Эндрю Миллер: «Оптимисты». Отрывок из книги

Рубрики: Военлит, Африка, Переводы Опубликовано: 01-04-2013

На кухне он допил остатки белого вина, потом вернулся наверх и вытащил из переднего отделения чемодана коричневый конверт, ловко подсунутый ему Фрэнком Сильверменом в аэропорту Торонто. Он вскрыл его на обеденном столе. В конверте было шестнадцать бумажных листов. Он разложил их веером на поверхности. «Может, ты сможешь что-нибудь с этим сделать», – сказал ему Сильвермен. Сделать что? Закончить статью? Написать вывод, который он не мог или не хотел найти? Он принялся разбирать непронумерованные страницы. На каждой из них были следы яростной правки, в некоторых местах – исправления исправлений, каждое последующее – более невразумительное, чем предыдущее. В поисках начала он обнаружил пару страниц с подробным описанием колониальной истории, противостояния сил, партий, фракций, секретных комитетов, усиления экстремизма.

Даже жена президента говорила об этом: о необходимости выловить всех внутренних врагов и уничтожить их без пощады. Был организован сбор оружия, почти нескрываемые тренировки группировок для войны против соседей…

Еще на одной странице – зарисовки природы страны. Усеянные террасами холмы, изрезанный рельеф вулканических склонов, заброшенные плантации, ослепительная зелень банановых деревьев, болота, ржавые железные крыши домов, выжженные до красноты грунтовые дороги, стремительные реки, несущие с верховьев бурый ил. Вот как была описана гостиница «Бельвиль»:

Похеренная иностранными хозяевами, брошенная на произвол судьбы. Торчащая, как член, хотя и покороче на несколько этажей, чем мобутовский «Интерконтиненталь». В гостиничном баре под названием «Шангри-ла» красовалась пианола, на которой каждый вечер бренчал какой-нибудь перебравший журналист… В некоторых номерах на верхнем этаже скрывались с семьями разыскиваемые мужчины и женщины, имена которых были включены в составленные уже месяцы назад списки смертников.

Дальше шло начало повествования:

Человеку с Запада, из стран так называемого развитого мира, привыкшему к вечерним прогулкам в желто-голубом свете неонового освещения, затемненный город казался особо зловещим. На дороге позади гостиницы, где мы поджидали майора Немо и наше сопровождение, не было ни единого огонька; почти осязаемая кромешная тьма окутывала весь квартал, в запутанном лабиринте которого ощущение присутствия совсем рядом кого-то невидимого и невиданного за несколько минут перерастало в настоящую панику.

Следующие шесть строк были вымараны. Последний параграф начинался портретом майора Немо.

Не знаю, нравилось ли Немо ремесло солдата. Мне казалось, что его облику недостает стальной непоколебимости, которая служит идеалом военной братии. Однако чувствовалось, что он сумеет сохранить контроль над подчиненными в любой ситуации. Несколько раз в «Шангри-ла» он делился с нами сведениями и давал совет. Между нами начали складываться дружеские отношения…

Еще одна зачеркнутая строка, потом:

Первый пропускной пункт представлял собой барьер из брошенного поперек дороги на пару нефтяных бочек поваленного молодого деревца. Немо опустил окно и произнес несколько фраз по-французски, тоном голоса изобразив уважение к собратьям по профессии, хотя на пропускном пункте дежурила всего-навсего милиция – упившиеся банановым пивом, готовые на любое мародерство вооруженные местные оборванцы, не настолько, впрочем, храбрые или еще не достаточно пьяные, чтобы бросить вызов отряду обученных солдат. Сплюнув под ноги в пыль, они отодвинули ствол и пропустили нас…

Следующую страницу, перелистывая и пробегая глазами отрывки, Клем искал не меньше минуты. На ней тоже многое было перечеркнуто, разборчивый текст начинался только примерно с трети листа, с середины предложения:

…хибарок и навесов и выехали наконец за город. С десяток миль мы довольно быстро продвигались по асфальтовой дороге, но потом началась фунтовая, и, пока водитель выкручивал баранку, стараясь не угодить в яму, мы хватались за что придется. Меня несколько раз швыряло о бок сидевшего рядом солдата. Каждый раз, когда машина налетала на особо крупный камень или глубокую выбоину, мы рычали, как боксеры. Дорога сузилась. По окнам хлестала слоновья трава. Немо прокладывал маршрут по квадрату помятой карты, хотя особо доверять этим картам не приходилось, да и верилось с трудом, что они имеют какое-то отношение к обступившим нас бескрайним зарослям. Я попытался посмотреть на часы, но не мог удержать руку твердо. Минут через сорок, а может, и позже Немо сказал что-то водителю, и тот резко затормозил. Я испугался, что он что-то увидел, какую-нибудь мелькнувшую на дороге тень, но он всего лишь пытался найти поворот к церкви в Н***. Мы поехали медленнее, останавливались, опять трогались, пока наконец не увидели справа уходящий вверх песчаный скат, похожий на высохшее русло реки. Теперь мы еле ползли, фары выхватывали из темноты сплошную стену зелени. Казалось, что мы едем по длинному туннелю, уходящему вглубь холма. Солдаты крепче вцепились в автоматы; напрягая зрение, мы всматривались в темноту. Потом деревья расступились, и мы очутились на огромной, заросшей травой вершине холма, под усыпанным звездами ночным небом. Впереди виднелись небольшие постройки, сгрудившиеся под сенью гораздо более крупного здания. Приблизившись, я разглядел, что крупное здание было церковью; над главным входом мертвенно белела фигура Иисуса Христа, раскинувшего руки в типичном приглашающем жесте…

