Ни один Кони не может быть островом. Смерть и нажива в Центральной Африке

Автор: Прэйс-Фримен Эллиотт Рубрики: Африка, Лучшее, Переводы Опубликовано: 19-01-2013


No man is an island, entire of itself; every man is a piece of the continent, a part of the main.

Ни один человек не может быть островом, так, чтобы ему хватало самого себя; каждый человек — это кусок материка, часть целого.

Джон Донн

Теперь, когда проявили себя все реакции на #Кони-2012 (одобрение, осуждение, осуждение осуждения и мета-комментарии этих этапов), имеем сухой остаток: широкий интерес к Центральной Африке. Яркий фильм от Invisible Children тронул многих, но его высокомерие и купюры охладили пыл многих других. Сейчас имеется четкий разрыв, отделяющий «Африку» в фантазиях благотворителей от «того, что на самом деле». Представленная фактура и контекст могут вытеснить фантазию; если сделать связи, протянувшиеся между обитателями Центральной Африки более очевидными для любителей потвитить об их спасении, то от западной саморекламы и самовозвеличивания можно перейти к чему-то менее пошлому и более трагическому.

Путем Кони шли миллионы, так что позвольте ему оправдаться. Благодаря кочевому образу жизни (курсированию по маршруту Уганда – Демократическая Республика Конго – Центрально-Африканская Республика и назад) это передвижной пункт, из которого можно отследить ошеломляющие истории убийств и извлечения прибыли, произошедшие за последние два десятилетия. Это внушительное множество, и Кони не внес почти ничего в общее положение дел. Четыре миллиона человек погибли во время конфликта в ДРК на протяжении 1990-х и ранних 2000-х, и не было никаких кампаний в СМИ по «повышению осведомленности» о них. Эти убийства связаны с добычей полезных ископаемых в том, что можно назвать некроэкономикой: в игре, ставкой в которой является территория, и которая происходит во многих местах, по которым бродил Кони и другие партизаны.

На самом деле, кампания #Kony2012 в случае успеха может, наоборот, поддержать эти убийства, потому что она по определению предполагает законность и возможность для войск Соединенных Штатов патрулировать и контролировать Африку, послужив символическим и дискурсивным обеспечением ползучего проникновения американского АФРИКОМа вглубь континента. А значит, следуя духу повышения осведомленности, мы могли бы обратить взгляд на проект АФРИКОМ: каковы его цели, каковы последствия военного присутствия США в Африке, какова связь между АФРИКОМом и этой экономикой смерти? 

Я пью твой молочный коктейль. Добыча ископаемых на пути передвижения Кони

Хотя Invisible Children и выглядят убедительно, Джозеф Кони – не единственный плохиш к югу от Сахары, в тамошней истории злоупотреблений партизан и регулярных армий в отношении гражданских лиц. На этой войне, длящейся двадцать лет, и где Народные Силы Обороны Уганды (UPDF) пытаются выследить Кони и его Армию Сопротивления Господа (LRA), UPDF регулярно терроризируют общины, которые призваны защищать. На минувшей неделе газеты Уганды также сообщали об изнасилованиях и грабежах, совершенных солдатами UPDF в благословленных Обамой поисках Кони – мегапроекте, на поддержку которого нас мобилизуют Invisible Children.

Однако UPDF – это нечто большее чем брутальный отряд помощников шерифа. Как показано в расследовании Уильяма Рино «Угандийская политика войны и снижения долгов», армия в Уганде (равно как и в Руанде), ссылаясь на угрозы безопасности со стороны партизан, таких как Кони и его LRA, годами налаживает свою собственную рэкет-добычу полезных ископаемых в провинциях юга и востока ДРК, в которых контроль государства до сих пор практически отсутствует.

