Несколько длинных, военных дней

Автор: Наговицына Екатерина Рубрики: Кавказ Опубликовано: 28-03-2012

Глава 1

   Под ногами хрустит кирпичная крошка. В полуразрушенном доме темно, тусклый свет попадает с улицы, через заваленные наполовину окна. Надо пройти этот гадкий, вонючий, пропахнувший разложившимися трупами, этаж, подняться по еле живой лестнице на второй этаж и осмотреться. В темноте наступаю на что-то мягкое, нога проваливается и меня передергивает. Не хочу даже догадываться, во что я наступил.

   Все здание завалено мертвецами. Это обусловлено его расположением - оно находится на небольшой высоте, в пригороде Грозного, и целый месяц здесь шли жесткие бои. Наверное, по глубокому замыслу генералов, эта высота достойна, чтоб хлестаться за нее и положить две роты солдат, наших солдат.

   Эта двухэтажка переходила из рук в руки раз пять и теперь вся завалена телами боевиков и наших парней. Кто знает, когда сюда доберется хоть кто-нибудь и разгребет эту смердящую руину - братскую могилу. Весь город превратился в большой склеп. Да и кому это вообще надо. Начальство сидит, поджав одно место, в Ханкале и нос не кажет. Суки! Им бы пересидеть свой срок и отвалить домой. Господам полководцам страшно и жить хочется, ой как хочется! И мне страшно и жить хочется. Хочется вернуться домой, зайти, обнять жену, зарыться пальцами в ее волнистые волосы и целовать жадно и долго. Но это если бог даст, и я вернусь, а не стану одним из многих призрачных жителей этого дома.

   Рядом начинает выворачивать напарника. Я молча протягиваю ему флягу с разбавленным спиртом. Тот утирает лицо рукавом и жадно делает два глотка. Ему тяжело, мне тоже, но я уже по местным меркам долгожитель, целый месяц протянул. Если еще учесть, что это моя вторая война, то вообще динозавр. А он еще неделю не разменял и сразу попал в такую переделку.

    

   Глава 2

   Напарник он номинально, по чистой случайности. Приблудный, молоденький солдатик 18 лет, их пригнали устанавливать конституционный порядок в Чечне. Они со своим отрядом заходили в город на двух "Уралах" и попали под обстрел. Чиж, - это я его так прозвал, так как он был похож на взъерошенную маленькую птичку, худой и нескладный, - смог выжить в этой мясорубке, потому что, его выкинуло взрывом с борта машины, после чего он отполз и вжался в бетонную нишу стоящего рядом дома, оглушенный и обескураженный мощей ревущего и уничтожающего все железа и огня. Я его нашел на следующий день, когда он сидел в подъезде и всхлипывая размазывал слезы по грязному лицу, прижимая к груди автомат, из которого не сделал ни одного выстрела. Когда же я наставил на него дуло, глаза его расширились от ужаса, а лицо стало совсем детское.

   - Ты кто?

   - В-ваня. - Заикаясь, произнес он.

   - Твои на улице?

   Паренек кивнул и всхлипнул. Подавленный, скомканный, один.

   - Пошли.

   - А мои? Он с надеждой посмотрел на меня.

   - Мертвые, твои.

   Ваня уткнулся в колени.

   - Вставай. Надо уходить. Скоро сюда чехи придут.

   Парень тяжело поднялся и пошел за мной.

  

   Глава 3

   И теперь мы продвигались вперед, туда, где по моим расчетам должны были быть наши. Передвигаясь от одного дома до другого, быстро перебегая от подъезда до подъезда, огибая валяющиеся трупы. Пару раз мимо пролетали грузовые машины полные духов. Гремя гусеницами, пронесся танк. Свой или чужой, попробуй, разбери в этой каше. Один раз, под вечер, рядом прошла группа чеченов. В разгрузках, с автоматами и гранатометами, они явно не походили на мирных жителей. Озираясь и переговариваясь по рации, они искали жертву. Я дернул Чижа за рукав, и он осел рядом. Даже не глядя на него, я понял, что он оцепенел от ужаса. Группа прошла совсем рядом. Нас разделяла кирпичная кладка разбитой пятиэтажки. Я даже слышал, как один докладывал в рацию о раздолбанной группе федералов и подбитых танках.

