Сезон охоты на людей

Автор: Ранкл Бенджамин Рубрики: Армия Опубликовано: 11-05-2011

Никогда прежде отдельные люди не представляли такой угрозы для целых государств. И никогда прежде у государств не было таких возможностей, чтобы разделаться с этими врагами. Но стоит ли игра свеч? «Точечная» операция морского спецназа США по устранению Усамы бен Ладена, проведенная 2 мая в пакистанском городе Абботтабаде, поставила последнюю точку в тринадцатилетней охоте за террористом номер один.

Однако, несмотря на все атрибуты современности – спутниковое слежение, вертолеты «стелс», радиоперехваты – возможно сыгравшие свою роль в успехе акции, охота на людей как инструмент стратегии существует почти так же давно, как сама война.

Александр Македонский, чтобы закрепить завоевание Персии, в 331 году до нашей эры преследовал Дария III от Мосула до восточных областей нынешнего Ирана, а римляне 20 лет пытались захватить Ганнибала, когда тот после Второй Пунической войны отправился в изгнание, укрывшись на Востоке. Что же касается США, то они не меньше десятка раз направляли свои войска в другие страны с аналогичными заданиями – начиная с экспедиции 6-го кавалерийского полка в Мексику в 1885 году для поимки индейского вождя Джеронимо.

Тем не менее в связи с ликвидацией бен Ладена (по странному совпадению в ходе спецоперации ему было присвоено кодовое обозначение «Джеронимо») возникает вопрос: действительно ли убийство одного человека способно изменить дело? Некоторые утверждают, что тактика «обезглавливания» противника неэффективна, а то и контрпродуктивна, особенно если речь идет об ударах с использованием беспилотников по лидерам «Аль-Каиды» в Пакистане и Йемене. Другие комментаторы, напротив, утверждают: со смертью бен Ладена может закончиться и вся «война против террора». Я только что закончил книгу об истории «охоты на людей», и на основе проведенного исследования пришел к выводу, что убийство или захват отдельного человека редко приносит стратегический успех. Поэтому мне кажется, что скептики, пожалуй, ближе к истине. Но вряд ли подобные операции будут исключены из американского «арсенала». Даже если бы бен Ладена вообще не удалось выследить, метод охоты на людей попросту слишком глубоко укоренен в менталитете американцев и стратегии современной войны. Итак, этот метод останется в силе – более того, мы вступаем в эпоху, когда он займет более важное место в политическом инструментарии.

В своих мемуарах, опубликованных в 1995 году, Колин Пауэлл (Colin Powell), говоря об охоте на панамского наркобарона Мануэля Норьегу (Manuel Noriega), с сожалением отметил: «Президенту необходимо обеспечивать поддержку своей политики страной. И когда эта политика реализуется военными средствами, поднять общественность на борьбу с политическими абстракциями весьма трудно. Наличие злодея из плоти и крови лучше служит этой цели». Помимо присущей американцам склонности к персонализации конфликтов, есть несколько причин, по которым руководству США в будущем будет все труднее устоять перед искушением устраивать охоту на людей. Во-первых, чрезвычайно разрушительный характер современной войны – а также современные коммуникационные технологии, позволяющие немедленно доносить до нас ее последствия – усилил традиционное для американцев нежелание наносить «побочный ущерб». Ужасы войны сегодня предстают перед общественностью намного нагляднее, чем когда-либо: круглосуточные глобальные СМИ особенно пристально следят за любыми нарушениями принципа неприкосновенности некомбатантов, а ими, в свою очередь, часто манипулирует слабейшая сторона конфликта, пытающаяся добиться преимущества за счет сочувствия мирового общественного мнения.

В потенциале это создает серьезную тактическую дилемму для демократических стран вроде США, чьи военные операции проводятся под неусыпным надзором юристов, судей, оппозиционных политиков и правозащитников. В результате вооруженные силы США не имеют той свободы действий, которой обладали европейские демократии в ходе борьбы с повстанцами в колониях в 1950-х – 1960-х годах, или нелиберальное государство вроде России, жестоко подавлявшей чеченский мятеж в 1990-х. Это побуждает политическое руководство при рассмотрении возможностей участия страны в конфликте сосредоточиваться на максимально узких целях.

В то же время после окончания «холодной войны» в качестве угрозы стратегическим интересам США все чаще расцениваются действия отдельных людей, а не только государств. Для традиционных парадигм международных отношений было характерно принижение роли личностей в мировой политике. Сторонники теории «структурного реализма», к примеру, считали, что в возникновении Второй мировой войны главную роль играли не лидеры, например, Гитлер и Сталин, а нарушение баланса сил в Европе. К началу 1990-х, однако, возникло ощущение, что интересам США угрожают не столько государства или их социально мобилизованное население, сколько горстка авторитарных и агрессивных лидеров (таких как Саддам Хусейн в Ираке, Рауль Седра (Raoul Cédras) на Гаити или Слободан Милошевич в Сербии). Утверждалось, что в подобных случаях США в своей политике надо сосредоточиваться на этих личностях, а не пытаться убедить в своей правоте население целых стран или изменить соотношение сил в том или ином регионе.

