Великая Паттания

Рубрики: Эксклюзив, Азия/Океания Опубликовано: 20-01-2014


Великая Паттания – это еще один сепаратизм. Несуществующее государство, кроваво отдирающее себе право на существование. Тут заканчивается привычный Таиланд шезлонгов на белом песке, накаченных ботексом трансвеститов и обнаженных клубов. Тут солдатня, длинные юбки-саронги мусульман и взорванные поутру автодороги.

Добро пожаловать в Великую Паттанию! Это – Таиланд, нетронутый массовым туризмом. Это – Таиланд для авантюристов.

Я ездил в Великую Паттанию дважды. И оба раза меня сюда привозили вооруженные люди. В первый раз – офицер полиции, он ехал на работу в город Наратиуат. Во второй – солдат-контрактник, ехавший на службу в город Паттани. Я стоял под дождем, безуспешно ловил попутку уже час. Солдат сказал: «Паттани». Я сказала: «Окей». Он открыл багажник – внутри плотно набитая спортивная сумка и автомат – и плюхнул мой мокрый рюкзак на автомат. С солдатом – на переднем пассажирском сиденье – ехала престарелая проститутка: мини-юбка, крошечная майка и столь же крошечная «джинсовка» сверху, морщины, зубов у нее не хватало, голосом подражала капризной девочке-подростку. Она ласково шлепала солдата по бицепсам и груди – я вспомнил выражение «дочь маркитанта». 

Паттани – был такой султанат на территории областей современного Таиланда Сонгкхла, Яла, Паттани и Наратиуат и северной части современной Малайзии. Султанат населяли малайцы, принявшие в XI веке ислам. Пик процветания этого государства пришелся на XVII век — причем правили там одна за другой три королевы-рату, три сестры. С XVIII века Паттани переходил под контроль то королевства Сиам, то англичан. Наконец в 1909-ом году англичане подписали с тайцами соглашение, что области Паттани, Наратиуат, Сонгкхла и Яла принадлежат отныне тайцам — этническое большинство областей, малайцев, не спрашивали, судьба их решалась, как любого другого колонизированного народа.

От султаната осталось не слишком много памятников. Самый известный артефакт – 400-летняя каменная мечеть Круе Се. Скромная, компактная, в колоннах и арках вдоль внешних стен, из задней стены в улицу горбато выпирает михраб, внутри михраба вентилятор, чтобы обдувать читающего молитву муллу – очень по-тропически, - часть внутреннего пространства огорожена деревянной ширмой – для молящихся женщин. Непонятно, как тут уместились в 2004-ом 32 человека, малайца-сепаратиста, которые вели бой, сопротивлялись правительственной армии – как они не мешали друг другу. Если тут рассадить три десятка человек на молитву, то они непременно будут тереться боками и локтями. 28 апреля 2004-ого года в Круе Се засели 32 подростка 15-20 лет. Версия королевского правительства Таиланда: все они были вооружены, все они участвовали ранее, в тот же день, в нападении на полицейские участки. Армейский спецназ захватил мечеть, все подростки были убиты – как выяснилось позже, через несколько дней объявил сенатор Краисак Чунхаван, большинство были убиты выстрелами в голову. Бой или расправа в Круе Се является важнейшим эпизодом в малайско-тайском противостоянии, мифологии малайского сопротивления тайскому правительству. Именно с 28-ого апреля 2004-ого отсчитывают начало войны в Великой Паттании.

Мечеть реконструировали. Сейчас нет ни пулевых отверстий, ни осколочных шрамов. Умеренная обшарпанность, надтреснутость – словно ларец разорившейся дворянки. Сейчас мечеть выглядит тихим памятником древности, в самый раз для 30-минутной экскурсии. Но экскурсии не едут в Круе Се, вообще в провинцию Паттани, вообще в Великую Паттанию.

Великая Паттания – малайское название региона, четырех областей Сонгкхла, Яла, Наратиуат и Паттани. И это название, за которое воюют малайцы-сепаратисты: отодрав свои куски от Таиланда, они хотят сшить из них государство с таким названием. 