   Вот уроды. Когда гыркающая речь стихла, я осторожно выглянул в окно, на улице было тихо. Хотя нет, на улице было громко, очень громко - где-то, долбила артиллерия, где-то строчили пулеметы, в ответ огрызались автоматы. Несколько раз, что-то внушительно ухнуло. Наверное, подорвали МОНки. Надо добраться до своих. Видимо, я сказал это вслух, так как Чиж прошептал:

   - Где же их искать?

   - Найдем. На окраине, в направлении Ханкалы, блокпост ставили. Нам бы через Минутку пробиться, а там рукой подать.

   - Что за Минутка?

   - Площадь это у них так называется. Перекресток на тот свет.

  

   Глава 4

   Через пару домов мы натолкнулись на двух наших бойцов. Они были в полуподвале. Один был тяжело ранен в голову, второй сидел рядом и рукой зажимал ему рану, его руки были все в спекшихся сгустках крови. Даже если бы у него остались патроны, то среагировать на нас он бы все равно не смог. В глазах его читалась апатия и безразличие. Я подсел, приказав Чижу смотреть за улицей. Тот только взглянул на эту двойку и тут же ушел к выбитым дверям. Потрогал пульс у раненого, он был слабый и неровный. Стало понятно, что парень не жилец. У него началась судорога. Товарищ, держа ему голову, начал выть. Прибежал Чиж, глаза его округлились

   - Т-там, на улице, группа идет. Чечены.

   - Вот, блин! Чиж, хватай, потащили.

   Я рукой заткнул рот воющего и сильно дернул его за воротник

   - Заткнись! Бери бойца, и быстро спускаемся в подвал. Понял?

   Я не был уверен, что тот меня услышит, но он перестал выть и кивнул. Вместе мы подхватили под руки его товарища, побежали вниз по лестнице, петляя по подвальным комнатам, зарываясь вглубь. В голове прыгала одна мысль, только бы не стали зачищать, тогда нам конец. Сами себя загоняем в ловушку. Но выхода не было. Патронов мало, да и какие из моих товарищей бойцы. Отсидеться бы. Снаружи, вроде все было тихо. У чехов видимо тоже не было особого желания лезть в подвал.

  

   Глава 5

   Раненый умер к утру, когда мы все провалились в тяжелый сон. Вырубились неожиданно и все. Поэтому момента смерти никто не видел. Я резко открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь, потихоньку огляделся, рука сжимала АК, нацеленный на нишу, через которую мы вошли в эту пропахшую плесенью подвальную комнату, на плечо мне привалился Чиж. Посмотрел на тех двоих и сразу все понял. А его друг продолжал зажимать ему рану руками. Я встал. Чиж сполз на пол, но не проснулся, только, что-то пробормотал во сне. Ноги затекли, и я не сразу смог двигаться. Да уж хороши бы мы были, попади сюда чечены, лучше подарка и придумать нельзя. Наконец кровоснабжение восстановилось, я подошел и потормошил спящего бойца за рукав. Тот тяжело открыл глаза и не сразу сфокусировался на мне.

   - Пошли. Надо выходить к своим.

   Он промолчал.

   -Пошли, твой друг умер.

   Он взглянул на тело.

   - Ему уже ничем не поможешь. Надо уходить.

   - Это не мой друг.

   Голос его был глухой, с хрипотцой и абсолютно спокойный.

   - Ну, хорошо. То есть, плохо, конечно.

   - Это мой командир. Он меня собой закрыл.

   Я сел рядом. Достал сигареты. Прикурил. Одну отдал ему, второй жадно затянулся сам. Я берег сигареты. И уже второй день не курил. Голова закружилась, и чувство голода притупилось. Мы сидели, курили и молчали. Чиж спал, неудобно завалившись набок. Вставать не хотелось, демон безразличия начал нашептывать на ухо, остаться и спокойно умереть здесь, в тепле и сухости, а не там, наверху, в грязи и холоде, где бронетехника, в конце концов, размажет наши тела по разбитым дорогам. Так, стоп, рано начал собираться умирать, хотя здесь может оказаться и не поздно. Но нет, нас так просто не возьмешь! Зря, что ли, я один остался в живых из всего своего взвода; зря, что ли, тащу с собой несмышленого Чижа, который хочет только одного - жить, да и этого бедолагу жаль. Надо собраться с силами и идти. А там уж как бог даст. Парень докурил и поднялся, аккуратно положив на пол своего командира. Затем бережно достал у него из бушлата военный билет.

