На пределе

Автор: Паренти Кристьян Рубрики: Эксклюзив, Переводы, Ирак Опубликовано: 24-11-2015

Винтовка М-16 висит рядом с узкой раскладушкой. Над ней, на стене – надпись жирными чёрными чернилами: «Али Баба, ты мне должен клубничного молока!». Это местная шутка, но она очень хорошо описывает мировосприятие американских солдат здесь, в Багдаде, в вонючем подвале дома победы Дональда Рамсфельда. Находясь в капкане грязной жары, без достаточного снабжения и не имея доступа к новостям, солдаты принимают участие в партизанской войне, которую они не хотели, не ожидали и к которой они не были подготовлены.

На городских полях сражений центрального Ирака - «шок и трепет», и все остальные термины «новых принципов войны» заглушаются шумом дизельных генераторов, исламскими молитвами и время от времени выстрелами стрелкового оружия.

Здесь высокотехнологичное оружие, о котором столько говорят бюрократы из Пентагона, абсолютно бесполезно и тяжёлая работа по противоповстанческим действиям делается по старинке – руками. Неудивительно, что большинство американских солдат, находящихся здесь, уставшие, разочарованные и готовы уехать домой.

Полдень и ртутный столб показывает 115 градусов по Фаренгейту. Режиссёр Гарретт Скотт и я внедрены в роту Альфа 3-го батальона 124-го пехотного полка, подразделения Национальной гвардии Флориды, половина которой проходила службу в обычной армии, часть в элитных группах, например в десантных.

Как и большинство фронтовых войск в Ираке, большинство из них – белые, но среди них также есть немало афро-американцев и латиноамериканцев. В отличие от большинства боевых подразделений, здесь 65% солдат – студенты, совершившие сделку с армией – отслужить 6 лет в обмен на обучение во Флориде. Обычно это означает, что им время от времени пришлось бы работать в Эверглейдс (национальный парк США) или регулировать дорожное движение во время ураганов. Вместо этого этих ребят сослали в Ирак и на данный момент они ещё не знают, когда они смогут уехать домой.

Их мобилизовали в декабре 2002 года. Они переправились из Кувейта в первый день вторжения и в данный момент занимают разграбленный офицерский клуб Республиканской гвардии, модернистское многоэтажное панельное строение, сделанное из гладкого мрамора и тонированного стекла, которое Джи Ай укрепили фанерой, мешками с песком и колючей проволокой. Получившийся форт гвардейцы с иронией называют своим «клубом».

За «клубом» находится трёхэтажное общежитие – это густонаселённый дом, состоящий из маленьких однокомнатных квартир, в каждой из которых размещается отделение из 9 человек со всем своим имуществом. В доме набито примерно 200 человек. Их форма висит на перилах снаружи, тогда как внутри темных тесных комнат на полу – раскладушки, кучи бронежилетов, пистолеты и везде, где только возможно – большие жестяные кондиционеры на водной основе, которые называют водными кондиционерами. Вокруг базы стоят дома, в которых проживает рабочий класс – двух и трехэтажные цементные и многоквартирные дома. А недалеко – грязная река Тигр.

В этой роте патрулирование ограничено до 3-4 часов в день. А в достаточно большой промежуток времени между патрулями парни выполняют функцию охраны, околачиваются в своих пещероподобных комнатках или качаются в импровизированном тренажерном зале.

«Мы становимся немного психами», - объясняет долговязый сержант Сэллерс. Его поведение ничем не отличается от поведения солдат отделения, состоящего из 9 человек, в которое нас внедрили, дружелюбное, но серьёзное, с искаженным и злым чувством юмора. На шлеме Сэллерса, сбоку, в нарушение правил, прикреплена чека от ручной гранаты, а рядом с ней написано: «Дернуть здесь».

Откинувшись на раскладушке, он рисует большой замысловатый рисунок на ноге пластмассового манекена, который при Саддаме украшал витрину какого-нибудь магазина готового платья. На стене над Сэллерсом – фотоколлаж из фотографий, принесённых из разграбленного иракского женского колледжа. Улыбающиеся девушки в парандже пьют колу, проходя мимо автобусов. Кажется, что они на экскурсии. Рядом – фотографии из журнала «Маxim» - фотографии робких молоденьких американок, показывающих свои дерзкие круглые попки. Выдается на фоне всего этого огромный нарисованный от руки дракон и фото Джессики Линч, говорящей: «Привет, я – герой войны. И я думаю, что техническое обслуживание оружия абсолютно неважно».

