Привести оружие к нормальному бою…

Автор: Хазара Змей Рубрики: Ирак Опубликовано: 04-08-2011

Очень давно… Где-то на Востоке…

Какие-то горы. Какая-то речка внизу. Совершенно чужой, враждебный пейзаж. Враждебный, потому что нам так говорят, да и события в этом пейзаже происходят далеко не дружественные нам. А так – хоть картину пиши. Парадокс – в армии у меня проснулась давно спавшая тяга к художественному творчеству. Чего мне не рисовалось-то дома? И возможностей больше в любом плане… Вот ведь интересно! А тут вспомнил вдруг, что умею рисовать, что закончил четыре класса худшколы. Это, наверное, из-за названия страны. Афганистан… Говорят же, что когда человек начинает задумываться о смерти (так или иначе), он становится лучше. Или, по крайней мере, в нём просыпается желание смотреть на мир по-настоящему, с полностью открытыми глазами. Появляется желание замечать то, чего он до этого не замечал. Страх – самое сильное чувство человеческой особи. Внутренне сильного и порядочного человека он делает ещё лучше, выявляя порой скрытые таланты, даже развивая духовность и очищение. Потому что в борьбе с ним начинают действовать естественные природные силы, скрытые в человеке. Но сволочь выявляется так же.

Мы стояли в строю. До этого офицер что-то говорил, но я не слушал его. Я погрузился в свои мысли. В армии быстро учишься такому способу существования. Твоё тело выполняет все приказы и со стороны кажется, что ты присутствуешь здесь. На самом же деле, это только видимость, настоящий ты далеко или, по крайней мере, неподалёку от этого места и можешь заниматься совершенно иным делом. Понять меня, наверное, сможет только тот, кто сам переживал подобное. Солдат или «зека». В этой параллельной жизни они похожи. Это очень помогает выживать там, где, казалось бы, это невозможно. 

Вот и сейчас до меня доносились только обрывки речи, а я успевал сделать зарисовку и написать письмо домой девушке. В армии, на войне очень хочется думать о девушках, о том, что ты обязательно с ней встретишься и что у вас всё будет супер! Ты обязательно представляешь модную одежду, и что твоя девушка самая красивая. Это, наверное, психологический протест против действительности. Сейчас ты в бушлате, хэбэ или песчанке, увешан всякой х…рнёй, руки сбиты до крови и заскорузли по третьему разу, превратившись в куски железа. Но это всё временно. Впереди будет всё по-другому. Всё будет «вери велл». Но в данный момент это просто иллюзия. Иллюзорное пространство будущего, которое помогает создать моё сознание. Параллельный мир, который никто и никогда не увидит. Его ты можешь не увидеть и сам, если судьбе будет угодно так поступить с тобой…

– Вам кажется, что вы до хрена знаете, бойцы. В боевой обстановке солдат должен… Кучность боя признаётся нормальной… Сорокин, сколько вы сделаете выстрелов? Чтобы... Что за таблица, Муравлёв? Чё ты там лопочешь… как называется эта точка? Эта точка называется точкой прицеливания, а то, что вы там делите, это средняя точка попадания, Муравлёв… Можно обоср…ся… разрешите… нужно говорить. Алё… боец!!!

А я так и стоял, в полудрёме и в думах об искусстве, об этом природном пейзаже, пока не прозвучала монотонная, но действенная команда (мое подсознание научилось распознавать и приказы, и команды: главное – вовремя возвращаться из параллельного мира):

– Привести личное оружие к нормальному бою!!!

 

Ирак. Май 2005 года. Провинция Салах ад-Дин. Городок Туз-Хурмату. 5-й конвой Магистрали.

Это наша договорная зона. В этом городке есть партия коммунистов. Они нам помогают и предоставляют свои территории для стоянок автотранспорта и груза. Также дают кров и охрану на период пребывания в их владениях.

Не спится. А так нужно заснуть. Утром рано в дорогу по не самому спокойному месту в провинции Диала. Вспоминаю выход в горы и пристрелку оружия. «Кипеш» от местных сил безопасности. Скандальчик. Да и хрен с этим всем. Зато мы едем впервые с оружием, приведённым к нормальному бою. Даже если мы вообще из него стрелять не будем за весь период работы, все равно – порядок есть порядок. Не понимаю, почему в команде у Гуся такое пофигическое отношение к этому вопросу. Закрутился и во всём полагается на меня? Но тогда какого хрена так орать. Вероятнее всего, у него не было такого командира, какой был у меня.

