Исповедь малолетнего бойца банды Май Майи. ДРК, 2006. Часть 1

Рубрики: Африка Опубликовано: 01-04-2013

Один день из жизни военного наблюдателя. Исповедь малолетнего бойца Май Майи. ДРК, 2006.

Я не специалист по защите детей. И далеко не гуманитарий. Но совсем недавно, сидя на даче перед костром и сжигая свои африканские архивы, случайно наткнулся на рабочую тетрадь, в которой записывал допрос одного из юнцов банды Май Майи. Записи датировались ноябрем 2005 года - самым тяжелым годом деятельности нашего тима в ДРК. С почтением для вас излагаю свои воспоминания после небольшой литературной доработки и логического построения фактов.     

"Малолетним солдатом считается любое лицо младше 18 лет, являющееся членом неких регулярных и нерегулярных вооруженных формирований и групп в любом статусе, включающим, но не ограничивающем выполнениеобязанностей поваров, носильщиков, курьеров, и лиц, сопровождающих эти группы, за исключением лиц, являющихся прямыми членами семей; определение включает в себя девочек, привлеченных для удовлетворения сексуальных потребностей или принудительной женитьбе. Исходя из этого, определение подразумевает не только детей, переносящих или носящих при себе оружие.   

По состоянию на 2001 год, оценено, что более 300 000 детей активно принимают участие более чем в 30 вооруженных конфликтах, происходящих в Африке, Азии, Европе, Латинской Америке и бывших республиках СССР".  - Из материалов ЮНИСЕФ -- Детского фонда ООН -- Организации Объединенных Наций (перевод автора).

До недавнего времени встречи с Май Майями казались мне чем-то недостижимым, даже совсем фантастическим. Сводки ООН пестрели информацией о боевых столкновениях этой банды, насилии и захватах, жертвах среди военных и местного населения. Читая их, я думал, что это где-то там, наверху, в высших эшелонах, при участии и в зонах ответственности миротворческих бригад и батальонов, а мы здесь, обыкновенные наблюдатели ООН, в мире, спокойствии и рутине. Но так случилось, что в определенный период моей деятельности в ДРК, в круговорот событий втянулся и наш Тим. Мы стали активно патрулировать зону боевых действий, участвовать в переговорах с повстанцами, обеспечивать операции по уничтожению банд формирований, как это сейчас модно стало называть обыкновенных бандитов, развозить гуманитарную помощь в районы скопления беженцев, и интереса, а тем более, ажиотажа вокруг них я перестал испытывать. Но встреча с бойцом Май Майи меня все-таки потрясла.

Патрули в зону ответственности, граничащей с Угандой, не приносили нам ничего хорошего, как в смысле экзотики, так и в смысле разведки. Все было давно изучено, обговорено и утверждено. Мы знали, что очередной раз придется посетить пост таможенного контроля, пограничный КПП для предпринимателей и местную роту бойцов регулярной армии ДРК, так называемых Эф Ар Ди Си. По результатам моих наблюдений все эти структуры работали только с одной целью - содрать с населения какую-нибудь прибыль: таможенники рвали пени с грузовиков, везущих продовольствие для голодающего народа, придирались к предпринимателям, вдруг узревших, что у них нет какой-то печати, и четко знающих, что этой печати не существует вообще, а если существует, то чинуша, ей обладающей, находится уже как месяц в отпуске, а может, закрылся наглухо у себя в конторе что бы не отрекетировали те же таможенники, так, на всякий случай, для профилактики; погранцы, бросив границу, браконьерничали в своей же погранзоне; бойцы регулярной армии круглосуточно, к моему крайнему удивлению, вместо постов и секретов, дежурили на рынке, сдирая за это дань с каждого лотка в размере 2 тысяч франк Конголе (около 2-х долларов США), что хватало им на пропитание, развлечение и пиво.

Поэтому прибыв в четвертый (в соответствии с графиком) раз в приграничный поселок мы вяло приступили к выполнению своих служебных обязанностей. Для начала подъехали к главе пограничного контроля. Самого главыпочему то не оказалось, и к нам вышла женщина, в полувоенной форме с огромной грудью и лихо представилась: "Начальник паспортно-визового учета мадам ......". Так как мы в основном глазели на ее огромную грудь, выпирающей из расстегнутой гимнастерки, то сути ее ответов я не уловил, зато их уловил начальник патруля Чарльз, и внезапно сделал вывод о том, что все кругом напряжено, организованно в соответствии с законами, движется и пунктуально. О чем сделал запись в журнале проверки типа "Личный состав был в полном объеме, обязанности знал и четко их сумел доложить, проявив при этом открытость и заинтересованность". Насчет объема иоткрытости я полностью согласен. И насчет заинтересованности - вдвойне. Потом мы эту трепыхающуюся под гимнастеркой "заинтересованность" живо обсуждали, выйдя из погранучастка, естественно придя при этом к выводу, что надо бы продолжить это обсуждения в присутствии объекта, пригласив ее присоединиться к нам для дальнейшего обсуждения деятельности. В конце дня, вечером, после выполнения основных задач, мы поехали в местный ресторан, а на самом деле обычную лавку с забором из плетенного бамбука и парой засаленных столов, и эта начальница, заявившая для приличия что она при исполнении, выжрала за наш счет ящик пива, пару бутылей подделанных контрафактных виски и бутыль угандийской сивухи, продолжая пребывать в состоянии "не в глазу", что нельзя сказать о нас, которых грузил в машину навигатор, а именно член патруля Бенетти. В общем все как всегда, задача выполнена, а как? - это уже другой вопрос.

