История одного солдата

Автор: Кингсбери Алекс Рубрики: Лучшее, Переводы, Ирак Опубликовано: 02-03-2012



За четыре дня до своей гибели штаб-сержант армии Даррелл Рэй Гриффин младший, командир пехотного отделения в Багдаде, отправил е-мейл своей жене Диане. “Спартанские женщины в Древней Греции желали своим мужьям, которые отправлялись на войну, вернуться со щитом или на щите – с честью погибнув в сражении. Если они возвращались без щита, это говорило о том, что они бежали с поля боя. Трусость не считалась достоинством в Спарте … Скажи мне, что ты любишь меня точно так же – пожелай, чтобы я вернулся со щитом или на щите”.

Через несколько дней Диана ответила: “У тебя все в порядке? Я не получала от тебя никаких известий с воскресенья, а сегодня среда … Я помню, ты сказал, что отправляешься на опасное задание … Я так нервничаю, когда не получаю от тебя новостей … позвони мне или напиши е-мейл … Я только надеюсь и молюсь, чтобы у тебя было все в порядке, дорогой …”

Этот е-мейл Гриффин никогда не прочитал.

По мере того, как план по обеспечению безопасности в Багдаде задействует дополнительные тысячи войск в густонаселенных частях иракской столицы, риск нарваться на придорожную бомбу или огонь стрелкового оружия возрастает в геометрической прогрессии. Город в данный момент превзошел провинцию Анбар по количеству жертв среди войск США. С того времени как началась война, в Ираке было убито более 3370 американских солдат и морских пехотинцев и ранено более 25 тысяч, и, с точки зрения американских потерь, последние шесть месяцев стали самым дорогостоящим периодом войны.

Одной из этих жертв стал Даррелл Гриффин, убитый пулей снайпера 21 марта 2007 года во время патрулирования в Садр-Сити. Он получил смертельное ранение, стоя в люке бронетранспортера Страйкер. Я брал у него интервью 3 марта, всего за десять дней до его тридцать шестого дня рождения, на передовой оперативной базе у города Искандария, в 35 милях южнее того города, где он был убит. Пустынное солнце слепило глаза, и он был в солнцезащитных очках, которые закрывали его глаза, но не могли скрыть спазматический мышечный тик на лице. Он признался, что знает о тике, но пытается не обращать на него внимания. “Вот что с тобой происходит после двух сроков службы в Ираке”. Мы говорили о недавнем сражении и его коллекции цифровых фотографий, описывающей два срока пребывания в Ираке. Ему довелось кое-что повидать, сказал он, о чем нельзя рассказать жене или семье по телефону.

Мы встретились за день до этого, в пыльной зеленой палатке на базе. Это было в пятницу, где-то в 10 вечера, и солдаты третьего взвода стрелковой роты, бригады “Страйкер” 2-3, готовились к заданию по поимке местного подозреваемого правонарушителя, который скрывался на ферме за городом. Гриффин был крупным парнем, даже без громоздкого бронежилета, шлема и “навесков” – как солдаты называют части снаряжения, которое они пристегивают, вешают на ремень или иным образом цепляют к своей форме. У него были полдюжины магазинов к винтовке, навешенных на груди, две радиостанции, пакет с медикаментами, фонарик, цифровая камера и масса мешочков и карманов, забитых разного рода экипировкой.

На стволе его винтовки была наклейка с белым черепом, а на шлеме черным нестираемым маркером было по-латыни написано “Malleus Dei”, что обозначает “Божий молот”. Во время его первого срока службы с другим пехотным подразделением, там был девиз Джона Кальвина “Post Tenebras Lux” – после тьмы свет. Он рассказывал о предстоящем задании, пока возился со своим снаряжением – о том, что, скорее всего, оно будет рутинным, о том, насколько все изменилось в Ираке со времени его первой отправки сюда, и как домашние просто не могут понять того хаоса и кровавой бойни, которые солдаты видят здесь каждый день.

Прикрепленный к подразделению Гриффина в качестве журналиста с конца февраля до начала марта, я познакомился со многими солдатами из стрелковой роты. Гриффин был ветераном в своем подразделении и с охотой рассказывал обо всем, что повидал. В основном, мы говорили о сражении рядом с городом Наджаф, которое произошло несколько недель назад. Бригада 2-3, получившая задание очистить место крушения вертолета Апач и извлечь останки двух пилотов, столкнулась с формированием, которое Армия называет шиитским культом Судного дня, более известным как Армия небес, собравшим сотни бойцов и мирных жителей в компаунде на окраине города. “2-3” окопались и вызвали воздушную огневую поддержку для атаки строений, и бомбардировка продолжалась до поздней ночи.