Президент Уганды Мусевени, захватив власть в 1986 году путем переворота, решил проблему мирного времени, заключающуюся в переизбытке неквалифицированных и безработных бывших солдат, экспортировав их в ДРК, чтобы они нашли там «рабочие места» сами. Развернув импровзированную экстратерриториальную тактику, угандийская армия по сути превратилась в военный бизнес на миллионы долларов по отправке на родину золота, алмазов и древесины – для дальнейшего экспорта; процесс, дающий иностранную валюту и улучшение платежного баланса.

Государству нужно было с одной стороны как-то использовать эту машину по производству смерти и прибыли, с другой – держать ее на безопасном расстоянии на коротком поводке. Оно не могло допустить, чтобы он удлинился настолько чтобы обрести автономию (потому что тогда машина не будет отправлять на родину ничего, вместо этого, возможно, создав собственный, полностью интегрированный режим добычи), но при этом нужно было соблюдать дистанцию, чтобы машина не сожрала своего хозяина.

Рино также добавляет, что МВФ, нуждавшийся в расхваливании Уганды как образцового дитя реформ, проведенных по неолиберальной структурно сбалансированной программе, скрывал причины так называемого «роста»:

«Прибыль от войны является и тайной – в том смысле что кредиторы и доноры публично ее осудили, и официальной – в том смысле что эти доходы могут появиться в официальной статистике как свидетельство экономического развития и дерегулирования, что эти же самые внешние силы используют для легитимации своих решений... Кредиторы, в свою очередь, утверждают, что Уганда выглядит успешным клиентом HIPC, который мог бы установить высокий стандарт для других стран, включенных в эту программу. “Если Уганда может это сделать, то ни одно другое правительство не должно иметь оправданий,” – заявил один чиновник, ссылаясь на бюджетные показатели Уганды при их утверждении в HIPC.»

Гордость неолиберальных реформ была в состоянии показывать рост только осуществляя хищническую добычу на территории более слабого соседа. Политолог Томас Тернер в своей книге «Конголезские войны» изложил ясную связь между смертью 4 миллионов людей и махинациями руандийской и угандийской армий, а также боевиков, которых они поддерживали: рост в Уганде и Руанде был теснейшим образом связан с массовыми убийствами в Конго.

Убийства – Извлечение прибыли. Некроэкономика

То, что мы наблюдаем здесь, чем-то напоминает то, что описал Ашиль Мбембе в своей статье «Некрополитика»: власть над жизнью и смертью, гарантированная чрезмерным физическим и социальным насилием. Это некроэкономика, круговорот и обмен веществ, которые вырываются из земли до полного истощения, режим, защищенный режимом некровласти. Этот режим добычи уничтожает, разрушает, истощает и убивает живые организмы, экологию, отношения и территории в целях выжимания природных ресурсов, которые затем вливаются в цепочки поставок. Возможность эффективного выполнения этой задачи напрямую связана с возможностью эффективного убийства. Как пишет Мбембе:

«Насилие само по себе превратилось в рыночный товар. Военная сила продается и покупается на рынке, на котором личность поставщиков и покупателей не означает абсолютно ничего. Городская милиция, частные армии, армии региональных правителей, частные охранные фирмы и армии государств оспаривают право на осуществление насилия или на убийство. Сопредельные государства или повстанческие движения арендуют армии у бедных государств. Негосударственные операторы насилия поддерживаются двумя ресурсами: трудом и минералами. Все чаще подавляющее большинство армий состоит из ополченцев, детей-солдат, наемников и пиратов.» 

Существует неразрывная связь между способностью убивать и возможностью разрабатывать землю. Несмотря на то, что насилие с таким же успехом скрывается за ширмой либерального государства, оно прекрасно функционирует – хотя и скрыто от глаз, секретно, нормализовано, или в крайнем случае направлено вовне, на слаборазвитые и нецивилизованные пространства, которые должны быть умиротворены для последующей эксплуатации. В некроэкономике импровизированное и чрезмерное насилие пропорционально прибыли. 

