Стивен Хантер. "Третья пуля". Часть 2. Глава 11

Рубрики: Военлит, Северная Америка, Переводы Опубликовано: 24-05-2013

После долгого, нудного торжища Стронский, наконец, решил вопрос за десять тысяч долларов. Суэггера засунули в фургон развозного грузовика и отвезли к банкомату «Банка Америки» на окраине Москвы (Боб был слишком напряжён, чтобы углядеть здесь иронию), где он снял сумму, заранее обозначенную в разговоре по спутниковому мобильнику с его банкиром в Бойсе. Чудеса современной спутниковой связи: он сидел на складе магазина, торговавшего велосипедами и звонил человеку в Бойсе, который звонил в Атланту, чтобы подтвердить компьютерную транзакцию в Москву. Уже на следующий день, введя пин-код, Суэггер оказался при наличке и тот же фургон отвёз его назад в велосипедный магазин.

Снова потекли дни ожидания, наполненные пустотой и скукой, которая совсем не облегчала груза нервного напряжения. Жалко, что он больше не курил и не пил - может, хоть это помогло бы, а так ему оставалось только лежать и смотреть в потолок с облупившейся штукатуркой. Боб попытался развить в себе интерес к европейскому футболу, думая, когда же НФЛ доберётся до Москвы и заставлял себя не думать о дочерях и сыне, о той чудесной жизни, которой они жили, скучал по жене, вспоминал мёртвых (как всегда), вызывал в мыслях определённые цвета и запахи и пытался концентрироваться на окружавшей его реальности. Единственным компаньоном Боба был пистолет, блестяще спроектированный тульским конструкторским бюро и безупречно изготовленный ИксГрупп олигарха Иксовича. Боб извлёк его, осмотрел, сделал несколько холостых спусков, свыкся и изучил пистолет во всех подробностях, в каких человек может изучить оружие, не стреляя из него. Однако, вряд ли это дело заставит себя долго ждать.

Его ночной посетитель Ли Харви Освальд упорно не приходил. Никаких идей, прозрений - ничего. Суэггер попытался подтолкнуть свою мыслительную деятельность, раз уж ему всё равно приходилось сидеть здесь, и он три или четыре раза написал ЛИ ХАРВИ ОСВАЛЬД на полях русского журнала о здоровой пище, однако, ничего не вышло: ручка скользила по лощёной бумаге.

Или что-то вышло?

Ночью, как и раньше, он вынырнул из бессознательности в темноту, ощутив присутствие другого человека. Ли, хренова мелкая обезьяна, что ты затеял?

 Но этот жалкий ублюдок снова хранил пугающее молчание, как и обычно. Суэггер посмеялся над его игрой в недотрогу и поплыл было в сон, как началось…

Боб увидел Освальда в его снайперском гнезде: волосы всклокочены, руки дрожат - он весь жаждал славы и бессмертия, сжимая свою жалкую, почти игрушечную винтовку.

Что за херню ты собрался вытворить, ничтожный подлец?

Первым в голову пришёл вопрос: почему он пропустил лимузин, поворачивавший с Хьюстон на Элм до той поры, когда машину скрыло кронами деревьев, и только тогда сделал первый выстрел, которым благополучно промахнулся? Что за кретин!

Этот вопрос застрял в зобу Суэггера с той поры, как он побывал у снайперского гнезда и сейчас предстал снова. Что за херня? Что происходит? Любой стрелок, взглянувший на ситуацию, сказал бы, что тут можно совершить чистый, неспешный выстрел до того, как кто-то отреагирует и уж никак не выбрал бы выстрел сквозь кроны деревьев по движущейся цели. Кроме того, как Суэггер уже миллион раз усвоил, не было момента лучше того, когда лимузин проходил крутой левый поворот на Элм, при этом практически остановившись прямо перед Освальдом. В этой точке президент был ближе всего к Освальду, до него было порядка семидесяти пяти футов, а его грудь и голова были на виду. Угол к цели был порядка семидесяти пяти градусов, так что траектория с запасом проходила выше лобового стекла лимузина и перегородки, разделявшей водительскую и пассажирскую зоны. Это был легчайший выстрел, настолько близкий, что проблемы с пристрелкой оптического прицела или трёхсотметровым нолём открытых прицельных приспособлений не увели бы пулю за пределы зоны смертельного попадания. Вот это был бы выстрел Освальда каким ему следовало быть.

Именно так он и хотел выстрелить. Зайдя на шестой этаж тем утром, он выбрал окно - одно из шести. Почему он выбрал крайнее слева? Да потому, что оно давало ему прямой доступ к поворачивающему прямо под ним автомобилю. Это был правильный выбор. Если бы он планировал стрелять по машине, когда она будет дальше на Элм-стрит, то выбрал бы самое правое окно: оно было на ширину здания ближе к цели и, учитывая кривизну Элм, позволяло стрелять с меньшим упреждением. Похоже, что даже Освальд, пылающий эгоманией и чувством судьбоносности, сомневался в своей способности сделать выстрел с упреждением на триста футов, на который его обрекал выбор левого окна. Было трудно поверить, что он сумел совершить этот выстрел – раз уж сам Освальд сомневался в своих способностях его сделать и спланировал позицию так, чтобы избежать его.

Тук-тук-тук!

Да-да, кто там?

Озарение.

