Письмо домой

Автор: Александров Владимир Рубрики: Кавказ Опубликовано: 15-11-2011


«Здравствуйте,  любимые  мои  родственнички!  Привет  мама-папа,  привет  Натаха,  привет  Ричард!  Как  вы  там  поживаете? У  меня  в  плане  экзистенции  все  хорошо,  никто  не  обижает,  и  я  никого  не  обижаю.  И  новостей  у  меня  немного.

Как  я  уже  говорил  в  прошлом  письме,  мы  построили  новую  баню  по  супертехнологии  с  засыпными  стенами.  Если  бы  ротный  не  сжег  старую  баню,  я  бы  никогда  в  жизни  не  узнал,  каково  париться  при  ста  градусах  и  выше.  Не  верите?  Год  назад  я  бы  сам  ни  за  что  не  поверил,  а  сегодня  милости  просим,  даже  кости  не  хрустят.  Выходишь  из  парилки  красный  как  коммунизм  и  довольный.  Так  что  моемся  мы  каждый  день  по  два  раза,  благо  дров  хватает,  а  воду  возят  из  Ханкалы  ежедневно  машиной. 

Как  там  у  нас  в  Сибири  погодка?  Много  ли  снега  в  этом  году?  А  здесь  атмосферные  явления  не  поддаются  никакому  прогнозу.  Я  рассказывал  уже –  за  одни  сутки  может  утром  дождь  пролиться,  днем  солнце  такое  жаркое,  что  в  футболке  потеешь,  а  ночью  снег  запросто  и  понижение  температуры  градусов  до  пяти-шести  с  минусом.  Хрен  поймешь  этот  Кавказ.  А  вот  когда  мне  было  десять  лет,  помните,  мы  в  Пятигорск  ездили  всей  семьей?  Тогда  мне  Кавказ  раем  казался.  Ни  дождей  тебе,  ни  ветра,  ничего,  и  полный  рот  ежевики.  В  детстве  все  казалось  лучше,  даже  Кавказ.

Наша  рота  по  особому  распоряжению  комбата  по-прежнему  сидит  в  нарядах,  на  боевые  не  ходим  и  вообще  скукота.  Еды – море,  сигареты  выдают  регулярно,  так  что  вы  там  деньги  не  тратьте  и  курева  мне  больше  не  высылайте,  своего  хватает. 

Пусть  папа  съездит  в  бригаду  и  узнает,  когда  следующий  борт  будет  сюда  формироваться,  чтобы  с  посылками  не  опоздать.  Пришлите  каких-нибудь  книжек,  которых  не  жалко  выкинуть,  а  то  читать  нечего.  Времени  много,  а  просвещения – ноль.  А  заодно  и  печку  будет  чем  растапливать.

Пришлите  еще  зубной  пасты  тюбик,  спагетти  пачек  пять  и  жвачек.  В  прошлый  раз  какие-то  гады  все  вытащили,  до  меня  дошли  только  тетрадки  да  тряпки.  Это  не  только  со  мной  произошло.  Мы  с  пацанами  хотим  в  следующий  раз  сами  самолет  встретить  и  посмотреть  на  рожи  тех  козлов,  что  наши  посылки  сопровождают.  Если  бы  поймать – убил  бы.

Как  учеба  у  Натахи?  Или  так  заучилась,  что  родному  брату  и  пару  строк  придумать  не  может? Приеду – скажу  ей  пару  ласковых. 

Ну  ладно,  на  этом  пока  все. 

Нет,  не  все!  Кроссовки  мои  старые,  синие  такие,  в  шкафу  где-то  были.  Вы  их  тоже  пришлите,  лишними  не  будут.

Ну, пока,  передавайте  привет  всем,  кого  увидите,  не  переживайте,  телек  не  смотрите.  Там  всякие  гадости  про  Чечню  говорят,  а  здесь  жить  неплохо  можно.
Я  вот  прямое  доказательство.  Живой,  здоровый  и  веселый.

Целую  всех  и  Ричарда  в  усы.  Ваш  сын,  рядовой  войск  специального  назначения,  В. Стриж».


-  Ну  ты,  Володька,  наверное  писателем  станешь!  Столько  накатал!
-  А  ты,  дядь  Вов  не  подглядывай!  Или  завидуешь?
-  Конечно,  завидую,  а  как  же!  Я  своим  так  пару-тройку  слов  чиркну  и   все. 
Голова  пустая,  о  чем  писать-то?  А  ты  молодец.  Каждый  день,  да  через  день  по  письму.  Уважаю.  Девчонке  пишешь?

