Мокасины, шлюхи и гамаки

Автор: Скиенс Том Рубрики: Переводы, Вьетнам Опубликовано: 13-02-2012

В лавке на первом этаже гостиницы Амбассадор в Сингапуре я приобрел пару замшевых мокасин 42-го размера с каучуковой подошвой. Мокасины были моей “мечтой идиота” на двадцать первый день рождения, 21 июня 1968 года. Кроме того, я купил гамак, кусок оранжевого брезента 1,2 х 1,2 м и шлюху-индианку. Для полноты картины своего двадцать первого дня рождения, я посетил трех индусов-заклинателей змей с коброй в кувшине и мешочком марихуаны в руках. От змеи я держался подальше, а травку приобрел. Дело шло к вечеру, и я обменял свою шлюху-индианку на модель помладше. Сутенерша мама-сан не возражала. Ее стандартная реклама гласила: “нравиться трахать девочку-вишенку, она тебя любить долго”.

Гостиница Амбассадор была битком набита солдатами, вырвавшимися из Вьетнама, и все они жаждали того же самого. Душа, туалета со сливом, чистых простыней, музыки, выпивки, женщин и телефонной связи с внешним миром. Такой связи, когда вы после каждой фразы говорите “прием”, а мама, на другом конце провода, закончив говорить, тоже скажет “прием”. Это слегка усложняет весь разговор, но разговаривать с мамой на свой двадцать первый день рожденья из Сингапура – несравнимо ни с чем.

Гостиница получала хороший навар с американских военнослужащих во время их недельной отлучки из Вьетнама. Не имело никакого значения, работал ли солдат с оборудованием в тылу, перебрасывал ли 60 тонн стали по шоссе номер один, был ли артиллеристом, втулкой винта или прорезиненным магнитом для мин, цель у всех была одна и та же. Трахнуться, до того как залиться алкоголем и трахнуться одновременно. Все служащие гостиницы богатели, а солдат получал самую неимоверную историю побывки, о которой только мог мечтать. Я не завязывал дружбы с другими солдатами в гостинице. Я мог разве что сказать “привет” проходя мимо, да и все. Мне казалось, все мои друзья мертвы, как и я сам. Самый долгий разговор у меня получился со студентами колледжа, которые играли на инструментах в баре. Студенты как раз участвовали в революции, объявив Сингапур свободным городом-страной и ратуя за отделение от Китая. Несколько лет спустя я узнал, что у них все получилось.

Я рассказывал подруге-шлюхе историю своей жизни. Она звучит так. Я машу на прощание матери и благодарю ее за то, что она постирала мою баскетбольную форму, открывая дверцу Форда 47″, купленного за $50.00, которые я заработал, прореживая деревья цепной пилой прошлым летом. “Если бы я не постирала твою форму, кто бы это сделал”? – говорит она. Я улыбаюсь и говорю: “Извини, ма, в следующий раз я тебя предупрежу заранее – они сказали нам о фотографиях только сегодня утром. Мне нужно ехать, до фотосъемки Варсити осталось меньше десяти минут. Пока, я люблю тебя”.

Я выезжаю задом по дворовой дорожке, стараясь не зацепить белый дощатый забор. Проезжаю около километра на север по Иган стрит и сворачиваю налево на В. Тайлер стрит. Отсюда пять кварталов до шоссе 395 и меньше 200 м до школы. Я проезжаю четыре квартала и начинаю снижать скорость перед следующим перекрестком. Вдруг под капотом автомобиля раздается взрыв, ветровое стекло трескается, но остается в раме. Что, черт возьми, произошло? Машина плавно останавливается. Я пытаюсь открыть дверь со стороны водителя, но ее заклинило. Что, черт возьми, произошло?

Я изо всех сил наваливаюсь на дверь левым плечом, она слегка подается, стальная окантовка гнется с металлическим скрежетом. Я снова напираю на дверь, и она отходит ровно на столько, чтобы я мог выбраться. Ветровое стекло испещрено тысячью трещин, расходящихся в разные стороны тысячами направлений. Что, черт возьми, произошло? Я оборачиваюсь и вижу покореженный и разбитый мотоцикл Хонда, валяющийся на дороге восточнее меня. Прохожу четыре шага до своего багажника. Вижу ноги человека на тротуаре. Прохожу еще два шага. Слышу, как кричит девушка, и вижу ее парня, президента выпускного класса и отличника, лежащего на земле. Рэнди будет лежать там вечность. Приедет скорая помощь и отвезет его в больницу. Через неделю Рэнди умрет. Его семья будет скорбеть, а последствия для других жизней, попавших в его орбиту, начнут вырисовываться четче.

Умирая от рака, мама расскажет мне, как больше двадцати лет переходила на другую сторону улицы, избегая встреч с матерью Рэнди лицом к лицу. Однажды, миссис Рассел перешла улицу вслед за матерью и нагнала ее в проходе между рядами в магазине. Она умоляла мать, чтоб та перестала ее избегать, и сказала, что не винит никого из членов нашей семьи в смерти своего сына. Мы с мамой в тот день вместе плакали.