Ночные кошмары. Солдаты много говорили о Наджафе, потому что воспоминания о столкновении были еще чересчур свежи в их памяти. Сотни людей были убиты или изувечены, включая женщин и детей. В бригаде 2-3 потерь не было. “Никто даже не потянул лодыжку”, - сказал полковник Барри Хаггинс, американский командующий наземными силами на месте событий. Но нескольких солдат до сих пор беспокоили ночные кошмары – девятнадцатилетнему медику неоднократно снилось, как он оказывает помощь ребенку с оторванной конечностью. “У меня есть много фотографий того, что там произошло”, - упомянул Гриффин как-то вечером. - “Ты должен на них взглянуть”. Мы уселись на его койке, и он начал рассказывать.

У него были сотни снимков с двух сроков службы в составе армейских бригад “Страйкер” – боевых подразделений, оснащенных новейшей техникой и выполняющих одни из самых сложных заданий. Мы едва успели посмотреть несколько десятков фотографий со сражения в Наджафе и последующей кровавой бойни, как наступило время отправляться на облаву. Договорились продолжить на следующий день.

Облава не представляла собой ничего примечательного. Гриффину и его группе схватить цель не удалось, и взвод – отягощенный журналистом и фотографом – потратил несколько часов, преследуя пятерых мужчин, которые скрылись с места событий в открытых фермерских полях. Пробираясь по полю, мы с Гриффином стали говорить о философии, политике и известных мыслителях. Он не учился в колледже, но много читал и чрезвычайно связно и доходчиво описывал свой опыт. На следующее утро Гриффин снова открыл свой лэптоп. “Я хочу, чтобы ты скопировал эти фотографии и позаботился о том, чтобы люди их увидели”, – сказал он мне. Так что я подключил свой айпод к его компьютеру и начал загрузку нескольких гигабайтов папок с такими названиями, как “Второй срок службы”, “Выборы”, “Фото смерти в Таль-Афаре” и “Рискованные задания”.

“Хочешь посмотреть снимок первого человека, которого мне пришлось убить”? – спросил он. Согласно временной отметке, он был сделан в 12:33 21 апреля 2005 года. На нем виден лежащий на земле мертвый окровавленный парень в синем свитере и белой куртке.

Еще были фотографии схватки в Наджафе в конце января, с панорамными снимками штабелей захваченного оружия и груд обнаруженных тел. “Я никогда ничего подобного не видел”, - сказал Гриффин. - “Разорение было практически библейским”. Он также описал эти события.

Я со своим отделением и командир нашего взвода первый лейтенант Вебер устроили опорный пункт на первом же углу. Я заметил изувеченного ребенка, отброшенного к стене случайным взрывом бомбы, и пока я выбирал безопасную позицию для своего пулеметчика, из деревни пытался выбраться человек с мертвой девочкой на руках, держа ее так, как будто она все еще была жива. С ним была жена, которая едва могла передвигаться, потому что ее лицо было разорвано осколком бомбы. Так как все это происходило одновременно, ко мне приблизился мужчина с мальчиком десяти-двенадцати лет на руках – было заметно, что ребенок еле дышал, но был все еще жив.

Он попытался передать ребенка мне, но я не хотел отводить взгляд от всех остальных жителей села, которые сейчас кучно направлялись к моей позиции. Этот человек знал, что мальчику не жить, и положил его вместе с мужчиной напротив меня, у которого были оторваны ноги, и там, на руках у мертвеца, этот мальчик и умер. В тот один день я стал свидетелем такой кровавой расправы, что любые существующие слова и описания ужаса кажутся тривиальными в попытке нарисовать картину того, что я видел своими глазами.