   - А жетон?

   - Оставлю, я за ним вернусь.

   Мы растолкали Чижа, добили магазины, сделали по глотку спирта за упокой душ погибших товарищей на этой войне и осторожно начали пробираться к выходу.

   

   Глава 6

   Город превратился в декорацию для военного фильма. Все кругом в жирном дыме, вон валит черными клубами со стороны Заводского района, чадит железнодорожный вокзал и центр. Многоэтажки раскололись, а многие рассыпались как карточные домики. Все кругом окутано дымом, туманом, ледяной крупкой, которая валит с неба, но, не покрывает землю белизной, сразу смешивается с грязью и только добавляет ее. Небо висит низкое, тяжелое и серое. Это хорошо - не будет бомбить авиация, так её. Такое ощущение, что они воюют сами по себе, против всех, ни о ком не задумываясь и никого не жалея. Именно вот такие летчики-налетчики накрыли наш блокпост с моими товарищами. Вот ведь штука судьба, я ушел со своим настоящим напарником в разведку, поглядеть, что где творится, и определиться по направлениям с картой города. Мы залезли на верхние этажи стоящей недалеко, чудом уцелевшей девятиэтажки и начали разглядывать в бинокль близлежащие улицы, координируя по рации блокпост. Пытаясь не задумываться, почему этот город весь окутан дымом, грохотом и огнем. Гул начал приближаться, и напарник, сматерившись, дернул меня за рукав. К нам двигались на огромной скорости черные точки, они быстро превратились в самолеты, из чрева которых валились бомбы, втыкаясь в землю и содрогая ее взрывами. Ощущение было такое, что все мои внутренности сжались в один мышечный комок величиной с мячик.

   - Бежим! - Заорал напарник, и мы побежали, перепрыгивая лестничные пролеты, как в детстве. А снаружи творилось что-то невообразимое - рев, грохот, скрежет. Здание качалось и где-то, видимо, уже осыпалось. Пролет качнулся, и напарник упал, соскользнув руками с перил. Я рывком поднял его, и мы побежали дальше, вниз, пытаясь вырваться из этой западни, в которую сами же и залезли. По инерции выбежали из подъезда и встали как вкопанные. С неба сыпалась бетонно-кирпичная крошка, дальше пяти метров ничего не было видно. А когда все осело, то ландшафт вокруг был изменен до неузнаваемости. Дома стали пониже, улицы поуже. Но самое большое испытание ждало на месте расположения нашего блокпоста. Огромная воронка находилась на месте блочного укрепления. БТР превратился в искореженную груду железа с неопределенным цветом. А наш взвод, который с боями дошел и закрепился на этом месте, превратился в кровавые ошметки, которые покрывали липкую зимнюю грязь. В живых не осталось никого. Атака авиации не оставила даже тел. Все стало единым - мясо, кровь, грязь, железо и бетон.

   Через пару улиц убили Леху. Моего напарника Алексея Волнового, с позывным Боцман, убил снайпер.

  

   Глава 7

   И вот теперь мы втроем пытались выйти из города. Нет, что я говорю, это не город, это огромная черная тварь, пожирающая людей, перемалывая кости бетонными осколками зубов, переваривая их нашпигованные железом тела и смакуя поджаренные трупы, громко чавкающая и отрыгиваюающая кровавые ошметки. Эта тварь, причмокивая, пила кровь, и все время находилась в поиске, в движении, громко ревела и требовала жертв. Этот город вкусил человечины, ожил и стал сам по себе, злой, жестокий, черный, грозный и абсолютно мертвый. Фигня, конечно, получается, как это может быть живой и мертвый одновременно. Но в этом месте, лишенным времени и пространства, такое казалось реальным. Этот город стал безумен. И безумные шакалы носились по нему, ища новую жратву для своего божества, кромсая, взрывая, уничтожая. Ибо только трупятинка, приправленная ужасом, была вкусна их идолу войны. Поэтому бандитам было мало убить, им надо было покуражиться, порезвиться, утолить свою жажду садизма. Им было важно сломить, запугать, исковеркать. И это началось задолго до нашего прихода. Я не знаю, что случилось с этим народом, но что-то с ним ведь случилось, раз они стали стрелять, резать, насиловать, грабить своих соседей, людей которые жили с ними рядом столетия, с которыми они вместе встречали праздники, беды и несчастья, вместе веселились и печалились. И вдруг вспомнили, что они русские, объявили их чужими и обрекли на смерть. Разбудили страшную Тварь, не знающую жалости и сострадания. Только одного не учли эти темные, дикие люди, что Тварь ненасытна, не разбирает кто свой, кто чужой, жрет всех подряд и имя у нее Война.

