Любовь

Автор: Сухоруков Дмитрий Рубрики: Африка Опубликовано: 02-11-2009

— Съест она тебя, будь спокоен, — настаивал на своём Чех, — она тебя сначала сильно полюбит, потом посолит, поперчит и скушает, а подруги ей помогут.

— Чех, ну что ты такое говоришь? — мягко возражал Мирчо. — Тут уже сто лет, как никого не едят, они уже все университеты позаканчивали, — без особой уверенности говорил Мирчо.

— Ага,то-тоони сюда все после университетов возвращаются, — не унимался Чех. — Если и возвращаются, то те, кого сильно в «большом мире» обидели — такие с ещё большим удовольствием тебя слопают. — Чех просто сиял, — Мирчо тушёный, Мирчо с корочкой,Крем-супиз Мирчо.

— Ты забыл Мирчо сотоварищи, — парировал Мирчо.

— А мы тут ни при чём, нам тут никто лучезарно не улыбался, руками в шалашик не манил. Вся слава тебе, вкусненький ты наш, — Чех аж зажмурился от удовольствия: запутатького-нибудь — это же его любимое занятие.

Вечерело, как обычно в лесу. Только что было светло, и вот уже одни силуэты.

Мы выдвинулись с базы утром втроём: я, Чех и Мирослав. Цель нашей поездки была не сильно сложная, можно даже сказать увеселительная. Мы ехали разыскивать нашего сослуживца Рэя.

Рэй выехал с базы за сутки до нас на своём потёртом «Судзуки Самурай». Притормозив на КПП, он заявил, что будет к вечеру, и не появился. Всё, что нам было известно — это направление строго на юг. Зачем пару раз в месяц Рэй выезжал в практически непроходимый лес Экваториальной Африки, не знал никто. Официальная версия была — изучение малых народностей исчезнувших в нашем веке государств. Но, скорее всего, Рэй просто с кем-тоочень крепко подружился, потому что кроме винтовки, топора и лопаты он всегда с собой брал избыточное количество консервированной ветчины и печенья. Расстояние до соседних деревень было небольшое, но была одна проблема — направление. После базы все дороги на юг кончались, впереди были только тропки и необъятный лес, красивый, опасный и манящий. В этом лесу в небольших поселениях обитали местные жители.

Поначалу по прибытии на базу я жутко хотел попасть в эти деревеньки, мне представлялись картинки из «National Geographic» или «Discovery»: ритуальные пляски, диковинные обычаи, невиданной красоты женщины и воины-мужчины. На самом деле всё оказалось намного прозаичней:первобытно-общинныйстрой был сильно разбавлен многовековой историей колонизации, войнами и дележом земель. Редко где можно было встретить деревеньку более чем на 100 жителей, и нищета была такая, что только ритуальные танцы и танцевать. Все мои описания относятся только к населённым пунктам на удалении не более чем 50 км от базы. Дальше, постоянно прорубая и прокапывая дорогу джипу, никто ехать не решался. Не было никакого интереса.

Поэтому, выезжая утром, мы рассчитывали уже в обед найти Рэя, надавать ему тумаков и вернуться к вечеру. Нашим планам не суждено было сбыться. В соседней деревушке видели джип, но показывали строго на юг, в следующей было то же самое. Дальше мы ехали просто по джипиэсу строго на юг и за полчаса до наступления темноты въехали в довольно большое поселение. Все домики располагались на большой поляне, никакого присутствия Рэя и его «Самурая» тут не было. Нам пришлось доложить на базу об остановке на ночёвку и искать местного «шерифа».

Машина в считанные секунды была окружена галдящей толпой детишек, в стороне опасливо собирались девушки и юноши. Мы открыли двери, подняли руки с открытыми ладонями вверх и, улыбаясь, как клоун Рональд, вышли из джипа. Я осмотрелся по сторонам и увидел только улыбающиеся лица, мы опустили руки, и Чех заговорилпо-испански: «Мне нужен главный, отец, старый мужчина, мать народа, сын бога…»

— Я тут, тут, уже весь тут прямо сейчас, — говорил это крепенький седой старикан, которого привела чрезвычайно красивая для тех мест девушка.