-  Четырем  сразу.
-  Ха-ха-ха,  ну  ты  шустрый!
-  Ладно,  хорош  скалиться,  пошли  дрова  пилить.

Мы  с  дядей  Вовой  Давыдом  первые  друзья  в  роте,  и  еще  с  Говором,  тоже  Вовой.  Но  он  где-то  пропал  и  никто  не  знает,  когда  появится.

Сегодня  день  совсем  не  зимний  по  понятиям  коренного сибиряка.  Солнце  огромное,  желтое,  пылкое.  Дрова  пилить – одно  удовольствие. 

Мы  с  Давыдом  сегодня  в  наряде  истопниками  и  наша  боевая  задача  напилить  дров  на  палатку  командира  роты.  Да  раз  плюнуть,  можно  и  на  баню  заготовить. 
Пацаны  с  караула  придут  и  сразу  без  проблем,  мойтесь  сколько  душе  угодно. 

Мы  скинули  куртки  и  остались  в  одних  тельниках,  и  не  холодно.

А  про  первую  баню  я  не  врал  нисколько.  Сгорела,  бедная,  от  ракеты,  выпущенной  нашим  бравым  командиром.  Я  в  точности  помню,  как  это  случилось.
Недели  две  назад  у  кого-то  из  комсостава  был  день  рождения.  Наготовили  офицеры  шашлыка,  притащили  спирта  и  начали  праздновать.  Пили  тихо  и  никому  не  мешали,  пока  кто-то  вместо  табуретки  не  уселся  на  ящик  с  матбазой.  По всем  правилам  российской  армии  на  ящике  ясно  и  четко  значилось:  «сигнальные  ракеты».  Как  тут  не  запустить  парочку!  Тем  более,  праздник!

Вывалили  наши  «слоны»  из  палатки  на  улицу  и  давай устраивать  иллюминацию  по  всем  правилам  китайских  церемоний.  Ракет  двадцать  пронзили  небосклон,  а  вот  одна  попалась  ретивая.  Не  повезло  ей.  И  была  она  как  раз  в  руке  командира  нашей  роты.  Ракета  эта  несчастная  зашипела,  зашвыркала,  плюнула  несколько  раз  серебристым  фейерверком  и  полетела  по  непредсказуемой  кривой.  И  угодила  строго  в  основание  нашей  бани.  А  той  много  ли  надо?  Вспыхнула  моментально.

Все  утихли,  как  по  Гоголю.  Некоторые  отрезвели. 

Пока  участники  салюта  наблюдали  за  пылавшей  баней,  командир  наш  выплюнул  сигарету,  крикнул:  «рота,  пожар!»  и  ушел  спокойно  в  палатку  допивать.  А  за  ним  и  все  остальные.

А  мы  решили  баню  не  тушить,  красиво  все-таки!  Весь  отряд  сбежался  любоваться.

Утром  все  получили  от  комбата  по  шее  за  уничтожение  бани  и  решили  строить  новую.

Деревенских  в  нашей  роте  много.  Нашлись  знатоки  и  по  возведению  бань.  Со  всей  округи  натаскали  дерева,  пригодного  для  стройки.  Придумали  чертеж,  распределили  этапы  строительства  и  обязанности  исполнителей,  и  за  два  дня  отгрохали  супербаню  с  двумя  печками(!),  вместительным  предбанником  и  крыльцом.  На  крыльце  поставили  две  скамейки.  Захотел  поблаженствовать  после  парилки – выходи,  кури,  расслабляйся.  Полный  релакс!

-  Стриж!
Замполит  орет.
-  Я!
-  Головка  от  патефона  «Заря»!  С  Давыдом  ко  мне!
-  Есть!
-  Давыд,  зови  там  всех  остальных  бездельников! Дневальный!  Построение  через  пять  минут  вот  здесь, – и  указал  себе  под  ноги. –   Как  дела?
-  Нормально,  товарищ  капитан,  дрова  пилим  в  баню.
-  М-м.

Замполита  нашего  не  поймешь.  У  него  всегда  одно  и  то  же  выражение  на  лице.  А  внешность  у  него  интересная.  Верхняя  половина  лица – брови,  нижняя  половина – борода.  Иногда  он  в  нижнюю  половину  вставляет  сигареты.