На следующий день припосещении таможни главный таможенник сразу расплылся в улыбке и стал уговаривать нас не организовывать тотальную проверку всего автотранспорта, стоявшего в зоне таможенного досмотра, а фактически просто в отдалении от таможни, но уже на территории ДРК. Конечно, он боялся, что мы изыщем всяческие недостатки в деятельности таможни, и неровен час - вскроем и взяточничество. В ходе его монолога о почтении к ООН, я как-то косо, из-под бровей, поглядел через окно на оси трайлера, стоящего неподалеку, и для важности произнес: "А где здесь две тонны? Вижу по брюхо сидит. Тонн на восемнадцать будет". На что таможенник быстро вынес две связки вяленой рыбы и почтенно преподнес мне с поклоном. Нет, товарищи, рыбу местную, не обработанную гигиенически, я не ем, и вообще, мне делить с вами нечего, поэтому я принял решение вскрыть трайлер. На что таможенник заверещал, что это невозможно, он будто бы опечатан чуть ли не самим министром торговли и вскрыть его будет равносильно государственному преступлению. Что ж, мы с государством в конфликт не входим, даже пытаемся защитить. На этом мои помыслы окончательно и иссякли.   Командир роты FАRDC, всем своим видом показал нам, что скрывать ему также нечего. Поэтому он даже и не пытался обвести нас вокруг гор вяленой рыбы, новых велосипедов, тачек, для провоза мелких грузов, какой-то посуды и пары Калашниковых сверху. "Все это конфисковано у контрабандистов"- гордо заявил он. А почему сбоку валялись полотенца, буханки хлеба, кукуруза и даже пара щенков, он объяснить не смог. Видимо совсем местные контрабандисты обнищали, что даже дворняжек пытались ввезти их соседней страны. "Может для размножения" - подумал я с сомнением, глядя на гору новенького, словно с полки магазина товара.   

Потом, в разговоре с главой поселения мы выяснили, что таможенники не являются преступниками. Они просто задерживают фуры дней этак на.....в зависимости от товара, доведя водилу и экспедитора до белого каления, вернее до потемнения, еще большего, чем были, тем самым заставив отдать им все, на что представителя власти намекали. А это были и тюки с текстилем, и электроника и мебель, вывозимая из относительно, а по сравнению с ДРК и круто, благополучной Уганды. Не случайно бандиты атаковали прежде всего это поселение. Я сначала недоумевал, что там брать. А потом-то очень даже и доумевал, когда прибыл в дом главы администрации для обмена мнениями по поводу инспекции и был встречен таким хлебом-солью, которые я искушал только в Гоме, известной житнице Северо-Востока Конго.   

Отужинав вечером в вышеупомянутом "ресторане" мы убыли в Тим, решив, что надобно все же принять меры к наведению должного порядка в погранзоне. Поэтому по прибытию, на брифинге, приняли решение выдвинуться с утра опять в то же поселение. Чарльз, протрезвев во время обратной дороги и выходя из брифинг-рума внезапно мне заявил: "Андрей, в погранпункт больше не ногой. Хоть там и объемно все было под гимнастеркой, но дюже уж голова болит".   

С утра мы двинулись составом патруля вновь в деревню. Начальником теперь со мной ехал сам Тим лидер Бузиди. На всякие там доведенные до него нарушения он особо не отреагировал. А где их нет. В родной деревне, где мы расквартированы и то, под ногами лежат. Подойди к любому местному жителю, и он расскажет, что пару минут назад его кто-нибудь притеснил, ограбил или избилПоэтому Бузиди был явно в приподнятом настроении, чисто выбрит, наодеколонен и с какой то авоськой под мышкой. "А не прояснил ли ему обстановку ночью Чарьз?" - подумал я садясь на место навигатора. "Сейчас выясним, в виде намека посетить тамошний погранпост".   - Сэр, начнем патрулирование с КПП погранцов? - начал я, натягивая на лицо безразличную гримасу и зевая для придания полной уверенности, что к вчерашней ситуации я никакого отношения не имею.   - "Ууууу", - надув щеки от удовольствия продудел Бузиди. "Там такая мадам!!!!".   "Вот старый пень. Уже опередил" - сразу сник я, предчувствуя, что теперь всю дорогу придется слушать рассказ Бузиди об объемах под гимнастеркой, переходящие в мемуары об отношениях с женским полом по жизни вообще.   

Как я и предполагал Бузиди начал глагольствовать о любви, состоятельности мужчин как прообразов Казановы и все в том же духе. Он начал отчаянно жестикулировать, периодически бросая руль, что бы приложить закругленные ладони к груди, потом к области таза, потом к голове, имитируя шикарные волосы и прическу не знаю какой из его подружек. Я уныло смотрел в окно, периодически кивая ему, не ведая, в такт его мысли или не в такт, но наверно все же в такт, так как Тим лидер все больше распылялся и даже стал повышать голос, что бы привлечь мое внимание и передать атмосферу своих интимных встреч.   

Мы как-то плавно въехали в поселение, наверно потому что я автоматически кивал собеседнику и просто абстрагировался от дороги. Очнувшись, я сразу заметил полицейский участок и резко потянув Бузиди за рукав, кивнул в сторону сидящих на лавочке полицейских.   - Бузиди, давай посетим главного стража порядка.   - Конечно конечно, Андрей - ответил Бузиди с сожалением прервав очередной начатый было эпизод истории о его бурной скоротечной любви.   Поздоровавшись с сержантом при входе, мы попытались выяснить, где находится древний лейтенант, лет под 60, начальник полиции поселения. Сержант всеми усилиями пытался прикрыть своего шефа, заявляя что тот в роте Эф Ар Ди СИ, потом что на совещании у начальника таможни, затем якобы выехал на раскрытие какого-то из множества преступлений, свершившихся за ночь и много потом. Мы то с Бузиди знали, что он сейчас чинно прохаживается по территории рынка указывая мирянам куда и что отнести ему из части товаров и продуктов, что бы последние имели возможность после взятки беспрепятственно продолжить свою и без того скудную и убыточную торговлю.   