Суэггер понял, что мелкий злодей в гнезде пытался сделать самый лёгкий выстрел, но выстрелить у него не получилось. Неудача была обусловлена общей бестолковостью его личности и не раз проявленной склонностью Освальда к тому, чтобы обосраться в самый важный момент. Эта же неудача предопределила ход событий в следующие восемь-десять секунд. Освальд приготовился выстрелить, навёл прицел чётко в грудь президенту и в момент максимальной близости и неподвижности машины нажал на спуск, обнаружив при этом, что выстрела не последовало.

Поставил ли он винтовку на предохранитель, дослав первый патрон, после чего забыл снять его? Предохранитель на «Манлихере-Каркано» - это чертовски мелкая штука, плохо продуманная и определённо не предназначенная для использования в бою. Он представляет собою поворачивающийся по окружности флажок, расположенный позади затвора. Чтобы использовать его, вам следует опустить винтовку, найти флажок взглядом и аккуратно перевести из одного положения в другое. Этот идиот, которого остальные дети звали кроликом Оззи, лишь выжал спуск, так и не выстрелив, запаниковал, снял винтовку с предохранителя, вернулся в стрелковую позицию и увидел, что практически провалил всё дело. Его первый выстрел, наверное, был вообще преждевременным, поскольку он искал цель, глядя сквозь деревья и одновременно выбирал холостой ход спуска до выстрела, а спуск «Манлихера-Каркано» в отличие от остальных винтовок той эпохи на удивление лёгкий.

 После того, как винтовка выстрелила, он понял, что это чистый промах и последние отведённые ему секунды уже тикают, а в спину ему снова дышит старый друг провал. Освальд рывком передёргивает затвор, снова занимает позицию и с удивлением видит, что машина появляется из-за деревьев и снова находится в поле зрения, причём без видимой реакции на выстрел как сидящих в ней, так и охранников и толпы. Он снова наводит перекрестье на президента - и именно этому выстрелу следовало бы попасть в голову, поскольку президент ближе, чем в двухстах футах и находится под выгодным для Освальда углом, при котором присутствует лишь лёгкое боковое смещение и практически незаметное сквозь дешёвое стекло прицела уменьшение цели. Освальд теперь лучше понимает работу спуска, точно зная, сколько под пальцем свободного хода до точки срыва курка и когда ему добавить последнюю унцию усилия для выстрела.

Но он снова промахивается.

Конечно, это была та самая «волшебная пуля». Ли не только не промахнулся, он прострелил двух людей навылет. Божьей воли в этом не было – была лишь воля Освальда. Президент не ответил заметной реакцией на удар пули, а скорее лишь немного дёрнулся, что вследствие мешанины в отброшенном отдачей прицеле Освальда вполне могло быть им не замечено. Снова взведя затвор и вернувшись к цели, он не видит ничего. То есть президент не рухнул, не наклонился, не согнулся, не вскинул руки, голова его не взорвалась. Он всего лишь слегка наклонился вперёд, а руки его поднялись к горлу - но не так резко и судорожно, как пошли бы, движимые инстинктом раненого животного. Освальд не увидел никаких признаков попадания и, наверное, думал: «Идиот! Опять обосрался! Что за херня с этим прицелом? Я же точно навёлся и всё равно промахнулся? Неужто всё прое..л? Куда целить, чтобы попасть?»

Суэггер счёл невообразимым, что в таком психологическом состоянии Освальд взял себя в руки достаточным образом для того, чтобы снова обрести цель в прицеле после второго промаха и пролетевших вслед за ним мыслей и, несмотря на то, что цель продолжала уменьшаться, несмотря на ещё более взвинченное психологическое состояние, несмотря на ещё более острые сомнения в системе оружия и прицела, ещё более отчётливый ужас провала всего дела всё же совершить идеальный выстрел в голову.

Как этот клоун сумел два страйка закончить пробежкой?* Как он взял в себя в руки и справился с задачей? Вы можете искать ответы на эти вопросы в его деле целые годы, и так ничего и не найдёте. Это была полная неудача типичной посредственности во всём её цвете.

Суэггер сел в кровати, ошарашенный тем, что его путешествие в пространстве и времени даже заставило его вспотеть. Но теперь он снова оказался в той же грязной комнате, пропахшей мочой и блевотой: скрывающийся беглец, спящий на грязном матрасе.

И всё же сновидение, в котором Ли Харви Освальд убивал президента, не собиралось покидать его. В следующую же секунду оно снова забралось в голову, и Суэггер очутился среди коробок и запаха пороховой гари, стоя рядом с этим мелким хреном, который навлёк столько позора на всех нас, зовущих себя стрелками. Вечно беспокоящий вопрос: какого дьявола?

Было ли попадание последним выстрелом простой удачей снайпера? Могло быть и так. Случайная пуля может как пролететь мимо, так и попасть. Пуля не знает, куда она летит и что там на другом конце. Она просто летит туда, куда велит ей лететь физика - а там может быть как тротуар, так и чьи-то мозги, да и вообще всё что угодно.

Суэггеру, как и любому другому человеку на его месте не понравилась мысль о том, что ключевой момент истории второй половины двадцатого века был ничем большим нежели одной удачной строкой в жизни провального неудачника. Но могло быть и так, что в этом и заключалась истина.