Остатки  роты,  кто  не  в  карауле  и  не  во  внутренних  нарядах,  нехотя  выползали  из  палаток  и,  выравнивая  измятые  сном  лица,  строились  напротив  офицерского  жилища.

-  М-м.  Равняясь,  смирно.  Командирам  групп  доложить  расход  личного  состава.
А  первая  и третья  группы  в  карауле,  из  четвертой  четверо  во  внутреннем  наряде  по  роте,  а  из  второй  мы  с  Давыдом  истопниками,  а  Говора  где-то  черти  носят.  Чего  тут  докладывать?

Командиры  групп  озвучили  мои  мысли,  но  пока  наш  лейтенант  говорил,  что  мы  с  Давыдом  в  истопниках,  сзади  незаметно пристроился  Говор,  и  поверка  прошла  без  потерь.  Как  он,  черт,  успевает  везде!

А  на  замполита  информация  и  не  подействовала.  Не  поймешь,  понравился  ему  расход  личного  состава  или  не  понравился. Если  бы  замполиту  на  голову  сейчас  упал  стратегический  бомбардировщик  ТУ-95МС  с  полным  боекомплектом,  выражение  его  бороды  не  изменилось  бы. 

Из  палатки  вылез  командир  нашей  роты  по  прозвищу  Колесо  и,  не  дослушав  доклад  замполита,  начал  резво:

-  Внимание  рота!  Перед  нами  поставлена  боевая  задача  по  добыванию  разведданных  в  поселке  Черноречье  в  составе  сводного  отряда  со  второй  ротой.  Выходим  через  два  часа.  Командирам  подразделений   обеспечить  готовность  личного  состава  к  указанному  времени.  Привлечь  всех,  кроме  несущих  службу  во  внутреннем  наряде.  Вольно,  разойдись.

Это  значит,  что  мы  с  Давыдом  бросаем  топоры  и  пилы,  и  идем  наряжаться  в  свои  «разгрузки».  Внутренний наряд – это  один  дежурный  по  роте  сержант  и  трое  дневальных,  а  истопники  не  считаются,  хоть  и  трудятся  на  внутренние  нужды.  Армия!  Ее  законы  так  просто  не  поймешь.

-  Заходи  ко  мне,  родная,  будем  веселиться! – это  Говор.  Веселый,  юркий,  усатый  и  розовый,   горланит  на  всю  палатку.
-  Ты  где  был,  старый  хрыч! – это  Давыд.  Решил  узнать  у  лучшего  друга  подробности  его  отсутствия  на  службе.
-   Вы  оба,  старые  хрычи,  дайте  залезу  за  свитером!
А  это  уже  я.

Мы  три  Вовы  и  живем  в  одном  «отсеке»  нашего  деревянного  внутрипалаточного  «вагона»  из  незатейливых  нар  и  стенок  между  ними.  Дядя  Вова Давыд  из  нас  самый  старший,  ему  уже  под  сорок,  дяде  Вове  Говору  немного  меньше,  а  я  совсем  против  них  юный.  Но  мы  живем  мирно  и  не  скучно.  А  Говор,  по-моему,  ужалился  где-то  зеленой  змеей?

-  Дядь  Вов,  ты  чего,  принял?  Колесо  из  тебя  ветошь  оружейную  сделает!
-   А  ты  цыц,  военный!  Я  же  не  знал,  что  сражаться  пойдем.  Чуточку  надо  было.

Давыд  заскрипел  тихим  смехом  в  своем  углу,  собирая  магазины  в  «разгрузку»:
-   Это  братья  евоные,  повара,  туды  их  в  качель!  Вовка,  шел  бы  и  ты  поваром  служить,  а?
-   Точно,  Вольдемар,  иди  переквафи…  переклафи…  чтоб  тебя,  пе-ре-ква-ли-фицируйся!

Вот  олухи  старые,  смеются  надо  мной.
-  Пойду,  пойду,  вот  сегодня  подвиг  совершу  какой-нибудь  и  сразу  залезу  в  ПАК,  начну  щи  варить.