   "У войны не женское лицо". Это точно, у этой войны не женское лицо. Она многолика. Вот проступают сытые лица- вот круглощекие депутатские, а вот и бандитские, хитрые и жестокие, умеющие играть на страстях и невежестве сограждан, ну и как же без вездесущих бизнесменов и политиков всех мастей, национальностей и вероисповеданий. Какое дружное сообщество.

  

   Глава 8

   Из размышлений выдернула автоматная очередь, которую дал наш новый товарищ, и тут же последовавший взрыв, прозвучавший совсем рядом. Меня бросило на землю, оглушило, засыпало землей и асфальтной крошкой, но все это было ерундой, от кучи мелких смертоносных осколков закрыл собой парень, которого всего сутки назад, видимо так же, прикрыл собой командир. Я так и не спросил, как его зовут. Он был мертв. Шею разворотил осколок, и из огромной раны, все еще пульсируя, вытекала кровь, смешиваясь с жирной холодной грязью. Минуту я, как завороженный, смотрел, как она течет, алая и теплая, еще живая, а человек, которому она принадлежала, уже нет. Я отшатнулся, вытянул из сжатых пальцев убитого автомат, тяжело поднялся и, качаясь, побежал, поскальзываясь на жиже, к ближайшему укрытию. Попутно схватил зажавшегося Чижа за разгрузку и утянул за собой. А перед глазами все стоял вид рваной раны и еще руки этого бойца в засохшей крови его командира, он так и не смыл ее. Но на скорбь не было времени, из-за угла на нас выходили бандиты. Автоматная очередь разбрызгала грязь совсем рядом. Я вскинул автомат и, плохо прицеливаясь, разрядил магазин. Чечены рассыпались и залегли за укрытия. Чиж вжался в бетонный блок и зажмурил глаза, побелевшие губы его все время что-то шептали.

   - Чиж, стреляй!

   Заорал я. Паренек открыл полные ужаса глаза и отрицательно качнул головой.

   - Мудак. - Зло процедил я и перезарядил автомат. Придется отдуваться за троих. Вернее уже за двоих, - и с грустью посмотрел на тело солдата. Душу еще раз сжало сожаление, что я так и не спросил, как его зовут.

   Бой выдался короткий. Нам повезло. На нас выскочило несколько молодых чеченов, горячих, но еще неразумных, и мои навыки снайперской стрельбы и военный стаж нас не подвел. Но надо было уносить ноги. Сейчас к ним на помощь подоспеют старшие и более опытные товарищи. Я быстро собрал трофейный боекомплект, гранаты и рюкзак, в котором был сухпаек, аптечка и тряпье. Из автоматов вынул возвратные пружины и выкинул в стенной разлом. Затем рывком поднял забившегося Чижа и потащил в другую сторону. Остановился. Оглянулся. Вернулся. Забрал из кармана убитого нашего бойца военные билеты, у него их оказалась пачка, видимо он, в свое время, собрал у своих товарищей. Некоторые были разодраны, прострелены, другие запачканы кровью, но тяжела она была от понимания, что хозяева их сейчас лежат, никому ненужные, кто где на этой ,недружелюбной, озлобленной земле, а дома их ждут близкие люди и уже не дождутся никогда, даже тел не отдаст им эта война. Встал и хотел уйти, но не смог. Не смог оставить тело русского солдата, который продлил мою жизнь пусть, даже, может и не надолго, на растерзание ублюдкам. Аккуратно взял его под руки и потащил к ближайшему дому, в подвал. И уже там закрыл ему глаза, накрыл бушлатом и завалил тело обломками кирпичной стены. Достал из кармана сигареты, прикурил две и одну положил на верхний кирпич. Огонек раздувал гуляющий ветер, создавая иллюзию, что дух убитого солдата стоит рядом и молча курит.

  

   Глава 9

   - Чиж, ты Трус!!!

