Новая победа Дмитрия Матвеева

Автор: Горбань Валерий Рубрики: Судьба Опубликовано: 10-06-2009

Шестое сентября 1995 года. Около восьми часов утра. К вагончикам строителей, работающих в Грозном, подъехали две автомашины: УАЗ-469 и белые Жигули — «копейка». В эфире прозвучала команда «Атака». Именно в этот момент лейтенанта милиции Дмитрия Матвеева и сбил с ног тот страшный удар, который, не сумев оборвать его жизнь, круто и беспощадно развернул её вспять. Тупая пээмовская пуля, ударив в шейный позвонок и разорвав спинной мозг, отшвырнула крепкого, взрослого парня к состоянию младенческой беспомощности, к тому рубежу, от которого все пришлось начинать сначала.




— Ощущение было такое, будто палкой по затылку врезали. Аж искры брызнули. Я упал. Открываю глаза — на лице чья-то рука. Хотел отодвинуться, снять эту руку со своего лица, но не смог. Подбежали ребята, стали поднимать, и я увидел, что казавшаяся чужой рука — моя.

Тело Дмитрия больше не слушалось. Вот тогда он и понял, что случилось то, чего боялся больше всего на свете: ранение в позвоночник.

— Потом мне не раз говорили, что с таким ранением практически никто не выживает. Максимум — 40–50 дней выдерживают. Но у меня ни разу даже мысли не появилось, что я могу умереть. Я просто об этом не думал. Зато все время беспокоился о пистолете: не выпал ли, не потерять бы. То ли сработала наша вечная привычка заботиться об оружии, то ли сознание так зафиксировалось, чтобы не сорваться, не знаю. Но пока не убедился, что ребята забрали пистолет, не успокоился.

Это была его первая победа. Дима просто не пустил смерть в свое сознание, и она отступила.

И это не рисовка. Дмитрий — профессионал, один из самых опытных в отряде. Отчаянный боец, он сумел не только правильно определить тяжесть своего ранения, но и сохранить невероятное самообладание в ситуации, когда многие от страха полностью теряют контроль, или умирают от шока.
* * *

Водитель машины, на которой Дмитрия повезли в госпиталь, город знал плохо, и, услышав, что госпиталь расположен в районе аэропорта, поехал в Ханкалу. Матвеев же отвоевал в Грозном две командировки подряд ещё в январе—феврале (не хватало стрелков БТР, и он по просьбе командования остался, когда его товарищи уехали домой). Поэтому, увидев краем глаза знакомые здания на Минутке, он сумел сориентироваться, и прошептал: «Не туда. Нам в «Северный».

Это была его вторая победа. Победа над губами, которые, как в страшном сне, пытались шевельнуться, но не могли. Над пересохшей глоткой, непослушными голосовыми связками.

Попросив приподнять его, Дмитрий подсказывал водителю дорогу до самых ворот.
* * *

В госпитале его ждала боль. Такая страшная, что хотелось лишь одного: получить наркоз и убежать от этой муки за границу сознания. Но нужно было сделать рентген. И медикам пришлось поворачивать и растягивать разбитую пулей шею…

После операции он очнулся в темной комнате. Лежа на спине, не имея возможности повернуть голову, Дмитрий мог видеть лишь то, что было прямо перед глазами: потолок какого-то подвального помещения и еле-еле мерцающую «туалетного» вида лампочку. «…кто я? где я? жив, или в каком-то чистилище…" Страх, поддержанный мрачной обстановкой и неизвестностью, немедленно пошел в атаку на измученного болью человека. На всю жизнь запомнил он этот страшный миг — полная неизвестность…

Когда раненый приходит в себя, он все-таки должен видеть лицо друга. Если есть хоть малейшая возможность, тяжелораненого должен сопровождать кто-то из своих. И медики и командиры знают это. Но как часто высокий профессионализм соседствует с невероятной черствостью и равнодушием!

Когда к Диме, наконец, подошел какой-то солдатик, он уже сумел справиться с собой и попросил пить
* * *

В тот же день Матвеева отправили в Ростов. Проводить его приехали друзья-собровцы. Ему страшно хотелось курить, и кто-то по его просьбе вставил в губы прикуренную сигарету. После нескольких затяжек пепел стал падать на лицо. Но Дима ничего не мог с этим поделать — ни повернуть голову, ни отодвинуться. В этих, казалось бы, ничтожных, пустяковых эпизодах, как в огромном кривом зеркале отразилась вся его беспомощность, вся та пропасть, которая отделяет здорового человека от инвалида, неспособного сделать простейшее движение.

