Миниатюры

Автор: Наумов Алексей Рубрики: Кавказ Опубликовано: 10-06-2009

Пятиэтажка

    Наша артиллерия ударила внезапно и точно. Точно по нам. Пятиэтажка, с таким трудом взятая, таяла на глазах. Потеряв восьмерых при штурме, мы снова несли потери. Первый же снаряд обвалил перекрытие, и оно, рухнув в метре от меня, похоронило двоих. Ползая на четвереньках в поисках своего выпавшего автомата, совершенно оглохший и почти ослепший от пыли, я наткнулся рукой на страшную бурую жижу, вытекавшую из-под плиты. Меня тяжело вырвало чем-то горячим и жгучим.
    Огонь нарастал. Несколько снарядов влетели в окна, накрыв еще нескольких наших. Прыгая через пять ступенек, мы неслись в подвал, по пути прихватывая новых раненых.
    В подвале было тише. В дальнем его углу, еще при зачистке, мы нашли человек 20 мертвых гражданских. В основном, пожилые женщины. Их загнали в подвал и там расстреляли. Около недели назад. Рядом мы свалили в кучу тела чехов. 16 трупов. Еще ближе ко входу лежали наши... Это было славное местечко, и если бы не бушевавшая наверху наша, будь она неладна, артиллерия, я бы бежал отсюда без оглядки. О запахе я молчу.
    Подвал ходил ходуном, но держался. Наверху остались двое. Потом вернулся один. Второго, Витьку Морозова, пулеметчика, так и не нашли. Только покореженный пулемет и какие-то тряпки. Все. Конец. Закрытый гроб.
    Потолок стал давать трещины, а кое-где обвалился, к счастью, никого не задев. Все заволокло пылью и едким дымом. Боец рядом не выдержал. Завалившись сначала на бок, он взвыл, потом вскочил на ноги и попытался бежать. Я сбил его с ног и отобрал оружие. Юрка Змий связал его куском кабеля. Боец мерно поскуливал. Он сошел с ума.  Огонь стих. Мы выскочили наверх и заняли позиции среди руин. Стало очень тихо. Откуда-то издалека лениво бил снайпер, но не попадал. Так прошел день и ночь. Утром, предварительно снова обстреляв, нас сменили. Из тридцати человек, штурмовавших сутки назад пятиэтажку, вышло семеро. Восьмым был я, но об этом я узнал уже позже, в госпитале, после трепанации.

Двести

    Автомат он бросил уже давно. Минут десять назад. Две «эфки», зажатые в руках, были его последней надеждой. Надеждой на быструю и легкую смерть. Смерть без выколотых глаз, перерезанного горла и вкуса собственного члена во рту. Просто смерть.
    Сердце выскакивало из груди и норовило застрять в горле. В глазах темнело так, что порой он не видел собственных рук. Но ему удалось оторваться от них шагов на двести, а это значит, что у него было еще несколько секунд. Он грузно присел.
    Раньше, очень давно, в другой, не земной жизни, до войны, двести шагов были для него чем-то абстрактным, неосязаемым, пустым. Теперь все изменилось. Это огромное и, в то же время, ничтожное пространство жиденького леса и неприглядного кустарника на склоне горы было единственное, что разделяло его и тех людей. Его и его смерть.
    «Господи, а когда-то я хотел купить машину и новый компьютер!»
    Он почти засмеялся своим мыслям. Теперь он хотел только жить. Жить — и больше ничего.
    Голоса приближались. Кто-то наугад дал очередь, и пули глухо прошлепали по земле и камням рядом с ним. Пора! Он поднялся и продолжил свой бег.
    Растяжка сработала четко. Взрывом его швырнуло на спину и начисто снесло обе ноги. Боли не было. Совершенно спокойно и даже с каким-то умиротворением он смотрел на свое изуродованное тело со стороны и немного сверху. Он был очень бледен, и кровь отчаянно покидала его. Преследователи улюлюкали и что-то кричали друг другу. Некоторые остановились и закурили. Он видел их лица и, казалось, слышал их тяжелое от бега дыхание. Двое жадно продолжали нестись к его телу.
    Но они не успевали. Двести шагов давали ему время.
    Он выгнулся дугой, глаза страшно расширились и почти вылезли из орбит, легкие до отказа наполнились, и, не успев закричать, он умер. Обмяк и застыл.
    Он видел, как первый подбежавший всадил в него длинную очередь, а затем несколько раз пнул ногой. Потом, переговариваясь и смеясь, подошли остальные и присели на корточки. Они тоже здорово устали.
    Внезапно пелена облаков распалась, и ярчайшее из всех виденных им солнц ослепило его, наполнило жаром и неудержимо потянуло к себе. Все быстрее и быстрее он понесся на этот ласковый и волшебный свет, ощущая себя удивительно свободным и счастливым. Счастливым, как никогда.

Сирень

    Сирень отвратительно пахла соляркой, и сколько мы ни пытались отогнать этот запах, она упорно пахла именно так. Тяжелая техника почти смяла куст, забрызгала его грязью и здорово обдала копотью. И все-таки это была сирень. На фоне мертвого, искореженного войной пейзажа, она отчаянно цвела и не замечала ничего, кроме этой жуткой весны; весны со всходами человеческих рук и вечно открытых глаз.
    Ребята неохотно отходили. Шутки не клеились. Все вдруг притихли и, погрузившись на «бронь», молча курили. Северин отошел последним, отломив измочаленную веточку и прикрепив ее на разгрузку. Никто не острил. Колонна тронулась.
    Северин вообще был неприкасаемым. Не знаю как, но он не имел прозвища. Все звали его только по фамилии и никак иначе. Среднего роста, немного сутулый, он ничем не выделялся. Но даже разведчики держали его за своего. Есть такие люди.
    На короткой остановке он, глядя куда-то через мое плечо, сказал:
    — У меня такая же на даче... Высокая... Метра три. Выйдешь ночью на крыльцо, а она прямо в лицо пушится... А выше — звезды... Много звезд...
    Я молчал. Мы вновь тронулись.
    Выстрела никто не слышал. Пуля, на излете ударившись о броню, ушла вверх и разворотила Северину пах. Кровь не хлестала, а текла сильно и ровно, как вода из крана.
    Беспорядочно обстреливая ближайший лес, мы неслись дальше. Он не кричал, но смотреть ему в лицо никто не мог. В одну минуту он постарел и дико, неправдоподобно осунулся. Огромными зрачками буравил небо и молчал. Страшно молчал. Через десять минут он умер, так и не крикнув.
    Через два дня меня тоже убили.

Социальные сети