In Memoriam. Любовное письмо Эмили Блашер Реми Охлику

Рубрики: Переводы, Судьба Опубликовано: 22-02-2013

Охлик,

Мне никогда не было так тяжело писать. И в этом не поможет никакой словарь. Я так и слышу, как ты говоришь: “Милая моя Блашер”. И вместо этого я просто составила список всего, что я так любила в тебе.

Мой ангел, любовь моя:

Я любила, как ты делал списки всех вещей, которые хотел бы иметь, а ты хотел Харлей-Дэвидсон, голубятню, титановую “Лейку” за 22 тысячи евро, и ты говорил мне: “Что? Ты же работаешь в Пари Матч, да?”

Я любила, как ты называл меня Блашер или Блашерунетт, когда хотел меня о чем-то попросить.

Я любила то, что ты хотел найти страну только для нас двоих, куда мы могли бы ездить каждый год вместе на задание.  

Я любила, как ты говорил об искусстве, живописи и литературе, а я ничего не понимала. Ты так многому меня научил.

Я любила, как во время работы ты умел уходить в тень, заставляя людей забывать о твоем присутствии, чтобы получились лучшие фотографии.

Я любила, как ты каждое утро проверял фотосайты и говорил: “Ты только посмотри, что они вытворяют. Блашер, я – отстой”.

Я любила, как ты записал для нас “Любовь на лугу” и мы смотрели ее, прижавшись друг к другу под одеялом, словно подростки, и между нами лежал котенок. И ты несколько раз повторил: “Только никому об этом не говори”.

Я любила наблюдать, как ты каждое утро делал мне кофе, и через восемь месяцев он наконец-то и вправду был хорошим!

Я любила, как ты говорил мне, что хочешь иметь двух детей, мальчика и девочку.

Я любила еще больше, как ты подзуживал меня о детях перед нашими друзьями: “Посмотри на Тиба, Мата, Фреда. У них такие крутые девчонки, и они беременны!”

Я любила то, что ты решил, что хочешь поехать в Ливию, Нигерию и Бирму, а потом в Сирию, а потом в Тюль, и все это в течение пяти минут.

Я любила, как ты говорил мне: “Блашер, с тобой я превращаюсь в ребенка. Я становлюсь совсем как ты”.

Я любила, как на мои слова о том, что ты – лучший фотограф в мире, ты отвечал: “Нуу, ты – необъективна”.

Я любила, как ты краснел, когда я говорила тебе, что схожу по тебе с ума.

Я любила всю нашу рутину, нашу совместную жизнь, ночи, когда мы допоздна не ложились спать, потому что смотрели “Декстера”. Я всегда улыбалась, когда была рядом с тобой.

Я любила, как ты вечером снимал контактные линзы и надевал очки с толстыми стеклами. Я называла тебя Гарри Поттером, и тебя это жутко бесило. Ты называл меня Эмили.

Я любила, как ты говорил мне, что совсем по мне не скучал.

Я любила, как ты говорил мне, что ревновал меня к Эрику, Ивану, Пьеру, ко всем без исключения, включая мою кошку Марсель.

Я любила, как ты похитил Марсель, когда я была на задании, и забрал ее к себе домой, чтобы она привыкла к твоему коту, и мы все потом жили вместе, одной счастливой семьей.

Я любила, как ты боялся познакомиться с моей мамой.

Я любила, как ты повез меня в Онфлёр, и мы остановились на обочине шоссе и ели “Марс” и пили “Кока-Колу”.

Я любила, как ты говорил мне: “Я отвратителен, Блашер, ты просто ослеплена любовью”.

Я любила, как ты оставил у меня дома свою зубную щетку. Я сфотографировала ее и показывала своим подружкам. Я чуть не запостила ее на фейсбуке.

Я любила, как ты гладил мою ногу, когда мы останавливались на красный свет на твоем скутере.

Я любила, как ты крепко обнимал меня по утрам, а потом снова – вечером, как будто мы не виделись много месяцев.

Я любила наблюдать, как ты куришь в окно. Ты был такой сексуальный. Но, ты говорил, я – необъективна.

Я любила слышать, как ты говорил Жюльену, своему лучшему другу, своему брату: “Берегись, пришла мама-белка”, когда я просыпалась.

Я любила, как ты сначала сказал: “Жюльен – моя жена, а ты – моя любовница”. Через два месяца все было наоборот. Прости, Жюльен.

Я любила твою несмелую улыбку, то, как ты смеялся, твою почти женскую заботливость, твою юношескую нежность.

Я любила, как ты каждые пять минут слал мне сообщения с просьбой руки и сердца, и сопровождал их разными рожицами. Мы обещали друг другу, что соединим свои судьбы в Лас-Вегасе.

Я любила, как ты оставлял мне любовные письма в моих записных книжках, когда приходил покормить Марсель.

Я любила твою смелость, твое восхищение, твою твердость. Я так горжусь тобой, мой ангел. Я восхищалась тобой как фотожурналистом и как человеком. Ты стал таким большим.

Я любила, как ты сказал мне: “Блашер, у нас с тобой вся жизнь впереди”.

Я любила, как ты говорил мне, что все будет в порядке, когда я бывала расстроена. Если бы только ты мог сказать мне это сегодня.

Я так любила, когда 10-го февраля, в пятницу, когда мы виделись с тобой в последний раз, ты сказал мне, что я сделала тебя счастливым.

Я могла бы продолжать дальше. Я бы мечтала провести свою жизнь, дополняя этот список. Охлик, я любила тебя. Я надеюсь, что там, наверху, ты знаешь, что я была более чем счастлива рядом с тобой. Я расцвела. Каждый момент с тобой был чудесным, сказочным и удивительно насыщенным. Наше время вместе было волшебным. Мы были так счастливы, что нам нужно было защищать это от вторжений нашей профессии, нашей страсти, нашей второй любви.

Мы были готовы ко всему, за исключением худшего. Охлик, я не знаю, как мне без тебя существовать. В Риме ты сказал мне: “Любовь – это слабость”. Ты был неправ. Сегодня я чувствую себя сильной. На Рождество ты подарил мне записную книжку и сказал мне “записывать в нее историю наших жизней и читать ее детям”. Я обещаю, что расскажу историю той жизни, о которой мы так часто мечтали, жизни, которую мне теперь придется жить за двоих.

Я не знаю, скучаешь ли ты по мне, Охлик. Я скучаю по тебе. Бешено скучаю.

Но я знаю, что ты здесь. Внутри меня. Рядом со мной. Рядом с нами. Сегодня наша кличка – Блашлик – наполнилась смыслом.

Когда-нибудь я присоединюсь к тебе, моя любовь. Но не сейчас. Меньше всего ты хотел бы видеть, что я сдалась, что я дала себе зачахнуть. Поэтому я осушу свои слезы и пересмотрю твои любимые фильмы – те, которые делали тебя счастливым, как “Поющие под дождем”, и…

Я пою под дождем,

Просто пою под дождем,

Какое чудесное чувство,

И я снова счастлива.

Я смеюсь над облаками,

Такими темными в небе,

У меня в сердце – солнце, 

И я открыта для любви.

Я уверена, тебе бы больше понравилось, если бы мы пили и курили, и вспоминали тебя всю ночь напролет. Не волнуйся, так и будет, эта ночь еще впереди. 

Мой ангел, поцелуй от меня Лукаса. Береги себя. Береги нас.

Эмили Блашер

***

- перевод Надежды Пустовойтовой специально для Альманаха "Искусство Войны"

Оригинал - http://lejournaldelaphotographie.com

Социальные сети