Машины выстроились в линию. В свете их фар кружили сонмы золотистых насекомых. Какое-то время мы не двигались. Через кондиционеры начал проникать запах, к которому я почти привык в самые страшные дни в Ливане и Сальвадоре; но, конечно, к запаху смерти привыкнуть нельзя. Что-то в самом нутре упирается, воет от ужаса, рвется убраться подальше от его источника, но стоит ему попасть в носоглотку, он пропитывает мягкие ткани, застревает между волосками, не покидает тебя многие дни и недели. Ты глотаешь его вместе с едой, он становится частью запаха твоего живого тела. Но что еще хуже – он проникает в твое воображение и там задерживается гораздо дольше.

Солдатам Немо было не по себе. Вполголоса отдавая приказания, он послал двоих охранять лендроверы с тыла и держать на прицеле ближайшие заросли. Мы с фоторепортером обмотали лица тряпками. Кого-то громко рвало. С пистолетом в одной руке, фонариком – в другой Немо вел нас по гравийной дорожке, пока мы не нашли первое тело. Это был мальчик лет семи-восьми, в зеленых шортах и бывшей когда-то белой футболке. Сбоку головы зияла глубокая рана, часть левой руки была отрублена чуть пониже локтя. Правый глаз вытек, но другой был открыт; неподвижный и недоступный взгляд уходил поверх наших голов в какую-то бесконечную точку небесного купола. Постояв, мы молча пошли дальше за лучом фонарика Немо. Поперек дорожки нам встретилось еще два тела, потом еще пять, словно целая семья, и вдруг – сотни безумно сплетенных, лицами вверх, вниз, искореженных и распухших, с перекрученными, как веревки, конечностями. Головы у многих были отрублены, видимо, ударами мачете или топора или отпилены ножом. Один ребенок – а в церкви в Н*** было много детей – был разрублен почти пополам, лезвие раскроило череп и прошло до бедра.

Окружавшие церковь постройки были большей частью из камня или кирпича – в тех местах, как и повсюду, религия предъявляет к кошелькам верующих определенные требования. Конторы, комнаты для собраний, медицинский пункт. В некоторых комнатах проводились уроки, и в одной из них между перевернутыми партами мы нашли тела пятнадцати подростков со связанными за спиной руками и колотыми ранами сзади на ногах; им перерезали сухожилия, чтобы они не скрылись, пока убийцы отдыхают.

Опять вымарано. Дальше:

Между телами сновали крысы. Сначала они выедают внутренности, вгрызаются в животы… Под кожей, вызывая на ней рябь, ползали личинки мух. Солдат выпустил очередь в метнувшуюся от нас собаку, уносящую что-то в зубах… 

Зачеркнутая строка. 

Сколько крови! Может, убийцы оставили кровавые отпечатки? Может, их можно выследить?

Еще одна строка зачеркнута.

Рядом – щелк! щелк! – щелкает вспышка фотографа. Я оборачиваюсь посмотреть – он склонился над останками женщины, крупной матроны, из тех, что воспитанные французы называют «дамами бальзаковского возраста». Платье ее задрано выше бедер, влагалище пронзает обрубок дерева или дубина.

И дальше все страшнее и страшнее, ужас громоздился за ужасом – но Клему было достаточно. Он перевернул страницу. На обратной стороне карандашом бегло набросано с полдесятка строк:

И еще в голове его –

Скорбный сиенского лика

Профиль, упрек тысячу лет негасимый. Жутко

Отверзший слепые следящие вежды,

И звон колокольный: увы!

Это из Берримена? Одна из его песен-фантазий? Он не помнил. Собрав страницы, Клем аккуратно выровнял о столешницу края и положил их обратно в конверт. На столике Клэр нашелся красный фломастер, он надписал им сверху: «Автор – Фрэнк Сильвермен». Затем, лизнув остатки клея на краю конверта, накрепко запечатал его, загладив край кулаком.

В саду было прохладно, неуловимо пахло чем-то душистым. Он закурил, нашел Большую Медведицу, Полярную звезду, четырехугольное созвездие Пегаса над Мендип-Хиллз. С востока на запад двигался крошечный огонек самолета, наверное, из аэропорта Хитроу – в Штаты, или из Амстердама – в Рио, или из Парижа – в Торонто. Им, наверное, оттуда ничего не видно – лишь темные провалы между желтым сиянием городов, но Клем смотрел на них с любопытством, и в порыве какой-то необъяснимой надежды, слепого чувства единения, отметающего все черные мысли, порожденные чтением незаконченной статьи Сильвермена, он поднял руку и помахал им, как махал, стоя на острове у маяка, проплывающим у горизонта кораблям его отец.


- Имеется в виду отель «Интерконтиненталь» в столице Заира Киншасе, строительство которого контролировал сам заирский диктатор Мобуту Сесе Секо (1930–1997).

Богатейший выбор разнообразных товаров от ведущих мировых брендов, от обуви до бытовой техники, все это доступно на сайте самого популярного онлайн-торгового комплекса - wikimart.ru
Социальные сети