В  палатке  нашей  все  на  своем   месте  лежит,  и  порядок  наводится  ежедневно.  Проверяется  порядок  еженедельно.  И  нет  ничего  лишнего,  но  как  только  тревога  или  срочные  сборы – хоть  вешайся!  Ничего  не  найдешь,  все  куда-то  пропадает,  все  куда-то  перемещается,  черт  знает  что!

-   Эй,  рэксы!  Кто,  блин,  «эрдэшку»  свою  на  проходе  бросил?  Я  сейчас  по  клейменке  посмотрю,  а  потом  ноги  вырву!
-   Баклан,  прими  свои  «гады»  себе  за  пазуху,  а  то  я  их  сожгу!
-  Вторая,  четвертая  группы,  выходи  по  одному  для  получения  боеприпасов!

Старшина  нашей  третьей  роты – старший  прапорщик  по  прозвищу  Лис.   Сухощавый,  молчаливый,  хитроватый  и  очень  справедливый.  Лично  меня  очень  потрясает  и  ошеломляет  состояние  его  здоровья.  Лис  пьет  как  слон  и  курит  как  паровоз,  а  пробежать  с  ним  десятку  в  ногу  не  всякий  выдержит.  Настоящий  боевой  старшина.  За  плечами  у  Лиса  не  одна  война  и  не  одна  рота.

К  палатке  нашей  группы  из  неотесанных  досок  и  остатков  снарядных  ящиков  пристроена  небольшая  кладовая – вотчина  Лиса.  Здесь  хранится  основное  имущество  роты – патроны,  гранатометы,  мины,  дымы,  пояса  к  станциям,  броники,  палатки,  спальники,  чистое  нательное  белье  и  прочая  необходимая  утварь.  А  самое  ценное – бинокли  ночные,  пистолеты,  документацию – Лис  хранит  у  себя  в  кровати.

Эту  кровать  он  наполовину  привез  с  собой.  Еще  в  бригаде  он  лично  сколачивал  широкое  жесткое  ложе  из  свежих  сосновых  досок,  абсолютно  плоское.  После  приезда  сюда  из  трех  гранатометных  ящиков  он  соорудил  большой  короб  и  прикрутил  к  нему  на  шарнирах  привезенную  панель.  Получилось  что-то  вроде  большого  сундука  с  крышкой,  на  которую  непосредственно  стелилась  постель.  Причем  Лис  спал  на  ней  без  матраса  и  спальника – на  голых  досках  простыня  и  все.  Говорил,  что  спина  болит,  а  так  помогает.

Мы  с  Давыдом  и  внезапно  отрезвевшим  Говором  выстроились  в  очередь  за  боеприпасами.  Как  и  все,  получили  обычный,  «городской»  БК.  Пятьсот  патронов,  не  считая  тех  восьми  магазинов,  которые  у  меня  в  «разгрузке»  с  «рождения»,  десять  ВОГов,  две  «мухи»,  две  эргээнки,  два  дыма,  а  я  еще  взял  сигналку.  На  всякий  случай.  Вообще,  у  нас  с  боеприпасами  проблем  нет,   хоть  ешь  их  с  маслом,  на  любой  вкус.  А  обычный  БК  взять  или  двойной – это  вопрос  философский.  Если  здоровье  позволяет,  можешь  и  десятикратный  комплект  взять,  никто  и  слова  не  скажет.  Здесь  думать  о  другом  надо.  В  горячей  ситуации  не  всегда  все  проходит  по  твоему  сценарию,  может  понадобиться  и  убегать  быстро.  А  если  на  тебе  центнер  груза,  то  далеко  не  убежишь  и  ребят  подставить  можешь.  Так-то.

Но  по  неофициальной  традиции  спецназ  в  город  берет  одинарный  БК,  а  в  горы  двойной.

-  Дядь  Вов,  сколько  до  выхода?
-  Полчаса.  Кури,  пока  не  позеленеешь.

Сигарета – вред  здоровью,  но  на  войне  другое  дело.  Вот,  например,  сегодняшняя  ситуация.  Пилил  себе  спокойно  человек  дрова,  никому  не  мешал,  никого  не  трогал.  Бац!  Боевой  приказ!  Все  бросай,  а  выполняй –  Армия!  А  иначе  ты  здесь  зачем? 

И  перед  выходом,  уже  собранный,  готовый  к  любому  раскладу,  очень  важно  успокоиться  и  подымить  в  свое  удовольствие. 

