Евгений Лукин. Три стихотворения Эрнста Лотца

Рубрики: Поэзия, Переводы, Европа, Судьба Опубликовано: 06-05-2014

lotz_ernst_wilhelm.jpg

Эрнст Вильгельм Лотц родился 6 февраля 1890 года в городе Кульм в Западной Пруссии. Его отец – доктор философии – преподавал в Кадетской школе и с детства готовил сына к карьере профессионального военного.

В 1908 году Лотц окончил Высшую кадетскую школу и, определившись в Королевский пехотный полк, продолжил обучение в Высшей военной школе, где был произведен в лейтенанты. Однако в 1911 году он на время прервал военную карьеру и под влиянием своего кумира – французского поэта Артюра Рембо – поступил в берлинскую торговую школу, мечтая в будущем путешествовать по экзотическим странам. Работая в гамбургской фирме импорта и экспорта, Лотц все свободное время посвящал занятиям литературе. Его поэтические публикации стали знаковыми для нового литературного направления, считаясь и поныне ключевыми текстами раннего экспрессионизма.

Произведения Лотца были всегда автобиографичны. Он никогда не писал о событиях, к которым не был причастен лично. Судьбоносную роль в его жизни сыграл Страсбург, где дислоцировался Королевский пехотный полк. Здесь юный офицер однажды встретил прекрасную девушку, которой посвятил лирическое стихотворение «Музыка». Позднее, 25 марта 1914 года, состоялась их свадьба, а 2 августа поэт уже был в Страсбурге, где вместе со своим полком отправился на Западный фронт.

Эрнст Лотц был уверен в великой цивилизационной миссии германского вермахта: «Я должен быть участником становления будущей культуры Объединенных государств Средней Европы, – писал он жене через неделю после начала боевых действий. – О, мое Отчество, которое я звонко воспою! О, будущее Европы!» Однако суровая реальность быстро охладила его патриотический восторг: «Я сыт по горло всеми сенсациями войны… Сегодня утром граната угодила в моего подчиненного, и он рухнул на меня. Мне же при этом только сломало сигарету, больше ничего». Поэт действительно считал себя баловнем судьбы, о чем однажды написал стихотворение «Баловень», насыщенное мрачными пессимистическими мотивами. В конце концов, оно оказалось пророческим. На следующий день после описанного случая лейтенант Эрнст Лотц погиб при штурме передового французского окопа в окрестностях городка Буконвилль. Это случилось 26 сентября 1914 года.

 

Музыка

 

В Вогезском лесу звенел вечерний ветер.

Я брел по летним улицам Страсбурга.

Звуки лесной музыки струились над домами,

Так что фронтоны и зубцы на крышах

Ослепительно дрожали.

 

А воздух над собором был пурпурным.

Здесь, прилетев на крыльях заката,

Затихала багряная песнь чудесного леса,

Здесь, где музыка живет в камне.

 

О, могучий лес из вековых деревьев,

Зазубренные скалы, сумеречные деревни,

Лежащие в волнах багрового тумана

И благоуханий, которыми дышит вечер.

 

Воздушная игра была исполнена такой нежности,

Что я, насладившись увядающим звучанием

Среди пестрого городского круговорота,

Только и видел слегка покачивающиеся ели,

Пылающие кусты да мерцающих светлячков,

А чуть впереди – я шел следом – прекрасную девушку,

Как будто отлитую из серебряной росы.

 

А вдали светился мой дом, где мы отметили

Праздник летней любви с красным вином

И тихими звуками скрипки.

 

Да, твои губы пахли еловой смолой

И влажной травой, какую любят косули.

Да, ты была такой сладкой и дурманящей,

Как багряная песнь, что струилась над лесом

И дрожала в моих жилах.

 

Мои ночи охрипли от плача

 

Мои ночи охрипли от плача.

Рваная рана – мой рот. Скорбь

Перерезает гортань стеклом.

 

За окном мерцает мирный шум,

Исполненный весны, листвы, любви.

Вдруг плач – и страшные руки грозят.

 

Скорбь всегда нависает над нашей ночью.

Мы натягиваем на себя покрывала

И призываем сон. Рекой струится кровь.