Ребята не любят Линч, а история её освобождения кажется им нелепой. Они шли по той же самой дороге днем раньше и они абсолютно не сочувствуют ей. «Мы просто чувствуем, что вся эта разрекламированная история с Джессикой сильно искажена», - объясняет старший сержант Крид Хауэлл. Он – ответственный за отделение и в свои 31 он старше, чем большинство его подопечных. Мускулистый и фигуристый Хауэлл мягок и он – врождённый лидер, с приятными манерами, что характерно южному воспитанию.

«Другими словами, нужно быть абсолютно тупым, чтобы потеряться на дороге», - сказал другой, менее дипломированный солдат. 

Младший сержант Джон Крофорд сидит в крошечном сарае без окон, уставленном коробками и различными вещами. Ему нужно ещё сдать два зачёта и он станет бакалавром антропологии, после чего Крофорд хочет продолжить обучение в аспирантуре. Хауэлл, республиканец, по-дружески называет Крофорда главным либералом отделения.

В сарайчике свободного места ровно столько, чтобы вместить Крофорда, стул и маленькую полку, на которой стоит ноутбук. Рядом с этим импровизированным письменным столом висит нарисованная от руки табличка, сообщающая от имени «командования», что «солдаты, мастурбирующие в сарае, должны собирать сперму в подходящие ёмкости и сдавать специально назначенным представителям Пентагона». Вместо того чтобы смотреть порнофильмы на DVD, Крофорд заканчивает написание рассказа. «Пытаюсь начать снова», - говорит он.

Крофорд – фанат писателя-романиста Тима О’Брайена, особенно его произведения «Вещи, которые они несли». Мы немножко поболтали и он показал мне свой рассказ. Это история о ветеринаре, вернувшемся домой в Северную Флориду, который не может избавиться от воспоминания о том, что во время службы в Ираке он случайно устранил гражданского, разбрызгав его мозги очередью своей винтовки.

Позже в тесном холле Сэллерс и сержант Брюнель, очень общительная и влиятельная личность, спокойно показывали нам цифровые фотографии убитых иракцев. Три тела лежат вповалку друг на друге. У того, что сверху, во лбу – отверстие от пули. Вокруг убитых – полукругом ботинки стоящих солдат. Лица в кадр не попали.

«Эти парни в гражданском палили в наших ребят, вот мы и разобрались». Я спрашиваю, какое у пойманных снайперов отобрали оружие. Брюнель фыркает.

«У них не было оружия. Хавджи всегда так делают – выстрелят и спрячут автомат. Мы врываемся в помещение, а они уже на коленях, руки за головой, а сами истошно кричат, что стреляли не они. Но нас не проведёшь! Не держи нас за придурков – это были снайперы, я уверен. Мы их всех задержали. Один из трёх рыдал как ребёнок. Сидел и ревел, а всё его лицо было покрыто серой пылью. Один из наших подошёл к нему и перед тем, как продырявить, говорит: «Эй! В бейсболе не плачут!»

«Я знаю, может это звучит отвратительно», - сказал Сэллерс, - «но юмор – это единственный способ пройти через всё это».

А за юмором – вулканическая ярость. Эти парни гордятся тем, что они – солдаты. Они не хотят жалобно выглядеть, но они ненавидят то, через что им пришлось пройти. Они ненавидят то, что их мирную жизнь разрушили и подвергли риску. Они ненавидят вооружённые силы за глупость, за беспомощных лейтенантов и задающееся начальство, комфортно проживающее во дворцах Саддама. Они ненавидят иракцев, или, как они говорят «хаджи», за то, что они пытаются их убить. Они ненавидят эту страну за пыль, жару и покрытые нечистотами улицы. Некоторые даже ненавидят политику войны. И так как большинство из них – это обычные парни с добрыми намерениями, становится страшно, что однажды они возненавидят сами себя за то, чем им пришлось заниматься здесь.