Почувствовав что мы прижимаем его, образно говоря к стенке, и пытаясь отвлечь нас от правильных догадок, он тайно, озираясь по сторонам, но находясь при этом все еще навытяжку в положении "Смирно", поманил нас пальцем к себе и на ухо прошептал что он обладает великой для него, а для нас и тем более, тайной. Истомив нас для солидности минут с десять, и насладившись нашей напряженностью в предвкушении к обладанию тайной, не преминув при этом тут же развалиться на стуле и принять начальствующий и покровительственный вид, сержант величественным тоном сообщил, что он содержит под усиленной охраной величайшего преступника современности, характеристики которого он нам довести пока не может, решив наверно произвести еще больший фурор при предъявлении его нам явочным порядком.   Мы с Бузиди с нетерпением двинулись за сержантом, который каждый шаг останавливался и, прижимая палец к губам, озираясь при этом по сторонам, шепотом произносил фразу - "Очень опасный!!!" меняя ее периодически на другую - "Очень важный!!!".   

Проходя мимо какого то полуразрушенного сарая, сержант внезапно остановился и принялся доставать из ширинки...я подумал то, через чего мы отправляем естественные надобности. Но этим что-то оказался небольшой ключик, что бы открыть маленький почтовый замок, висящий на петлях покосившейся старой двери. "Куда это мы" - подумал я, начиная догадываться, что это и есть круто охраняемый СИЗО участка, в котором содержится особо опасный преступник. Войдя вслед за сияющим сержантом внутрь, мы увидели валяющегося на земляном полу пацана, возрастом от 9 до 11 лет, без обуви, со спущенными штанами и порванной рубашке. Несмотря на то, что в сарае стоял невыносимый смрад, мы принялись искать настоящего преступника, подозревая, что тот сидит в подвале, прикованный наглухо к стене. Пройдя мимо пацана и мягко отодвинув его пару раз в сторону, что быпроинспектировать пол в целях определения потенциального секретного лаза, мы с удивлением, почти что синхронно повернулись к сержанту, задав в унисон один и то же вопрос "А где преступник?". На что сержант, выпучив гласа и надув для важности щеки ответил - "Да вот же". Увидев, что мы продолжаем хаотично водить глазами по сторонам, он подошел к пацану и резко поднял его за шиворот на ноги. При этом пацан застонал, не в силах разогнуть затекшие, остававшиеся сутками без движения, ноги. Мы с ужасом увидели, что он находился в критически антисанитарном состоянии, покрытый собственными, а может и чужими испражнениями, в лохмотьях и лишаях на голове. Так как в отхожее место его видимо не выводили, а ведра, на что я инстинктивно обратил внимание, естественно не было, то пленный видимо мочился и испражнялся где-то рядом с собой, наверняка в угол, а посему вонь стояла как от сарая, так и от него невыносимая.     

Он был невысокого роста, щуплый, с мелкими кучеряшками на голове, и дырками вместо волос от лишаев. Обувь на ногах отсутствовала, пальцы ног заканчивались длинными и скрюченными ногтями. Ступни ног были растрескавшимися от постоянного пребывания в конголезской пыли и кровоточили в местах трещин. Широкие, не по размеру, снятые с кого-то штаны постоянно спадали, и пацан был вынужден их придерживать обеими руками. Вонючая, не стиранная месяцами рубашка, была разорвана на спине, а один из рукавов отсутствовал на ней вовсе. Но это все затмило выражение его глаз. Они были не по детски огромные, черные по всей глазнице и самое главное нагло сверлящие тебя насквозь. Я не могу утверждать, что это были глаза войны, что они точно опережали возраст пленника и т.д. Все это уже много раз было описано в книгах. Нет, такого ощущения не было. Но вот завораживающий, полный самоуверенности и наглости взгляд - этого я не мог забыть еще долгое время. Его глаза не только классически опережали возраст, но и сознание, мудрость, если хотите, и выражали какое-то несомненное преимущество перед тобой. Брррыыы, как то встряхнулся я, посмотрев в его зрачки. Я почувствовал как они просверлили меня на мгновение, словно зрачок пехотинца, прицеливающегося на тебя сквозь прицел АК.   

Арестованный как-то гордо посмотрел на нас и с независимым видом двинулся к выходу. Мы с Бузиди на мгновение окаменели, что не скажу о сержанте, который лихо пнул его в спину для сопровождения на улицу, видимо уяснив по нашим лицам, что мы уже где-то на грани удушения от запаха мочи и пота.   