Нет, братишки-собровцы не были закоренелыми эгоистами, они, как могли, заботились о товарище, всячески старались ему помочь. Но ЭТО невозможно представить, понять и прочувствовать, не оказавшись по ту сторону черты. Даже маленький дискомфорт давит на психику, лишает моральной устойчивости, так необходимой в борьбе со смертью. А уверенная поддержка друга ложится на раны невидимой, но целительной повязкой.
* * *




В Ростове Матвеев вновь удивлял врачей и медсестер своей невероятной волей и жизнелюбием. И за мастерство медиков платил не просто признательностью. Лучшая награда для профессионала — увидеть, что тебе удалось выполнить работу по высшему классу, сделать практически невероятное. И Дима оправдал их надежды.

— Ты знаешь, там жара была. Девчонки в реанимации все молодые, в коротких халатиках на голое тело. Иная так засветится, что начинаешь думать: «Э, брат, нам ещё есть смысл побороться за жизнь!» Может, если б женщины постарше были, захотелось бы поплакаться, чтобы пожалели. А тут неудобно как-то было раскисать, стыдно. Я думаю, что в реанимацию специально надо молодых и красивых девчонок набирать. У мужиков тогда точно выживаемость резко повысится…

Прилетела мама. Дав жизнь Дмитрию и подняв его на ноги один раз, она вместе с сыном оказалась перед тяжкой необходимостью повторить все сначала. Что пришлось пережить матери, и какой мерой можно измерить её боль и мужество, умом можно понять, но прочувствовать — вряд ли. Ясно одно: свою волю и бойцовские качества Дима во многом позаимствовал именно у нее.

Но именно в этот период у него все чаще и чаще стали возникать мысли о самоубийстве.

— В такой ситуации это естественно. Особенно, когда чувствуешь свою беспомощность, когда осознаешь, чего ты лишился. Причем эти мысли — вполне конкретные и деловые. Думаешь: «Эх, косая, ну что тебе было врезать на десять сантиметров повыше и кончить все разом!» Сейчас, четыре года спустя, тоже бывает, иной раз психанешь: мол, пошло все к черту, надоела такая жизнь! Но это просто всплеск эмоций, для разрядки. А тогда спокойно и деловито продумывал, как вскрыть вены, жгут какой-нибудь на шее закрутить, а лучше всего — раздобыть что-нибудь для инъекции. Главное — умереть, по возможности, надежней и безболезненней. Боли-то я нахлебался уже с избытком. Может быть, я и не прав, но думаю, что инвалиду с врожденными недостатками проще. Он с начала жизни привыкает к мысли о своих ограниченных возможностях. А когда ты молод и здоров, когда уже вкусил все радости и мечтаешь о будущем… Такой удар перенести очень трудно. Я думаю, что многие пацаны, погибшие от такого же ранения, как у меня, просто не захотели жить дальше. Необязательно ведь специально убивать себя. Когда и так висишь между небом и землей, достаточно просто отказаться от борьбы. А я решил жить. И не просто жить, как жалкий инвалид, а вернуться к настоящей жизни, достойной человека и мужчины.

Это была главная победа. Именно сила духа и жажда жизни играют решающую роль, когда человек завис между жизнью и смертью. Не отказавшийся от борьбы, решивший жить, усилием воли способен удержать себя на краю черной пропасти. И родные, друзья, просто неравнодушные люди, находящиеся рядом, своей энергетикой подпитывают его. Те самые «нематериальные» понятия, которые мы так долго отрицали, та самая «мистика», которая до сих пор у многих вызывает иронические усмешки.
* * *

После Ростова была Москва, центральный клинический госпиталь МВД. Потом родной Магадан, куда Дмитрий вернулся второго ноября девяносто пятого. В стационаре БПО УВД для него была оборудована отдельная палата. В ней, кроме специальной кровати, были установлены и простейшие тренажеры для восстановительных упражнений.

Часть спинного мозга выше места разрыва была контужена, травмирована ударом, но она могла восстановить свои функции. И каждый заработавший миллиметр этой ткани снова «включал» нервы и мышцы на определенном уровне. Вот за эти миллиметры и шла борьба.