Благодаря удаче либо чему угодно ещё, Освальд-таки попал президенту в голову. Замри, момент - тот самый, что является интереснейшим во всём событии. Он только что увидел, как пуля разнесла голову президенту, сотворив гейзер из крови и мозгового вещества. Даже если он не заметил подробностей из-за отдачи, то снова поймав прицел и вернувшись к цели, он увидел хаос, панику и истерику в задней части машины. И что он сделал?

Он снова взвёл винтовку.

Извините меня, но за каким хером?

Почему?

Разве он снова собрался стрелять? Или это был чистый рефлекс? В корпусе морской пехоты его этому не учили, поскольку М-1 был полуавтоматом, который не надо перезаряжать. Что им двигало? Большинство хороших охотников вбивают в рефлексы перезарядку для быстрого дострела, но этот анальный клоун уж никак не был опытным охотником и не имелось никаких признаков того, что за прошедшие пять лет он занимался охотой. Или ему вообще не нужен был мотив? Может быть, это не объяснялось вообще никак, а попросту случилось, и искать в этом мотив значило бы рассматривать его как рациональную личность - в то время как он был иррациональным человеком в иррациональный момент?

Всё же для Суэггера, знающего не понаслышке об инстинктивном поведении снайпера после удачного выстрела, в этой ситуации дело было сделано и теперь Освальд знал, что его шансы ускользнуть измеряются несколькими секундами. Было бы логичнее в этой ситуации не взводить винтовку, а бросить её, выбраться из гнезда и кратчайшим путём рвануть к единственной лестнице, которая находится в дальнем углу пустого шестого этажа в девяноста футах от него.

Но он этого не делает.

Вместо этого он несёт винтовку с собой - заряженную, взведённую и снятую с предохранителя - все эти девяносто футов. Он предполагал встретить коллегу? Думал, что кто-то ещё видит его из здания на другой стороне улицы - «Дал-Текса» или здания архивов Далласа, окна которых выходят точно на эту местность? Тут он действовал как морской пехотинец в боевом патруле, опасающийся нападения из засады, а не как скрывающийся убийца.

Достигнув лестничного пролёта, уходящего сквозь пол в другом углу здания, он понимает, что не сможет показаться на людях с винтовкой в руках и прячет её между двух коробок на ступеньках - где её и найдут часом с небольшим позже, полностью заряженную* и с патроном в патроннике.

Почему он взвёл винтовку после того, как убил президента? Почему он нёс винтовку с собой по дороге к лестнице? Эти вопросы никого не интересовали.

Но они интересовали Суэггера.

 

 

Наконец, прошло достаточно времени и Стронский решил, что можно назначать очередной визит в здание Лубянки. Он снова встретился со Суэггером, на этот раз в микроавтобусе, для напутственного разговора и передачи денег.

-Поклянись,- начал Стронский,- что после того, как я там пороюсь мы сразу поедем в посольство. Там я увижу, что ты вошёл внутрь и смогу наконец расслабиться, зная, что услужил тебе как требовалось и выполнил все обещания.

-Абсолютно.

-Скажи, где встретимся?

-Нет.

-Суэггер, что же ты за ублюдок? Упёртый сукин сын. Ты разве не доверяешь мне?

-Ну, выбора у меня нет, но элементарная предосторожность не помешает. Хоть она и надоедает иной раз, но чем меньше лишних разговоров - тем легче работать.

-Говоришь как генерал. Гладко, разумно и, наверное, ты прав. Чёрт бы тебя взял, ты нелёгкий друг.

-Я просто деревенщина, которого перепугали глянцевые горожане.

-Не знаю, что такое «глянцевые», но смысл я понял. Так когда встретимся?

-Позвоню тебе на мобильник утром после того, как ты выйдешь из Лубянки и назову тебе улицу. Ты езжай туда, а как доберёшься - назову тебе поворот и проведу тебя мимо себя, чтобы поглядеть, нет ли за тобой хвоста. Сделаю так два-три раза. Когда буду уверен, что ты один, то скажу, где я нахожусь и там ты сойдёшь. Мы поговорим и на другом такси тронемся в посольство. Нормально?

-У тебя коварный русский ум. Никакой спешки.

-Поэтому я и попал в почётную отставку, сидя в подвале велосипедного магазина и глядя на отваливающуюся с потолка штукатурку.

-Понятно, что было неинтересно, однако я уверен, что это интереснее чем смерть.

-Точно.

Суэггер дал ему конверт: десять тысяч долларов в рублях.

-Надеюсь, что найду что-то, стоящее этих денег, потому что возврата там не будет,- сказал Стронский.

-Я понял. Этот риск я приветствую.

-Скажи, а зачем тебе всё это, Суэггер? Деньги, которых оно стоит, опасность, которой ты себя подвергал…  Это же просто безумие. Я не понимаю: это месть? Неужто смерть своего президента полвека назад ты принимаешь так серьёзно, что до сих пор болит?

Суэггер рассмеялся.

-Говоря откровенно,- сказал он,- на Кеннеди мне насрать.

 

Через три дня Стронский позвонил ровно в семь утра.

-Нашёл,- сказал он. –Всё отлично прошло. Зашёл, отыскал архивы Второго главного управления,* отыскал нужный год, нашёл отчёт,  списал его, нарушив правила - хотя он ничего не сказал, выбрался. Еду с водилой.

-Тебя пасут?

-Сложно сказать, слишком людно. Все «Порше» одинаковые. Но, я думаю, нет.