Мбембе, цитируя Элиаса Канетти и косвенно оспаривая упрощающие ситуацию рассказы о преследовании африканцев, утверждает, что «низшая форма выживания есть убийство … И даже более радикально, в логике выживания ужас при виде смерти превращается в удовлетворение, что это умер кто-то другой.» Добытчик ресурсов в некроэкономике ведет себя соответственно этой модели выживания. И при извлечении сырья из территории, где сырье – подобно жизни – исчезнет, если другой возьмет его первым, добытчик производит прибавочный продукт, который есть нечто большее чем удовлетворение от владения; пробираясь в область либидиального влечения, которое реализуется через инструмент желания накопления ресурсов.

Это намекает на причины того, почему эти места переполнены сексуальным насилием. Единственным аспектом войн за ресурсы в Конго, освещенным западными СМИ, было колоссальное количество изнасилованных женщин, попавших под циркулярную пилу – то же внимание, которое вызвано похотливым желанием наблюдать за описанным Фрейдом ребенком, с которым жестоко обращаются.

То же самое удовольствие от добычи можно было заметить «ближе к дому», в моменты золотой лихорадки на Уолл Стрит недавнего периода сверхприбылей. Это была голодная дрожь в предвкушение бума, осязаемое ощущение избытка и выхода за все возможные пределы, произведенного постоянно нарастающей силой, увеличением принимаемых рисков, непонятностью продуктов, не известных ни покупателю ни продавцу, порочными принципами поощрения, встроенными в систему. В виду этого некроза экономики США – превращения чего-то, якобы означавшего производство, инновации и синтез в гигантскую машину разбазаривания активов – удивительно ли, что излишек производства в тот момент (миллионы, потраченные на проституток и кокаин) воспроизводил наслаждение самообкрадывания?

В то время как банкиры возвращают свои деньги хорошо, добытчики в Конго лишены большинства прибыли, которую они производят. Представим себе производство колбасы, в котором, как показывает антрополог Джим Фергюсон, колбасники понимают, что они находятся за пределами области, в которой и объект и субъект учтены в стоимости. Фергюсон намекает, что многие, кто надежно изолирован в зонах смерти, требуют, от анклавов Севера: «Обратите внимание!» – и добавляют: «Наши проблемы – не только наши. У вас есть обязательства, которые вы не можете игнорировать». Но как правило их игнорируют, за исключением разве что неконкретных и незавершенных спектаклей типа #Kony2012. 

Как утверждает экономист Всемирного банка Лэнт Притчет в работе «Города бума, страны духа», эти зоны часто остаются как пустоши, населенные зомби – после того как их ресурсы вычерпаны, в то время как те, кому не посчастливилось там родиться, застряли, как граждане, внутри национально-государственных границ. Одна из причин этого смертельного опустошения: когда страны составляют собой по большей части некроэкономику, то теоретически именно это может стимулировать инвестиции в производство (Ботсвана в этом отношении является позитивным отклонением от нормы), а политические процессы становятся областью конкуренции с нулевой суммой за контроль над прибылью. Имеются даже эмпирические доказательства того, что болезнь некроэкономики может, при определенных обстоятельствах, также прекрасно заразить остальные территории.

Таковы системные функции представителей экономики Северного анклава и компрадорской элиты. Будет ли слишком конспирологичным полагать, что двуствольный механизм международного права (Международный уголовный суд и Совет безопасности ООН) и откровенный аппарат принуждения (вооруженные силы США) развернуты для того, чтобы обслуживать именно такую цель, особенно когда балансу сил на Севере угрожает возросший китайский монстр? Это не означает, что США дергают за ниточки всех процессов, что происходят в Африке (для начала, глобальное экономическое устройство делает большую часть работы, распределяя ресурсы), но стоит задаться вопросом: зачем АФРИКОМ сидит на базе в Джибути, антитеррористическая программа функционирует в девяти странах Сахеля, программа по распространению фальшивых новостей называется «Операция Объективный Голос», а теперь еще и сотня солдат бегает по Центральной Африке, якобы для того, чтобы найти какого-то Кони.