Вдруг где-то раздаётся автоматная очередь. Начинается перестрелка. Глухой взрыв. Несколько человек из числа игроков-нардистов подскакивают и, пригнувшись, смотрят куда-то в ночь. Почти все столпились у парапета. Я спокойно выдыхаю. Ловлю себя на мысли, что мне уже то, что сейчас происходит в миру, неинтересно, и тут же чувствую приятную усталость. Слава богу – подкрадывается сон. Нет уже ничего вокруг, есть только луна и небо. Звёздное небо.

Я тут же спокойно засыпаю.

Удивительно, на войне привыкаешь к инстинктивному пониманию присутствия угрозы. Это не объяснить словами. Какое-то внутреннее ощущение, скорее родственное инстинкту зверя. Тишина будет пугать вас так, что вы не сомкнёте глаз и будете всматриваться в пустоту ночи или коварность дня, пока будете стоять на ногах. Потом переутомление вас всё равно победит и, может быть, не в самый подходящий момент. Но стоит так или иначе опасности обозначится, дать вам каким-то образом понять, что на этот раз она идёт не за вами, как тут же нервная система расслабляется и даёт организму команду – отбой.

Это происходит тогда, когда ваша нервная система на каком-то подсознательном уровне начинает общаться с опасностью, получая при этом своевременные посылы обратного направления. Этот период длится у каждого по-разному. Зависит он от общего состояния здоровья, возраста, нервов, воспоминаний, ну ещё всякой мелочи из перечня о человеческом организме. Но главное, что именно этот период и есть временной промежуток работы наёмника. Именно за этот период что-то нужно заработать. И всё. Вышел срок – уходи. Ни в коем случае нельзя передерживать этот замес «чуйки», внутреннего скрытого напряжения и простого везения. На этой работе очень часто ситуация разворачивается по принципу выбора из пяти парашютов для шести человек, при котором один, к тому же, точно не раскроется. Износ нервной системы – 1/5. Побочный эффект – потребность в системных порциях адреналина, сродни наркотической зависимости. Иначе может произойти слом. Люди, выбравшие себе подобный путь, обречены пройти его до конца.

Любая война начинается, потом кончается. У солдата вообще, и у наемника в частности, она не кончается никогда. 

Парадокс профессии в том, что любой наёмник внутренне за войну, потому как это обеспечивает его объёмом работ, но деятельность его направлена всё же на окончание этой войны в пользу Заказчика. Т.е. профессиональный аспект не отличается ничем от солдата национальной армии. Того кормит (не всегда хорошо) Правитель и отдаёт приказы «фас», здесь Заказчик по договору требует исполнение сего договора. Нужно отметить, что это осознанный договор. В случае же с национальным солдатом чаще всего он не осознан и не мотивирован ничем. Если речь, конечно, не идёт о защите своих рубежей. Хотя в современном глобальном мире и эти понятия всё более стираются. 

В 4 утра я спокойно проснулся и спустился с крыши. Было ещё темно. Наша команда уже собиралась. Хаотичное движение людей по площадке сразу привело меня в рабочее состояние. Я подошёл к нашему джипу и умылся из рюкзака-бурдюка. Мимо пробегали водилы, которые заводили свои дизеля и качали колёса. Сзади ко мне кто-то подошёл. Я оглянулся.

– Слышал ночью стрельбу? А ты предлагал в поле заночевать.

Это был Птица.

– Не, не слышал, – ответил я и отдал шланг товарищу, – умойся, освежает.

– Этот Петрович вообще тише пареной репы…

Я улыбнулся.

– За что люблю тебя, Птица, так это за редкие и милые моему сердцу словообороты.

Я обошёл джип справа и пошёл в сторону броневика-минивена. Резко открыл его воротину. Один пулемёт и два новых (мы недавно их приобрели и зарегистрировали в Багдаде) автомата АКМС германского производства лежали внутри и смотрели на меня своими стволами. Я мысленно погладил их. Позади снова возник Птица.

– Эх, стволы…– произнёс он. Он ещё что-то сказал про свой автомат, он его как-то ласково называл, но я уже не помню.

– Это не просто стволы, Серёг. Это стволы нормального боя, в отличие от ваших.

– Я свой тоже пристрелял.

– Ну, а бойцы полковника? Им вручили стволы, которые никто никогда не проверял. Считай, у них только три Коха, пистолеты, но это пшик на таких дистанциях.