В этой деревне я убил своего восьмого человека, когда открыл дверь того, что, как я полагал, было просто еще одной небольшой комнатой, а, войдя, увидел человеческие тела, разбросанные по полу, от стены к стене, которые находились здесь, по всей видимости, потому, что комната использовалась как сборный пункт для убитых и раненых. Мужчина, лежащий совсем близко у двери, умолял о помощи и указывал на свою поврежденную ногу. Я не хотел полностью входить в комнату, потому что спереди левее меня была слепая зона, и я не хотел ввязываться в разговоры с выжившими; комната была завалена огромным количеством AK-47, магазинов, гранат и другого ассортимента оружия. Я попросил мужчину отползти в сторону, но он не послушался или не смог этого сделать. Затем он мертвым взглядом посмотрел мне в глаза и вдруг начал мне улыбаться, одновременно потянувшись за своим AK-47. Я поднял винтовку и восемь раз выстрелил ему в лоб с расстояния примерно в три фута, убив его сразу же.

Мы были настолько эмоционально заряжены всем этим ужасом, что я заставлял свое отделение работать циклично, складывая одно на другое тела, чтобы у солдат не случился нервный срыв. Нашего местного [иракского] переводчика “Рики” даже стошнило при виде этого жуткого спектакля. Я понимал, что мы, как американские вооруженные силы в Ираке, несомненно, сейчас находились в еще более непредсказуемой и нестабильной среде, чем я до этого себе представлял.

После боя они обнаружили в компаунде запасы продовольствия и боеприпасов, одиннадцать минометов и одно зенитное орудие. Вражеского вооружения было так много, что Армия заполнила захваченным оружием три пикапа. Утром сдалось более двухсот человек и более двухсот пятидесяти были предположительно убиты. “Мы перешли от защищенных вертолетов, от обороны, к стремительным атакам, очисткам траншей, к гуманитарной миссии”, – сказал полковник Хаггинс.

Я спросил Гриффина, хочет ли он рассказать о сражении в Наджафе и своих фотографиях в видеоинтервью. Мы одолжили пару пластиковых кресел в интернет-кафе на базе, нашли заброшенную палатку подальше от шума вертолетов на взлетно-посадочной площадке и говорили двадцать шесть минут.

Он мало говорил о том, почему собственно пошел в Армию – наверное, по всем тем причинам, которые упоминаются на агитационных плакатах по найму, сказал он. Он был взбалмошным подростком – из тех ребят, кого завуч с радостью выпроваживает из средней школы в старшие классы, чтобы наконец-то перестать мучиться с его дисциплинарными наказаниями. Гриффин также несколько раз убегал из дому, и как-то раз выждал целый месяц, прежде чем позвонил отцу и сказал, что живет на чердаке в студии боевых искусств. Он встретил свою жену во время пробежки в Пасадене, штат Калифорния. (“Я знаю, что это звучит неоригинально,” – сказал он, останавливая ее посередине тротуара. – “Но вы – такая красивая”). Они поженились в 1994-м. В поисках эмоциональной встряски, он устроился парамедиком в не самом благополучном районе Лос-Анджелеса, где в него первый раз стреляли. Но именно в вооруженных силах он обрел новую цель и направление; он вступил в Национальную гвардию в 1999-м и, найдя службу там слишком неторопливой, отправился на действительную военную службу в июле 2001-го.

Во время своей первой отправки в Ирак Гриффин находился в Мосуле и Таль-Афаре. Он заявил о себе, выбивая двери и преследуя плохих парней. Эти похождения он описал в дневнике на своем лэптопе. Он даже заслужил Бронзовую звезду 5-й степени за проявленное мужество при спасении жизней трех американских и двух иракских солдат после нападения с импровизированным взрывным устройством в Таль-Афаре.

Когда я выбрался наверх машины, я увидел, что правая нога сержанта Гордона свисает на одной коже …. Пока нас продолжали интенсивно обстреливать из стрелкового оружия, док и я пытались вытащить из-под огня нашего первого сержанта, у которого в результате мощной взрывной волны были сломаны обе ноги. Как только нам это удалось, мы стали оказывать помощь сержанту Гордону, накладывая жгут на его практически разрубленную на две части ногу, и, закончив, передали его в машину. Когда я слез с бронетранспортера и попытался оценить степень поражения рядового Розенталя, мне показалось, что его лицо серьезно обожжено, но это был всего лишь пепел от взрыва.