И омывает нас, когда зазеленеет утро.

 

Баловень

 

Ко мне придет безжалостное время

И, постучав костлявою рукой,

Невыносимое отмерит бремя,

Разденет и отправит на покой.

 

И я засну у самого рассвета,

Сполна усталым думам заплатив.

И, ощутив сердцебиенье где-то,

Я буду думать, баловень, что жив.

 

И день за днем, неспешно протекая,

Подарят нежность и заботу мне.

И, слухом тайны крови постигая,

Я позабудусь в беспробудном сне.

 

Зловещие виденья мне приснятся:

В моей крови заполыхает жар

И молодые звездочки слетятся

Отведать мой неповторимый дар.

 

Ко мне придет безжалостное время,

Но я сокроюсь от его угроз:

Волшебное в себе взлелею семя

И дом построю из чудесных грез.

 

***

 

Musik

Im Wasgenwald tönte der Abendwind.
Ich ging in Straßburgs Sommerstraßen.
Vom Wasgenwald wehte
Musik über Dächern,
daß alle die Giebel und blanken Zinken
erglühend zitterten.

Ums
Münster aber war die Luft von Purpur.
Hier, auf den Flügeln des Westes herübergekommen,
hier sank das
Lied der rot erstaunten Wälder
herab, hier wo Musik in Steinen wohnt.

Ihr großen
Wälder mit den alten Stämmen
und Felsen, rauh gezackt, dämmernde Dörfer,
so tief versenkt in roter
Nebel Flut,
und Wohlgerüche, die der
Abend atmet.

Also voll
Süße war das Spiel der Lüfte,
daß ich, nachlauschend dem Verklungenen,
hier mitten im bunten Kreisen der Stadt,
nur unter
Tannen schritt, die waldig wogten,
nur Büsche glühen sah und Johanniswürmer,
und vor mir, der ich folgte, solch ein Mädchen,
das wie aus Tau gebaut war.

Und fern ein Licht, mein Haus, darin ich feiern würde
ein Fest der Sommerliebe bei rotem Wein
und leisem Geigenstreichen.

Ja deine
Lippen dufteten so nach Harz
und feuchten Gräsern, die ein Reh zerknickt.
Ja du warst süß und berauschend wie das Lied,
das von den rot geschauten Bergen vorhin
in meine Adern gezittert ist.

  

Meine Nachte sind heiser Zerschrieen

 

Meine Nächte sind heiser zerschrieen.

Eine Wunde, die riß. Ein Mund

Zerschneidet gläsernes Weh.

Zum Fenster flackerte ein Schrei herein

Voll Sommer, Laub und Herz.

Ein Weinen kam. Und starke Arme drohten.

Ein Gram schwebt immer über unsern Nächten.

Wir zerren an den Decken

Und rufen Schlaf. Ein Strom von Blut wellt auf.

Und spült uns hoch, wenn spät der Morgen grünt.

 

Der Zärtling

 

Es werden Zeiten kommen, ernste, schwere,
Die mich umpacken mit beschwielter Hand,
Sie finden mich in unbereiter Wehre
Und Gliedern, solchen Zwanges unbekannt.

Dann werd´ ich hingewühlt in Betten dämmern,
In Traumflucht hüten meinen müden Sinn
Und an der Adern matt gewohntem Hämmern
Verzärtelt wähnen, daß ich lebend bin.

Und Tage werden nah vorüberschreiten,
Freigütige
Hände nach mir ausgestreckt,
Ich aber, in des Blutes Heimlichkeiten
Versponnen, träume weiter ungeweckt.

O ernste Träume werden mich durchhallen,
Und
Sonnen werden pendeln durch mein Blut
Und junge
Sterne sich zusammenballen
Um mich, gesäugt von meiner Schöpferglut.

Es werden Zeiten kommen, ernste, schwere,
Doch ich entgleite ihrer harten Zucht
Und gründe fern, in selbstgewollter Leere,
Ein Haus, durchdröhnt von meiner Träume Wucht.

Перевел с немецкого Евгений Лукин (Санкт-Петербург), член Союза писателей России, участник боевых действий на Кавказе.

Социальные сети