-Покрутись по городу. Я скоро наберу тебе и назову улицу.

Перенабрав, Суэггер сказал:

 -Следуй на Брускую,* по Бруской езжай на север.

-Это семь миль.

-Я позвоню через полчаса.

Через полчаса:

-С Бруской на Симоновича,* по Симоновича налево.

Суэггер выждал ещё сорок минут.

 –С Симоновича на Чехова.* Направо по Чехова.

Сам он стоял в переулке, выходящем на улицу Чехова и смотрел, как мимо носится чёрный «Чероки» Стронского. Боб высматривал в плотном дорожном движении Москвы машины, в которых сидели бы пары мужчин среднего возраста, замышлявших что-то и поэтому напряжённо всматривающихся во впереди идущие машины. Но ничего подобного он не видел - только мрачные жители области, такие же, как и на любом шоссе Америки, грузовики, следующие по своему графику, автобусы с водителями-женщинами и несколько машин с молодёжью, слишком пьяной и жизнерадостной для этого раннего времени.

Пройдя квартал, он перенаправил Стронского на другую улицу, где и встретил его, снова оглядевшись в поисках преследователей - на этот раз высматривая среди ближайших машин те, которые он уже видел. Однако, таковых Боб не заметил.

 

-Окей,- сказал Боб,- ты знаешь парк Павших Героев возле Третьяковской галереи?

-Знаю, конечно.

-Я встречу тебя там через час. Сам я поеду на метро до Окти-ер… Окти…

-..ябрьской. Да, это в нескольких кварталах.

-Увидимся в… - он посмотрел на часы,- полдесятого.

-Сядь перед товарищем Дзержинским,- сказал Стронский. –Он будет признателен за компанию.

 

Наверное, товарищ Дзержинский и впрямь был рад обществу, поскольку больше тут никого не было. Он стоял на колонне двадцати футов высотой, завёрнутый в струящуюся шинель и его строгое лицо хмурилось в осуждении мира, на который он глядел. Раньше этот человек возвышался на той же высоте в центре площади, названной его именем, где он господствовал над пространством перед зданием Лубянки, чей аппарат был создан им в качестве основателя Чека в первые же дни после революции. Он был первым коммунистическим гением разведки, пусть и поляком по крови, помогшим Ленину удержать свою власть. Построенная им машина, в свою очередь, поддержала Сталина в укреплении его правления. Многие годы Дзержинский правил со своего постамента в каменной уверенности, обоими глазами излучая красный террор.

Теперь, разрисованный граффити и обосранный птицами, он ничем не командовал. «В отчаяньи велик я»*- как бы говорил он. После путча его убрали подальше, на поляну позади Третьяковской галереи*, где он стал насестом для пернатых горожан и теперь смотрел на небольшую лужайку с газоном и кустами, на которой были свалены другие мёртвые боги, включая двадцать шесть Сталиных: большие и маленькие, но все с одинаково пышными усами и широкими грузинскими скулами, странно забавные в своей близости к земле - словно русские боялись выбросить иконы Вождя, но в то же время не могли чествовать его с достоинством, полагающимся той высоте, с которой он когда-то правил, держа людей в страхе и послушании. Так что из одного ряда за другим, стоявших на грешной земле, иногда заросший сорняками, а иногда безносый или ещё каким-то образом пострадавший от уличной активности в бурном прошлом Вождь продолжал наблюдать, словно таинственная древняя статуя - непознаваемая, таинственная, неуловимо грозная но в то же время безобидная, на которую никто не обращал внимания, поскольку находилась она в одном из красивых московских парков - хотя этот был, наверное, наименее красивый и наименее посещаемый. Неухоженный и заросший, он разительно отличался от формальной идеальности внутри кремлёвских стен. Если о нём и вспоминали, то в последнюю очередь.

Суэггер сидел в практически полном одиночестве, если не считать каменных мужчин по соседству. Изредка посещаемый даже в обычное время, в эту рань парк был абсолютно пуст. Тут Боб чувствовал себя в безопасности от охотников: в метро за ним не следили, и, пока он шёл, его тоже никто не вёл. Боб постоянно проверялся и был уверен, что за ним никто не наблюдает. До прибытия Стронского оставались считанные минуты, и тогда он сможет уехать домой и приступить к делу. Он тосковал по душу, по американской еде, по хорошему, долгому сну и свежему началу. Может, всё это дерьмо само собой сойдётся в фокус, если он перестанет о нём думать на какое-то время. Боб знал, что должен продолжать свои сонные путешествия с Освальдом. Кто? Что? Как? Почему? Нет, к чертям «почему». «Почему» не имеет смысла. Только «как» имеет значение.

Освальд снова ушёл, и Суэггер вновь обернулся беглецом. Глянув вдоль дорожки в обе стороны, он увидел, что от Третьяковки, музея, чьи похожие на крепостные стены виднелись сквозь деревья, к нему приближается Стронский. Боб читал дело Стронского, которое Ник добыл через ЦРУ и знал, что палец Стронского бывал в сотне грязных пирогов, как и у всех в России. Но не у всех было столько пирогов. Он также знал, что Стронский известен как наёмный убийца с громкой репутацией, который всегда исполнял порученное и никогда не предавал. Его козырями были эффективность и порядочность, и он работал с невозмутимостью, чего бы ради братве ни понадобилась та или иная работа. Но в дела их Стронский никогда не впутывался и не играл в их игры.

