Интервью с писателем Себастьяном Юнгером

Автор: Юнгер Себастьян Рубрики: Интервью, Лучшее, Переводы, Судьба, Афганистан Опубликовано: 13-08-2012


***

В 2007-2008 годах писатель Себастьян Юнгер находился на передовых позициях с солдатами 2-го взвода роты В 2-го батальона 503-го пехотного полка Армии США во время пятнадцати месяцев, которые они провели в Коренгальской долине в горах восточного Афганистана. Как повествует его новая книга “Война”, то, что он там повидал и прочувствовал – это вечные истины непосредственного соприкосновения с врагом и ближнего боя: “Страх”, “Убийство”, “Любовь” (именно так он назвал три раздела своей книги), а кроме того – внезапное насилие, беззаветное мужество, скука, лишения, юмор, неотступный риск и сфокусированные действия обученных профессионалов, которые прекрасно справляются со своими задачами.

Эта история и нова и стара одновременно. Но совсем немногие корреспонденты так мудро размышляли над действиями и реакциями солдат в бою, и единицы из них сумели описать картины и звуки, голоса и характеры солдат таким напряженным, лаконичным языком.

'Один из самых сложных аспектов боя – это то, что ты рано или поздно вынужден от него отказаться, отказаться от чрезвычайно надежной и тесной связи, которая возникает между людьми в небольшом подразделении в ситуации, подобной этой'

Как Вам кажется, война по сути не меняется?

Меняется инструментарий, но психологически война остается такой же. Очевидно, что воздушная бомбардировка отличается от сражения на мечах. Но, если говорить о перестрелке из стрелкового оружия, в принципе, мало, что изменилось.

Нам говорят, что Афганистан – это “другая” война. А солдаты, с которыми Вы там были, тоже так думали?

Это единственная война, которую они знали. Они смотрели кино, и понимали, что она отличается от Второй мировой и Вьетнама. Но, в основном, они обсуждали разницу между этой войной и Ираком – с этой точки зрения, в Афганистане было гораздо больше боев, чем там.

А знали ли они о репутации Афганистана как “кладбища империй”?

Не совсем. И, по правде, афганцы не считали Соединенные Штаты захватчиком. Я был в Кабуле, когда пал Талибан, и афганцы были безумно рады. Несомненно, они считали американцев героями – по крайней мере, какое-то время.

А кто, по мнению солдат, был их противником на поле боя?

Они понимали, что сражаются с конгломерацией: местными мальчишками с АК, бандами “лесной мафии”, иностранными боевиками, пакистанцами, которые перешли через границу. И чеченцами, которые были так же хорошо обучены, как и американцы. Но, по сути, они сражались с людьми, которые по ним стреляли.

Какие другие кампании в истории похожи на Афганистан?

Немного Вьетнам – в смысле маленьких аванпостов в дикой местности, – а еще американский фронтир. Войны с индейцами, в принципе, были противоповстанческими операциями: там – на чрезвычайно враждебной территории – маленькие группы хорошо вооруженных белых парней сражались с врагом, которого редко видели… и это сводило их с ума. То же самое сводило с ума американских солдат в Коренгале.

Объясните, что Вы называете “хореографией” ближнего боя.

Одна сторона открывает огонь на подавление, а другая маневрирует, чтобы выиграть тактическое преимущество и убить тех, кто стреляет. Этому учат в процессе подготовки – это сложно и приобретается с опытом. Один из важных моментов – суметь удержаться от огня. Как только ты начинаешь стрелять, враг видит, где ты находишься. Ты стреляешь очередями, так что оружие говорит. Это называется “заговорить оружие”.

Какие могут быть последствия, если не удается удержаться от огня?

Неопытные войска несут потери, потому что не могут сдержаться, набрасываются на свое оружие, выдают свои позиции, и их уничтожают. Один из признаков опытных бойцов – то, что они очень осмотрительны в применении огнестрельного оружия.

А враг ведет себя точно так же?

Чеченцы да. Я не думаю, что местные мальчишки были хоть сколько-нибудь опытными. Им просто платили за то, чтобы они пробирались по скалам, открывали огонь по аванпосту, а потом убегали.

Как Вам кажется, сражение – это испытание характера?