Прибавьте к этому ещё обиду: армия относится к этим солдатам, как к ненужным приёмным детям. Винтовки ребят из Альфы – это М-16 производства ещё 70-х годов. У гвардейцев радиоборудование двадцатилетней давности, поэтому они покупают сами рации Моторола, лишённые кодирующей системы. То же самое касается фонариков, ножей и приборов ночного видения. То, что есть – старьё, вынуждающее приобретать работоспособное снаряжение на свои средства. Плохо работающие иракские кондиционеры, приборы GPS коммерческого образца и единственный спутниковый телефон вместе с карточками оплаты за него, используемые всей ротой для звонков домой, также были куплены на деньги штатских.

Норма питьевой воды – два литра в день. Когда эта вода заканчивается, парни пьют из «буйволов» - это большие горячие хлоризационные бочки, превращающие кишащую бактериями водопроводную воду во что-то типа воды для бассейна. Смешайте её с порошком Гаторадо и Вы прекрасно можете этим запить отвратительный ИРП (индивидуальный рацион питания).

И в завершение, им приходится выносить патологически напряжённую армейскую иерархию. Третий батальон 124-ого теперь прикреплён к вновь задействованной «Big Red One» - Первой пехотной дивизии США. И когда придёт время совершать обыски, именно солдаты национальной гвардии должны будут стучать в двери и проводить зачистку помещений.

«Большая Красная» хочет, чтобы мы получали их пули, пока они будут верхом на «Брэдли» красоваться перед телеобъективами. Дивизия не хочет давать нам достаточно воды, заставляет ходить в полном обмундировании по долбаной жаре и даже заставляет отворачивать закатанные рукава, чтобы мы выглядели «прилично»! Ты можешь поверить в это *?!» Сержант Сэллерс сильно раздражён.

Импровизации солдат распространяются и на еду в том числе. После месяца пребывания в «клубе», командир роты капитан Санчес разрешил двум иракским предпринимателям открыть магазин по американскую сторону колючей проволоки – один управляет интернет-кафе, а второй держит киоск с кебабом, где солдаты покупают за хрустящие баксы лепёшки с поджаренной на гриле бараниной.

Чего ребята из Альфы действительно ждут с нетерпением, так это передвижной армейский магазин. Но командование дивизии, опасающееся иракских снайперов, не торопится его посылать. Сэллерса это просто бесит. И не его одного.

Даже весельчак Хауэлл, утверждающий, что в их роте в смысле быта дела обстоят лучше, чем в большинстве прочих подразделений американской Национальной гвардии в Ираке, присоединяется к общему разговору. «Единственное, что меня гложет, так это мысль – мы находимся здесь уже слишком долго. Если я не вернусь домой к Рождеству, мой бизнес рухнет».

На гражданке (В Панама-Сити, штат Флорида) Хауэлл – строительный подрядчик, у которого есть жена, двое маленьких детей, станки, долги и рабочие.

Возможно, самой шокирующей частью военной некомпетентности является то, что подразделение недостаточно подготовлено в так называемом «близком бое». Ужас уличных стычек, царивший в Могадишо в 1993-м, может быть, многими воспринимается несколько преувеличенно. Особенно, после прочтения военных журналов, таких как Parameters или Naval War College Review. Но многие американские солдаты тренированы только для крупномасштабных манёвров на открытой местности – например, как оборонять Германию от наступающих русских танков.

Итак, после «окончания войны в Заливе» ребятам роты Альфа пришлось заново обучаться тайному искусству городской войны. «Да и дома здесь маленькие», - говорит Брюнэль. – «Зайдёшь в дом и ты даже не можешь поднять винтовку. Повсюду кричащие женщины, испуганные мужчины, рыдающие дети, мебель грудами. Это просто сумасшествие».

Солдаты роты Альфа провели уже много уличных рейдов, неоднократно открывали огонь, успели понести потери, их «клуб» ночью обстреливали из гранатомётов и, тем не менее, они вызывающе горды тем, что, брошенные своим командованием, они всё же выжили и удержали свои позиции в самом сердце Багдада. Но американцы не всегда одерживают верх. Всё чаще и чаще на повестке дня – хаджи.