Препроводив пацана в участок, сержант организовал нам стулья и подготовил свободный стол, предварительно протерев его рукавом своей форменной полицейской куртки.   Как надобно вести с арестованным? Я никогда не испытывал "счастья" такого рода общения, но инстинктивно мы с Бузиди отвергли попытку разговора с ним с позиции власти и силы. Я то ладно, еще пол беды, все-таки не совсем короткий, на протяжении 17 лет период командования личным составом сделали свое дело, а вот Бузиди - это отдельная история. В свои за 55, Бузиди был до корней волос интеллигентом, что не позволяло ему даже использовать в экстремальных ситуациях мат. Он никогда не командовал скоплением бойцовпрапорщиков, офицеров. Он был начальником вертолетной школы, воспитывал исключительно по-отечески юнцов курсантов, имел много детей, и видимо все это не позволяло ему проявить решительность и "прессануть" пленного. Мы молча сидели напротив стоящего юнца, думая каждый о своем. Я думал о том, что война в ДРК идет совсем не по правилам и,следовательно, ее конца в ближайшей перспективе не видать. Что дети, воспитанные на войне являются гарантом ее продолжения, и что если это продолжение наступит, то оно будет максимально жестоким и беспощадным. И не потому что дети будут совершенствовать свои навыки убивать, а потому что они еще не понимая, что такое жестокость, привыкают действовать на грани фола, опасаясь, что здоровые дяди в зеленой камуфлированной форме, в случаи осечки или холостого выстрела не пожалеют их вовсе, как и не жалела их собственная мать, наказывая по максимуму за съеденный лишний банан. Поэтому они и отличались особой жестокостью, добивая раненых солдат, выстреливая длинную очередь в голову, вместо одного выстрела, достаточного, что бы добить, раскалывая при этом чередой пуль череп так, что потом опознать солдата или гражданского было практически невозможно; сжигали солдат и жителей в их соломенных лачугах, предварительно подперев выход бамбуком; расстреливали всех находящихся в хижине, а потом почесывая лоб думая, а зачем я сюда пришел, и не найдя ничего разумного в ответ,совершенно не раскаиваясь и не сожалея ни о чем, покидали хижину, даже не забрав оттуда жратву. Это они регулярно расстреливали патрули егерей национального парка, считающимися следопытами и профессионалами в борьбе с браконьерами, стреляя им в спины, так как патруль завидев детей, предпочитал уносить немедленно ноги. Это дети из банды Май Майи окружив местного священника, спешившего на помощь умирающему, вспороли ему живот, и подперев вокруг палками из бамбука, смеялись, лицезрели как тот медленно истекал кровью и не мог даже согнуться, для уменьшения боли и ожидания спокойного окончания жизниЭто пацаны, с трудом волокущие АК по земле и стреляя из него иной раз с закрытыми глазами, ночью расстреляли лагерь Эф Ар Ди Си, предварительно послав самого шустрого с факелом, что бы тот на бегу поджег все шалаши, а потом при свете пламени от пожара методично, как в тире, навечно укладывали на землю метавшиеся фигурки солдат регулярной армии ДРК. Даже опытные вояки Интерхамверс, и те оставляли накатанные тропы в джунглях, пробираясь в обход, через сдирающие кожу кусты, узнав, что где-то рядом орудует банда Май Майи.     

Психологию банды мне уяснить было не суждено. Я основывался только на информации, собранной от местных жителей, в ходе патрулирования, много из которой было порождением слухов, явным преувеличением, пересказом историй с ужесточением сюжетов и т.д. Но все таки общая картина со временем немного прояснилась. Банда состояла из разрозненных отрядов, во главе с самопровозглашенным генералом Джексоном. Сам "генерал" жил легально, в роскоши, в одном из развитых районных центров республики. Он использовал свои отряды для достижения неких политических преимуществ, сформулировать которые, как мне казалось, не мог и сам. Я не думаю что он усиленно вербовал в банду детей. Но как известно законы стада никто не отменял. Появившиеся в банде подростки потащили за собой остальных. И вскоре в иных отрядах банды стало насчитываться и до сотни "штыков", размером в два раза превышающих их обладателей. А таких отрядов по всей провинции Конго, где оперировал наш Тим Сайт, сформировалось больше десяти. Главой отрядов были, как правило, взрослые. Они следили за дисциплиной, поддерживали связь с вожаком Джексоном, обучали детей военному делу, организовывали их питание и быт, и даже лечили. Я не думаю, что зверствам, которые учиняли дети, их также учили вожаки. Как правило отряды убывали на задание в сопровождении старшего из подростков. Но по результатам их историй о том, что они достигли, все же можно было понять, что садизма им не занимать. Поэтому я ни в коем случаи не оправдываю старших, но все же дети в боях были предоставлены самим себе. Пришедших в отряд добровольно приветствовали, а вот отказавшихся, наиболее физически развитых и смышленых, проживающих в поселениях, принуждали к этому силой, шантажом и даже такими хитрыми ходами, что порой удивляешься находчивости и изобретательности пацанов. Проявляя особое усердие и инициативу пребывали в отрядах и девчонки.

Они были чуть старше своих соплеменников, но воли, дисциплины и характера у них было намного больше чем у пацанов. Как правило, в ходе боевых столкновений, они двигались во втором эшелоне и хладнокровно добивали, или заставляли добивать всех оставшихся в живых. В одной из деревень нашего сектора был случай, когда пацана заставили расстрелять свою семью, что бы воспитать в нем дух воина. И инициатором этой акции была одна из наставниц, прозванной в народе "аллигатором", так как добивала людей поднятием АК одной рукой, что удавалось исключительно не многим, ввиду физической немощи и значительного веса АК.   Слабое руководство и отсутствие постоянной связи приводило к тому, что отряды меняли свою принадлежность, рассеивались на подгруппы, практиковали предательство и как следствие втягивались в междоусобную войну. Я несколько раз слышал что "Аллигатор" или, скорее всего, "аллигаторша", всплывала то на стороне Интерхамвер, то на стороне Нкунды, то опять вдруг возглавила вновь сформированный отряд Май Майи. У нас была информация о том, что гуманитарным агентствам ООН иногда удавалось убедить главарей разоружить детей-солдат и перевести их в русло мирной жизни. Но я думаю что соглашались дети на это бессознательно, ибо спустя некоторое время опять продолжали действовать в нашей зоне ответственности, грабя одни и те же селения и применяя один и тот же накатанный способ ведения боевых действий. И от местных растерзанных селян, мы опять слышали знакомые и почти забытые, уверенные, что они начали новую жизнь, но все те же имена. А это означало, что они сбежали из лагерей и с радостью вступили вновь на путь грабежа и убийств.     

Отряды Май Маий считались наиболее боеспособными и выживаемыми, и это было естественно, так как поток детей практически не иссекал, и думаю не иссякнет еще долгое время. Побаивались Май Майи и мы, хотя случаев нападения банды на патрули ООН зафиксировано не было. Как бы я повел в ситуации захвата патруля Май Майиями? Я даже не мог и спрогнозировать. Наверно попытался бы сыграть на их все-таки пока еще детской сущности. Но как?Прогнозировать было тяжело и в принципе не актуально. Все мы, наблюдатели, жили "пока не клюнет петух". Что можно сказать ребенку, направившему на тебя ствол АК. Отчитать его за потерянное детство - не успеешь произнести и вступление, как пуля оставит благородство на лице и улыбку на твоих губах навсегда. Надавить на родителей, их тоске по пропавшему ребенку и жалость к его существованию - может быть и хуже: заставят нести раненого на спине в лагерь, а потом, подрезав сухожилия на ногах, отпустят на все четыре стороны. 