Мы  расположились  за  палатками,  на  бревнах  и  прикурили  по  штучке.  Здесь  выдают  «Тройку»  и  «Друг»,  и  еще  папиросы  «Любительские»,  но  их  никто  не  курит.  У  нас  в  палатке  целая  коробка  стоит  нетронутая. 

Я  люблю  дым.  Но  вернусь  домой  и  брошу  курить  ко  всем  чертям,  мама  до  сих  пор  жалеет,  что  я  закурил. 

Успеем  до  ужина  вернуться,  интересно?  Черноречье  в  принципе  недалеко.  Туда  на  «броне»,  там   побегаем  чуть-чуть,  обратно  на  «броне»,  по  моим  предположениям  должны  успеть.

-  Пошли,  Вовчики,  строиться. – Говор  прикусил  фильтр  и  ловко  выплюнул  окурок.  В  разгрузке,  увешанный  ВОГами  и  гранатами,  он  кажется  неказистым  и  забавным,  но  надежностью  от  него  веет. 

Черноречье – это  район  Грозного.  В  нем  ничего  особенного – девятиэтажки,   магазины,  в  каждом  областном  центре  такой  есть.  Люди  живут  в  уцелевших  домах,  киоски  хлебные  торгуют,  автомобили  ездят.   Но  оттуда  часто  ведется  огонь  по  близлежащим  блокпостам  независимо  от  времени  суток.  Грозный  кусается  Черноречьем.  Вечно  там  какие-нибудь  неприятности  и  часто  с  потерями.   Командованию  группировки  Чернореченские  обстрелы  как гвоздь  в  копчике.  Регулярно  в  Черноречье  происходят  облавы,  зачистки  и  прочие  антитеррористические  мероприятия.  Сегодня  выпало  нашему  отряду  что-то  там  добывать.

Едем  на  «броне»  открыто  через  весь  город.  Жизнь  в  Грозном  обычная.  Рынок  работает,  люди  ходят,  бензин  продается,  заборы  зеленые.  Маленькие  чеченские  ребятишки,  многие  без  штанов,  бегут  за  БТРами  и  плюются  в  нашу  сторону.  А  мы  не  обращаем  внимания,  привыкли.  Мне  вообще  все  с  этими  детьми  понятно – они  еще  маленькие,  у  них  ума  нет,  и  они  не  понимают,  что  делают  взрослые.  Поэтому  и  плюются,  щеглы  пестрозадые.

Первый  БТР  колонны  идет  нагло,  посредине  дороги,  прямо  по  разделительной  полосе  разметки.  Так  надо.  Мы  здесь  не  за  свой  интерес  трудимся,  а  за  общее  счастье,  поэтому,  граждане  нохчи,  пропускайте  нашу  технику.  А  местные  притерпелись  за  столько  лет  войны  и  не  препятствуют.

Днем  Грозный  не  отличается  от  других  городов  ничем  кроме  большого  числа  разрушенных  зданий  и  количеством  вооруженных  людей  на  улице.  Но  таковы  реалии  военного  времени.  В  магазинах  есть  все,  хоть  сам  дьявол  морской,  были  бы  деньги.  На  Центральном  рынке  черномордые  упитанные  чечены  в  шикарных  дубленках  покупают  и  продают  валюту,  от  долларов  до  тугриков.  Один  торговец  в  обеих  руках  держал  объемные  пачки  долларов.  Не  пачки  даже,  а  пачищи!  На  всю  ширину  растопыренных  пальцев.  Я  столько  денег  ни  разу  в  жизни  не  видел,  только  в  кино.  Интересно,  на  что  можно  такую  сумму  потратить?

Мы  проехали по  изуродованному  проспекту  мимо  изуродованного  кинотеатра,  мимо  изуродованных  скверов  и  аллей.  Стены  домов  похожи  на  сыр,  проколотый  снарядными  дырами.  Свисающие  кости  балок  на  железных  нитях  арматуры,  как  декорации  театра  страха.   Как  тут  жить?  Пятиэтажка,  срезанная  взрывом  на  два  подъезда,  как  скальпелем,  а  в  голых  квартирах  на  стенах  картины.  Представить  страшно!  На  одной  стене – левитановский  март,  а  с  другой  стороны  пустота.  Стены  просто  нет,  сразу  улица.  Уродство  вокруг,  всепоражающее,  пронзительное,  как  пули,  уродство. 

