подбит — через прицел, долбим дальше.

А — ВОТ ЕЩЁ ОДНОГО.

Азарт боя убил страх напрочь.

ОТХОДИМ — в шлеме. Комбат со своей шарагой, наконец, свернулся. Кто тащил эту рацию взад?! Бедолага.

Прошло минут 20 полного кайфа, ой, боя. Отделение целиком лежало в десанте, гранаты в системе подачи были на исходе — штук восемь осталось.

Первой двинулась БТРД минометного взвода нашей роты, которая вползла на позицию последней при входе.

Дух, весь в чёрном, выскочил прямо на дорогу, побежал за ней, ху***л им в мотор из гранатомета и упал, убитый.

Граната разорвала поднятый десантный люк, но пролетела сквозняком, никого особо не покалечив осколками.

Дальше двинулись все — назад, на въезд.

Хороший день, весёлый. Что-то верещал Давыдин, а Дубин водил пушкой по окрестностям. За рычагами остался Дима, что и к лучшему, сзади солдаты палили одиночными, механик скрылся в ногах.

Уже потемнело слегка. И вот погода — как стая бесов, взбунтовалась. Метель. Пурга. Ураган. Темень, наконец, полная — от жуткого снегопада. В прицеле — только белая пелена. Вдруг — вспышка, гранатомёт, Дубин сразу поймал источник вспышки и накрыл — вторая вспышка в прицеле.

Ещё один, — доложил весело.

Молодец! — вякнул Давыдин.

«А пошёл ты, — подумал Дубин, — козел».

Выползли на исходные. Сохраняя оставшиеся гранаты, стрелял только из пулемета. Тем более что преследовать нас особо и не старались

Все окна крепости на въезде Дубин из своего пулемета тщательно искрошил, потом надоело. Тут Дима:

О, гляди — вон они.

Развернув башню на 180 градусов, в наступившей почти полной темноте, Дубин смутно разглядел сопку, там наша «НОНА» — Самоходная Артиллерийская Установка, и метрах в ста пятидесяти от неё огонь из пулемета — да, видимо это был противник. Но определить расстояние не было никакой возможности.

Дима, я в них не попаду. Далеко и высоко. Нереально, как бы своих не закосить.

Успокоиться пора.
-3-

Дима! Я не попаду!

«НОНА» на горе отползала, отстреливаясь. Батальон сгруппировался в поле справа.

Тьма окутала Ершалаим. Только белый снег оттенял пространство вокруг.

Офицеры ушли на свой базар. Давыдин — тоже офицер, тоже ушёл.

Что это было? Нас, как щенков выкинули взад, целую бригаду — у остальных, вроде, была та же история — по рации. И мы выкатились. Хотя, за собой Дубин чувствовал силу: я их поубивал!

А сам: тебя не убили, без оружия, пожалели. Что ль? Не стреляли в мудака с поносом. Они люди, они человеки. Вот, история, понимаешь.

Чёрт.

Осташко — дембель из взвода АГС. Убит. В лоб. Все его чморили. Не дождался жизни. Я — почему опять жив?!

Матвеев.

Вот теперь Осташко.

Они что — умерли вместо меня?

Получается.

Зачем?

Зачем!!!

Бог?

А Матвеев. И Осташко.

Смуть в мозгу заменила азарт боя окончательно.

Тьма окутала Ершалаим.

Вернулся Давыдин. Ночуем в поле. Ничего начальство не решило. Заняли позиции посреди — в безопасном отдалении и от гор, и от домов, вкруговую.

Снег сыпался реже. Всё реже и реже. И сник. Поставив машину в поле, Дима стал распоряжаться ночлегом: расстелили тент БМДшный, на него положили бронежилеты, каски вместо подушек — пригодились, наконец, железяки ненужные, накрылись плащ-палатками. Дубин полез первым на пост — в башню.

Что такое?… Электропривод сдох! Включил тумблеры — и ничего. Ничего не работало. Гранаты, все шесть, оставшиеся, зависли в системе подачи — с той стороны не достать, прицел отсутствовал, всё плохо. И стрелять вручную неудобно, даже тяжело — из пулемета… А пушка осталась без гранат. Ужас! А коль полезут, гады? Высунулся — все спят. Что делать? Кто виноват?