Правда придется добираться ползком, а это для огромных муравьев и змей большая удача. Может и проползешь часа с полтора -слышал, что были и рекордсмены из местных, ползли и два, и три, но живым никто не дополз. Не любят они, когда вспоминают их родителей. Кто из тоски, а кто со злостью, что отдали их в рабство они же, родные. Наверно лучше всего хаотично, по обстановке придумывать что то, думал я, сидя иной в патрульной машине перед выездом в зону боев с Май Майями.     

После длительного молчания и осмотра друг друга, Бузиди вдруг встал и нежно держа за плечи пацана усадил его на свой стул. Я тут же привстал, освобождая свой стул для Тим лидера "Сэр!!!??". На что Бузиди залепетал "Нет нет, Андрей, что-то нога затекла". Принявшись отчитывать полицейского на французском, Бузиди преобразился, и полицейский ретиво подскочив, убыл в неизвестном мне направлении. По обрывкам фраз и насколько мне позволил мой французский, я понял, что на рынок, но зачем? Мы начали опрос пацана, кто, откуда, когда, где и что - стандартный набор вопросов. Спустя минут десять прибыл сержант со свертком банановых листьев. Как правило внутри обмотанных нитками листьев находился вареная касава, перемешанная с кусочками рыбы, что то вроде "гамбургера по-африкански". Бузиди сам развернув пакет, пододвинул его к пацану, на что тот, даже не отделяя содержимоеот листьев, принялся задыхаясь и хрюкая, с огромной скоростью отрывать и запихивать содержимое в рот кусками.   

Тим лидер с влажными от слез глазами отошел к окну, не в состоянии лицезреть такое, а я смотрел на пацана, который по волчьему озираясь по сторонам давился касавой с рыбой, и особенно на его горло, с трудом перетягивающее пищу во внутрь и раздуваясь при этом до неимоверных размеров. Закончив трапезу и вылизав при этом стол, т.е. то место, где лежала пища, пленник немного пришел в себя и попросил закурить. На что Бузиди морщась, точно как и я (все-таки ребенок)но все же протянул ему сигарету и поднес зажигалку, что бы тот прикурил.   

Пацан глубоко затянувшись кивнул в сторону полицейского и Бузиди попросил сержанта выйти на улицу. В ответ на это сержант осмотрев помещение, дернув пару раз за ручку окна, убедившись что оно закрыто, подперев стул с пацаном столом в углувышел из дома и принялся прохаживаться перед окном, всем видом показывая что обижен, и ждет вознаграждение за такого ценного "языка".   

Боец Май Майи мерно покачиваясь на задних ножках стула, без приглашения и расспросов, что говорит о его сообразительности и может быть даже опыте общения с полицейскими, начал свой рассказ, содержание которого будоражит мое сознание и по сие время, спустя многие годы с момента происшедшего.   

***

"Мы жили одной дружной семьей недалеко от района, где мы сейчас находимся. Школу я не посещал, так как найти средства для обучения мать не могла, а отец постоянно бездельничал, и даже не знал, хожу я в нее или нет. Правда три начальных класса я все-таки закончил, так как глава поселения следил за этим строго, да и школа до 5 класса, как правило, бесплатная. Жили скромно - лачуга из листьев банановых пальм как у всех, немного посуды икастрюля на камнях для костра перед входом. Каждый день проходил в одном и том же порядке: мать уходила в поле в четыре утра, отец тоже вставал рано, не знаю правда зачем, курил и прохаживался перед домом, здоровался со всеми проходящими мимо и был одет почему то в парадную белую рубашку и черные выходные штаны. Мы с братом и тремя сестрами тоже вставали рано, но старались подняться прямо непосредственно перед началом занятий в школе. 

Завтракать, как обычно, не предвиделось, так как в доме ничего с утра не было, а разжечь костер и вскипятить воду, что бы попить ее с порошком молотой шелухи от зерен кофе отец считал ниже своего достоинства. Поэтому мы быстрее бежали в школу, что бы обмануть еще спящий желудок, и хоть немного отдалить нарастающее до боли чувство голода внутри него, появляющееся на втором часу занятий.   В школе мне было совсем неинтересно. Я постоянно думал о том, что все равно останусь в этой глухой деревне навечно, и, так же как и отец, буду стоять перед домом, здороваться со всеми и принимать участие в единственном развлечении в селе - наблюдении за проезжающим по центральной дороге грузовиками и мотоциклами, а то и просто людьми, хаотично переселяющимися из одних мест в другие. А зачем тогда учиться? Правда придется потратить силы, и немного энергии мозга, что бы построить дом. Но я слышал, что можно его и вовсе не строить, а если возникнет необходимость, то можно и просто купить, и что не так уж и трудно заработать для этого денег. Повод и возможность для этого были, и они постоянно присутствовали, несмотря на то, что деревня находилась в глуши, и на первый взгляд выглядела как оторванная от всего мира и забытая всеми. Дело в том что после школы мы собирались с пацанами в кучу, что бы побегать меж домов, погонять мяч, поиграть в камешки, а также послушать истории про людей с автоматами, выходившими периодически из джунглей и о чем то разговаривающих со взрослыми. Я сам видел как рано утром одним из дней, моего друга, Махинду, уводил в джунгли, обнявши за плечи, какой-то незнакомый взрослый дядя, сразу вызвавший у меня тревогу и неприязнь. Не знаю почему, но мне показалось, что он был каким-то чужим, агрессивным, недружелюбным и даже злым. Он поглядел в мою сторону и я сразу сжался, что бы хоть как-то защититься от него, свернулся калачиком, присел и крепко ухватился руками за траву. Махинду громко ревел, пытался развернуться, но дядька крепко держал его за плечи и все дальше увлекал в лес. Позже по селу поползли слухи, что моего друга в джунгли добровольно отдали родители взамен оброка, который наложили живущие в кустах (сленговое название джунглей) на его семью. Глава семейства отдал среднего, пожалев старшего, и пообещал отдать его в следующий раз, если опять нечего будет забрать взамен. На самом деле старший уже вовсю помогал семье, зарабатывая деньги переносом товаров на рынке и просто отсутствовал у себя дома в момент прихода бандитов. В то время я мысленно находился на распутье: с одной стороны ему повезло.