Мы  приехали.  Остановились  на  обочине  дроги,  недалеко  от   какой-то  мечети.  До  Черноречья  около  километра,  дальше  нам  пешком  в  боевом  порядке. 

Последовал  приказ:
-  К  машинам!
Недалеко  от  нас  разгружались  какие-то  ребята  в  полной  выкладке.  В  «сферах»,  в  брониках,  вооружение  серьезное – «шмели»,  АГСы.  Судя  по  облику – милиционеры.

Все  понимали,  что  они  и  мы  сегодня  будем  в  связке,  но  командиры  молчали.  Все  задачи  позже,  по  ходу.
Говор  прятал  бантики  шнурков  внутрь  кроссовок,  чтобы  не  болтались. 
-  А  это  «собровцы»  из-под  Питера,  я  слышал,  как  Колесо  с  нашим  лейтёхой  разговаривали.  Они  в  обеспечение  нашем  на  «зачистке».

Как  я  понял,  в  Черноречье  со  всех  сторон  вступали  войска  и  никакими  «разведданными»  тут  и  не  пахло.  Мы  будем  «зачищать»  какой-то  переулок,  за  нами,  прикрывая  наши  задницы,  пойдут  «собровцы».  С  другого  конца  района  будут  выдвигаться  еще  кто-то.  Задача  простая – идем  тихо,  наблюдаем,  лезем  во  все  дыры,  заметил  что-нибудь  подозрительное – докладывай  командиру,  если  понадобится –  стреляй.

Командиры  групп  после  кроткого  совещания  с  командиром  роты  быстро  объяснили  нам  порядок  выхода,  и  наш  отряд  двинулся.  Автоматы  на  длинный  ремень,  предохранители  сняты,  глаза  во  все  стороны,  даже  назад.  Наша  группа  оказалась  в  конце  общей  колонны.  Замыкающим  шел  Лис.  Он  вообще  редко  выходит  на  операции,  но  сегодня  оставил  свою  каптерку.  Идет  хмурый,  словно с  похмелья.

Шли  молча,  а  со  всех  сторон  нас  прокалывали  взгляды  местных  жителей.  С  нашей  высадкой  народу  на  улице  резко  уменьшается,  буквально  с  каждым нашим  шагом.  Тетушки,  спешившие  куда-то  с  авоськами,  старики  в  папахах,  дети  визжащие – все  исчезли  моментально.  Либо  боятся  и  спрятались,  либо  предупреждены  о  чем-то.  Нас  рассматривали  из-за  углов  и  из  окон.  Но  никто  не  кричит,  не  суетится.  Это  радует.

Боевая  операция  средь  бела  дня  в  жилом  квартале  никогда  не  остается  незамеченной.  Как  тут  сосредоточишься?  Не  знаешь,  чего  ждать. 

Прошли  пару  километров.  Пока  ничего  опасного  и  подозрительного.  Окружают  звуки  обычной  жизни  близкорасположенного  города.  Небо  синее,  тепло.  Магазины  работают.  Но  где-то  в  глубине  одежд,  под  нательным  бельем  бьется  сердце-воробей  и  хочет  вылететь.  Жутковато  все-таки. 

Страх – самый  большой  враг  солдата.  Если  он  тебя  зацепил  за  ремешок  и  почувствовал,  что  ты  замедляешь  ход,  тогда  кирдык,  пиши – пропало!  После  ремня  он  залезет  тебе  в  перчатки,  ослабит  руки  на  цевье,  затем  все  дальше  и  дальше  будет  пробираться  по  твоим  органам,  расстегивая  «разгрузку»,  разбалтывая  магазины  на  груди,  расшатывая  ВОГи.  И  так  заберется  под  косынку,  в  самый  мозг.   И  считай,  солдата  больше  нет!  Глаза  у  него  уже  ослепшие,  уши  оглохшие  и  в  мыслях  одна  еда  да  дембель.  И  полный  подрыв  боеспособности!  Приходи,  враг,  бери  этого  солдата  с  потрохами,  разоружай  его,  раздевай,  расстреливай  и  делай  с  ним,  что  хочешь.  Плохой  это  солдат.  Таких  солдат  даже  враги  презирают.  Я  читал,  что  в  русско-японскую  войну  японцы  оказывали  воинские  почести  нашим  солдатам  и  офицерам,  которые  страха  своего  не  показывали,  а  дрались  до  последней  секунды.  За  бесстрашие  даже  враги  уважают! 