Так что Суэггер верил ему так же, как и любому другому в этом деле.

 

 

-Это Буревестник-пять, на Третьяковке, вы слышите?

Портативное радио трещало статикой, но молодой человек на крыше Третьяковской галереи терпеливо ждал, пока шум стихнет.

-Ясно и чётко, Буревестник-пять, слушаю.

-Ээ… думаю, я вижу Стронского.

-Расстояние?

-Около четырёхсот метров. Я на крыше. У него такие же волосы, сложение, тот же возраст.

-Куда он идёт?

-В парк, как вы и сказали. Не торопится, не волнуется. Он не понимает, что за ним наблюдают.

-Ладно, не высовывайся. Пусть идёт. Через три минуты доложи, что и как.

-Понял.

Молодой наблюдатель сделал так, как ему было сказано, снова устроившись за невысокой стенкой на самом краю крыши. По профессии он был строителем в одной из компаний, которой владели измайловские, но его и многих других расставили наблюдателями по местам, которые были предпочитаемы Стронским. Это ему очень понравилось, поскольку как и многие из молодёжи он мечтал о гангстерской славе: о том, чтобы принимать участие в жестоких московских приключениях грозных измайловских. Шлюхи, кокаин, шик-блеск! Гангстеры везде одинаковы.

Снова взглянув в мощный бинокль, он на секунду испугался, что потерял цель но тут же снова разглядел подопечного.

-Буревестник-пять.

-Слушаю.

-Он сидит на лавке в парке с кем-то. Более высокий человек, по крайней мере ноги его длиннее. Стройный и не такой здоровый как Стронский. Работяга, скорее всего. Не иностранец. Не похож на американца.

-Лицо видишь его? Глаза?

-Сейчас подвинусь… -молодой человек переместился вдоль стены к углу плоской крыши, откуда был лучше угол обзора.

-Вижу, что они сидят перед статуей Дзержинского.

-Глаза.

Он аккуратно покрутил кольцо фокуса, пытаясь выжать из оптики чуть больше разрешения.

-Глаза… очень настороженные. Глаза охотника.

-Отлично, Буревестник-пять. Скройся.

 

 

-Начнём с хороших новостей,- сказал Стронский. –Они в том, что плохих новостей нет.

Суэггер кивнул, ожидая этого.

-В те дни КГБ начало программу, в рамках которой постоянно действовала команда техников Второго управления, перемещавшаяся с объекта на объект по всему миру. Всё, что они делали - так это за несколько дней (примерно за неделю) прочёсывали объект, используя все возможные меры радиоэлектронной борьбы и устройства обнаружения жучков, которые были в их распоряжении. По окончании они делали отчёт для центра и для местного резидента КГБ, которым на тот момент был товарищ Бухов.* Очень усердный человек, весьма кропотливый, хорошо соображал насчёт прослушки линий, скрытых микрофонов и подслушивания с усилением на дальнем расстоянии.

Суэггер кивал, внимательно слушая.

-В советском посольстве в Мехико при проверке в 1964 году нашли двадцать три подслушивающих устройства. Восемнадцать из них удалено, пять оставили - думаю, для того, чтобы кормить слухачей дезинформацией.

-Так в 1963м…

-Твои люди всё слышали. Всё, что происходило в этом здании, было известно американцам.

Суэггер снова кивнул.

-Конечно,- ответил он наконец,- там было много сведений, в основном обычная текучка. Едва ли не всё было рутиной. Я думаю: насколько внимательно изучались записи и кто изначально проводил разбор? Явно не кто-то с самого верха тотемного столба. Что служило критерием для отсеивания порожняка и передачи оставшейся важности вышестоящим офицерам?

-Хорошие вопросы, мой друг. Но ответы тебе стоить поискать в Лэнгли, а не в Лубянке.

-Был ли там отчёт 1962 года?

-Нет, поскольку сама программа началась в 1962м. Мехико явно не был в списке приоритетов, так что команда не появлялась там до 64го.

Суэггер снова принял это к сведению.

-Главное я приберёг напоследок,- продолжил обрадованный успехом Стронский. –Товарищ Бухов, крайне тщательный профессионал, как я и сказал, доложил о том, какие кабинеты были определены в качестве прослушиваемых. Среди них был кабинет Яцкова, высокопоставленного КГБшника, бывшего начальником Костикова и Нечипоренко в Мехико, которые были собеседниками мистера Ли Харви Освальда.

 

Суэггер непроизвольно выдохнул. –Это значит, что ЦРУ имело доступ ко всему, что сказал Освальд в тот последний день - когда он настолько обезумел, что даже оружие достал, находясь в кабинете Яцкова.

-Пожалуй, такое допущение можно считать верным. Но я всего-навсего говорю тебе о том, что говорят записи относительно прослушки посольства в то время.

-Это доказывает,- продолжил Суэггер,- что кто-то в Агентстве мог знать о попытке Освальда убить генерала Уокера. Это недоказуемо, но на это нельзя закрывать глаза.

-Ты гений. Ты…- Стронский оборвал фразу.

Суэггер немедленно обострил внимание.

-Двое,- сказал Стронский в том же тоне,- идут из кустов позади нас. Длинные полы, рук не вижу. Тот пистолет у тебя с собой?

