Евгений Лукин: шотландец Чарльз Сорлей и его любовь к Германии

Рубрики: Поэзия, Переводы, Европа, Судьба Опубликовано: 09-09-2014

18 сентября 2014 года в Шотландии состоится референдум о независимости. Вопрос о правомерности нахождения Шотландии в составе Великобритании стоял с момента заключения союза с Англией в 1707 году. В шотландском обществе он обсуждался на протяжении трех веков. Эти споры соответствующим образом влияли на мировоззрение шотландских интеллектуалов. Например, выдающийся шотландский поэт Чарльз Сорлей, погибший во время Первой мировой войны, совершенно иначе относился к Германии и немцам, чем его товарищи по оружию – английские поэты.

Чарльз Гамильтон Сорлей родился 19 мая 1895 года в шотландском городе Абердине. Его дед был министром Свободной Церкви Шотландии, отец – профессором философии, занимавшимся проблематикой моральных ценностей в контексте идеи Бога. Мальчик получил строгое религиозное воспитание. В 1908 году поступил в Мальборо колледж. Это престижное учебное заведение предназначалось для обучения детей англиканского духовенства.

В колледже Сорлей прослыл ригористом, исповедующим строгие нравственные принципы. Его религиозное стихотворение «Expectans expectavi» положил на музыку выдающийся ирландский композитор Чарльз Вуд (1866–1926). Позднее этот гимн для хора и органа вошел в стандартный репертуар англиканских соборов и коллегиальных церквей.

В январе 1914 года после окончания колледжа Чарльз Сорлей отправился в немецкий город Шверин, где изучал язык и местную культуру, а затем слушал лекции в знаменитом Йенском университете имени Фридриха Шиллера. Германия очаровала юного поэта: «Я вдруг почувствовал, что я немец, и горжусь этим. Я почувствовал, что готов умереть за Deutschland. Я никогда не испытывал подобного чувства к Англии. Я не имел ни малейшего понятия, что значит такой патриотизм – в чужой земле».

Известие о начале Первой мировой войны застало Сорлея во время пешеходной прогулки вдоль реки Мозель. Поэт был задержан, помещен в тюрьму города Трира, а затем освобожден с требованием немедленно покинуть страну. Казалось бы, по его германофильству был нанесен смертельный удар. Однако в этой ситуации он проявил чрезвычайную зрелость и мудрость, написав пророческое стихотворение «Германии».

В августе 1914 года Чарльз Сорлей поступил добровольцем в Саффолкский полк и получил звание лейтенанта. Через десять месяцев напряженной военной подготовки его батальон был направлен на Западный фронт во Францию. Надо отметить, что поэт не изменил своего гуманистического отношения к противнику. «Немцы такие замечательные, – писал он в одном из писем, – но я полагаю, что лучшее, что может случиться с ними, это поражение».

Это не означало, что Чарльз Сорлей проявлял на поле боя какую-то нерешительность. Он так храбро сражался, что через три месяца был представлен к званию капитана. Тогда же ему поступило предложение выпустить сборник стихотворений. Но поэт был суров по отношению к себе: «Сейчас не время для масличных садов и виноградников, надо дождаться конца войны».

Четыре месяца спустя его война закончилась навсегда: капитан Чарльз Сорлей погиб в битве при Лоосе 13 октября 1915 года. Его последний сонет начинался печальной строкой: «Когда ты видишь миллионы мертвецов».

***

Expectans expectavi

 

Есть у меня один священный храм,

Но никогда я не молился там,

Я сердцем разучился постигать,

Как тайную изведать благодать.

 

И все ж, святилище моей души,

Прийти к Твоей святыне разреши.

Издалека чудесный свет зовет

Воспрянуть и ступить под вечный свод.

С протянутой рукой, с открытым ртом

Твой раб теперь стоит пред алтарем.

Ведь никогда не поздно разрешить

Тебе святую службу отслужить.

 

Германии

 

Вы слепы, как и мы. Но не таим угроз:

Клочка чужой земли не надо никому.