— Вы пришли торговать? Снимать в камеру? Записать книгу?, — вождь улыбался в предчувствии внеочередной премии.

— Нет, отец, мы ищем своего товарища, такого же, как мы, только на белой машине, — расстроил вождя Чех.

— Ходите в дом для путников, — пригласил нас вождь и посеменил впереди, показывая дорогу.

— Переведи ему, что мы останемся ночевать, а утром он покажет, в какой стороне соседняя с юга деревня, скажи, что мы пришли с севера. Мы дадим ему…» — тут я задумался, что бы дать этому моднику, которого просто необходимо описать.

Итак, наш гостеприимный вождь был одет, как настоящий денди, с поправкой на долготу и широту. Самым главным украшением, конечно, были бежевые шорты Легиона, слегка порванные, но старательно зашитые. На лодыжках и запястьях вождя было надето несметное количество браслетов: кожаных, матерчатых, деревянных. На голове козырьком назад была одета кепка с логотипом CNN, кепка была невероятно чистая — я готов поспорить, что надевал он её только к приезду дорогих гостей. От шеи до пупка вождь был покрыт традиционной татуировкой, на шее, кроме пучка перьев и кожаного мешочка, висел секундомер Casio ярко зелёного цвета. Как вы видите, вождь был в «полном порядке».

«Что бы дать? Что быдать-то?» — задумался Чех.

— Вот! Отец, мы дадим тебе две банки ветчины, очень вкусной, только нельзя есть её всю сразу, будет плохо, — Чех выскочил из хибарки и через секунду вернулся с двумя банками датской ветчины.

— Я уметь есть ветчину, — торжественно заявил вождь, с любовью прижав банки к груди. -Сейчас ваша будет кушать, — вождь продублировал сказанное жестами, погладил живот и подвигал челюстью.

— Переведи, пока он не ушёл, — попросил я Чеха. — Пусть никто ничего не берёт у машины, это табу, нельзя.

Чех перевел, и вождь сильно обиделся. Он начал, пританцовывая на одной ножке, рассказывать, какая у него тут дисциплина, и что никто даже не дотронется до нашей машины.

— Ну, это уж слишком, — засомневался я, — пусть уж потрогают, не часто же к ним Land Rover заезжает.

Чех перевёл, лицо вождя засветилось от удовольствия, он высунул голову из хибарки и что-топрокричал детворе, которая не отходила от нашей машины, но и не приближалась. Как по команде, десятки рук начали гладить джип, самые смелые прикладывали носы к боковым стёклам,кто-тополез под днище. Мы были счастливы, что таким простым способом расположили к себе местное население.

Мирчо, всё это время сидевший в джипе, вылез и было уже пошёл к нам, как вдруг застыл на месте. В трёх метрах от него с таким же выражением счастливого недоумения, стояла местная красавица. Она просто поедала Мирчо глазами, она теребила кожаные шнурки на груди, всё её тело передавало на сверхвысокой частоте: Мирчо, ты мужчина моей мечты. Я окликнул Мирчо, он затряс головой, прогоняя наваждение, широко улыбнулся красавице и залез под крышу домика для путешественников.

Кстати о домике: он выглядел, как игрушечная избушка на курьих ножках, завсегдатай детских площадок, построенных в Советском Союзе. Кто не застал территориально или по времени, поясняю: это кругленький домик из толстых веток диаметром 3–4 метра и высотой 1,2 метра. То есть, путники должны быть или очень компактные, или их должно быть немного.

Уже совсем стемнело, когда нам на подносе принесли традиционное угощение — запечённые бананы в кожуре и рыбу в глине. На всякий случай я развёл каждому в кружке по асептичной таблетке, и мы приступили к трапезе. Всё это время рядом с домиком караулили девушки и юноши, вероятно, ожидая поручений. Мы жестами поблагодарили их за еду и перебрались в джип. В свете факелов в 30 метрах от джипа был заметен силуэт девушки, не надо было светить фонарём, чтоб понять, кто это был. Воттут-тоЧех и начал дразнить Мирчо:

— Понимаешь, почему она тебя выбрала? У них же тоже всё, как у наших девушек. Вот ты, Мирчо, любишь картошку и мясо, а она любит, допустим, пирожные. Но не любые, а какие-тоопределённые, то есть, мы с Колосом, например, эклеры, а ты, Мирчо, — профитроль. Так что, верняк, она тебя съест, зато хоть ночь любви будет «по любви», а не за деньги, — Чех хохотал и попутно откручивал крышку с бутылки виски.