-Да, ответил Суэггер и разум его немедленно перестроился в тактический режим. Всё подстроено? Стронский его предал? Если так, то Стронский мог бы достать пистолет и закончить дело в одну секунду. Да и не стал бы он сам сидеть в зоне поражения. Почему-то на него накатило просветление. Предвидя перестрелку, Суэггер ощутил волну неуместного энтузиазма. Против своей воли он улыбнулся.

-Весело тебе? Суэггер, да ты более дурной чем я даже.

-Это единственное дерьмо, в котором я на что-то гожусь,- ответил Боб, всё ещё улыбаясь.  Глянув по сторонам, он тут же увидел ещё двух людей в долгополых плащах, скрывающих руки, идущих к ним с того же направления, откуда пришёл Стронский - от Третьяковки, двигаясь излишне энергично для этого безлюдного места ранним московским утром.

-Двое у меня на двенадцать.*

-И ещё двое, всего шесть. Идут от другого выхода, миновали статую Дзержинского справа. Ты взведён?

-Взведён, но перезарядить нечем.

Не меняя позы, не поворачивая головы и не выражая напряжённым телом никакой нервозности, Стронский, смеясь как и прежде, пожал руку Суэггеру. Тот ощутил, как нечто тяжёлое скользнуло в карман его пиджака и понял, что это был восемнадцатизарядный магазин для его пистолета ГШ.

-Тут негде укрыться,- весело продолжал Стронский,- а у них, я уверен, калаши-малыши.* На счёт «три»- валим их и ломимся за скамейку в укрытие.

Суэггер знал, что примерно в шестидесяти футах позади них располагался Сталинлэнд. Ряд за рядом каменных дядюшек Джо* с мудрыми глазами, проницательными лицами, усами, струящимися, как Дон и волосами столь же густыми, как пшеничные поля Украины.

-Я прикрою, ты беги. Скройся в Сталиных. Хорошее укрытие: можно двигаться, Сталины укроют от пуль, а ты можешь отстреливаться. Посмотрим, как они пойдут на нас вооружённых, спокойно стреляющих из укрытия.

-Давай, валим их,- ответил Суэггер.

-На мой «раз»: три, два, раз!

 

После затянувшегося ожидания всё наконец-то завертелось. Измайловская убойная группа сидела за Третьяковкой в лимузине «Мерседес»: блестящем, чёрном автомобиле-монстре с тремя рядами кожаных сидений, пахнущем новой машиной и духами, как будто бы тут только что была женщина. Но не сейчас. Двое спереди, двое посередине, двое сзади. Мощные, опытные люди, которые убивали всю свою жизнь - сперва в Спецназе, затем в бандах, а теперь в качестве бойцов измайловской группировки. Жизнь их была роскошной - они имели всё, о чём мечтал парнишка Буревестник-пять: и шлюх, и кокаин, и шик. Лица их были невыразительными, глаза - небольшими и тёмными, в волосах седина, их широкие скулы выдавали славянское происхождение. Каждый весил около двухсот фунтов,* мог легко справляться с собственным весом и был экспертом «Системы боевого самбо», смертоносного русского боевого искусства. Все они были покрыты шрамами, кулаки их были сбиты, руки порезаны - память о погибших в далёких, холодных местах. Были и более свежие отметины ночных клубов и узких улиц. Они внушали страх одним своим видом, и их безупречно пошитые костюмы с чёрными рубашками – такие же чёрные, шоколадные либо тёмно-синие - сигнализировали всему миру посторониться.

 

У каждого была штука, которую часто неверно называют «Криньковым»* или «кринком» в просторечии - излюбленное оружие Усамы бен Ладена под конец его жизни, к которому он, наверное, тянулся, когда шестой отряд «Морских котиков» проколол его воздушный шарик (эти парни много подобных дел сделали). Это был короткоствольный вариант АК-74 с большим, как будто бы раздутым пламягасителем, складным прикладом, сейчас сложенным к левой стороне ресивера и причудливым, изогнутым магазином оранжевого оттенка, в котором сидели тридцать высокоскоростных патронов калибра 5,45мм со стальным сердечником. Каждый «кринк» висел на ремне под тяжёлым пальто «Армани», которые носили бойцы, а в каждом вместительном кармане было ещё несколько магазинов.

Новости добрались до лидера группы по мобильнику, на звонок которого он ответил обычным небрежным языком без намёка на волнение: для профессионалов, которыми они были, в предстоящем не было ничего нового.

-Олег, подтверждаем. Они на лавке у Дзержинского. Вы готовы?

-Идём, Медведь-Папа,- ответил он, толкнув водителя.

Из-за спины до его ушей долетел любимый звук: клацанье взводимых затворов, летящих назад и досылающих патрон, тем самым приводя оружие в боевое положение. Сам он поступил так же, ощутив лёгкую дрожь оттянутого назад затвора, пропустившего патрон из магазина вверх на освободившееся место, затем толкнувшего патрон вперёд в патронник и одновременно зацепившего ударник за спуск. При этом он отдал команду своим людям, как не раз делал это в горах:

-Оружие к бою, бить очередями!

-Готовы,- донеслись разрозненные ответы.

Тяжёлая машина завелась, но не бросилась в поток. Как и в любом деле - поспешай медленно, а водитель измайловских был столь же опытным профессионалом. Он мягко влился в уличное движение, ускорился, прошёл повороты, соблюдая все правила и через несколько минут остановился на окраине парка. Олег сказал в телефон:

-Медведь-Папа, мы на месте. Идём?