Птица пожал плечами и пошёл к грузовику за пулемётом.

Второй пулемёт ПК и ещё один РПК-7.62 стояли на платформе грузовика «Вольво», где был ночной дублирующий пост. Арабы-коммуняки – это хорошо, но бережёного бог бережёт. Один свой пост мы всё же оставляли для охраны себя, хотя и сложновато было нести эту вахту, особенно тем, кто сменялся в последние часы. В первые часы отбоя сложно сразу уснуть, нужно иметь стальные нервы и привычку спать в довольно жёстких условиях: около 38-40 по Цельсию без кондиционера, на бетонном полу второго этажа или на земляном полу первого. Из подстилок – спальники или пенка. Пока вы спите, по вам могут лазить всякие гады. К этому тоже нужно привыкнуть. А в 4 уже подъём. Получалось, что дежуривший от силы спал часа два-три. Те, кто сидел в следующий маршрут за рулём, вообще не ходили в наряд охраны. Не шли и наблюдатели. От их зорких глаз зависели жизни личного состава конвоя. Водители-арабы были также из разных мест страны, а в условиях гражданской войны никто из них не был в безопасности. Араб-суннит из Мосула мог спокойно попасть под замес в южных провинциях.

Гусь, Полковник и Дед стояли на хорошо подметённом и смоченном водой плацу (коммунисты здесь проводили построения и читали речи Троцкого из газет 20-х годов) и тихо беседовали. Все уже были в бронежилетах. Увидев меня, Гусь что-то мне крикнул, махнув характерно рукой. Но я его не слышал. Было шумно, словно это было не раннее утро, а рабочий полдень на автобазе. Рядом газовал грузовик, ревя по-звериному своим мощным дизелем. Но было понятно и так: нужно выдвигаться и поторапливаться. Именно это и означали жесты старшего конвоя.

Опасный участок лучше пройти часов в 5:30 – 6 утра. Уже достаточно светло. Крутые местные парни в это время все спят. Даже их соглядатаи, местные мальчишки, не шарятся вдоль дорог в это время. Появление любого человека близ дороги легко обнаружить и это будет значить только одно – тревогу. Чуть позже уже будут бродить пастухи, и это вдвое усложнит идентификацию моджахедов или алибаб.

В этот раз и в этой колонне мы ещё исполняли роль охраны ВИПа. С нами из Аль-Захо назад в Наджибию возвращался заместитель начальника проекта Петрович, который наводил порядок с документацией на базе приёма груза. На самом деле, наводили порядок мы, а его послали, типа «на разъебон» – предпринять попытку сделать нас крайними в проблемах очерёдности поставок груза из России. Время, проведённое с нами в дороге на север, пребывание на нашей базе, микроклимат в коллективе и специфика вести разговоры – всё это напрочь отбило у Петровича желание делать нас крайними и вообще ругаться с нашей командой. Мы всё уладили в лучшем виде и без «крайних». 

Сейчас у Петровича, правда, изменился голос, и он начал немного горбиться под тяжестью носимого им бронежилета. Несколько раз он подошёл ко мне в это утро и поинтересовался качеством своих доспехов. Попытался со мной поговорить на тему гарантий: что же лучше – наша отечественная «Кираса» или американский «Марк 2»? Это был намёк – не туфту ли мы ему подсунули?! Я, конечно, ему попытался объяснить и успокоить на этот счёт, сказав что бронежилет подбирается под задачи. Его «Кираса» полностью соответствует его задачам: сидеть в машине и никуда не высовываться. Я доходчиво объяснил ему, надевая в это время на себя «Марк», что Петрович, ко всему прочему, находится ещё и за супер-броней, изобретённой великим бронеинженером Птицей (при этих словах Петрович грустно вздыхал и искал Серёгу, будто хотел с ним попрощаться), листовыми бронепластинами нашего лучшего автомобиля, которые защищают его от пуль 5.56, 7.62 и пуль типа СВД со стальным сердечником, а главное – от осколков, летящих со скоростью 230 м/с, что является наиболее опасной и поражающей силой при вероятном на нас нападении.