— Чех, ты просто болван какой то, — расстраивался Мирчо. — Ну поулыбалась девушка, ну руками поводила, что сразу в койку?

— Колос, кто тут болван? Ему девушка в самом соку говорит на языке тела: «бери меня — я вся твоя», а он ещё сомневается, — Чех разлил виски по кружкам и затянулся сигаретой.

Силуэт девушки пропал.

— Вот, — всматриваясь в ночь, с грустью в голосе сказал Мирчо, — ушла твоя людоедка, Чех.

Тут к окошку со стороны Мирослава прикоснулась ладонь, Мирчо открыл дверь, девушка просто взяла его за руку и повела за собой. Мы не проронили ни слова.

— Знаешь, что, Колос?, — спросил Чех, одним глотком допив виски из кружки.

— Что?, — спросил я, чувствуя необычную лёгкость в теле и на душе.

— Давай выпивать и желать всякие вещи.

— То есть, говорить тосты? — переспросил я.

— Да — забываю русский — говорить тосты, поднимать бокал, — засмеялся Чех и налил в кружки ещё.

— Давай, — согласился я, чуть опустил стекло и вдохнул запах леса.

Этот запах нельзя скомбинировать и нельзя никак вывезти оттуда. Если быкакой-нибудьпарфюмер смог повторить этот запах, я бы купил сто флаконов. Он снится мне до сих пор вместе с шорохами ночных животных и насекомых, вместе со звуком двигателя нашего джипа, вместе с острыми запахами железа оружия и латуни боеприпасов, вместе с ароматом запечённых в кожуре бананов, вместе с гортанными голосами местных жителей — это дух Экваториальной Африки, он вселяется в каждого, кто там побывал, и напоминает о себе всю жизнь, особенно в дымке мегаполисов.

— Давай выпьем, чтоб Мирчо было хорошо, — предложил Чех.

Мы стукнулись железными кружками и выпили.

— Давай за то, чтоб везенье было в жизни, — протянул я кружку, Чех наполнил, и мы выпили.

— Чтоб нас любили женщины и деньги, — Чех был в своём репертуаре.

— Чтобы ещё в ста местах на земле найти свой дом и настоящих друзей, — огни тухнущих факелов призрачно отблёскивали в кружках с виски.

— Чтоб мы жили сто лет и помнили только хорошее. Пожалуй, на сегодня хватит.

Чех проверил пистолет, поднял стёкла, закрыл двери, вытащил ключ из замка зажигания и повесил на цепочку на груди, цепочку спрятал под футболку. Я откинул кресло, и, слушая сопение Чеха, ворочался, сон не шёл. Тогда я взял из багажника спальник и пошёл в «гостевой домик». Подмёл ворохом листьев пол от возможных насекомых, залез в спальник, проверил, дотягиваюсь ли до пистолета, и застегнул сетчатый клапан над лицом. Сквозь мелкую сетку клапана и щели в крыше домика было видно звёзды. Они были настолько яркие и крупные, что, казалось, лежишь в планетарии. В такие ночи вся прожитая жизнь приходит к тебе, садится рядом и заставляет себя вспомнить. Со скоростью электрички в метро мимо проносились достойные и недостойные поступки, весёлые и грустные моменты, разрозненные мысли и недодуманное. Засыпая, я думал о том, насколько все люди во всех уголках земного шара похожи. Все рождены лишь для любви и получения удовольствий, и практически никто этим не пользуется. Люди убивают друг друга, стравливают народы, охотно идут на поводу у провокаторов, с радостью берут в руки оружие. Всё это только дальше отодвигает их от основного предназначения — исследовать мир, в который они попали, и во время своих исследований получить максимум удовольствия.