Призрачное и ползучее присутствие АФРИКОМа 

Краткая история институтов безопасности США показывает, что заговоры, похожие на кино Стивена Содерберга, часто вполне реальны. В ноябре 2011 года, на ежегодной конференции Ассоциации исследования Африки в Вашингтоне, профессор из Мичигана Дэвид Уайли произвел горячее 45-минутное разоблачение американского военного присутствия на континенте, обрисовав долговременные последствия антидемократического и подлого вмешательства Министерства обороны. Содержание этой беседы в сети не выложено, однако Ассоциация ученых в защиту Африки, членом которой является Уайли, опубликовала в 1997 году документ под названием: «Дело против участия Министерства обороны и ЦРУ в финансировании исследования Африки», который стоит процитировать:

«Сопротивление [ученых-африканистов] финансированию со стороны американской разведки и Пентагона было столь сильным по причине долгой истории западных интервенций, поддержки репрессивных правителей и авантюр, направленных против законно избранных правителей Африки. На протяжении более чем тридцати лет на счету американских войск и разведывательных агентств:

- прямая и косвенная поддержка колониальных режимов – включая режим белого меньшинства в Южной Родезии, португальские колониальные режимы в Анголе, Мозамбике и Гвинее-Бисау, а также режим апартеида в Южной Африке;

- свержение прогрессивных лидеров, их правительств, а также разложение национально-освободительных движений – таких как Патрис Лумумба в Конго, Кваме Нкрума в Гане, Нельсон Мандела и АНК в эпоху апартеида;

- диктаторы, приведенные к власти и/или поддерживаемые западными разведками – генерал Мобуту в Заире, Иди Амин в Уганде, Нимейри в Судане и Сиад Барре в Сомали. 

- разжигание гражданской войны или конфликтов путем прямой или косвенной тайной поддержки вооруженных антиправительственных фракций, таких как УНИТА в Анголе и Ренамо в Мозамбике.» 

Если кто-то слышал эти имена и названия прежде, их повторное прочтение напоминает открытие раны. Амин, Родезия, Мобуту, апартеид в ЮАР, УНИТА – тяжелые воспоминания. Ладно, а почему? К примеру поддержка Соединенными Штатами убийства Патриса Лумумбы в Конго. Зачем? Тернер ссылается на доклад ЦРУ, который характеризует Лумумбу как классического коммуниста, но заявляет, что это по меньшей мере «абсурд». И продолжает: «Лумумба не был коммунистом, и Советский Союз не имел возможности провести интервенцию в Конго.» И значит, единственная мотивация США при насильственном смещении прогрессивных африканских лидеров – это циничная попытка захвата ресурсов, в сухом остатке так и было много раз. Как показывает Тернер, при Мобуту и Лоране Кабиле западные корпорации сделали миллионы.

Когда закончилась Холодная война, американская военная машина ненадолго спрятала когти. Но, благодаря извращенному капризу истории, США оставались бывшим патроном государств-банкротов, а граждане, которых терроризировали поддерживавшиеся США деспоты, были вынуждены уступить программам МВФ по структурной адаптации, чтобы вернуть долг, из которого были профинансированы пули, которыми деспоты стреляли в их родителей. Это уничтожение государств, проводимое при согласии Вашингтона, привело к возникновению «неконтролируемых территорий», которые получили новое значение после 11 сентября. Потребность в ресурсах (нефти) и террористическая угроза привели к новому осмыслению и углублению действий американских войск в Африке: «предотвращение проблем путем получения кризиса и кризисов путем получения катастрофы.» Сегодня американские военные документы представляют Африку как место постоянной опасности, всегда на грани следующего иррационального всплеска массового политического насилия. И сейчас, как и всегда раньше, американские войска помогают производить это насилие. Как замечает антрополог Кэтрин Бестмен:

«После создания Союзом исламских судов первой после 1990 года относительно стабильной структуры управления в раздробленном Сомали [АФРИКОМ] осуществил в декабре 2006 года военную и разведывательную поддержку эфиопского военного вторжения в Сомали, направленного против Союза исламских судов, который США подозревали в дружбе с Аль-Каидой. Эфиопское вторжение совершенно опустошило страну, вызвало гуманитарную катастрофу, названную Международной организацией в защиту беженцев худшей в мире. Более 60 процентов населения Могадишо в результате боевых действий попали в категорию перемещенных лиц».