Тайцы, тайские власти называют этот регион – Крайний Юг. 

Моя первая остановка, первое место ночевки – буддистский монастырь-ват Кхухапимук (Khuhaphimuk) возле города Яла, в 8-ми километрах от города. В восьмом веке в этой местности в горных пещерах монахи вырезали из камня несколько десятков статуй Будды – так возник монастырь, старейший ват на Крайнем Юге. Позже появились пагоды, домики для монахов, навесы для медитации, выкопали искусственный пруд. До начала войны, до 2004-ого года, Кхухапимук был важнейшим центром паломничества буддистов в Великой Паттании – сотни посетителей ежедневно, тысячи в праздники. Его населяли десятки монахов. Сегодня он на осадном положении. Обмотан колючей проволокой, на его территории стоят военные броневики и бродят солдаты – они живут в двухэтажном особняке, в другом двухэтажном особняке – их кухня, столовая и хозяйственные помещения. Домики монахов обложены мешками с песком. По ночам – светомаскировка, свет горит исключительно внутри помещений с закрытыми на ставни окнами. Пещеры, с которых начинался монастырь, заперты решетчатыми воротами.

Малайцы-сепаратисты охотятся на буддистских монахов, разрушают ваты – для них это символы тайского присутствия, тайской власти. Поэтому автомат стоит прислоненный к алтарю. Монах медитирует под рычание черной бронированной машины. Поэтому, когда настоятель вата, прааджан, разрешил мне остаться здесь на ночь, вечером армейский капитан позвал меня пить местную водку «мин». Монахи спали, солдаты чистили в столовой оружие, а их капитан, развалившись на пластмассовом стуле, наливал себе еще стаканчик водки «мин».

В Кхухапимук всего 5 монахов – вместе с прааджаном – и множество заброшенных, больше не используемых помещений – домики для монахов, залы для церемоний, хозяйственные помещения, помещения для гостей.

Рано утром, еще не рассвело, густая тьма, главный храм загудел от хором читаемых молитв – утренняя служба – монахи в оранжевых одеждах сидели на коленях перед позолоченными статуями Будды. Шелест, шепот, шуршание тысяч невидимых тропических насекомых и гудение монотонно читаемой молитвы. Затем начали рычать броневики – солдаты разъезжались на патрулирование, монахов собрали и повезли, куда им необходимо, по делам. Светало – мне пора было ехать дальше. 

Автодороги тоже участвуют в войне – жертвы войны. Сепаратисты-малайцы минируют их. Военные и полиция перекрывают, чтобы блокировать район спецопераций или тотально досмотреть проезжающий транспорт. Вдоль автодорог опорные базы или блокпосты военных и полиции. Перед блокпостами искусственные преграды – надо сбросить скорость, чтобы объехать их. На преградах плакаты с надписями на тайском, малайском и английском языках – «Остановим насилие», или «Не пропустим криминал», или… незатейливая пропаганда «против плохих».

Но очень часто на блокпостах пусто. Уложенные в ровные стены мешки с песком, маскировочные сети, мотки колючей проволоки, а за ними никого – стоят пустые пластмассовые стулья или деревянные скамейки. Машины и мотоциклы, дисциплинированно скидывают скорость и виляют, объезжая искусственные преграды. Блокпосты заполняются людьми и оружием по необходимости.

Очередная попутка, раздолбанный, дребезжащий пикап – я ехал в кузове, в кабине молодой водитель-малаец и его друг, тоже малаец. Шел дождь – тропический сезон дождей пока не закончился; я ехал, замотавшись в кусок полиэтилена. Малайцы высадили меня на блокпосту военных – объяснили, что дальше очень опасно, пусть военные решают, как мне пересекать эту зону. Офицер – совсем не тайское лицо, никакой мягкости, улыбчивости, железное неподвижное лицо, холодный спокойный взгляд – пригласил меня под навес, показал, где банки с растворимым кофе и сахаром и горячая вода. Рядом десяток молодых солдат среди луж и размокшей, налипающей красной глины занимались физическими упражнениями. Между кокосовых пальм стояли броневики – черная броня спрятана под маскировочные сети, привязанные к стволам пальм. Белые, в каплях дождя цветы магнолий – здесь магнолии высокие раскидистые деревья, а не куцые декоративные кустики, как в северной суровой России.