   Орал я ему в лицо, приправляя речь крепкими словами, взяв за воротник и намотав его на кулаки, сдерживаясь из последних сил, чтоб не начать его бить сильно и жестко. Все накопленные за последнее время эмоции - страх, боль, апатия, бессилие, злоба, - сейчас выплеснулись на этого нерадивого солдата. Я смотрел ему в глаза, но не видел даже его лица, вместо него было какое-то черное пятно. Ненависть ко всему бурлила сейчас в моих жилах. Я готов был убивать, рвать и резать любого врага, но, как нарочно, рядом не было никого кроме оцепеневшего от ужаса Чижа. Я тряс его за бушлат, а он сломанной куклой болтался в моих руках.

   В конце концов, запал кончился, и вся злость вышла, как воздух из воздушного шарика. Я отпустил Чижа, осел, привалился к стене спиной и закрыл глаза, навалилась усталость и жалость к этому дураку.

   - Пойми ты, что сейчас у тебя только два выбора, либо ты превращаешься в тухлую кучу говна, либо берешь себя в руки, и тогда у тебя появляется шанс вернуться домой и пожить. Чиж, ты хочешь жить?

   - Хочу.

   - Тогда стреляй. Нет, даже не так - тогда убивай. А иначе убьют тебя. Зарежут как барана, перерезав шею от уха до уха, и потом будут глумиться над твоим телом. И у них не будет даже тени сомнения в правильности своих поступков. Для них ты враг, иноверец, захватчик и никому не будет тебя жалко, ни-ко-му! Ты на войне, парень, а на войне надо воевать и побеждать, биться до последнего, из последних сил. И вот если ты выживешь и победишь, наградой тебе будет возвращение домой и еще одна попытка пожить. Пожить за всех, кто здесь сейчас лежит. Это тяжелая ноша. Поэтому решай сам, какой путь ты выберешь.

   Чиж вздохнул и сбивающимся голосом сказал:

   - Я ведь жизни еще и не видел, ничего не видел. На море один раз был и то в детстве, с мамой ездили. Соленое оно и теплое, а еще солнце яркое и жаркое. Интересно здесь есть солнце.

   - Нет здесь ничего кроме войны и смерти... Солнце дома будет, если вернешься.

   - Дома меня девчонка ждет, Аленка зовут. Красивая - Чиж, вздохнул.

   А я улыбнулся, наверное, впервые за длинный месяц войны.

  

   Глава 10

   На следующее утро мы выскочили на своих. Я долго уговаривал уставших, грязных солдат, и они, в конце концов, выделили нам место на броне в колонне, которая пыталась вырваться, вывезти своих двухсотых и трехсотых. Места внутри не было, и мы уселись сверху. Колонна двинулась, сразу развивая приличную скорость, чтоб хоть у кого-то был шанс выскочить из этого проклятого города. Но, не то это место, где мечты сбываются. Под мостом подбили первый БТР, который, обильно зачадив, по инерции продолжал двигаться, даже когда сдетонировал боекомплект. Со стоящих рядом, полуразвалившихся домов, в нас летело уничтожающее все железо. Кругом все закружилось и завертелось, как демоническая карусель, обжигая огнем и разрывая все живое в куски, обдавая жаром и гарью. И это все за пару десятков минут до спасения, за несколько километров до относительного спокойствия, нам не хватило чуть-чуть, совсем немного, которое так дорого стоит на войне.

   Вскинув автомат, я выжал длинную очередь в появившегося совсем рядом боевика с зеленой повязкой на черной вязаной шапке. Но и он тоже успел нажать на спусковой крючок. Очереди разорвали рев какой-то отдельной нотой, выделенной только для нас двоих.

  

   Глава 11  

   Я открыл глаза и оглох от тишины. Нет. Сначала ослеп от яркого солнца, которое било через окно и заполняло всю больничную палату. Теплое, нежное, почти живое, я и забыл как оно прекрасно. Забыл, как звучит тишина. Я все забыл, и вот сейчас все забытое и почти утерянное, вернулось и навалилось всей своей силой, любовью и красотой. И даже проваливаясь в забытье, впервые за последнее время ощутил счастье - легкое, почти невесомое, и только какая-то смутная тревога царапнула душу, но сознание потухло, не успев облачить эту тревогу в какую либо мысль, и я провалился в глубокий сон.

   Только через неделю, я смог худо-бедно воссоздать ход событий. Мне повезло. Даже не так, мне чертовски повезло, как может повезти разве только в художественном фильме про войну.