И это насилие часто служит для того, чтобы захватить и перенаправить некроэкономику в пользу США. Если Джереми Кинан хотя бы частично прав в своем небесспорном описании террористических заговоров алжирской разведки и ЦРУ, с целью оправдать расширение деятельности АФРИКОМа на охрану нефтяных месторождений, то это потрясающее открытие. В недавней статье для “Anthropology Today” он утверждает, что «Отчет Чейни» 2001 года, который «выделил Африку к югу от Сахары как ключевой источник будущих поставок нефти», побудил США пойти на сотрудничество с алжирским DRS в деле подготовки теракта для «создания Вашингтону идеологических условий для милитаризации Африки». Истории, подобные этой, порождают вопрос о терактах, которые не раскрываются, и легкой призрачности АФРИКОМа достаточно для укрепления подозрений.

Но война – это вариант номер два, а юриспруденция может быть инструментом даже более мощным. Махмуд Мамдани определяет Международный уголовный суд как аппарат по легитимации дальнейших интервенций в Африке, учитывая что его работа ведется выборочно, не в «интересах создания верховенства закона». Вместо усиления закона, направлена против государств, которые не соответствуют интересам США, или негосударственных структуры, которые угрожают союзникам США, часто авторитарным. Двойная работа, по умиротворению и вводу охраняемого режима на территории. Когда МУС терпит неудачу, для решения проблемы вызываются американские войска.

#Kony2012 поддерживает проводимые США военную и юридическую кампании, и выступает третьей ипостасью несвятой троицы: воинственно-гуманитарной. Давняя эмблема Invisible Children – фотография смущенно глядящих вооруженных детей-солдат из Национально-освободительной армии Судана – подчеркивает ярко выраженный мачизм, который они представляют себе как «решение» для «Африки». Многие из этих так называемых гуманитариев солидарны с теми, кто учит убивать – не только в поставленных целях, но и в методах, которыми хотят их достигнуть. Манихейская позиционирование Кони от Invisible Children делает из американских войск спасителей по умолчанию. 

В виде исключения

Это кампания по приданию исключительного характера преступлениям Кони, представляет и Кони, и его жертв как что-то запредельное, исключительное для нашей повседневности. Действительно, как указал мне однажды политический философ Сайрэс Руди, анти-Кони, равно как и коленно-рефлекторные анти-анти-Кони, могут «способствовать расширению шаблона восприятия системной инструментализации и истребления невинных, представляющего схему Кони – Invisible Children как исключительную, в противоположность типичной, позволяющей установить характер подобных преступных действий как нормальный, легитимный или приемлемый». Его видение дальнейшей ситуации: американские солдаты, которые часто слишком молоды чтобы употреблять алкоголь или голосовать, будут посланы убивать; при этом мы не воспринимаем их как детей-солдат, убивающих невинных. 

Если дискуссия вокруг #Kony2012 остановится без исследования этих связей, мы останемся не с политикой, а с элитарно-либеральной взаимной мастурбацией по поводу того, как относиться к событию, которое имеет исключительный, а не системный характер. Преодоление этого сценария требует открыть маневры американских войск, а также общую экономическую системы добычи и транспортировки, которая сложилась в Африке и поддерживает повседневную жизнь глобального Севера. Поэтому компания против #Kony это не просто реакция на тупое видео, а призыв к гражданам принять более существенные меры для противостояния ползучему милитаризму за рубежом и дома.

***

- перевод Николая Шимкевича специально для Альманаха "Искусство Войны"

оригинал - http://thenewinquiry.com

Социальные сети