Как-то раз в один погожий денек...

Автор: Дотсон Лонни Рубрики: Переводы, Вьетнам Опубликовано: 27-03-2012

Очередной раскаленный день во Вьетнаме, но я, в любом случае, рад возвращению в джунгли — подальше от зловония сгорающего топлива, которое сажей оседало на человеческих лицах. Траки моего танка подняли клубы красной пыли, поглощая оставшийся во влажном воздухе кислород. Так или иначе, я и не думал жаловаться на судьбу и на то, что один из этих 17-тонных «Шериданов» — мой. Все-таки, это намного лучше, нежели прочесывание джунглей пешком в составе какой-нибудь разведгруппы, да ещё и с новобранцами.

Я был командиром танка в отряде «А» 3-го взвода. В тот день весь наш отряд, за исключением машины командующего и танкеток, тащившихся метрах в двухстах позади, выступал в боевом порядке. Мы находились на северо-западе от Ку-Чи, места постоянной дислокации нашей дивизии.Кто-то назвал эту территорию «грибной», даже не знаю, почему. Нигде поблизости грибов не было и в помине, а жаль, они стали бы неплохой добавкой к безвкусным консервам, высылаемым мне из дома любящим папочкой (причем эти консервы были значительно старше прочей пригодной в пищу ерунды, присылаемой нам из Штатов). Я как-то раз попросил его выслать что-нибудь другое, и в ответ на это он отправил мне коробку образца 50-х с лакричными конфетами (до сих пор удивляюсь, на что он мог так сильно обидеться…) Вся местность вокруг была покрыта деревьями да всяческой зеленью, достигавшей в высоту 6–7 футов, и представляла собой равнину. В общем, неплохо для нашего танкового царства и, одновременно, для зоны действий вьетконговцев-«чарли»… В нашу задачу входило периодически гонять их по джунглям.

Отряд расположился на территории в четверть мили. Я был на правом фланге, откуда ни черта не было видно вообще, однако, в экстренной ситуации мы все же могли рассчитывать на оперативное получение подкрепления. По рации передали, что на левом фланге было обнаружено убежище противника, и ребята застопорились с ним, так что «старики» порекомендовали нам заморить червячка и проверить машины. В общем, наш танк остановился футах в пятидесяти от древостоя.

Честно говоря, мне было как-то не по себе от мысли, что вот, пока мы здесь сидим, где-то там происходит Бог знает что, поэтому я связался с пехотой и попросил выяснить, что же все-таки там творится, но все они были уже задействованы в проверке. Тогда я отдал приказ водителю и заряжающему проверить технику. После так называемой «проверки», которой ребята якобы занимались, попросту прохлаждаясь в тени деревьев, один из них прокричал, что они нашли нечто странное. Я схватил свой пистолет, М-16 и помчался на крики. Оказалось, что их внимание привлекла необычная яма в самом центре тропинки. Причем, это явно было делом рук человеческих. Как бы это странно ни прозвучало, я даже чувствовал «их» запах, шедший из-под земли. Боже мой… я чувствовал запах врага!

Я немедленно предположил, что это было всего лишь вентиляционное отверстие, используемое в качестве запасного выхода, и запросил помощь пехоты, чтобы мы могли вместе проверить всю территорию. Мне вновь сообщили, что все они уже задействованы и, кроме того, приказали обходиться собственными силами. Тогда я связался с ближайшим БТРом — это был один из наших М-113 — и попросил ребят посодействовать (вообще, ситуация напоминала известную присказку о слепых, ведущих друг друга: мы все были в непривычных условиях, без техники, эдакие «наземные танкисты»). Итак, они оставили свои машины, и я отдал им приказ образовать вокруг меня большой круг. Всего набралось человек шесть или семь, все в униформе, вооруженные, откуда ни возьмись появилось несколько пехотинцев, на шум пришел даже один из ребят — командиров танка.

Приказав всем держать ухо востро, я швырнул в яму дымовую шашку, в надежде, что едкий желтый дым укажет нам главный вход в бункер. Всего лишь несколько мгновений спустя кто-то закричал: «Гук!» Я развернулся, и прямо передо мной из ямы начало «расти» настоящее дерево, посаженное в горшок, полностью закупоривший яму. Человек же, показавшийся непосредственно из тоннеля, был одет в черные шорты, его руки были подняты вверх и покрыты желтым осадком от дыма. Мы были настолько взвинчены, что не произнесли ни единого слова. Я взял пленника под свой контроль: ему скрутили руки и на ломаном вьетнамском спросили, есть ли ещё партизаны. Он кивнул. Тогда я попытался убедить его сообщить им, чтобы те сдались, однако он очень нервничал и не хотел даже приближаться к этой яме. Честно говоря, у меня было плохое предчувствие. Что ж…

Мы закрыли оба входа в тоннель и повторили номер с шашкой. Последовавшие за этим несколько секунд показались мне вечностью. После этой второй порции дыма послышался чей-то кашель и хрип. Я несколько раз прокричал «Сдавайтесь», но ответом мне была лишь тишина, тогда я, убежденный, что жар и ослепительный свет уж точно их выкурит, бросил в одну из ям осветительную ракету.