Офицер не попросил меня показать паспорт. Он спросил, откуда я, из какой страны приехал и куда еду; объяснил, что в одном из районов на моем пути происходят перестрелки, поэтому он поймает для меня попутку, которая проезжает этот район без остановок. 

Второй раз военные вмешались в мое передвижение – всего за время путешествия по Великой Паттании это происходило дважды, - чтобы провезти через район, где опять же перестрелки. Военный в гражданской одежде, ехавший по своим делам, сказал, что мне не стоит выходить, где я планировал – но он подвезет меня туда, где безопасно и я смогу снова ехать автостопом. 

Вообще военные и полиция в сепарирующейся, стреляющей и взрывающейся Великой Паттании оказались совсем не докучливы по отношению к иностранцу. Хотя иностранцы там и появляются крайне редко, у них не требуют показывать паспорт, не задерживают на долгие часы для проверки личности, не принуждают демонстрировать содержимое рюкзака. Тайские военные и полиция в регионе, где ежедневно происходят боевые столкновения с сепаратистами, оказались почти безразличны к самостоятельно путешествующему иностранцу.

Один раз военные передо мной разминировали обочину. Я выходил из городка Сайбури – перешел мост, которым заканчивался городок, на другой стороне обочину автодороги ковыряли саперы, в тени кустов сидели солдаты из группы прикрытия – водили стволами автоматов по проезжающим мимо автомобилям и мотоциклам. Я подошел к саперам и спросил, в какую сторону идти к пляжу Чалалай. Они нисколько не удивились, показали, куда идти, и продолжили ковырять обочину. Тропическая расслабленная война – люди гибнут, но это не вызывает такого помрачнения сознания, ожесточения ко всему остальному миру, как в северных, с тяжелым климатом странах. 

Если почитать тайские газеты или новостные интернет-ресурсы, то Великая Паттания кажется чудовищно опасным местом – каждую неделю есть убитые в вооруженных столкновениях и подрывах на автодорогах, периодически происходят серийные перестрелки или взрывы. В середине октября, например, сепаратисты взорвали три десятка банкоматов в городах Яла, Паттани и Наратиуат. Они заложили взрывчатку и рано утром банкоматы стали взрываться – пострадали, получили ранения 4 человека, которые в это время пытались снять деньги. Стать случайной жертвой в этой войне – проще простого. Как и любая война – она опасна, пусть ты и не являешься одной из сторон конфликта. Но я путешествовал по региону и видел, что люди продолжают жить, что они относятся к происходящему конфликту, как к неизбежности, как к ежегодным обязательным наводнениям во время сезона дождей – твой дом может смоет в этот раз, а может не смоет. Конечно, кто-то уезжает – главным образом, этнические тайцы. А вот малайцам бежать некуда – Малайзии они не нужны, в других областях Таиланда они чужаки. Они остаются жить на своей земле, в не признанной и ежедневно опасной Великой Паттании, где за 9 лет войны погибло почти 10 тысяч человек. 

Я пешком ходил через горные малайские деревни, в которых тайцы не решаются останавливать свои автомобили, в которых нет ни военных, ни полиции. Маленькие каменные мечети в центре этих деревень – многие своим архитектурным обликом копировали мечеть Круе Се. Жители сидели в кафешках. Никто никуда не торопился. Вокруг деревень дети пасли коз. Мужчины одеты в пестрые длинные юбки-саронги, на головах белые круглые шапочки – обычно у стариков, молодые без шапочек. Они много курили – закручивали в высушенные тонкие стебли табак-самосад. Женщины в платках, одежда их с длинными рукавами, юбки до земли – точно так же одеваются женщины в осетинских селениях и русских деревнях в дремучих углах Сибири и Урала – их лица не закрыты, не замотаны душными тканями. Малайские сельские женщины очень болтливы, гораздо болтливее местных мужчин и даже детей. Мне достаточно было с ними просто поздороваться, и они начинали расспрашивать: куда я, откуда, есть ли жена, дети… – разумеется, по-тайски или по-малайски, английского или тем более русского они в совершенстве не знали. Однако, расспрашивая меня, мне не предлагали зайти в гости или поесть. Не знаю – отметина ли это войны или местных традиций: домой не приглашать, едой не угощать. 