Да, несомненно. Характер проявляется в том, готовы ли Вы на поступки, которых не хотите совершать, готовы ли поставить интересы группы выше своих собственных? Это все равно, что повзрослеть. Такое крайнее выражение ответственности и бескорыстия.

А осталось ли в бою что-то “благородное” или “выдающееся”, или это просто убийство, поставленное на поток?

Вообще-то, убийство, поставленное на поток было признаком Первой мировой и, в определенной мере, Второй мировой войн, и я думаю, сложно будет найти в этом какое-то благородство. Но благородство – это личный поступок, и в той войне, которую я видел, личность чрезвычайно важна. В бою один человек может изменить все. В Афганистане они сражались очень маленькими подразделениями; такой масштаб военных действий, вероятно, был присущ и каменному веку.

Что мотивировало солдат в Коренгальской долине?

Они завербовались по самым разным причинам – 9/11, семейные традиции, некоторые просто искали какой-то встряски и испытаний. Но в бою они все сражались за то, чтобы выжить и чтобы выжили их друзья.

Вы цитировали военного теоретика Карла фон Клаузевица: “На войне все очень просто, но самое простое оказывается наиболее сложным”. Как это соотносится с тем, что Вы видели в Афганистане?

Самые незначительные вещи могут вызвать большие последствия: вы собираетесь затащить на холм боеприпасы, и здесь вам для этого нужно целое отделение, вас обстреливают и вы вынуждены вызвать на подмогу Апачи. В любом другом контексте это просто была бы неприятная получасовая прогулка с тяжелым грузом за спиной. Все идет наперекосяк, потому что это – война.

Как Вам кажется, сражение всегда меняло человека?

Любые события, которые угрожают вам смертью, так или иначе меняют вашу жизнь, будь то болезнь, автокатастрофа или сражение.

Научились ли мы, как общество, лучше помогать солдатам, которые возвращаются с войны?

Существуют события, с которых просто невозможно вернуться. Большинство тех ребят видели, как на их глазах гибли те, кого они по-настоящему любили. Не реально ожидать, что можно обнулить эти воспоминания.

Мне кажется, правительство теперь умеет лучше справляется с последствиями боевых действий. По моему мнению, один из самых сложных аспектов боя – это то, что рано или поздно ты вынужден от него отказаться, отказаться от чрезвычайно надежной и тесной связи, которая возникает между людьми в небольшом подразделении в ситуации, подобной этой.

Сложно заставить себя отказаться от боя? Не удивительно ли это?

Люди рассматривают бой через парадигму травмы. Но, кроме того, среди людей в маленькой группе происходят психологически позитивные вещи, которые не получится воспроизвести дома. Это другой взгляд на посттравматическое стрессовое расстройство. И это серьезно. Я думаю, не менее серьезно, чем компонент травмы.

Как с этим справляются солдаты?

Именно поэтому они все хотели вернуться обратно. Они хотели вернуться не потому, что получили травму, а потому, что там они поняли, что должны делать. Они поняли, кто они такие. У них появилась цель. Они были нужны. Все стремления молодых людей находят отклик в бою. На то, чтобы удовлетворить эти стремления в гражданском мире, им потребуются годы.

Изменил ли Вас опыт этих 15 месяцев на передовой?

Я думаю, да. Теперь меня трогают вещи, к которым раньше я бы остался безразличен. Это произошло со всеми во взводе.

Как именно изменились солдаты?

Ребята были этим немало обеспокоены. Они спрашивали: “Почему мы плачем, если это не грустно?” Происходят какие-то жизненные вещи и вызывают у них эмоциональный отклик, к которому они не привыкли. То же самое случилось со мной, и я думаю, что это был вторичный эффект этой очень тесной связи между нами. Посттравматическое стрессовое расстройство имеет место, но у него есть также положительная сторона, так называемый “травматический рост” – позитивные изменения, которые сопровождают травматический опыт.

И это произошло с солдатами?

Этот опыт действительно помог им раскрыться; он помог раскрыться мне. Меня вдруг выводят из себя вещи, которые не несут очевидной эмоциональной нагрузки. Многие парни из взвода тоже об этом говорили. Некоторые даже жаловались, буквально спрашивая друг друга: “С какой стати мы превращаемся в девчонок?”

***

 - перевод Надежды Пустовойтовой специально для Альманаха "Искусство Войны"

Оригинал - http://www.historynet.com/interview-with-author-sebastian-junger.htm



Социальные сети