Это было вчера.

Густой чёрный дым поднимается над улицей Каррада, которая является известным районом по продаже электроники, где американские патрули часто покупают кондиционеры и DVD-диски. Американский «Хамви» остановился, чтобы совершить как раз такую покупку, и его разорвало на мелкие кусочки с помощью радиоуправляемого «самодельного взрывного устройства» или, как его сокращённо называют «СВУ», зарытого в кучу давно никем не убираемого мусора. Я и двое моих коллег случайно оказались первыми репортёрами на месте преступления. Улица мгновенно вымерла. Сквозь гул и треск пламени, пожирающего руины несчастного «Хамви», время от времени доносятся голоса продавцов местных магазинов, выкрикивающих нам на арабском и английском: «Будьте осторожны. Не подходите!»

Наконец, мы подходим достаточно близко, чтобы рассмотреть происходящее. В двадцати футах от нас – военный грузовик, за ним, свернувший на тротуар джип, а за ними – останки ещё одного «Хамви» - главная жертва взрыва. Несколько американских солдат распластались за грузовиком и не двигаются. Не слышно ни выстрелов, ни криков, ни команд, ни радиопереговоров. Никто не кричит, но на мостовой неподвижно лежат два солдата. До сих пор нет ни подкрепления, ни вертолётов. Единственное, что слышно – это звук горящего «Хамви».

А потом началось: во взорванном джипе начали рваться пулемётные патроны. Солдаты из-под днища грузовика стали беспорядочно стрелять во все стороны. Откуда-то прилетели «Блэкхоки» и выгрузили подкрепление из 82-ой воздушно-десантной дивизии. Кто-то разглядел подозрительное движение в окнах трёхэтажного офисного здания, что располагается как раз напротив горящего «Хамви». Десант направляется туда.

По асфальту Каррады из здания зацокали редкие пули, которые, как горячие лезвия, прорезают ровные линии в воздухе. Некоторые выстрелы звучат как громкие хлопки. «Это Калашников. Я знаю его звук», - говорит Ахмет, наш друг и переводчик. В его голосе отчётливо слышны нотки гордости за свой народ – его земляки дают отпор, и не важно, что сейчас мы оказались под их огнём среди массы американских солдат. Перестрелка продолжается около двух часов, медленно и методично. Во многих отношениях это и есть вся война, как она есть, - запутывающая и требующая упорного труда. Огневая мощь американских солдат подавляюща, она значительно больше того, что можно использовать в стеснённых условиях улицы, где чаще всего Джи Ай даже точно не знают, где их враги и кто они. Штатские прячутся за каждым углом. На первом этаже здания, по которому ведётся обстрел, много торговцев и покупателей и если обрушить на дом всё, чем располагают американские солдаты, то неизбежны большие жертвы среди гражданского населения. Хаджи это понимают и стремятся прикрываться своими мирными соотечественниками.

Возвращаемся к месту взрыва. Два солдата по-прежнему лежат на асфальте. Оба не двигаются, из-под одного быстро растекается маслянистая лужа крови. Рядом с пострадавшими суетятся десантники-санитары. Когда прилетел вертолёт скорой помощи, его пилоты попали в тупик. Над всей улицей рваной паутиной свисают десятки разорванных электрических проводов, мешающие посадке. Вдобавок, с чердака офисного здания хаджи начали стрелять по «Блэкхоку». Вертолёт не стал рисковать и улетел. Солдаты вокруг нас не перестают стрелять. Они выглядят серьёзно и устало. Тем временем двух пострадавших от СВУ на носилках помещают в уцелевший джип и, наконец-то, эвакуируют. О дальнейшей их судьбе нам так ничего и не сказали.

Конец перестрелки наступает вместе с появлением пары машин «Брэдли», которые начинают стрелять по окнам дома, где засели хаджи, из автоматических пушек. Через пять минут стрельба стихает. Кто бы ни стрелял сверху по нам, сейчас все они либо мертвы, либо уже скрылись. И теперь вся улица засыпана перевёрнутыми кондиционерами, вентиляторами и холодильниками. Из повреждённого выстрелами холодильника с газированной водой стекает на асфальт кока-кола. Чуть подальше него лежат двое убитых местных жителей, попавших под перекрёстный огонь. Загорелый Джи Ай высунулся из люка «Брэдли» и крикнул одному из журналистов: «Эй, принеси, пожалуйста, баночку коки!»