Многие ли из нас способны заставить себя сделать обыкновенную физзарядку каждое утро?

Дима начинал с простых шевелений пальцами рук. Медицинские процедуры перемежались многочасовыми, изматывающими упражнениями. Небольшие подвижки и удачи следовали за черными волнами отчаяния.

— Когда нужно было учиться пересаживаться самостоятельно из коляски в кровать, я думал: «Нет, это просто невозможно». Я видел впереди беспросветную и тоскливую жизнь в кровати.

Но он не прекращал тренировок. Не забывали друзья. Все время были рядом родные. Вкладывали в мужественного пациента весь опыт и профессионализм свои, магаданские медики. Но главный фронт сражений проходил в его собственной душе. Укреплялась воля. Позвонки одевались в мышечный корсет. Крепли включившиеся в работу мускулы. И однажды он наконец-то пересел в коляску! Не надо говорить, насколько это расширило рамки окружающего мира, какие новые возможности дало.
* * *

Право на внимание и достойное отношение людей к себе надо заслужить. Запившему, опустившемуся, отказавшемуся от самого себя человеку подают милостыню. А в борющегося, укрепляющего своим примером даже здоровых и благополучных окружающих — вкладывают деньги. Потому, что он перспективен для общества, вызывает уважение и чувство морального превосходства.

Администрация области, союз афганцев, товарищи по службе и просто земляки собрали 50 тысяч долларов. Сумма невероятная для одиночки, но вполне подъемная для множества людей, объединивших свои усилия вокруг достойного человека. И Дима полетел в США для прохождения курса реабилитации.

Американский врач встретил его в инвалидной коляске. Доктор Эрик Карлссен, будучи ещё совсем молодым человеком, неудачно нырнул со скалы в море. Перелом позвоночника, неподвижность, инвалидность…

— Хочешь, я покажу тебе, как я сажусь в машину? — спросил Эрик и ловко, привычно проделал этот акробатический этюд.

Дмитрий решил, что у него поражение где-то в нижних отделах позвоночника, а значит, работает весь корпус: «Ну, конечно, с такой травмой, как у вас, можно любые трюки выполнять…»

Эрик засмеялся:

— Дима, у нас с тобой одинаковая травма. Седьмой позвонок, сантиметр в сантиметр. А это значит, что ты будешь уметь все, что умею я.
* * *




В Америке никто Диму не жалел. Никто не агитировал, ни в чем не убеждал. Не проводил психотерапевтических сеансов — языковый барьер. Его просто учили, как можно жить с такой травмой.

Эта встреча, общение с людьми, которые не просто честно отрабатывали свои деньги, но и стали искренними друзьями Дмитрия, в корне изменили его мировоззрение.

— Глупо ругать ребенка, разбившего чашку. Никто этого не хотел, но это уже произошло. И что-то изменить невозможно. Нужно попытаться склеить то, что ещё можно склеить, или просто выбросить осколки. И жить дальше. То, что у нас воспринимается, как конец жизни, в цивилизованном мире — просто жизнь. Несколько иная, более сложная, чем у других, но настоящая жизнь. У каждого подъезда есть съезд для колясок. Никто не таращится, не тычет пальцами. Обычные люди, только на колясках. Они — непременные и обычные участники всех торжеств, гуляний, дружеского общения. А у нас: люди на колясках, где вы, ау! Да, мы бедней, у нас меньше возможностей. Но это же не значит, что их нет совсем! Неужели невозможно сделать пандусы?

У доктора Карлссена свой дом, машина, престижная высокооплачиваемая работа, жена и двое детей, родившихся уже после аварии.
* * *

Нечестно осуждать людей, которые, лишившись «всего лишь» руки или ноги, теряют себя, опускаются. Никто не имеет морального права оценивать ситуацию, в которой не был сам. И подход Дмитрия к этой проблеме — урок высокой человеческой нравственности.