Он слышал, как Медведь-Папа договорил в другой телефон и вернулся к нему: -Да, они всё ещё там, сидят как птицы на холодном носу Феликса. Потрясите их.

-Работаем,- скомандовал он своим людям.

Машина высадила двоих на краю дороги. Тут им следовало задержаться ненадолго, пока две другие пары высадятся на двух других точках по периметру парка Павших Героев, скоординируют подход и встретятся у лавки. Все разом откроют стрельбу и дело будет сделано за секунду, оставив звенящую тишину, после чего они вернутся к ожидающему лимузину, который - как они знали - никто из сотен свидетелей на дороге не увидит, включая московскую милицию-полицию.

Машина высадила вторую пару, свернула за угол и, проехав пятьдесят ярдов, высадила третью. Водитель приступил к тяжкому труду поиска места для разворота, который привёл бы его назад к месту около выхода из парка, бывшего ближе всего к скамейке, откуда вскоре должна была показаться возвращающаяся шестёрка бойцов.

Но всё пошло не так.

 

Пистолет вскинут и сжат обеими руками, мушка-мушка-мушка… нажатие на спуск - рывок отдачи слегка подбрасывает пистолет, затвор с немыслимой скоростью стремится назад, пустая гильза, сверкнув, отлетает в сторону. Суэггер снова поймал мушку, выцелив следующего в грудь, взяв немного правее и всадив в него две пули 9мм, отчего тот судорожно дёрнулся. Второй подстреленный оппонент как раз вскидывал свой «кринк», но теперь нелепо шатался, получив доклад от своей нервной системы о том, что его подстрелили. «Кринк» остался болтаться на ремне, удержавшем его от падения.

За своей спиной он слышал Стронского и грохот его ГШ-18. Михаил стрелял более интенсивно, видя больше целей и не имея возможности снова прицелиться после первого выстрела.

Старые ноги Суэггера перенесли его через скамейку. Он был поражён тем, что хоть и попал в двоих, замедлив их, но ни один из них не упал. Боб выстрелил ещё раз, а один из оппонентов, исхитрившись, дотянулся до спуска «кринка» и выдал очередь, выбившую облако пыли и крошева возле ног Боба.

-Давай, давай, чёрт бы вас взял,- орал Стронский сквозь выстрелы. Суэггер, не чуя возраста, бежал как будто бы за ним черти гнались, пригнувшись и петляя зигзагами, пока наконец не скрылся среди Джо, выстроившимися в Сталинлэнд. Упав позади ближайшего дяди Джо, он залёг в положение для стрельбы, используя поверхность земли в качестве мешка с песком* и обстрелял разделившихся нападающих, пытающихся подобно ему найти укрытие и палящих куда попало неприцельным огнём со своего укороченного штурмового оружия. Теперь побежал Стронский, а Суэггер пытался навестись в голову человеку, ловко припавшему на колено и целящему в Стронского. Но Суэггер выстрелил первым, аккуратно выжав спуск и увидев, как из его рубашки вырвался гейзер, отмечая попадание в верх груди. Человек застыл на коленях, уронил оружие, но попытался поднять его снова. Суэггер выстрелил ещё раз, и человек неуклюже, с неохотой упал на землю с выражением крайнего разочарования на лице.

Глянув по сторонам, Боб увидел, что один из двух, подстреленных им прежде был убит, а другой - хоть его чёрная рубашка и отяжелела, пропитавшись кровью и облепив грудь - всё же встал, поводя «кринком», зажатым в одной руке, в упорном бычьем безумии продолжающий своё дело и намеревающийся завершить его до того, как сам истечёт кровью. Аккуратно удерживая пистолет, Суэггер выстрелил ему в лоб, вышибив облако кровавого тумана. Оппонент упал поваленной статуей.

До Боба сразу со всех сторон донёсся странный, рвущийся звук, и тут же его обдало роем мраморной крошки, поцарапавшей ему щёки и руки. Обернувшись, он заметил, что двое из тех четверых, что шли слева, расположились за скамейкой и поливали огнём флот Сталиных, кроша носы, усы и вьющиеся грузинские волосы, выбивая всевидящие глаза и уничтожая обманчиво расслабленное выражение, которое в некоторых вариациях повторялось на лицах Вождей. Один Джо вообще развалился надвое, а другой, из пористого материала, попросту испарился облаком пыли, поскольку поймал пулю в самую середину.

-Назад, назад!- снова заорал Стронский из-за дальней головы Джо. Хоть Суэггер обычно и сам выкрикивал приказы в таких ситуациях, но теперь покорно подчинился, крабьим ходом отступив на один ряд и найдя очередную статую, позади которой и скорчился, слушая как в воздухе жужжат пули в цельнометаллической оболочке, крошащие в куски весь мир вокруг него. Сориентировавшись, он встал и, целя во вспышки огня на дульных срезах и тонкие облака пороховой гари, сопровождающие множественные выстрелы пусть даже бездымного пороха и теперь заслоняющие лавку, высадил туда последние пять патронов, слыша протест пробиваемых пулями насквозь поперечин скамейки.

Стронский, воспользовавшись таким прикрытием, скрючился позади очередного Джо и вогнал новый магазин в свой ГШ. Такой же процедуре подверглась и боевая лошадь Суэггера, после чего он дослал первый патрон из свежих восемнадцати и выставил пистолет перед собой в поисках новой цели, заслышав, как Стронский что-то кричит по-русски.