Сегодня опасность со стороны отдельных людей только усилилась. Уже двадцать с лишним лет эксперты признают, что любая террористическая группировка, имеющая в своем распоряжении приличные денежные средства, способна получить знания и навыки, необходимые для создания примитивного ядерного взрывного устройства, и тем самым сравняться по способности наносить военный ущерб со всеми государствами мира за исключением разве что нескольких великих держав. В 2005 году ученые из лаборатории в Атланте воссоздали вирус испанки, унесшей в 1918 году десятки миллионов жизней, и опубликовали его геном. Это означает, что люди, чьи ресурсы намного уступают возможностям любого государства, теоретически способны теперь искусственно вырастить один из самых опасных возбудителей инфекции в истории человечества. А ведь на горизонте куда более смертоносные виды биологического оружия, и технологии их производства неуклонно дешевеют и становятся все более доступными.

Подобное распространение смертоносных технологий и особенно усиливающаяся опасность технологий двойного назначения позволит даже небольшим организациям, а то и отдельным индивидам, угрожать интересам Америки. Для нападения на США террористам незачем овладевать оружием массового поражения: они могут использовать широкий спектр технологий двойного или коммерческого назначения. В частности, взрывное устройство, использованное при теракте во Всемирном торговом центре в 1993 году, было сделано из обычных, находящихся в свободной продаже материалов, в том числе садовых удобрений и дизельного топлива. Общая стоимость его компонентов не превышала 400 долларов. Причем это – лишь вершина айсберга: в 2009 году Главное контрольное управление США пришло к выводу, что «чувствительные технологии двойного и военного назначения могут быть без труда и совершенно законным образом приобретены у производителей и дистрибьюторов на территории Соединенных Штатов», и незаметно вывезены контрабандой в «страны изгои», либо переданы террористам.

Информационная революция привела к еще более широкому распространению этих разрушительных технологий. Благодаря интернету и общедоступным методам кодирования любой, у кого есть в кармане несколько тысяч долларов, способен создать защищенную глобальную коммуникационную систему, войти в которую можно из любого интернет-кафе или публичной библиотеки на планете. Кроме того, информационная революция позволяет террористам и другим негосударственным акторам собирать и передавать разведданные об объектах для атак и своих противниках, включая американские войска. В частности, иракские мятежники планировали организацию засад и установку взрывных устройств с помощью Google Maps. А в ноябре 2008 года 10 террористов из «Лашкар-э-Таибы» вооруженные легко доступным стрелковым оружием, использовали мобильные телефоны, BlackBerry и навигаторы GPS для координации теракта в Мумбаи, в результате которого 173 человека погибли, и еще 308 получили ранения.

В совокупности нежелание Вашингтона допускать жертвы среди мирного населения и значение отдельных личностей с точки зрения интересов США создают сильную мотивацию для убийства или захвата людей, угрожающих национальной безопасности страны. Конечно, «хирургический удар» - метод более гуманный, и несомненно более оперативный чем масштабная разрушительная война: в том случае, если он дает результат. Как отмечалось в недавней передовой статье Washington Post, посвященной событиям в Ливии, «тысячи мирных людей уже убиты, и с каждым днем число жертв растет. . . Устранение Каддафи, вероятно – самый быстрый, а возможно и единственный способ прекратить кровопролитие».

Последний фактор – это имеющиеся возможности. Если в ходе операции «Буря в пустыне» в 1991 году лишь 8% сброшенных бомб были высокоточными боеприпасами, то во время активной фазы операции «Свобода Ирака» в 2003 году их доля возросла до 68%. С тех пор почти все применяемые в Ираке и Афганистане боеприпасы – это высокоточные бомбы и ракеты. Подобное оружие можно безошибочно навести на любой объект, обеспечив высокую вероятность его уничтожения с меньшим риском поражения гражданских некомбатантов. Более того, при наличии нового космического оборудования и все более совершенных сенсоров воздушного базирования количество объектов, которые можно поразить высокоточным оружием, также увеличилось. Таким образом, если отдельные люди представляют для США большую угрозу, чем когда-либо раньше, то и возможности Америки по слежению и ликвидации за такими людьми беспрецедентно возросли.

***

Источник - Голос России - Foreign Policy

Социальные сети