   К месту засады подоспели морпехи, и завязался новый бой с боевиками, которые уже ходили между искореженной горящей броней и добивали раненых. По рассказу лежащего рядом раненого морячка, меня хотел добить молоденький чеченец, лет 14, но у него произошла осечка, и это решило его и мою судьбу. Пуля пробила ему голову в тот момент, когда он перезаряжал оружие и, упав рядом, забрызгал мне лицо своей кровью.

   Услышав это, я неосознанно протер лицо рукой, стирая уже не существующие капли крови своего неудавшегося убийцы.

   А тревога моя сформировалась. Что случилось с Чижом, стало для меня загадкой. Даже как искать его я не знал, потому что не знал его фамилии. Да и где искать. Живые воевали дальше, раненых развезли по госпиталям нашей родины, ну а мертвые... Мертвые лежали кто где. Стало обидно, что не узнал его фамилию, не расспросил откуда он родом. Вот ведь как, прожили бок о бок, несколько длинных, военных дней, убивать его учил, а самое простое, житейское не спросил.

    

   Глава 12

   Через два месяца меня выписали из Волгоградского госпиталя. Мне выпал счастливый билет на войне, даже два: первый - я остался чудом жив, и второй - пули ковырнули тело, но не исковеркали мою жизнь, и я не стал инвалидом. Вернулся домой и, как когда-то мечтал, обнял жену. Жизнь потекла дальше, окуная в водоворот разных житейских радостей и забот. Через несколько месяцев вышел на службу. А еще через пару месяцев мне предложили должность снайпера в отряде специального назначения. И я согласился, хоть жена и не разделяла моей радости. А еще через месяц случился срочный вызов, какой-то парень захватил заложников и угрожает им расправой. Подъехали. Приехавшие раньше сотрудники милиции доложили, что в помещении кафе находится свихнувшийся вооруженный парень, и удерживает несколько человек. Дверь он забаррикадировал и орет, что всех убьет. Группа должна быть готова на штурм. Но основной упор на снайпера. Я занял позицию. Рядом с кафе стоял майор и пытался вести переговоры, но у него плохо получалось. Он нес какую-то чушь про долг и родину, а парень отвечал, что черные везде, все заполонили, все захватили и над всем надругались. Они враги, а врагов надо убивать. Майор в раздражении махнул рукой и отошел.

   Через какое-то время затрещала рация. Голос у командира был напряженный и в тоже время, какой- то грустный.

   - Гнездо. Внимание. Работай по готовности.

   Я дослал патрон в патронник. Железо гулко звякнуло. Вгляделся в темноту оконного проема. Но дверь неожиданно распахнулась, на пороге возник парень, держа одной рукой за шею мужика кавказской национальности, вида рыночного торговца, тот что-то тихо причитал. В другой руке парень держал гранату. И в эту долю секунды, когда они выходили, торговец начал оседать и парень открылся. Палец потянул спусковой крючок и в момент, когда ударник уже наколол капсюль, парень поднял лицо и посмотрел на меня. Это был Чиж! В следующую секунду тело его было откинуто назад, мужик упал в грязную лужу рядом с крыльцом и закрыл голову руками, а по асфальту катилась зажигалка в виде гранаты. Что было потом, все в каком-то вязком тумане. Я побежал к кафе. Там уже была группа захвата, кто-то поднимал полуобморочного торговца, кто-то проверял пульс у Чижа. Пара парней пытались успокоить заливающуюся слезами девчонку, которая выскочила из кафе и пыталась объяснить, что Ванечка не виноват, что он недавно с войны, где был в плену и над ним сильно издевались, что чудом вернулся, изувеченный, контуженный, больной. Они пошли погулять, и зашли в кафе, а там кампания кавказцев гуляла. Они стали к ней приставать, чтобы она пошла с ними танцевать, а когда она отказалась, начали гадости говорить. Ваня заступился, а они, смеясь, начали его избивать. Тогда он разбил стул о голову одного и гранату достал, но граната не настоящая, это - зажигалка, они ее перед этим в парке купили.

   Девчонка безутешно плакала, уткнувшись в плечо бойца. Торговцы затравленно озирались, сбившись в кучу. А Чиж лежал и смотрел в голубое небо, на котором светило яркое теплое солнце, спокойным, взрослым взглядом, как будто нашел именно там ответ, на какой-то очень важный вопрос, и лицо его уже не казалось мне детским.

***

Источник - http://okopka.ru/n/nagowicyna_e_s/text_0020.shtml 

Социальные сети