Последней перед сном была странная мысль о владельцах телевизоров за десятки тысяч долларов. Мысль была спровоцирована каталогом одной крупной компании — производителя плазменных панелей, я листал его от нечего делать в самолёте. Ещё тогда я поймал себя на мысли, что не умею смотреть телевизор. Этой ночью я думал о другом. Вот живут люди, работают, зарабатывают, потом покупают телевизор за 10 тысяч долларов и смотрят на нём про тропический лес, допустим. Потом они смотрят про океан, про горы, про бедуинов и пигмеев, про сафари и дайвинг, про футбольные чемпионаты и конкурсы «Мисс Мира». Но ведь это просто картинки, ничего этого, на самом деле, люди не видели, они просто смотрели на коробку с микросхемами за 10 тысяч долларов, а эта коробка показывала мир с точки зрения одноглазого парня с бетакамом.

Утром я проснулся от топота маленьких ног и радостных криков. У джипа, фыркая, умывался Чех. С десяток воинов племени во главе с вождём пришли к гостевому домику. Перед собой они толкали совершенно ошалевшего Рэя. Он был в одних трусах, его руки были связаны, головой он вертел, как подбитый танк башней, а глаза вращались, пытаясь понять, что происходит. Вождь жестом пригласил нас в домик и на лице его был написан праздник духа. Ведь он чувствовал себя великим воином и охотником. Чех распорядился Рэя развязать и отдать ему его вещи. Пока Рэй раздавал освободившимися руками подзатыльники своим конвоирам, мы приступили к важнейшему процессу вознаграждения вождя. Я принёс из машины четыре банки ветчины и две упаковки печенья, всё это я горкой положил перед вождём. Тот важно кивал и предлагал продолжить церемонию. Чех принёс из машины запасную карту и маркером обвёл место, где находилась деревня вождя. Вождь зарделся от умиления, но виду не подал, он важно кивал и ждал чего ни будь ещё. Добил его я резиновой русалкой, которая болталась на зеркале заднего вида и сильно меня раздражала. Вождь тут же потерял интерес к церемонии и начал соображать, как бы приладить липучку со шнурком и русалкой к себе на шею.

Возле машины, весело переругиваясь, стояли Чех с Рэем. Чех показал мне знаками — время. Я пошёл искать Мирчо. Нашёл я его у дальней избушки, он сидел на корточках, отвернувшись к лесу, и шмыгал носом. Увидев меня, он поспешно вытер лицо беретом и встал мне навстречу.

— Время, — сообщил я и хлопнул Мирчо по плечу.

— Уже иду, — Мирчо замялся. — Слушай, только Чеху ни слова…

— Молчу, — заверил я друга.

— Ведь они сразу умирают, если забрать их в «большой мир»? — голос Мирчо предательски дрожал.

— Конечно, брат. Ну не сразу, может, но за год точно, иммунитета совсем нет, а у нас, сам знаешь, вирусы… да и что тут ехать, всего ничего, тем более, ты дорогу знаешь… — прозвучало фальшиво, но Мирчо с благодарностью на меня посмотрел.

Машина, медленно объезжая детей, покидала деревню, посмотреть на отъезд собрались все жители, не было только той девушки…

По дороге Рэй рассказывал, как сломался его «Самурай» и как он пёр шесть часов по лесу со всем, что смог взять из машины. Потом он рассказывал, как его под утро «купили» у вождя деревни, где он ночевал, как он слышал весь торг и был разочарован ценой всего в банку ветчины и копьё с перьями. Мы оживлённо болтали, стояло раннее утро, воздух был ещё туманно свеж, первые птицы уже вспархивали, заслышав нашу машину. Чех крутил баранку, Рэй сидел рядом с ним и в лицах рассказывал, как его тащили. Я украдкой посмотрел на Мирчо, который отвернулся к окну, и на его берет с тёмными пятнами слёз и сел посредине заднего кресла, закрыв обзор назад Чеху и Рэю.

Социальные сети