Но с другой - он упустил возможность, будучи членом банды, и получив автомат стать крутым, заработать денег, как нам говорили старшие, честным трудом, охраняя прилегающую территорию, правда от кого? - упомянуто не было. Он упустил возможность теперь беспрепятственно открывать двери в любой дом и забирать продукты и понравившуюся ему одежду, он не сможет показав пальцем на приглянувшуюся ему девчонку, заставить ее тут же стать его собственностью, он отказался от поклонов при его приближении всего мужского населения деревни. И самое главное - он теперь не испытает упоения от сотен глаз, которые смотрели бы на него как на кумира, звезду, недосягаемое существо, с пониманием того что он теперь всесилен, что он вершитель судеб, что только он может подарить им возможность просто жить, пусть даже голодными, раздетыми, истерзанными, но просто жить. Он лишен теперь видеть ужас, слезы и ползание перед его ногами только что, час назад, стоящих в белых рубашках, на вид респектабельных и независимых мужчин, заискивание начальника полиции и главы комьюнити перед ним, он не сможет наслаждаться видом бегущих в панике от него солдат Эф Ар Ди Си, он пропустил возможность быть Богом, Повелителем, Дарителем жизней.   

Я недоумевал, почему Мухинду сопротивлялся, ведь там он смог бы стать героем, окрепнуть, завоевать авторитет. Я мечтал, что бы вот так меня, за плечи. Да я бы гордо, выпрямив спину, раздвинул кусты джунглей, и смело шагнул бы во внутрь. Правда меня смущало одно обстоятельство - почему два пацана, старших меня по возрасту на 5 - 6 лет, пришли назад в деревню и сидят почти что безвылазно месяц у себя в погребе, не показываясь при этом даже на воскресной службе в церкви, которую все считают за правило посетить, невзирая на принадлежность к разным категориям: зачастую на одной лавке перед падре (так называют священников в Африке) вместе сидели объявленный в розыск глава банды и начальник полиции. Все понимали, что здесь законы не работают, старались не замечать друг друга, а по выходу из церкви обоюдно давали возможность спокойно разойтись по своим местам, не открывая при этом стрельбы, и не атакуя друг друга. То же самое происходило и в еще одном святом месте - на рынке. Продавцы зачастую видели как вышедшие из джунглей люди мирно обсуждали качество привезенного из Уганды товара, помогали примерять полицейским и военным, по сути своим врагам, одежду, давали советы как правильно поставить на ход велосипед, или его отремонтировать, какой древесный уголь горит дольше, какие сигареты приятней курить и при этом дешевле купить. А вот вечером и та и другая стороны смотрели друг на друга исключительно через прицелы оружия, не на секунду не задумываясь о том, что бы сохранить жизнь вдругновому, несколько часов назад, ставшим на рынке приятелю.   Уже тогда я стал подозревать, что прячущиеся парни что-то знают о том, что там на самом деле происходит там, в гуще джунглей, знают секреты действительности, обладают какими то знаниями, от которых нас, пацанов, просто распирало от злости и понимании того, что они нам недоступны. Мы всячески пытались заглянуть в плотно завешанные шторы окон их домов, на что матери наших кумиров грозили скалками и кидали в нас камнями.   

Но в жизни на так-то легко что либо скрыть, особенно в деревне, и по домам поползли слухи о том, что у парней стало что то не в порядке с головой, что их разыскивает не только полиция, но и солдаты FRDC, служба безопасности таможни, егеря защиты заповедника и что самое интересное, вызывающее у нас, пацанов восторг и уважение - бандиты группировки Май Майи. Приезжали и патрули ООН, в надежде собрать информацию о пребывании "героев" "там"просто "там", предпочитая не называть точное место их недавнего пребывания и жизни. Я думал, что достигнув совершенства в защите территории, ставшими настоящими бойцами, опытными воинами, спецами своего дела, ребята, заработав денег, просто насладились той жизнью, или вообще, находятся на специальном секретном задании и вынуждены организовывать подполье. Вот бы мне, думал каждый из нас, куря самокрутки втайне от родителей где-нибудь в кустах, за линией последних в деревне домов. Одно только отталкивало меня от полного восхищения - фотографии парней были развешаны на стене участка полиции и на входе в рынок. Я знал, что эти места, вывешивания фотографий, для преступников и дезертиров, и в душе понимал, что здесь что то нехорошо. Но жизнь продолжалась, и я все также беззаботно каждый день брел из школы домой мимо полицейского участка с висящими на стене фотографиями и совершенно не подозревал, что вскоре окажусь в водовороте событий, непосредственно относящихся к моим предыдущим измышлениям.     

На следующий день, ранним утром я проснулся от крика отца, будившего меня грубо дергая за плечо. С выпученными глазами, почему то шепотом, отец приказал мне одеться и вышел на улицу, оставив при этом открытой дверь в лачугу. Мне было интересно посмотреть что там, может привезли подарки миссионеры от католической церкви. Выбежав с радостью и нетерпением наружу, я наткнулся на группу людей с оружием, которую возглавлял тот самый мужчина, уведший Махиндру в лес. Они все стояли кольцом, в центре которого лежали тюки забитые барахлом, а также несколько раненых молодых парней, истекающих кровью. Мужчина что-то отрывисто выкрикнул, и вдруг появившиеся из-за дома жители деревни быстро взвалили на себя мешки и потащили их, сформировав колонну, в лес. На меня внезапно, без моего согласия, взвалили через плечо пять АК-47, еще теплых от тел, лежавших на земле бойцов. Через пару минут мы были в джунглях, и я даже не позаботился бросить взгляд на свой дом и школу, на парней, почему то оставшихся беспомощно лежать на земле, с глазами, полными мольбы о помощи и стонами. Я был уверен, что это шутка, игра, может даже я еще сплю, а если не игра, то через десять минут нас с отцом отпустят, ведь мне же на занятия в школу, а отец должен ежедневно показывать свое респектабельное положение в обществе, находясь у дороги уже как с пару часов. Кстати, а почему он все еще не в белой рубахе?   