После перестрелки мы себе пообещали, что не будем ездить в «Хамви» и вообще будем держаться подальше от американских солдат. Но это было вчера, а сейчас Крофорд помогает нам надеть бронежилеты и скоро мы будем в дозоре. Мы выходим вместе с девятью солдатами, общее настроение - что-то среднее между напряжением и скукой.

Крофорд снимает оружие с предохранителя и насмешливо представляется: «Джон Крофорд, я работаю в сфере сокращения населения».

«Обращайте внимание на мусор – если вы увидите, что из кучи торчат провода, значит это СВУ», - предупреждает Хауэлл. В течение нашего патрулирования ничего особенного не происходит. Мы быстро продвигаемся по глухим улочкам и замусоренным площадкам, с нас градом течёт пот, так как на улице стоит послеполуденная жара. Местные жители провожают наш взвод глазами, в которых смешаны дружелюбие, безразличие и открытая враждебность. Один из жителей кричит: «Когда? Когда уйдёте?» Солдаты не обращают на него внимания.

«Иногда мы притворяемся», - объясняет один из ребят. – «Мы просто выходим и стоим за стеной. Следим за происходящим, но не делаем обход. А иногда вечером мы действуем бесшумно, подкрадываемся к хаджи и они нас замечают только, когда мы им начинаем дышать в затылок. Получается очень забавно».

«Я совершаю обход для того, чтобы совершить обход», - говорит лаконичный Фредерик Рэрсон, которого ещё зовут «Диди», - единственный афро-американец во взводе Хауэлла. На родине он работает в Государственном Верховном Суде и планирует поступать в юридический институт. «Я просто посматриваю на крыши, оглядываюсь по сторонам и иду».

Патрули не всегда проходят так спокойно. Один из солдат вспоминает, что недавно он «наказал гражданского, который угрожал» ему «игрушечным пистолетом». «Я дал этому шутнику прикладом прямо в нос. Он заорал и побежал по улице так, как будто за ним гнался Кинг-конг! Остальные наши подумали, что это снайпер и изрешетили его раньше, чем он завернул за угол. Но мы были правы, ведь так, да? А вдруг бы у него пистолет оказался настоящим?»

Позже мы со взводом снова отправляемся в патруль, на этот раз ночью на двух «Хамви». Теперь мы ощущаем больше очевидной враждебности со стороны молодых иракцев, слоняющихся в темноте. Большинство из наших пехотинцев не любят находиться в машине. Если её взорвут, то наружу не выберется никто. Поэтому, как только Хауэлл замечает в темноте большую группу молодёжи, он останавливает джип, выбирается наружу и, убедившись, что остальные из нас последовали его примеру, кричит в толпу по-английски. Сегодня с нами нет переводчика.

«Привет, ребята. Как дела? Что нового? Всё хорошо?» - спрашивает Хауэлл со своим бойким акцентом Северной Флориды. Угрюмые молодые люди исчезают в темноте, кроме двоих, которые пожимают сержанту руку. Попытка Хауэлла завоевать сердца и разумы не похожа на показную. Он в самом деле верит в эту войну. Но в жаркой темноте багдадской ночи все его усилия, к сожалению, обречены.

Смотря на Хауэлла, я думаю о государственных технократах, работающих с Полом Бремером во Временном Коалиционном Правительстве; электричество отключено по полдня, а эти люди устраивают заседания о том, как лучше приватизировать государственную промышленность и положить конец продовольственным пайкам. А в это время Багдад бурлит. В Пентагоне также нет чёткого плана; наши войска разбросаны по всему Ираку, им врут, с ними плохо обращаются.

Всё чаще кажется, что всё, что здесь происходит является частью одного большого, плохо продуманного плана. В конечном счёте, Хауэлл со своим взводом не могут ничего сделать по этому поводу. В конце концов, это не их война. Они просто здесь работают».

 

Социальные сети