Когда я встал на колени, чтобы разрезать его штанину и оценить раны, вокруг нас начал колоться асфальт – теперь стреляли совсем близко … Как только мы переместились к передней части машины, нас стали ожесточенно обстреливать из мечети восточнее, и больше нам было негде укрыться. На счастье, к развалинам подъехала машина нашего командующего. Мы немедленно погрузили на нее всех раненых, и их увезли на передовую операционную базу Сайкс.

В результате своего боевого опыта он начал одержимо читать. “Философия помогала мне оставаться на земле, учитывая те вещи, которые мне довелось повидать в жизни и которые коренным образом меня изменили”, - сказал он мне. Его семья и друзья шутили, что Гриффин должен прислать им список литературы до своего возвращения домой, просто чтобы они смогли поддерживать с ним разговор. “Он регулярно заходил в магазин и тратил несколько сотен долларов на книги”, - говорит Майкл Смис, управляющий любимого книжного магазина Гриффина, который держал речь на его похоронах.

В то время как книги помогали ему думать, события ежедневной реальности изменяли его. “Не могу дождаться нашей встречи”, - писал он домой отцу в апреле 2005-го. - “Когда все это кончится, я буду некоторое время не в себе. Я совершал поступки, которые будут преследовать меня еще долгое время, и я молюсь, чтобы Бог простил меня за них. Скажем так – враг может внезапно проявляться даже среди тех людей, которым мы должны здесь ‘помогать’”.

Многие солдаты в Ираке носят с собой фотокамеру. Один солдат из бригады 2-3 пошел в бой с камерой Canon SLR, пристегнутой в похожем на кобуру чехле на бедре. Гриффин поменял три цифровых камеры за время двух своих сроков службы, и однажды под градом вражеских пуль бросился за своей камерой, которую уронил в песок. “Я надеюсь, что, в долгосрочной перспективе, эти снимки помогут нашему поколению обдумать все те вопросы, с которыми нам придется столкнуться после того, как все это закончится”, - говорит полковник Хаггинс, имея в виду тысячи личных фотографий, сделанных солдатами. – “Конечно, им никогда не забыть того, что они здесь делали”.

Когда Гриффин был дома в Форт-Льюис, штат Вашингтон, между первым и вторым сроками службы, Диана иногда обнаруживала своего мужа с опущенной головой, в слезах. “Когда он вернулся, он стал чуть более ожесточенным”, - сказала она. – “Он хотел, чтобы люди думали, будто он не изменился из-за того, что видел. Все, что мне оставалось, это говорить ему, что это не имеет для нас никакого значения”.

Во время своей первой отправки в Ирак Гриффин попал в группу “Страйкер” первой бригады, 25-го пехотного подразделения. 3 января 2005 года в Таль-Афаре его группу отозвали с базы в старой крепости и направили в город, чтобы решить проблему с телом обезглавленного сына иракского полицейского.

Мы взяли с собой на место происшествия несколько иракских полицейских и действительно увидели обезглавленное тело, лежащее на земле, с головой, аккуратно водруженной на грудь. Полицейские офицеры (3) подошли к телу, чтобы установить личность, в то время как мы обеспечивали им прикрытие. Прежде чем они успели подойти к телу ближе, чем на 8 футов, оно взлетело на воздух, и в результате взрыва один офицер был убит, а другие получили серьезные ранения…. Мы забрали останки с собой в крепость, где оставались какое-то время, и нам пришлось расстегнуть мешок с телом, чтобы члены семьи могли опознать нижнюю часть тела по туфлям, которые были на нем надеты.

Позже в тот же день иракские полицейские, которые были родственниками убитого с изувеченным телом, стали тяжко напиваться и один из них [Али] открыл беспорядочную стрельбу по запруженной автомобилями круговой развязке под крепостью. Мы стали свидетелями того, как он убил семнадцатилетнюю девушку, семилетнюю девочку и двадцативосьмилетнего мужчину. Мы не могли вмешаться, так как это происходило по чрезвычайно сложным причинам. Это был один из самых жутких дней за все мои тридцать четыре года жизни на Земле…. Я ошеломлен и стою в ужасающем трепете перед лицом этой бойни, что могу я об этом сказать? Где был сегодня Бог?