Это взбодрило. Два часа караула провел в поисках поломки, иногда оглядываясь вокруг. Хрен там. Перебило что ль где, пулей какой, аль тот угол виноват. Я что ль виноват, с тем духом… И не повоюешь теперь полноценно, дальше — нецензурно разговаривал с собой. Замена — Корнеев.

— Витя, полный писец. Нихрена, Е………, Б………, П……, НАХ…, не работает. Как башка? Ладно, залазь, крутить вручную — здесь. Это вверх-вниз, это влево-вправо. Пулеметом знаешь как, если вдруг курок на крутилке, вот он, тоже не сработает? Ну, гляди — на заднице у него такая херня — в виде полусердца, гы, он заряжен, если что, дави на эту хрень. Всё, давай

Подняв голову с каски наутро, первое, что увидел — проехавший мимо БТР с Арутюновым. Сержант из первого взвода, армянин из Баку, был ранен. В руку. Легко. И остался — не поехал в госпиталь. Отказался, перевязанный. Герой! Тут же стал кандидатом в члены, замполит батальона, шугаясь, лично вылез из своей машины — сказать.

Хотя, в боевом плане этот жест никакого значения не имел. В батальоне убит был только Осташко — тем, первым выстрелом — были раненые и ушибленные, но, немного. Если вспомнить вчерашнее — потери никакие. Дубин вечером, поливая окна из пулемета, когда уже надоело это делать, и появилась возможность соображать, думал, что положили тут немало. Ан, нет. Метель спасла, похоже. Ураган тот не дал моджахедам организовать ещё более крутой отпор.

Все встали.

Что дальше?

Собрали бронежилеты, свернули тент. Каски покидали в машину — под ноги.

Что дальше?

Что дальше?

Ничего. Ждем. Подвезли завтрак.

Седьмая рота дернулась куда-то. На что-то нарвались. Постреляли — вернулись.

Бригада вдалеке тоже лезла в дыры. Наверное, они это называли «разведка боем». Эти стратеги. Все уже было понятно. Нас окунули рылом в дерьмо. И армия, и духи — совместно. Одну бригаду — да на Бараки…

Подвезли обед.

Подвезли боекомплект. Хоть пушка теперь не бесполезна. Набрал гранат полную башню.

Начальство чё-та суетилось — передвигалось на своих машинах. Мы, как стояли, так и стоим.

Подвезли ужин

Опять та же ночёвка. Достали спальные принадлежности — тент, бронежилеты, каски, плащ-палатки.

Подъем — ни свет, ни заря.

Поехали.

Назад. План провалился. Снова двигаем на Кабул.

10 афганей поменял на три жвачки у бачи в Майданшахре на выезде. Кабул обогнули на сей раз по окраинам. Стратеги хреновы. Кинули бригаду в дерьмо. Бараки взять — бригадой?! С царандоем, правда. Да, что с него взять, убогого.

Проехали мимо инфекции, мимо кабульского аэродрома, вышли на дорогу.

Вот уже Мухамед-Ага. Зелёнка пошла.

Началось.

Обстреливали без перерыва. Они издевались. Дима вылез из башни — он сел наводчиком: как стрелять?

Чуть выше.

Ага.

Пушку подыми!

Ага.

Прицел сдох. Из автомата — говно. Хорош АКС, но поди — достреляйся. Так, смешно. Все палят, конечно, но больше для массовости. В зеленку палим, в ответ.

Чё встали?

Мины.

Мины уже не убирали. Только обозначали. Их было так много, как никогда. Вот, из-под правой гусеницы вылезла итальянка, вот другая — из-под левой. Чё-та рвануло впереди.

Колонна шла, как не домой. Духи обкладывали отовсюду — только что издалека, прикалывались.

Встречали.

Вот уже ориентир Школа. Разрушенное, двухэтажное здание. Дома?

Дома.

Вон он дом, километров десять осталось. Уже стемнело — зима.

Башня танка — ещё ориентир. Башня разорванного на куски танка.

Почти приехали.

Опять.

Опять.

Да они охерели.

О, батальон уже виден.

Приехали.

Фу.

ОНИ МЕНЯ НЕ УБИЛИ.

Лежал бы — в поносе. Без штанов. Дубин в красках представил свою несостоявшуюся, нелепую смерть.

Что сказать… Спасибо, враги.

Социальные сети