О чем я тогда не догадывался, так это о том, что тоннель был слишком маленьким, и поэтому все, кто там находился, должны были попросту умереть от удушья. Заглянув внутрь, я увидел две неподвижные пары ног, ткнул их, но они так и не шевельнулись. Кто-то предположил, что там могла быть мина-ловушка, соответственно, нам надо было действовать с осторожностью. Мы вытянули тела наружу с помощью веревок, и мне бросилась в глаза новенькая зеленая униформа, в которую они были одеты. Когда я поинтересовался, есть ли желающие влезть в тоннель и посмотреть, что там, вызвался самый низкорослый из нас паренек по прозвищу Ананас. Мы дали ему пистолет, и он заполз внутрь этой норы. Несколько мгновений спустя он прокричал, что внутри полно «всякой ерунды». С этими словами из-под земли были выброшены коробки с нашими американскими боеприпасами 50-го калибра, несколько рюкзаков и всякие личные мелочи.

Во всей этой ситуации ощущалось что-то неправильное — что-то было не так… Во всяком случае, я никогда не видел настолько хорошо экипированных солдат. Вернувшись к телам, я пригляделся повнимательнее и заметил, что новой была не только их форма, но и стрижки: этих ребят постригли совсем недавно. Раздражение нарастало с каждой секундой: ранее мы толком и не видели вражеских солдат, а тут такая встреча, да к тому же, явно с двумя офицерами. Чего у них только не было…

С ума сойти! Мы начали проверять все их барахло и сразу же обнаружили, что коробки из-под боеприпасов набиты деньгами!!! В каждой коробке было по четыре пачки банкнот, каждая из которых тянула тысяч на сто наших долларов, только в южновьетнамской валюте. Даже если обменять их по самому невыгодному курсу, сумма все равно получалась более чем внушительной! По нашим подсчетам выходило не менее миллиона долларов. Но как только мы начали разбирать деньги (а кто поступил бы иначе на нашем месте?) рядом с нами со скрежетом остановилась машина нашего комвзвода. Сам же он восседал на броне, общаясь по рации со своим командиром. Мы быстро расхватали на сувениры кто что успел, ну, а деньги он прихватил с собой.

Вечером, во время очередного привала, нам приказали доложить о результатах нашего допроса военными разведчиками и об интервью, которое мы параллельно дали газетчикам. Надо сказать, что когда нас интервьюировали, у нашего почетного «тоннельщика» (проще говоря, Ананаса) началась страшная сыпь, и медикам пришлось намазать все его тело какой-то белой мазью, забавно смотревшейся на его темной коже. И вот он стоял и отвечал на вопросы, полуголый, весь в этой белой дряни, как в инее, и строил из себя настоящего крутого парня… Комедия да и только…

Позднее нам сообщили, что убитые нами солдаты были офицерами-интендантами 101-й северовьетнамской дивизии, базировавшейся через реку от нас. В их задачу входила покупка у местного населения провианта, который они должны были спрятать для войск, собиравшихся форсировать реку и атаковать город. Очевидно, что у этого вьетнамского подразделения были большие проблемы с провизией. Нам, к тому же, намекнули, что изъятие денег, которыми они должны были расплачиваться за получаемый провиант, сорвало целое вторжение противника.

Некоторое время спустя вьетнамцы понаделали листовок, сообщавших, что офицеры-интенданты были убиты нами из-за денег, и раскидали их по всей территории.

Так или иначе, впоследствии штаб дивизии сообщил о своем намерении рассказать газетчикам, что все это было операцией южновьетнамцев, осуществлявшейся с нашей помощью, так что, возможно, кто-то смог извлечь из всего этого для себя некую выгоду, в частности, политического характера (безболезненно утихомирить поднявшуюся вокруг шумиху, например…) В итоге, конфликт разрешили успешно…

Мы же на самом деле хотели взять эти деньги и сделать с ними что-нибудь по-настоящему хорошее, например, построить детский дом или что-тов этом роде, в любом случае, как-то вернуть их людям, а не правительству. Просто обидно было… По моим подсчетам, сумма превышала миллион долларов, по словам командования нашей же дивизии — примерно миллион…и чем дальше деньги уходили, тем меньшая сумма озвучивалась, уменьшаясь от уровня к уровню. А когда дело дошло до журналистов на большой американской земле, то озвученная ими цифра была уже намного меньше миллиона…

Социальные сети