Тот мужчина, которого я определил как главного, постоянно что то выкрикивал и бил всех прикладом АК по спине, заставляя поддерживать темп движения и передвигаться почти что бегом. Во главе колонны бежал боец -наверно мой ровесник, как-то по-кошачьи, пригнувшись и мгновенно выбирая только ему заметные проходы среди плотных кустов непроходимых джунглей. Я даже проникся к нему уважением, что не заставляет нас идти напролом, пробивая путь и проходы своими телами. Поначалу все бежали быстро, молча и организованно, но по истечению времени многие стали задыхаться и даже останавливаться. Старший из пришельцев принялся избивать отстающих, делая это молча и точными движениями. Я с удивлением заметил, что он не заставлял перекладывать часть имущества на других, более выносливых, за исключением меня, отобрав у меня часть оружия и передав его своим, замыкающим колонну бойцам. Первой жертвой стал главы клана бхуто, проживающих в нашей деревне. Старший отобрал у него тюк, бросил его, подкинув вверх, в гущу кустов и деловито наклонившись, короткими ударами мачете отсек ему сухожилия сзади поверх пятки. Жертва завертевшись на месте тут же упал навзничь, но зажав намертво язык между зубами не произнес ни слова. Поначалу я не понял, а зачем? Только спустя некоторое время узнал, что это знак гуманности Май Майи. Отпустили пленника домой! Но для того, что бы он не вывел войска или полицию на след, немного его стреножили. Теперь если вообще сообщит кому - то только через пару дней. Уже тогда я с ужасом осознал, что тот мужчина не доберется до дому. Если сумеет остановить кровотечение, то встать на ноги уже никогда не сможет. Ступня будет болтаться у него всю оставшуюся жизнь, как качели на шарнирах, если повезет выжить. Но в истории банды, таких случаев, что бы кто-то дополз домой с десяток километров, я не припоминаю.   

В итоге, почти в сумерках спускающейся темноты мы добрались до лагеря банды. Я подумал, что это селение, обычное, с мирными жителями, коих в джунглях Конго десятки тысяч, но в поселениях обычно дома стояли вдоль центральной дороги, а на самом видном месте располагалось здание церкви с католическим крестом. В этом же месте ничего такого не было. Хижины и шалаши располагались хаотично, соединенные между собой еле заметными тропами. Мест для костров не было, и я удивился, размышляя о том, как же они готовят себе пищу? Главный остановил нас перед каким-то единственно укрепленным, с мазанными глиной стенами, домом. Медленно обойдя вокруг селян-носильщиков он ткнул пальцем в грудь двоих из них, а остальных, жестами показал что бы следовали за ним. Я сразу понял, что просто так он их не отпустит. И действительно, вскоре он вернулся с мачете в руках, возбужденным и размахивая руками. Впоследствии я узнал, что пытаясь стреножить трех оставшихся носильщиков, он завел их далеко в джунгли, где они бросились от него наутек. Однако подготовленный бандит сумел догнать их всех, подрезать сухожилия, а последнему, самому шустрому, еще и распорол пятки, набив туда сухой травы, что бы помнил, что убегать вроде не стоило.   

Моему отцу повезло. Он не был истощен тяжким трудом, поэтому выдержал весь переход, да и выглядел бодрым в ходе оценки старшим. На следующее утро я увидел, что он пошел в составе такой же группы, но уже жителей других деревень дальше, вглубь джунглей, с целью доставки награбленного имущества более старшему боевику, занимающего позицию командира сектора.   

Меня, после осмотра тем же "колючим" мужиком, забрала какая-то девица, грубо толкнув в спину прикладом АК. Без всякого объяснения она затолкнула меня в шалаш, где уже сидели пятеро таких же как я, пацанов. Все они выглядели немного старше меня. Поэтому мне ничего не оставалось, как враждебно забраться в угол и приготовится отбиваться от них ногами, если они собираются подвергнуть меня экзекуции. Однако пацаны сидели тихо и были напуганы не менее чем я.   

В обед нас повели к тому же самому глиняному домику, перед которым сидел, за откуда то взявшимся столом, старший. Хмуро оглядев нас с ног до головы, старший объявил, что с этого момента мы являемся членами "боевого отряда освободителей ДРК" от вторженцев с Руанды, Уганды, Судана и вообще, борцами за свободу страны и ее независимость. Я ничего не понял, внимая его словам. Я даже не знал, что нас окружают столько стран, и все стараются нас поработить. И вообще, если бы не эти грязные и заросшие люди из джунглей, то жизнь в родной деревне была бы достаточно сносной и спокойной. Я ни разу не видел у своего дома людей, одетых в какую-нибудь форму, отличной от FАRDC. Кроме своих же солдат, вальяжно прогуливающихся на рынке, и полицейских, никто ни разу не сказал о чужаках. Даже бандитов, выходящих из джунглей, я всех в принципе знал в лицо, кроме вот этих, появившихся недавно и сразу же забравших с десяток селян, в том числе и меня, в лес. Были конечно случаи стрельбы, иногда убитые лежали подолгу на улицах, а где такого нет, но в целом обстановка была спокойная.Выходит теперь я освободитель и защитник. Ну что ж, подумал я, неплохо для начала. Наверно сейчас выдадут форму, отведут в столовую, посадят в классы и будут обучать, как ее защищать, эту самую свободу?   

