Евгений Лукин: неизвестный поэт Тадеуш Мичинский

Рубрики: Поэзия, Переводы, Судьба Опубликовано: 02-10-2014

По-разному сложилась посмертная судьба поэтов, сгинувших в страшной круговерти Первой мировой войны. Смерть одних была отмечена некрологами, их стихи сразу же вошли в поэтические антологии, а над могилами появились памятные обелиски. Гибель других прошла незамеченной, их захоронения остались неизвестными, а произведения были позабыты. К таким поэтам относится Тадеуш Мичинский, о котором мало кто помнит не только в России, но и в Польше. Тадеуш Теодор Мичинский родился в 1873 году в Лодзе (Польша). После окончания гимназии слушал лекции по истории и философии в университетах Кракова, Лейпцига и Берлина. Овладел семью языками, в том числе русским. Увлекался оккультными науками, испанской мистикой, эзотерикой. Пропагандировал идеи славянского братства и создания единой славянской конфедерации России и Польши. В своих произведениях – поэмах, драмах, мистериях – стремился соединить самые разные традиции от романтического мессианства и панславизма до оккультизма и средневековой мистики. В годы Первой мировой войны жил в Москве. Сотрудничал с польской и русской прессой, занимая резкие антигерманские позиции. После Февральской революции служил офицером в польском войсковом корпусе. Погиб в феврале 1918 года при невыясненных обстоятельствах под городом Чечерском (Белоруссия). Место захоронения неизвестно. Стихи Тадеуша Мичинского ранее на русский язык не переводились.

***

 

Призрак

 

От могил, как струйки дыма,

духи белые летят –

и когтями ледяными

сердце бедное когтят.

 

Над разбомбленным кладбищем

сила страшная встает.

Ветер кружится и свищет,

время судное грядет.

 

Кто же ты, король мой белый?

Что ты шепчешь снам моим?

Воют бомбы, бьют шрапнели,

из окопов вьется дым.

 

Прочь, солдат – ступай до смерти!

Прочит виселица тьму.

Кто мечом откроет сердце,

сердце песнь споет тому.

 

Кто стучит стопой костлявой?

Трон судейский предо мной,

а на троне труп кровавый

с отсеченной головой.

 

Рядом рать его стальная –

мертвый люд, чужой везде.

На плечах – воронья стая,

а на шлемах – по звезде.

 

Враз колено преклонилось,

голова легла на пень.

«Вижу, потерял ты милость?» –

надо мной склонилась Тень.

 

Я ответил, что без ссоры

все за сердца песнь отдам

и за мертвый люд, который

громом бьет по небесам.

 

Но раздался смех надменный:

я в седло – и полетел.

Бес звенел трубою медной,

под копытом грех хрустел.

 

Не зову я райской птицы,

не хожу на смерть в штыки.

Пусть летит в мои зеницы

колкий иней от реки.

 

Над могилами взлетая,

пусть несется мой рысак,

и трубит труба шальная,

осыпает звезды мрак.

  

* * *

 

Во льду замерзает цветок багряный

в кошмарных снах –

блуждает душа с головней туманной,

отгоняя страх.

 

Там – крестом на Голгофе – окровавленный

ворон висит –

арфа у ног Его играет гимн вдохновенный –

крылами блестит.

 

Значит, ты для Него собираешь слезы

смеха, отчаянья, гроз?

То кость человеческую, как отбросы,

гложет голодный пес.

 

***

 

Боян

 

Мой сын, посмотри, как идет ледоход по стремнине,

кусты как калеки – все ветки обломаны ныне,

не талые воды шумят, но святые молитвы,

плывут не разбитые льдины, но рыцари с битвы.

Не камни, а смерти маски,

не чащи еловая дрожь,

но злые мертвецкие пляски,

не серп серебрится, а нож,

не темень, но темное море давай бушевать.

Не думай, что Бог бросил нас, как щенят, умирать.

Два девичьих духа Тебе предоставил Господь:

возложит одна на огонь твою мертвую плоть,

другая родит Тебя заново, что твоя мать.

 

Есть Бог – заботится о малых и великих,

Другой о таинствах души хлопочет,

а третий Бог – Он, видимо, из диких –

наедет и копытами затопчет.

Я стариком умру, а тот, кто правил,

давно в покое вертоград оставил.

Дрозд не собьется в небе никогда.

Есть у души свой путь, своя звезда.

Теперь и ты ступай, мой витязь.

  

* * * 

«Ужели мертвым будешь являть чудеса?

Ужели кто в могиле узнает милость Твою

и правду Твою – в земле забвения?»

 

Мой дух бедовал в городах безымянных

и очи прожог от несчастий сплошных.

Мой дух бродит где-то в предместьях туманных,

как прах, изгоняющий бесов больных.

 

И глухо звонят колокольные дали,

и ангел печальный ведет за собой.