Я пешком ходил через деревни малайских рыбаков на берегу Сиамского залива – ветреного, в высоких волнах моря. Деревянные дома на сваях, высокие, защищающие от морского ветра глухие изгороди из бамбуковых жердей, раскрашенные в яркие цвета лодки «колок» на берегу, между стволов пальм развешены, сушились, рыболовные сети. И километры, десятки километров пустых «золотых» пляжей.

Лучший пляж Великой Паттании – Кае-Кае. Он окружен с трех сторон огромными округлыми валунами причудливых форм – «голова великана», «язык змеи», «гриб»… - каменный сказочный лес. Золотистый песок, высокие кокосовые пальмы, море пенно наползало на берег. И заброшенные с провалившимися крышами домики для отдыхающих, повалившиеся на бок деревянные торговые ряды, треснувшие каменные скамейки, заросшие ползучей растительностью беседки. Ни одного человека. Вдоль пляжа гуляли лишь козы, объедали листья низкорослых кустарников. До войны на этот пляж приезжали фотографироваться молодожены – это был обязательный пункт свадебной фотосессии. Остались выцветшие рекламные плакаты с фотографиями невест и женихов, они улыбчивы, они с цветами, сказочный каменный лес и море позади них.

Я голышом полез в море, голышом же потом загорал. Один на великолепном пляже, куда не продают путевки туристам, где в тени пальм сидит война.

На обратном пути, уезжая из Великой Паттании, уезжая в привычный Таиланд шезлонгов и интернациональных ресторанов, я обнаружил поразительный памятник единства буддизма и ислама, единства двух культур: тайской и малайской. Недалеко от города Наратиуат (в русских источниках пишут «Наративат», но местные жители говорят «Наратиуат»), свернув в джунгли, в сторону от военных и полицейских постов, в сторону кучерявых гор в малайской деревне Тало Мано, я увидел 300-летнюю деревянную мечеть. Мечеть на каменных сваях, на одной из свай выбита дата арабскими цифрами – «1307», это по мусульманскому календарю, по нашему 1885-ый, в тот год деревянные сваи заменили каменными. Двухуровневая крыша: над первой четырехскатной, размерами поменьше двускатная, обе крыши соединены перепонкой, крашенной в белый цвет, края их, как в буддистских храмах тайцев задраны вверх. В задней части здания башенка-минарет под деревянным шпилем со звездой и полумесяцем. В окнах никаких стекол – закрываются они ставнями. На стенах резные узоры: ползучие растения, распустившиеся цветы и правосторонние и левосторонние свастики – абсолютно буддистский символ. 300 лет назад, в XVII веке, когда малаец Хуссейн Аз-Санави взялся строить мечеть в деревне Тало Мано, он воплотил в ней свое восхищение тайской культурой, тайской архитектурой. Он строил дом для своего Бога-Аллаха, копируя прелесть домов Бога-Будды. И сегодня эта удивительная в тайском стиле малайская мечеть могла бы стать символом примирения, дружбы между двумя народами, сакральным центром их единения.

Но никаких мирных переговоров не начато, война продолжается. В несуществующей на географических картах Великой Паттании колючая проволока вдоль дорог, черная броня под москитными сетками, фотографии самых разыскиваемых малайцев-сепаратистов на столбах. И соседи подозревают друг друга – потому что ходят в разные Божьи дома, называют свои народы по-разному. И они не знают, что может вернуть им мир, - слишком много претензий друг к другу накопилось за 10 лет войны.

 - Александр Рыбин

Другие тексты автора - http://rabkor.ru/author/alexandr_ribin

Социальные сети