— Ты знаешь, в Штатах со мной проходил курс реабилитации парень, сломавший шею после падения с мотоцикла. Он вообще мог только чуть-чуть голову поворачивать. Я тогда подумал: «Боже мой, да по сравнению с ним мои возможности просто безграничны». Терять жизнь из-за того, что ты не так здоров и красив, как был раньше — очень неправильно. Здесь многое зависит от воли самого человека. Но важно и то, как выстраивается жизнь после ранения. Я вернулся в свой город, где у меня — товарищи по службе, которые со мной вместе прошли войну, понимают меня с полуслова. Сейчас я уже не нуждаюсь так остро в поддержке. А ведь вначале было очень важно, чтоб меня не жалели, а просто общались, отвлекали от черных мыслей, втягивали в жизнь. У меня пусть не очень шикарная пенсия, но на нее можно жить. За выплаченную компенсацию купил хорошую квартиру. А возьми солдатика срочной службы… Компенсация — мизер. Пенсия — гроши. Уж не говорю про поездки в реабилитационные центры. Уходит здоровый деревенский парнишка, ещё ребенок, а возвращается искалеченный мужик, которого не очень-то понимают даже прежние друзья. Тут и государству нужно принимать серьезные решения. И родных нужно учить, как человеку душу лечить в первую очередь. И всем нам надо работать, чтобы приближать ситуацию к такой, какая существует в цивилизованных обществах… И все же, первый, кто может человеку помочь — он сам. Нет ничего недостижимого. Надо понять то, что понял я: жизнь бывает разной, и в любой жизни есть радости и победы. Просто надо жить.

Не все, конечно просто в жизни Дмитрия и сегодня. Есть проблемы, которые он сам решить пока не в состоянии.

В доме, где он живет, нет пандуса. Дом новый, строился уже тогда, когда вся страна вещала о правах и свободах граждан. Может быть строители, или жилищные органы решат вопрос о расширении свободы для одного, вполне конкретного гражданина?

Дмитрий самостоятельно освоил компьютер. Первую «машину» ему подарила магаданская городская администрация. А недавно друзья при поддержке спонсоров вручили новый «комп». Сбывались одна за другой мечты — модем, электронная почта, и (уж совсем фантастика) — Интернет. Правда, Интернет в его распоряжении всего лишь несколько часов в неделю, но это — новый прорыв в новую жизнь. Окно в мир. Недавно он, по приглашению друзей, побывал в гостях в Якутии. Вернулся полный новых впечатлений и надежд.

Одно из любимейших изречений у Дмитрия — древняя китайская мудрость: «Если хочешь накормить человека, дай ему не рыбу, а удочку».
* * *




Безусловно, Дмитрий достоин поддержки. Но дело не только в нем. Каждый из тех, кто сегодня защищает — или собирается защищать Отечество, внимательно наблюдает за тем, как складываются судьбы коллег и товарищей, отдавших Родине свое здоровье. Как живут семьи тех, кто погиб. И от итогов этих наблюдений напрямую зависит ответ на вопрос: «Стоит ли служить такому государству?».

Если мы не готовы помогать таким, как он, то получим продолжение кровавых уроков Дагестана, американских терактов и новых «Норд-Остов».

Даже в мирной жизни чуть ли не каждый день несчастье обрушивается на кого-то из людей. А ведь у нас в стране идет война. Сотни искалеченных мальчишек сегодня задают себе вопрос: «Стоит ли жить дальше? И как жить?». Они находятся только в самом начале того огромного и тяжкого пути, который уже прошел Дмитрий.

Трудно предсказать, кем станет Дима в будущем. Ясно одно: он уже состоялся как личность и значит, он, с его бесценным опытом борьбы за достойную жизнь, сам может служить опорой и поддержкой для других людей. Он уже сегодня консультирует по переписке тех ребят, которые начали свою борьбу за новую жизнь. Те, кто оказался в такой же сложной ситуации, кому нужен добрый совет, могут ему написать. Его E-mail: Magadan42@mail.ru Только просьба: не теребить Дмитрия пустыми, пусть и добрыми словоизлияниями. Он — человек очень скромный, да и отвечать на бесчисленные письма ему пока тяжеловато.

Жизнь продолжается. Жизнь ограниченного движения, но безграничной силы духа.

А это значит — будут новые победы.
Валерий Горбань, г. Магадан,
31 января 1999 года
Постскриптум с шестилетней выдержкой

Вчера я снова побывал в гостях у Дмитрия. Нет, это был не второй визит через шесть с лишним лет. Все эти годы мы продолжали общаться и даже работать вместе. Линия «Дэна» — практически полная история Дмитрия — в моем новом романе «…И будем живы» рождалась тяжело. Я продумывал вопросы. Дима отвечал на них. Просто и безыскусно. Но, в этих простых словах было столько глубины, а порой и боли, встречались такие образы, что порой становилось физически тяжело пропускать через себя эти незатейливые строки.

