Солдаты, мужья и возвращение домой: “Долгая прогулка”

Автор: Фокс Хлои Рубрики: Северная Америка, Переводы, Судьба Опубликовано: 18-07-2012


***


Все время годичной службы моего мужа в Афганистане я намеренно избегала книг, кино, телепередач и даже дружеских бесед на тему войны. Однажды на коктейле один из гостей узнал, что мой муж был пилотом вертолета, и спросил меня, не смотрела ли я случайно “Падение Черного ястреба”. Я сказала, что мне нужно отойти за бокалом вина, а потом старалась весь вечер его избегать. (Мало кто способен понять всю бурю эмоций, которая так легко может захлестнуть женщину, чей муж находится в зоне боевых действий). Единственной достойной порицания навязчивой идеей для меня в то время было чтение пресс-релизов ISAF о потерях и наступательных операциях, потому что они преподносили новости каким-то плоским бюрократическим языком, что делало их более легкими для восприятия. Я могла узнавать о событиях в Кандагаре, не задействуя при этом воображение, как это происходит, когда смотришь кино или читаешь книгу.  

Тем не менее, когда мой муж вернулся в феврале домой, я стала замечать за собой какой-то противоположный инстинкт самосохранения. В попытке пойти навстречу мужу и встретить его где-то на середине моста, который разделял нас целый год, я обратилась к военной литературе и кино, пытаясь понять, какой опыт переживали солдаты со времен Гектора. Впервые посмотрев  “Охотника на оленей”, перечитав “Прощай, оружие”, обращаясь ко многим другим источникам, я пыталась представить, что значит этот опыт для военнослужащих, которые возвращаются сегодня домой. Спустя два месяца после начала моих поисков, друг прислал мне рукопись новых мемуаров Брайана Кастнера, который командовал группой по нейтрализации взрывчатых веществ в иракском городе Киркук в 2006 году. Книга Кастнера “Долгая прогулка: история войны и последующей жизни” совсем не похожа на типичные, написанные под влиянием тестостерона истории, которые разъедают жанр военных мемуаров. Он уделяет равное, если не большее внимание времени и усилиям, необходимым, чтобы снова адаптироваться к семейной жизни после службы, и его откровенное повествование, без попыток произвести на кого-либо впечатление, дает увлекательную картину войны в нынешнем веке – первом столетии, в котором диагностировали и стали лечить посттравматический стресс. 

В “Долгой прогулке” сцены руин, в которых Кастнер работал над обезвреживанием самодельных взрывных устройств (определяя число жертв после взрыва по обнаруженным правым рукам), сменяются ощущениями тихой ярости и тревоги, с которыми он жил после возвращения домой (сжимая воображаемую винтовку, точно гарантию безопасности). Науке известен феномен травматического повреждения мозга, и существует целая история посттравматического стресса: во Вьетнаме это называли взглядом через тысячу ярдов; в Первую мировую – шоком в результате обстрела; ветераны Гражданской войны считали это солдатским сердцем. Проза Кастнера имеет определенную долю юмора. В какой-то особенно плохой день, после обезвреживания шести самодельных взрывных устройств, его группа отправляется на следующее место происшествия, чтобы увидеть отвратительную сцену в курдском детсаду для увечных детей. “Звучит неправдоподобно, да? – пишет Кестнер. – Будто я только что это выдумал? Словно выбрал стереотип самой чудовищной из возможных целей для террориста-смертника с взрывным устройством в автомобиле. Если бы”. 

Кастнер отчаянно пытается донести до читателя, что значат эти действия в контексте добровольческих сил – этого отличительного признака современных войн. Служение своей стране, как выяснили мы с мужем – это сложная и запутанная эмоциональная авантюра: гордость и раздражение в равных долях, с очень редкими мгновениями чистого удовлетворения. Кастнер отправился в Ирак, надеясь сделать его хоть немного безопаснее – в конце концов, нейтрализация самодельных взрывных устройств и поимка их изготовителей спасали жизни не только американских военнослужащих, но и иракских граждан. Он очень точно передает чувства тщетности всех усилий, которые испытывают многие военнослужащие после двух войн. Кастнер так описывает свое раздражение от невозможности прочесать территорию для поиска улик из-за скопления людей на месте взрыва: 

Разве они не видели, что я пытаюсь помочь? С каждым движением толпы я вынужден был отступать на шаг назад, скопление тысячи неблагодарностей, здесь я удаляю какие-то крупицы остатков взрывчатки, там пытаюсь схватить номерной знак автомобиля террориста. Люди роятся, словно мухи, везде, где нам приходится работать. Зачем они делают эту и так ужасную работу практически невыполнимой? 

Когда к постоянно окружающему его грохоту оружейных выстрелов добавляются стенания женщин, читатель начинает понимать бешеный импульс Кастнера “заткнуть всех этих женщин”, “прекратить эту головную боль, которая раздирает мой череп, остановить эти бессмысленные вопли и скрежет”. 

Ближе к концу его мемуаров кажется (или, может быть, читателю просто очень этого хочется), что Кастнер постепенно примиряется со своим опытом. (В определенной мере, терапевтический эффект оказывает йога: “Мои мысли следуют за Ом… плывут против течения, погружаются в Хасу в Киркуке – и снова звонок, и этот ритм вечной битвы”.) Но он все еще мечтает о том, чтобы привязать пистолет к центральной консоли семейного минивэна, чтобы суметь защитить своих, и может заплакать от каких-то, казалось бы, случайных триггеров, например “ток-шоу на Национальном общественном радио”. В одном эпизоде он тихо плачет на глазах у других родителей и детей, когда помогает своему семилетнему сыну приготовиться к игре в хоккей; эта процедура слишком напоминает ему те времена, когда он помогал коллеге надевать костюм сапера.  

Мемуары Кастнера вынуждают читателя сочувствовать этим неослабным проявлениям психического и эмоционального давления, но они не до конца объясняют, почему его дух и воля не были сломлены. Читателю остается об этом только догадываться, особенно в свете недавнего отчета Пентагона о том, что в этом году на поле боя погибло меньше военнослужащих, чем тех, которые покончили жизнь самоубийством. По результатам недавнего опроса военных семей, 26 процентов респондентов сказали, что военнослужащий в их семье испытывал признаки посттравматического стресса. Тем не менее, 62 процента из них заявили, что не обращались за медицинской помощью. Возможно, это как-то связано с тем, что 95 процентов членов семей военнослужащих чувствуют, что общественность не понимает и не ценит принесенных ими и их семьями жертв. Конечно, опыт Кастнера не применим ко всем, но мемуары наподобие этих могут помочь сократить непонимание между гражданским населением и сегодняшними военнослужащими. 

Что происходит с мостом, который я строю вместе с мужем? Неудивительно, что долгие ночные разговоры, иногда с бутылкой вина, помогли нам больше, чем просмотр “Охотника на оленей”. После наших собственных скитаний, нащупывания восстановительных путей и не одной ссоры, мы добрались где-то до середины. И все-таки, прочитав мемуары Кастнера, я обрадовалась, заметив его лаконичное посвящение книги жене: “Джесси, которая любит меня вопреки всему этому”.  

***

Перевод Надежды Пустовойтовой специально для Альманаха "Искусство Войны"

Оригинал - http://www.newyorker.com 

 

Социальные сети