Так  что  гнать  страх  из  перчаток,  гнать  его  в  шею!  Отцепись,  страх,  от  моего  ремня,  не  схватишь  ты  меня,  вон! 

Зашли  по  всем  правилам  тактики  в  какую-то  пустующую девятиэтажку,  расстрелянную  с  ног  до  головы.  Пошарили  по  подвалам  и  на  этажах,  убили  на  это  где-то  час  и  ничего  не  обнаружили.  Выходили  медленно,  тоже  по  правилам.  «Собровцы»  прикрывали  надежно,  их  не  видно,  а  они  есть.  Очень  хорошо,  когда  четкая  организация,  никаких  истерик  и  соплей. 

Командир  передал  жестами:  медленно  в  разворот  и  назад.   Скоро  начнет  смеркаться,  надо  убираться  отсюда.  Иначе  такими  темпами,  если  не  успеем  до  темноты  уйти,  нас  пощелкать  могут  как  рябчиков.  И  на  ужин  не  успеем.
Мы  теперь  головные.  «Собровцы»  по  сторонам  в  кюветах,  кустах,  за  заборами.  Их  внимание  по  чердакам,  дырам,  углублениям,  канавам.  Не  дай  бог,  снайпер! 
Мы  проходим  по  уже  обшаренным  местам  назад,  к  месту  выгрузки,  куда  должны  прийти  БТРы. 

Настроение  теперь  бодрое.  Задачи  боевые  почти  все  выполнены,  «разведданные»,  какие  нужно,  собраны.  Врагов  нет,  потерь – тоже,  что  не  радоваться!   Птицы  даже  свистят.

Вдруг  справа  от  меня  загавкал  ПКМ  «собровцев».  Я  обернулся  и  не  увидел  ничего,  кроме  летящего  на  меня  Лиса  с  шальными  глазами.

Лис  молниеносно  приближался  ко  мне,  в  орлином  прыжке  раскрывая  свою  правую  руку,  автомат  оказался  у  него  в левой.  Он  подскочил  ко  мне  с  шипением  и…  врезал  со  всего  маху  мне  в  ухо.

Секундная  потеря  сознания  от  оглушительного  кулака  и  я  на  земле. 

Открыв  глаза,  первое,  что  мне  хотелось – это  размазать  Лиса!  Что  за  шутки,  ёпрст?  Но  он  уже  не  обращал  на  меня  никакого  внимания  и  стрелял  в  сторону  пятиэтажки,  которая,  кособочась,  притаилась  между  девятиэтажками,  метрах  в  пятистах  от  пути  нашего  следования.

Все  наши  заняли  позиции  и  поливали  пятиэтажку  огнем.  Питерцы  не  церемонились  и  лупили  из  «мух».  В  окнах  дома,  от  попаданий  гранатометных  снарядов,  вспыхивали  искрящиеся  фонтаны  дыма  и  копоти.  Оттуда  огрызались  еле  уловимыми  хлопками  автоматного  огня.

Я  перекатился  за  какие-то  кирпичи  и  сжигал  магазин  за  магазином.  Прицельно  бить  не  получалось – жарил  по  окнам,  которые  черными  пятнами  в  серых  стенах  выглядели  как  крепостные  бойницы.          

Стало  заметно,  что  со  всех  сторон  пятиэтажку  берут  в  кольцо  федералы  из  других  отрядов,  которые  во  время  нашего  рейда  были  где-то  рядом.

Лис  бросил  в  меня  камешек  и  показал  на  пальцах,  чтобы  мы  убирались  в  конец  улицы,  к  месту  высадки.  Я  передал  дальше  нашим  по  цепи. 

Спонтанный  бой  понемногу  стихал. 
Нас  живо  убирали  с  улицы,  и  инициатива  уже  перешла  к  «собровцам».  Без  нас  там  разберутся.

Еще  слышались  выстрелы,  но  с  этой  пятиэтажкой  уже  все  ясно.  Плотным  кольцом  ее  обступят  федералы  и  задолбят  сопротивляющихся  там  боевиков,  пока  те  не  посинеют.  Могут  и  технику  вызвать,  одна  БМПшка  с  такой  дистанции  может  начисто  снести  этаж  из  любого  железобетона.  Могут  и  не  вызывать,  в  принципе,  наших  там   уже  человек  сто.