Мне суждено задавать себе вопрос: “Почему он, а не я”? Я отправлюсь на войну в поисках смысла жизни. На войне я познаю смерть, но безуспешно буду стараться наладить отношения с жизнью.

Я спросил свою подругу-шлюху, понравилась ли ей моя история, и она ответила: “Я плохо понимать по-английски. Ты хочешь сейчас трах”? Я был рад, что она не говорит и не понимает по-английски. Мне нужно было рассказать о Рэнди кому-нибудь, кто не стал бы пытаться обвинить меня или оправдать. Она была идеальным слушателем. Я отдал ей все свои деньги, когда уезжал из города.

На обратном рейсе из Сингапура во Вьетнам царила гробовая тишина. В последний вечер побывки все отрывались по полной. Опорожнив все стаканы, не оставив ни одной шлюхи без вознаграждения, отдавшись безудержному веселью, выболтав всю возможную чушь, мы сделали свою работу хорошо.

Я занимался любовью, но не с той, которую люблю. Я спал, мылся в душе – не с той, которую люблю. Я возвращаюсь туда, где, как я знаю, я умру. Это всего лишь вопрос времени. Это также наверняка как само сознание бытия. Мне легко представить свою смерть, но я не вижу свою жизнь. Азиатская жара Сингапура похожа на вьетнамский климат. Она высасывает весь воздух из легких, прилипает к телу, как клей Элмера. Жара и воспоминания о недельном сексе, похмелье, принятая пища и монотонный ритм реактивного двигателя погружают меня в исполненный образами сон.

В моем сне сейчас 19 апреля 1968 года. Я – четвертый сзади в левой колонне. Другая колонна – менее чем в десяти метрах справа. Нам нельзя сбиваться в кучу. Бог знает, мы нарвались на достаточно ловушек, чтобы это знать. Я слышу и вижу взрыв впереди, в пятнадцати метрах правее. Я бросаюсь на землю, но прежде чем коснуться ее животом, снова вскакиваю.

Я знаю, что это. Это – то же самое, что и 13 января 1968 года. Попрыгунья Бэтти оставляет нам двое убитых и восемь раненых. Зиммерман и я – следующие в колонне, кому удалось избежать ранения, и нам нужно продолжать двигаться по линии. Сегодняпримернотакже.

Я перемещаюсь в правую колонну, сбрасываю вещмешок и достаю радиостанцию PRC 25 у оператора-радиотелефониста. 0900, квадрат сетки BS 533853, рота С запрашивает медэвакуацию для двух убитых и двух раненых, подрыв на Попрыгунье Бэтти. Я перемещаюсь в зону, чтобы убедиться в том, что медики найдут дорогу. Долбаный новичок, пушечное мясо в левой колонне, получил кусок раскаленной стали в живот.

Он прибыл накануне вечером на вертушке, доставившей снабжение, и находился с ротой менее четырнадцати часов. Рота определила его в первый взвод, а первый взвод поставил на острие левой колонны. Первый день на поле боя, и долбаный новичок получает раскаленную сталь в живот и, в результате, может отправиться домой. Парень у моих ног, убит. Следующий, убит. Следующий, командир взвода, лейтенант – правая нога оторвана, и правая рука выглядит неважно, скорей всего, он ее потеряет. Он стонет от шока и боли. Его оружие отброшено вправо, уничтожено, бесполезно.

Я ору на долбаного новичка, чтоб он перестал суетиться и бегать вокруг, потому что так можно подорвать еще одну мину. Сержант Дон Фокс и Зиммерман призывают его к осторожности. Три дня спустя я и Зиммерман будем по-пластунски ползти к сержанту Фоксу с пулей в животе. Пуля пробила оружие, прежде чем проникнуть в его тело. Выше, выше, так сказал он, это был автоматический огонь, но я стоял совсем с ним рядом и слышал только пули звон. Через два дня после эвакуации сержанта Фокса, Зиммерман снова нарвется на Попрыгунью Бэтти, и я буду вызывать по радио еще одну подчистку. Чарли 1/1 колошматят.

Медик просит меня помочь переложить одного убитого на плащ-палатку, чтобы мы могли оттащить его к подлетающей вертушке.

Я роюсь в вещмешке парня, пытаясь извлечь плащ-палатку, пока медик переворачивает его на спину. Я обнаруживаю куски кости и кровь внутри вещмешка пехотинца. В первый раз я заглядываю убитому парню в лицо. Это мой друг Джон.

Я потрясен, шокирован. В этот день, час, минуту, в этих координатах для меня гибнет Американская мечта. Мрачные тучи обволакивают мой разум, пронзительная отупляющая боль проникает в душу. Медик хочет, чтобы я приподнял его за правую сторону тела. Джон – это кусок изрешеченной плоти, с головы до ног, как гук, который получил реактивный подарок от B-52. Сотрясение и шрапнель превратили его тело в желеобразную консистенцию. Я не могу найти ничего твердого, за что бы я мог ухватиться.