Он часто упоминал Бога в своих е-мейлах домой. Когда-то он временно служил пастором в Калифорнийской баптистской церкви, проводя службы по вечерам в среду. Он постучался в двери церкви вскоре после того, как познакомился со своей женой в 1992-м. Я хочу, чтобы меня спасли”, - сказалон. В январе он попросил жену прислать ему Коран, потому что хотел почитать о мусульманской вере. Но в начале марта этого года он сказал мне, что прекратил посещать церковь. “Я начал изучать философию и превратился в атеиста”, – сказал он. – “Я до сих пор пытаюсь созерцать Бога, но здесь это довольно тяжело”. Через десять дней, на свой день рожденья, он позвонил домой. “Он был необычайно спокоен”, - вспоминал его отец. – “Вещи, которые он повидал на войне, и то, что он начал глубоко изучать философские и теологические вопросы, привели к тому, что его часто раздирали внутренние противоречия по поводу Бога. Он сказал, что примирился со всеми своими противоречиями и был готов идти в любое время, когда Господь его призовет. Непохоже на утверждение атеиста”.

Какими бы ни были его личные убеждения, воспоминания о Наджафе и других заданиях в начале марта становились тяжкой ношей. Когда я был прикреплен к стрелковой роте, я сопровождал солдат на еще одну облаву, которую Гриффин описывал в своем дневнике. Взвод зашел в дом семьи, единственное преступление которой заключалось в том, что она носила ту же фамилию, что и разыскиваемые повстанцы.

Я заметил мать, которая пыталась кормить грудью своего младенца, а тот все равно продолжал плакать. [Переводчик], который был сертифицированным и хорошо образованным доктором, получившим степень терапевта в Ираке, сказал мне, что мать ребенка очень напугана нашим присутствием, и ей не удается покормить младенца, потому что грудные железы сжимаются вследствие симпатической реакции на страх и стрессовую ситуацию. Я попытался успокоить мать ребенка, разрешив ей выйти из комнаты и уединиться, чтобы она смогла расслабиться и покормить младенца. Иногда я чувствовал, как что-то пытается пробиться сквозь достигнутую мной черствость сердца.

В конце концов, иракский народ разбил мое сердце. Мне просто хотелось сесть и плакать, повторяя слова о том, как я ужасно сожалею о том, что мы натворили. Я испытывал острое ощущение, что мы подвели этих людей. Именно в это время, и спустя целый год после начала службы, в начале своего нового срока, я наконец-то что-то осознал. Мы врываемся в дома, наводим ужас на семьи и уничтожаем их дома в поисках ускользающего врага. Мы делаем это из страха перед тем, чего не видим, и в попытке компенсировать за нашу неспособность захватить повстанцев, таким образом, кувалдой прихлопывая комаров в стеклянных домах.

Через несколько недель, после того как я вернулся в Штаты, я понял, что Гриффин был единственным солдатом, с которым я записал более-менее длительное интервью на видеокамеру. То, что я взял с собой камеру, было просто экспериментом мультимедийной журналистики. В итоге, Гриффин только кратко упоминался в вышедшей журнальной статье об облавах группы “Страйкер”. “Каждый вечер у нас что-то новое”, - приводились слова, которые он сказал, сидя в задней части восьмиколесной машины “Страйкер”. - “Неопределенность – одна из самых больших трудностей, с которой нам приходится сталкиваться”.

23 марта я получил е-мейл от капитана Стива Филлипса, командира стрелковой роты. Он написал, что Диана Гриффин скупила все журналы в трех магазинах, когда слова ее мужа появились в печати. “Она звонила моей жене несколько раз, чтобы похвастаться, что ее муж попал в новости”, - писал Филлипс. - “Я не знаю, помнишь ли ты его, но он был со взводом в ту ночь, когда вы преследовали около пяти человек, которые пытались скрыться. Даррелла застрелили два дня назад, когда мы возвращались из нашей новой операционной зоны в Садр-Сити”.

Снайперы – это наихудший кошмар пехотинцев – невидимый враг, который может непринужденно убить. Даже хуже, повстанцы в наши дни начали записывать свои убийства на видео, и эти ролики время от времени показывают по иракскому спутниковому телевидению. “Мне кажется, мы были самой прочно укоренившейся традиционной силой в Садр-Сити за последние два года”, - написал Филлипс. – “Это напряженная и тяжелая миссия”. Гриффин стал первым солдатом из своей группы, убитым во время боевого задания.