Мы  бегом  передвигались  к  нашим  БТРам,  которые  пятнистыми  бегемотами  влезали  в  улицу  для  нашей  эвакуации.  Пришлось  бежать  метров  восемьсот. 
У  «брони»  построились  и  пересчитались.  Все  нормально,  все  целы  и  невредимы.  С  начала  «заварушки»  прошло  минут  двадцать. 

По  улице,  как  ни  в  чем  не  бывало,  ездили  машины  и  шли  куда-то  люди.  И  только  далекие-далекие  хлопки  выстрелов  ребят-милиционеров  из  Питера  просачивались  в  эту  атмосферу  кажущейся  безмятежности  и  покоя.

Мы  отряхивались  от  пыли  и  считали  свои  пустые  магазины.  За  время  этого  стремительного  боя  лично  я  расстрелял  три  с  половиной  магазина – сто  пять  патронов.  Одна  пятая  часть  обычного  боекомплекта.  За  каких-то  пятнадцать-двадцать  минут!  М-м-да!  Надо  качать  ноги  и  брать  больше  боеприпасов.  Или  стрелять  экономнее.

Вообще  спецназ  стреляет  очередями  по  два  выстрела – баб-бах,  баб-бах!  Или,  как  учили,  нажимая  спусковой  крючок,  приговаривай  не  вслух:  «двадцать  два»,  «двадцать  два».  Получается  экономно  и  точно,  и  без  этого  кинематографического  эффекта.  А  сегодня  что-то  все  правила  с  ударом  в  ухо  из  мозга  высыпались. 
Последовала  команда  «по  машинам»,  мы  вскарабкались  на  холодные  борта  родимых  БТРов,  и  колонна  тронулась  под  крыло  рождающихся  сумерек.
Я  ехал  на  «броне»  рядом  с  Лисом.  Оба  молчали.  Курили,  хоть  на  марше  это  и  запрещено.

А  говорить  ничего  и  не  надо,  лишнее  это.  Мы  не  девочки,  чтобы  раскланиваться  в  реверансах  и  разводить  всякие  «мерси».  Получил  я  по  делу,  а  он  мне  съездил  по  делу.  Бывает.

Кому-то  все-таки  мы  помешали  своим  рейдом!  Чья-то  кастрюля  зазвенела  и  опрокинулась  с  нашим  появлением  в  Черноречье! 

Не  похоже,  чтобы  эта  была  засада  или  полномасштабная  операция  «носатых».  Может,  у  кого-нибудь  местного  жителя  произошел  нервный  срыв,  и  многолетнее  отвращение  к  русским  выплеснулось  наружу?  А  автомат  здесь  почти  в  каждом  доме  есть,  вот  и  реализовал  он  свое  желание  отомстить  очередью  в  окно  по  федералам.  В  несколько  раз  хуже  для  группировки,  если  этот  обстрел  оказался  акцией  подготовленной,  заранее  спланированной  и  согласованной.  Например,  как  прикрытие для  вывода  из  города  основных  сил  боевиков.  Такое  тоже  возможно.  А  может,  еще  что-нибудь?  Чего  гадать-то,  все  целы  и  превосходно.

А  Лис  молодец. 

Он  же  мне  жизнь  практически  спас!
Выстрелов  с  такого  расстояния  не  всегда  услышишь,  а  пули  свистели  у  меня  под  ногами  как  птичьи  песенки.  Откуда  я  мог  понять,  что  это  смерть  моя  свистит? 

Молодец,  товарищ  старшина.  Спас  балбеса.  Эх! 

В  следующий  раз  будь  внимательнее,  товарищ  рядовой  Стриж.  Есть,  товарищ  рядовой!

Ханкала. 
Лагерь.  Ужин.  Баня. 
Спать,  спать,  спать!

«Здравствуйте,  мои  дорогие  родственнички!  Привет  мама-папа,  привет  Натаха,  привет  Ричард! Как  ваши  делишки?  Как  поживаете?

А  у  меня  все  хорошо  и  новостей  немного.

Вчера  всей  ротой  ловили ящерицу,  которая  похожа  как  две  капли  воды  на  гадюку,  но  «деды»  говорят,  что  это  все-таки  ящерица,  только  безногая.  Есть  на  свете,  оказывается,  такие  специальные  безногие  ящерицы…» 

Социальные сети