Шла работа над книгой. А параллельно шла другая жизнь — опережающая события романа на десять лет.

Невероятная духовная мощь Дмитрия заставила жизнь прогнуться под него. Состоялась та самая встреча, о которой он мечтал. В городе Якутске жила красивая, удивительно доброжелательная женщина по имени Женя. С Дмитрием они познакомились по Интернету. Завязалась переписка. Женя чувствовала, что её заочный собеседник — человек непростой, что их переписка — не заурядный виртуальный роман. И, когда наступил момент истины, когда Дима написал ей все о своей жизни, о своем реальном положении, она не отступилась, не ударилась в панику или, хуже того, в сочувственно-жалостливый тон. Она нашла возможность приехать к Дмитрию в гости в Магадан.

А потом Дима поступил, как нормальный любящий мужчина: не дождавшись срока, оговоренного во время приезда Жени, приехал к ней в Якутск. Помогли братья — собровцы: и магаданцы и якутяне.

Свадьбу сыграли в Магадане.

В позапрошлом году молодые перебрались в Москву, поближе к живущим здесь родителям Жени и к центрам самой современной медицины.

А вчера мы с Димой не только обсуждали вопросы нашей текущей работы, но и выпили на кухоньке снимаемой ими квартиры по три стопки хорошей водочки с перцем. Закусывали пельменями, которые нам быстренько сварила Женя. Быстренько, потому что некогда ей было возиться со здоровыми взрослыми мужиками. За стенкой пищал, кряхтел и, наконец подал в полную силу голос, требуя свой обед, Юрий Дмитриевич Матвеев, появившийся на свет чуть меньше месяца назад!

Вот такой вот сюжет.

И это — не придуманная фабула новой части романа. Это — реальная жизнь настоящих, любящих и невероятно мужественных людей.

Но я хочу не просто в очередной раз выразить свое восхищение этой парой. Рождение малыша и наследника — не только огромная радость, но и огромная ответственность. Несомненно, обострятся материальные проблемы. Женя пока не сможет работать, ухаживая за малышом. Придется жить на скромную пенсию Дмитрия и его небольшой приработок. Они сдюжат. Не сомневаюсь. Они сумеют продержаться пару лет, пока Женя не сможет снова пойти на работу, а Дима освоит новые, более квалифицированные и более высокооплачиваемые компьютерные операции. (Он уже научился делать очень элегантные сайты. Заказывайте Интернет-сайты у Димы, получите двойное удовольствие, обретя толковый сайт и дав возможность подзаработать своему товарищу. Личный сайт Димы — http://www.dimat.ru/. Другие примеры работ Дмитрия — http://vgorban.ru/ (сайт В. Горбаня) и http://priozerskddi.ru/ (детский дом в Калининграде).

Им не привыкать жить в спартанской обстановке и отказывать себе во многих простых радостях жизни, чтобы не поступиться главным: правом Димы на настоящую человеческую жизнь.

Но если кто-то захочет им помочь, то сегодня эта помощь будет как нельзя кстати.

Давайте попробуем и мы, каждый из нас, совершить свой маленький подвиг: пройти сто или двести метров до сберкассы и перечислить любую посильную сумму на счет Дмитрия в Сбербанке. Недокупить бутылку водки, не растрынькать на безделушки, не проиграть «однорукому бандиту».

А просто взять и поделиться своим благополучием с людьми, которые этого более чем достойны.

Дмитрий не знает, что я пишу эти строки. Его реквизиты я взял в бухгалтерии издательства, которая по безналичному расчету перечисляет ему заработанные суммы. Но, не думаю, что он сильно обидится на меня и на всех своих новых друзей. В конце — концов на Руси принято дарить подарки новорожденному. А пока у Матвеева — младшего нет своего счета в банке, придется ему пользоваться маминым…
Московский СБ РФ Реквизиты для рублевых перечислений:
Царицынское ОСБ 7978/01631
Расч/сч 30301810938000603806
В Сбербанке России
Кор/счет 30101810400000000225
БИК 044525225
ИНН 7707083893
КПП 774401001
ОКПО 00032537
Л/СЧЕТ 42307.810.7.3806.4712080
Матвеева Евгения Геннадьевна

Социальные сети