Проходит год, два и, наконец, я замечаю средний палец на его правой руке. Я щупаю его, пытаясь определить, не оторвется ли он от тела, если я буду за него тянуть. Правой рукой я хватаюсь за его штанину с окровавленной ногой и приподнимаю над землей нижнюю часть его тела. Я молю Бога, чтобы его тело не распалось на куски в моих руках, пока поднимаю своего потемневшего изломанного друга на достаточную высоту, чтобы переложить его на плащ-палатку.

19 апреля 1968 года, в 0900 часов, в квадрате координат BS533853 меня не стало. Мечта оборвалась – без предварительной подготовки – и я превращаюсь в зомби. Я умер, потому что это был самый легкий и быстрый способ решить мою проблему. У меня не получалось двигаться дальше, неся в себе груз мертвецов, и я не мог оставить их позади. Я должен был пожертвовать частью своей души, чтобы мое тело смогло идти дальше. У меня нет времени скорбеть, лишь только затиснуть воспоминания об искалеченных телах в закоулки памяти и продолжить пробираться вперед.

Заглушины памяти со временем стравятся

Видения мертвых придут из забвения

Я их оковы сорвал и имена записал

Сооружая свой гроб в неистовом рвении

После побывки в Сингапуре зомби сходит с обратного рейса в Чу Лаи 3 июля 1968 года и обнаруживает свою роту на бетонной площадке в ожидании, когда Геркулес С-130 понесет их на север.

Зомби направляется в канцелярию подразделения и складывает свое снаряжение, которое включает: вещмешок, оружие, боеприпасы, сухой паек, дымовые гранаты, стальной котелок, плащ-палатку, подкладку для плаща-палатки, джунглевый нож, четыре фляги, сигареты, спички, репеллент, брезент и много шнурков для обуви, потому что они – единственное, чем эта Армия располагает в избытке и что работает безотказно.

Я перевязываю шнурками ноги, над икрами, чтобы не дать клещам пробраться выше. Подвязываю подошвы ботинок, когда они разваливаются в джунглях. Шнурками привязываю плащ-палатку – к подпоркам и колышкам, чтобы устроить приют на ночь. Микрофон радиостанции PRC 25 – ближе к уху, чтобы только мне было слышно. Носки – к внешней стороне рюкзака, чтобы дать им проветриться. Шнурки идут в ход для шин и подвязок. Шнурки, которые сохраняют “ворчунам” жизнь, существуют только потому, что черный рынок не разглядел в них источник прибыли.

Я уложил свои замшевые мокасины, гамак и кусок оранжевого брезента 1,2 х 1,2 м. C-130 летит на север с нами на борту и через 45 минут приземляется на хорошо оснащенной огневой базе. У ребят есть мастерские, танки, БТРы, бункеры с пятью крышами из мешков с песком, клуб для унтер-офицеров, душевые, плюс тяжелая артиллерия – гаубицы 175 и 155 мм.

Мы проведем здесь несколько дней, а потом вертушки забросят нас в место менее оснащенное. Зомби не знает о том, что он мертв, но знает, как действовать, если он хочет умереть. Он натягивает оранжевый брезент 1,2 х 1,2 м поверх вещмешка. Над головой его торчит антенна радиостанции PRC 25, которую он тащит с собой. Иногда он лезет на рожон, украшенный таким образом. Оранжевый брезент и антенна – обольстительная приманка для снайпера.

Я думал использовать купленные в Сингапуре мокасины, когда мы окопаемся на несколько дней у какого-нибудь источника воды. Я надеялся вылезти из своих ботинок на пару часов и сойти в какой-нибудь пруд в своих мокасинах, со стальным котелком, с М-16, одетый только в систему радиосвязи вооруженных сил. Мне так и не удалось это сделать.

При первой же возможности, я извлек гамак и привязал его между двумя деревьями. Я быстро понял, что, если на нас нападут, гамак станет наихудшим местом, где только можно оказаться. Я выбросил гамак и снова стал спать на земле – там, где и положено находиться всем пехотинцам, в окопах, свернувшись калачиком вокруг камня, подложив под голову краешек стального котелка в качестве подушки.

Какое-то время я использовал кусок оранжевого брезента 1,2 х 1,2 м как подстилку. По-моему, брезент износился. Даже если бы я продолжил обертывать им свой вещмешок, вряд ли бы это продлило ему жизнь. Джунгли бы окружили его, стиснули и уничтожили, как и все остальное. Кажется, джунгли сожрали мои замшевые мокасины.

Последнее слово о шлюхе. Я даже не знал ее имени. Когда я уезжал из Сингапура, я не обещал писать ей, а она не обещала писать мне. Мы оба сдержали свое слово. Если бы кто-то из нас и попробовал писать, я уверен, письмо, адресованное “шлюхе” или “рядовому из Орегона”, долго бы искало ТЕХ САМЫХ “шлюху” или “рядового из Орегона”. Что до меня, я никогда не получал такого письма. 

- перевод Надежды Пустовойтовой специально для Альманаха "Искусство Войны" 

Социальные сети