Я также получил е-мейл от Дианы Гриффин. “Я хотела спросить, остались ли у вас еще какие-то материалы после интервью с ним – видео или заметки, которые вы могли бы мне прислать, а также какие-нибудь фотографии”. Я отправил его семье видеозапись интервью и фотографии и согласился сказать несколько слов на похоронах.

Пуля, которая закончила его жизнь, также лишила его похорон в открытом гробу. Церемония проводилась в большой церкви в Портер Ранч, штат Калифорния, недалеко от места его последнего упокоения – на национальном кладбище в центре Лос-Анджелеса, и на ней присутствовало где-то 150 человек. Там был местный телеканал; а также члены организации Patriot Guard Riders – группы бывших военнослужащих, которая добровольно сопровождает военные похороны, для того чтобы защитить семью от религиозных фанатиков и других людей, которые организовывают протесты. И, действительно, по мере того как похоронная процессия продвигалась по автостраде от церкви до кладбища, пикап Тойота, сигналя, перестроился ближе к катафалку, а водитель высунул из окна руку с опущенным вниз большим пальцем.

Дальние родственники семьи Гриффина впервые за много лет собрались вместе. Его скромно одетый отец сидел рядом с Дианой, которая была в черном. Там были и другие члены семьи, некоторые из которых – в строгой одежде, застегнутой на все пуговицы, другие – с татуировками и длинными волосами. А также сестра Даррелла, которая, как и он, увлекается боевыми искусствами.

Знать ситуацию. Его останки покоятся под глыбой белого мрамора на ветеранском кладбище. Несмотря на все просьбы семьи, Армия отформатировала жесткий диск лэптопа Гриффина, прежде чем вернуть его родственникам. Чиновники сказали, что это сделано по причине конфиденциальности, но они также стерли его фотографии и записи. Удаление файлов осуществляется вооруженными силами выборочно, “но многие покупают восстанавливающий софт и могут воспроизвести некоторые файлы”, ответил армейский чиновник. Министерство обороны также недавно выпустило новое постановление, которое на практике может серьезно ограничить солдат в возможностях переписки по е-мейл и ведения блогов. “[Я] считаю, что читатели должны знать ситуацию такой, как она есть на самом деле, без какого-либо предвзятого толкования фактов”, - как-то написал Гриффин в группе на MySpace. – “Восприятие не обязательно будет отражать реальность; но реальность нужно оценивать по достижениям, хорошим или плохим”.

Даррелл Гриффин старший, бухгалтер по профессии, который также руководит несколькими фирмами, хочет собрать записи своего сына в книгу и надеется поехать в Ирак, чтобы увидеть, где погиб его сын. “Мои эмоции раскачиваются как качели, от невыразимой ярости до грусти, беспомощности, смирения, замешательства, и так бесконечно, туда-сюда”, - написал он мне через пять дней после смерти сына. На Гриффина-отца также оказывали давление многие из его друзей и коллег в Южной Калифорнии, с тем чтобы он присоединился к антивоенному движению и использовал историю гибели сына, для того чтобы помочь закончить войну. “Мне кажется, они просто не понимают или не воспринимают того, что мой сын любил Армию – что Армия во многом спасла его – и что больше всего он ненавидел политику, которая препятствовала поиску реальных решений для иракцев”.

В этом месяце подразделение Национальной Гвардии, в котором служит его зять, было утверждено для отправки в Ирак. В следующие месяцы его внук, медик в составе морской пехоты, также должен отправиться туда. “Должен быть какой-то предел тому, сколько подобного бремени может вынести одна семья”, - говорит он.

Диана Гриффин переезжает из Форт-Льюис в Южную Калифорнию, поближе к своей семье. Она помнит, как к ее двери подошел священник. “Президент Соединенных Штатов …”, – началон. На этом месте ее воспоминание об этом событии прерывается. В изголовье ее кровати до сих пор лежит книга датского философа 19-го столетия Сорена Кьеркегора, которую ее муж так и не закончил читать. Она не подходила к микрофону на похоронах, не обращалась к скорбящим, но после того, как отголоски двадцати одного оружейного залпа у могилы растворились в шуме близлежащей автострады, сказала: “Сегодня Даррелл вернулся домой на щите”.

***

- Перевод Надежды Пустовойтовой специально для Альманаха "Искусство Войны" 

Оригинал - http://www.usnews.com/usnews/news/articles/070513/21soldier.htm

Социальные сети