По мысленным полям ступая вкривь и вкось,

Мы оступаемся – не зная, почему.

 

Вы грезили своей невиданной мечтой,

А мы тропинками сознания плелись.

И вот мы встретились за роковой чертой:

Пылая злобою, слепой с слепым сошлись.

 

Когда наступит мир, мы зренье возвратим

И с удивленьем друг на друга поглядим

Глазами, полными любви, добра, тепла.

Мы руки крепкие пожмем, не помня зла,

Когда наступит мир. Ну а пока кругом

Владычествует тьма и шторм, и дождь, и гром.

 

Грачи

 

Где всякий хлам ржавеет и гниет,

Грачи кричат весь вечер напролет.

О чем кричат, никто не разберет,

Покамест в мир иной не отойдет.

 

А вечер глиной пишет облака,

И ветер вдохновенной ночи ждет,

И этот мир блаженствует пока.

 

И лишь грачиный грай издалека

Тревожит душу, ибо не с добра

Над ней кружится черная тоска

С утра до ночи, с ночи до утра.

 

Когда ты видишь миллионы мертвецов

 

Когда ты видишь миллионы мертвецов,

Идущих через сны костлявые ряды,

Не говори избитых и слащавых слов,

Что будешь вечно помнить. В этом нет нужды.

 

Им не нужны тирады. Как глухим узнать,

Что это не проклятья сыплются на них?

Ни слезы. Как слепым рыданья увидать?

Не знают мертвые о почестях земных.

 

Скажи лишь это в тишине: «Они мертвы.

Но лучшие ушли еще до них, увы».

Рассматривая сонм окровавленных тел,

 

Ты друга своего в том сонме разглядел?

Нет, среди призраков его не сыщешь ты:

Смерть каждому дает безликие черты.

 

Перевел с английского Евгений Лукин (Санкт-Петербург), член Союза писателей России, участник боевых действий на Кавказе.

*** 

Expectans expectavi

 

I have a temple I do not

Visit, a heart I have forgot,

A self that I have never met,

A secret shrine -- and yet,

 

and yet This sanctuary of my soul

Unwitting I keep white and whole,

Unlatched and lit, if Thou should'st care

To enter or to tarry there.

 

With parted lips and outstretched hands

And listening ears Thy servant stands,

Call Thou early, call Thou late,

To Thy great service dedicate.

 

To Germany

 

You are blind like us. Your hurt no man designed,

And no man claimed the conquest of your land.

But gropers both through fields of thought confined

We stumble and we do not understand.

 

You only saw your future bigly planned,

And we, the tapering paths of our own mind,

And in each other's dearest ways we stand,

And hiss and hate. And the blind fight the blind.

 

When it is peace, then we may view again

With new-won eyes each other's truer form

And wonder. Grown more loving-kind warm

 

We'll grasp firm hands and laugh at the old pain,

When it is peace. But until peace, the storm

The darkness and the thunder and the rain.

 

Rooks

 

There where the rusty iron lies,

The rooks are cawing all the day.

Perhaps no man, until he dies,

Will understand them, what they say.

 

The evening makes the sky like clay.

The slow wind waits for night to rise.

The world is half content. But they

 

Still trouble all the trees with cries,

That know, and cannot put away,

The yearning to the soul that flies

From day to night, from night to day.

 

When you see millions of the mouthless dead

 

When you see millions of the mouthless dead

Across your dreams in pale battalions go,

Say not soft things as other men have said,

That you'll remember. For you need not so.

 

Give them not praise. For, deaf, how should they know

Gashed? It is not curses heaped on each gashed head?

Nor tears. Their blind eyes see not your tears flow.

Nor honour. It is easy to be dead.

 

Say only this, "They are dead." Then add thereto,

"Yet many a better one has died before."

Then, scanning all the o'ercrowded mass, should you

 

Perceive one face that you loved heretofore,

It is a spook. None wears the face you knew.

Great death has made all his for evermore.

Социальные сети