-Вы, измайловские! Е..чие ссыкливые псы, приходите и возьмите меня! Я здесь, у Сталиных, и тут я убью вас всех, а потом поимею ваши дохлые жопы!- перевёл он свою же шутку.

Новая очередь прервала святотатство, и их снова осыпало градом каменных осколков, выбитых из разных Джо сверхзвуковыми пулями.

-Обходит тебя!- выкрикнул Суэггер, видя, что двое за скамейкой прикрывают смельчака, надеющегося затеряться среди Сталиных, войдя с правого фланга. Суэггер поднялся, надеясь, что пороховая гарь, летящие осколки и клочья земли и травы несколько скроют его и бросился на перехват. Отступив ещё на ряд Сталиных назад и взяв правее, он пригнулся и задержался в ожидании, увидев тень крадущегося стрелка. Затем, отступив вбок, он дважды выстрелил в широкую грудь приближающегося убийцы и добавил третий ему в лоб, таким непривлекательным образом покончив с ним. Стрелок упал замертво, головой в землю, а ноги взлетели с такой силой, что в воздух взлетел один из ботинков «Гуччи». Бросившийся к упавшему Суэггер подхватил его «кринк», искусно отцепив ремень.

Разогнувшись, Боб опустошил магазин так точно, как только мог, высадив последние пятнадцать остававшихся в нём патронов по лавке, за которой прятались последние двое бойцов, на этот раз разнеся её в пыль и щепки. Один из них бросился бежать, дав возможность Стронскому пристрелить его. Но после первого выстрела  ГШ осёкся, а его затвор остановился на полпути назад.

Боб попытался срезать бегущего новой очередью «кринка», но ничего не достиг, забыв, что магазин пуст. Бросив автомат, он снова схватил пистолет в правую руку, но получил пулю, словно ударившую лошадиным копытом в бедро и был осыпан очередным градом горячих осколков и пыли.

Перекатившись влево и присев, он упёр локти в колени и увидел человека, стоящего над беззащитным Стронским, успев выстрелить как раз в тот момент, когда боец сменил магазин и был готов изрешетить снайпера. Суэггер попал ему в глаз, и человек спиральным движением танцора скорчился на земле.

Боковым зрением заметив убегающего гангстера, Суэггер попытался подстрелить его, но заметил горожан на другой стороне улицы, оценил возможность попасть в них и решил не стрелять. Резвый здоровяк на удивление быстро домчался до выхода и голубем впорхнул в открытую дверь гладкого чёрного лимузина, стартовавшего с визгом горящей резины.

-Бросай пушку и валим отсюда,- скомандовал Стронский.

-Ты ранен.

И правда: левая сторона белой шёлковой рубашки Стронского цвела пятном крови.

-Ничего. Вали, вали отсюда, быстрее! Я  в порядке, но бежать не могу.

Суэггер убрал пистолет, натянул кепку и быстро пошёл прочь, перейдя на другую сторону улицы и свернув в переулок, срезав по нему до широкого бульвара. Тут пролетали полицейские машины, ищущие возможности свернуть в парк, чего сделать было никак нельзя вследствие плотной застройки. Двое полицейских прошли в футе от Суэггера, но они были совсем молодыми, выглядели встревоженно и не проявляли никакой агрессии, определённо не желая подходить ближе, не убедившись в том, что пальба завершилась.

Найдя небольшой ресторанчик, Суэггер попытался выглядеть спокойно и заказал коки, присев в ожидании и надеясь, что никто не заметит его ранения.

 

 

* Пробежка – бейсбольный термин. Сделавший пробежку игрок приносит очко своей команде.

* полностью заряженная – непонятно, что имел в виду Хантер. Винтовка «Манлихер-Каркано» заряжалась шестью патронами, при трёх сделанных выстрелах в винтовке должно было остаться также три.

* Второе главное управление – структурное подразделение КГБ, ответственное за контрразведку.

* Бруская – такой улице в Москве нет

* Симоновича – такой улицы в Москве нет

* Чехова – прежнее название Малой Дмитровки

* «Look ye mighty and despair» - аллюзия на стихотворение «Озимандиас» Перси Бише Шелли.

* видимо, под несуществующим «парком Павших Героев» Хантер имеет в виду окраину парка Горького у Крымского вала, где стоят многие статуи советского периода. Ближайшая станция метро «Октябрьская»-кольцевая. Третьяковская галерея тут явно не к месту.

*Бухов - в отличие от упомянутых ранее Яцкова, Нечипоренко и Костикова вымышленный персонаж.

* на двенадцать – имеется в виду система ориентации в пространстве по принципу циферблата часов (двенадцать впереди, шесть сзади).

baby kalash – АКС-74У, укороченный автомат Калашникова со складным рамочным прикладом.

* дядя Джо – американское прозвище Сталина

* Криньков – данное АКС-74У афганскими моджахедами прозвище, впоследствии пришедшее в американскую речь.

* 200 фунтов - порядка девяноста килограммов

* мешок с песком – имеется в виду мешок, используемый в качестве опоры для винтовки или иного оружия при стрельбе из положения лёжа.

***

Перевод - Кирилл Болгарин 
 
 
продолжение следует

 

Социальные сети