Однако вопреки моим ожиданиям никто никакой заботы о нас не проявил. Нам, без объяснения, дали понять, что в лагере все сами за себя: питаются кто что найдет, одежду добывают сами, дрова для костра ищут по всем джунглям, воду волокут кто откуда, даже друзей ищут - кто как и где с кем случайно познакомился. Одно только было организовано свято и незыблемо - это снабжение старшего и выходы за пределы лагеря для добычи денег и товара, который мы должны регулярно отправлять в сектор, г. БениА далее никто не знал куда.   Долго нам лежать в шалаше не дали. Та девчонка, которая забрала меня в первый день, была назначена старшей над нами и отвечала за подготовку нас как бойцов. Ее звали Изабелла. Начались ежедневные и изматывающие тренировки. Нас поднимал дежурный по лагерю в четыре утра. Я был удивлен, увидев Изабеллу стоявшей перед шалашом уже одетой, с автоматом на плече и вполне бодрым видом. Обычно девчонки в деревни приходили в школу последними, заплаканными и заспанными, иной раз забывшими и учебники и тетради.  

День начинался с долгой пробежки по джунглям на поляну, где нас обучали стрелять. Мы бежали строго в колонне, петляя, прыгая и пригибаясь, ныряли в какие-то круглые, заметные только для Изабеллы проходы, резко меняли направление движения на обратное, бежали параллельно тропе, которую только что миновали, преодолевали с ходу завалы, из старых пальмовых стволов, прыгали через канавы и самое главное - очень много ползли. Мы ползли по корням вывернутых пальм, по сгоревшей траве, остатки которой как шипы резали твой живот, мы ползли по сухим длинным листьям сахарного тростника, которые как лезвия резали твое лицо и локти, мы ползли и ползли. А Изабелла все била и била нас прикладом автомата нещадно в спину и шею, если кто осмелился хоть на сантиметр приподняться, что бы переползти какой-нибудь булыжник. Прибыв на поляну, Изабелла, скрывшись куда-то на пару минут, приносила автоматы и начиналась стрельбаМы вскоре освоили положения стрельбы лежа, с колена, стоя, перекатываясь по траве и стреляя при этом в обрезанные стволы пальм, на которые были прикреплены мешки с песком. Мы успешно стреляли на ходу, передвигаясь то цепью плечом к плечу, то углом, прикрывая друг друга, то по очереди, вскакивая внезапно на колено и падая вниз, что бы тут же вскочил твой сосед и дал очередь.

И так в назначенной Изабеллой последовательности, все шестеро, быстро и без перерыва. Мы научились молниеносно перезаряжать автомат, разбирать его, если произошла осечка или утыкание, затыкать стволы тонко скрученной лентой листа банановой пальмы, в ходе короткого привала или перемещения бегом. Мы почувствовали, что такое нож, наносы глубокие порезы на стволах молоденьких банановых пальм, имитируя при этом горло противника. Нас обучили работать мачете. При этом каждый теперь мог наносить удары с короткого размаха, зная точный, месяцами наработанный угол касания клинка, и вспоминая плантация сахарного тростника,которую мы порубили в ходе тренировок. Для этого мы обучались в условиях диких зарослей тростника, которые были настолько плотными, что поднять руку для разгона не представлялось возможным.   

Старший совершенно не интересовался нашими успехами, а нас распирало чувство гордости, что мы теперь бойцы, что многое умеем, и что хотели бы ему показать нашу стрельбу и вообще, умения и навыки. Вечерами Изабелла обучала нас как варить настои из трав, что бы замазывать раны, особенно постоянно сочил мокрый от переползаний живот, так как корка, образовавшиеся на нем не успевала рубцеваться, и мы постоянно ходили с мокрым пятном на животе, ища среди поселенцев лагеря сочувствие, а впоследствии гордо выставляя его вперед, показывая что мы крутые, что мы терпим боль, что мы элита отряда, коль уж готовят нас так серьезно. Лишь только раз, старший подошел к нашему шалашу, и присев перед входом долго смотрел на нас, внимательно изучая лица, рассматривая одежду, утварь, развешанную на стенках, рваные полы, закрывавшие вход парусины и подстилки из сплетенной осоки, на который мы спали. Мы от изумления раскрыли рты, рассматривая его вот так близко, впервые. Его ремень, с ножом на боку, его высокие резиновые сапоги, и самое главное его огромную кобуру, застегнутую на короткий ремешок, с торчащей оттуда рукояткой. Старший, пробуравив нас колючими высветившимися глазами также молча ушел, не сказав нам ни слова. В тот раз, после, засыпая, я дал клятву, что стану таким же как он, суровым освободителем своей страны. Впервые, за многие дни, я почувствовал какое-то облегчение и заснул быстро и безмятежно.     

По мере нашей жизни в лагере, мы чувствовали себя все увереннее. Нам разрешили свободно прогуливаться по расположению, посещать подростков из других боевых групп, мы стали шутить, хохотать, даже бороться друг с другом на траве, что означало, что мы окрепли, и стали меньше бояться всего и всякого. И что самое главное - заглядываться на девчонок. А их в лагере было достаточно. Как правило они выполняли домашнюю работу - готовили пищу для старшего, стирали белье бойцамизготавливали и приносили с тайных курилен, расположенных глубоко в джунглях, древесный уголь, подстригали всех подряд, бинтовали раненых, лечили больных малярией и всякое другое. Я не знал, что некоторые из них были наложницами старшего, как теперь мы его называли - Командира. Многое я воспринимал положительно, и отрицательное не откладывалось в моей пока еще девственной памяти, не загаженной жертвами атак, расстрелами, грабежами, убийствами и насилием. 

- Каланчин Андрей

продолжение - Исповедь малолетнего бойца банды Май Майи. ДРК, 2006. Часть 2

Социальные сети