И, как флагеллант, погруженный в печали,

я плачу, и слезы звенят вразнобой.

 

В замерзшей долине, где мертвые тени,

где светится звезд ледяной саркофаг,

я строю могилу себе из видений

и с пламенем гордо вступаю во мрак.

  

Перевел с польского Евгений Лукин (Санкт-Петербург).

 

* * *

 

Widma

 

Płyną z mogił duchy białe,

jak męczonych ofiar dym

i swe szpony zlodowiałe

zatapiają w sercu mym.

 

I powstaje niepożyta

rozoranej ziemi moc –

wicher świszczę, wicher zgrzyta,

to upiorów sądna noc.

 

Kto jesteście – biali króle –

co szeptacie w sercu mym?

wyją bomby, świszczą kule

i z reduty płynie dym.

 

Jak ten żołnierz się krwawi... idź precz!

szubienica skrzypi i powiewa

kto obróci w moim sercu miecz –

temu serce moje pieśń zaśpiewa.

 

Ha – coś tętni – karawan i grób –

ha, to jest – sędziego tron –

widzę – siedzi w gwiazdach On –

krwią bez głowy ściekający trup.

 

A dokoła groźny stanął huf

zamarznięty na bezdrożach lud

lśnią na barkach czarne pióra sów –

a na hełmach ich gwiazdy – jak cud.

 

I ugiąłem przed nim kolano

i swą głowę złożyłem na pień

wtem zapłakał mi tęczowy Cień:

czy miłością i ciebie zbłąkano?

 

Ja odrzekłem: wyleję swą krew

za ten jeden z mego serca śpiew –

za ten jeden z ręki Bożej cud

za bijący w niebiosa grom – lud!

 

Lecz zahuczał przeraźliwy śmiech –

i na koniu poleciałem w cwał

a spod kopyt rozpryskiwał grzech –

a na trąbie grał spiżowej – Szał.

 

I nie żądam już więcej aniołów

nie podaję już siebie na zgon –

czuję – leci do mych oczodołów –

z czarnej ręki sypiący się szron.

 

I rozpędzam swego konia w cwał

i przelatam żywe groby w skok

a na trąbie gra spiżowej Szał

a gwiazdami osypujeMrok.

 

 

* * *

 

Kwiat purpurowy marznie w lodowni

w upiornych snach –

dusza się błąka z zarzewiem głowni,

by odgnać strach.

 

Tam – na Golgoty krzyżu zawisnął

skrwawiony kruk

harfa gra cicho – skrzydłami błysnął –

u Jego nóg.

 

A więc ty dziki śmiechu zwątpienia

składasz Mu łzy?

lecz to kość ludzką gryzły wśród cienia

zgłodniałe psy.

 

 

Bojan

 

Patrz, mój synu – kry płyną wśród bezbrzeżnej rzeki –

nad nią drzewa z gałęzi obcięte – kaleki.

Patrz, mój synu – nie wody szumią, lecz pacierze –

nie kry płyną – lecz z sztandarów obdarci rycerze.

Nie kamienie – ale maski tam grabarzy –

nie jodłowych lasów drżenie

lecz śpiew budzonych pod ziemią cmentarzy.

Nie sierpy dzwonią – ale noże –

nie mgły czernią – ale się wali na nas czarne morze.

Nie myśl, że Bóg nas rzucił wśród powodzi,

jako szczenięta. Przy Tobie dwa duchy dziewicze –

jedna Cię umarłego położy na znicze,

a druga Cię, jak matka na nowo odrodzi.

 

Jest Bóg maluczkich i tryumfatorów –

Bóg tajemnic nad niebem Twej duszy

i Bóg trzeci – okropny – Bóg pozorów –

i On hufcem najedzie i pod kopytami skruszy.

Ja stary umrę – a umarli rządzą

w ogrójcach życia, jako pasieczniki –

ptaki nie mają dróg – lecz nie błądzą –

dusza ma własne gwiazdy i tajniki –

a teraz idź, witeziu.

 

 

 

* * *

 

«Izalinadumarłymicudaczynić będziesz?

Izali kto w grobie opowie miłość Twoją

i prawdę Twoją – w ziemi zapomnienia?»

 

Duch mój zamieszkał wyludnione miasta

i widmem nędzy przepala swe oczy –

duch mój gdzieś w dale bezimienne kroczy,

jak pogrzeb, wynoszący trędowatych z miasta.

 

Biją mi głucho popękane dzwony

i anioł ciemny prowadzi za sobą –

i jak biczownik, okryty żałobą,

płaczę – a w łzach mych biją nieszczęść dzwony.

 

W zmarzłej dolinie Cienia śmierci,

gdzie gwiazd migocą sarkofagi,

buduję sobie dół – i nagi

z płomieniem schodzę w cienie śmierci.

Социальные сети
Друзья