Его личный жилет – это перестраховка и дополнительная защита – причём очень хорошая, 5 класса. Также я попытался объяснить Петровичу (второй раз, первый подобный инструктаж был в Басре, когда мы только ехали в Дахук), что важно понимать соотношение защиты и подвижности, потому что класс бронезащиты – это далеко не всё. Было ещё раз поведано, что некоторые участки, может быть, придётся проходить с открытыми дверями, которые просто будут завешаны бронниками. Но мой повторный рассказ про кумулятивные снаряды в конец испортил его настроение. Броня самоучки Птицы и снаряды РПГ-7 поколебали доныне стойкого и отважного Петровича.

– Хорош человека пугать, – проговорил Гусь, подойдя ко мне, когда я уже зарядил весь пулеплевательный инструмент своей боевой колесницы.

– Ничего. Пусть на очке едет. Это полезно.

– Мы в этот раз вместе пойдём. Мы с Бородой к тебе. На прицеле Монгол. Первыми пойдут люди полковника. Я поведу.

– Прогулка.

Если честно, меня удивило желание Гуся ехать со мной в экипаже – ведь мы вроде поругались?

– Тогда погнали.

Мы выдвинулись.

В этих местах светает круглый год в одно и то же время, с разницей максимум в полчаса. Около пяти мы въехали на дорогу, ведущую в провинцию Диала, в районе населённых пунктов Галах-Таппах и Юзема. Из сумерек нам по рации передали, что впереди сюрприз. На нас «выплыл» сгоревший на обочине грузовик-наливник. Рядом валялись сгоревшие останки человека, который, видимо, пытался ещё отбежать от машины и горел уже на дороге. Мы всё это объехали и, в конце концов, упёрлись в яму, которая оказалась воронкой от фугаса. Её мы тоже объехали. Скорость вообще упала. Маячивший впереди нас транспорт с металлом и какими-то тюками на борту вдруг стал пыхтеть тормозами и, почти остановившись, принялся забирать влево. Это было плохо, в этом районе снижать скорость было нельзя. Очень плохо. Но через минуту стал понятен манёвр водилы – впереди на дороге стоял «кусок» техники. Далее – фрагменты по всей дороге. Снова дыры от фугасов, запах гари и нефти. Кабина от подбитого транспорта валялась метрах в ста. Ее изуродовало жутко и выкинуло в степь. С обочины тянулся чёрный дым.

Вызываю центральную машину, которая выполняет функцию PSD (PersonnelSupportDetachment, отряд обеспечения ЛС – прим.ред.) по совместительству.

– Змей – Птице: как вас там…? Петрович дышит?

– Всё нормально…

– А вокруг него?

Смеёмся. Но это скорее смех нервов – реакция. Вот тебе и раз. Вот и утречко началось. Сразу понимаешь, что все перестраховки с промежуточной стоянкой не зря.

– Я «первый». Повнимательнее! – слышится  голос головного. – Мы немного оторвались, внимательнее, начались «танки…»

Танками мы называли песчаные танковые саддамовские брустверы, оставшиеся от этих самых танков. Участок дороги около пяти километров нужно ехать среди этого неприятного по всем параметрам места. Практически за каждым таким укрытием может сидеть враг, для которого подрыв любого неверного – деньги Аль-Каиды. Танки раскиданы вдоль дороги с одной стороны на разном удалении от неё, от 50 до 200 метров, почти в шахматном порядке. Некоторые из них перекрывались к тому же остатками дувалов (точь-в-точь афганских) брошенного кишлака, что вообще затрудняло наблюдение. Между танками были прорыты канавы, по которым можно было незаметно перемещаться вдоль дороги. Комплекс идеальных укрытий для вооруженных группировок из Тикрита и Байджи. По другую сторону шли горные складки, уходящие в горный хребет провинции Салах ад-Дин, к границе с Ираном. В городе Ханаккин как раз располагалась база боевиков, поддерживаемая Аль-Каидой. Они совершали налёты, и именно они уничтожили в 2004 году на этой дороге гарнизон Коалиции.

Вдруг совершенно неожиданно заголосила бортовая рация голосом Птицы:

– Справа в удалённом танке движение, расстояние 100-150 ме… е…аны…!!!

В эфире послышалась стрельба.

– Нас атаковали!!! Нас атаковали!!! – орала рация. – Мы нормально, мы нормально, право... смотри право!!! Куда ты… на х… !!!

Пулемётная очередь прошла по дороге, поднимая асфальт. Я чётко уловил и звук стрельбы ПК, и звон гильз. Монгол?! Наша машина резко встала, Гусь тормознул вовремя, и я услышал из «дырки» истеричный мат Монгола. Как выяснилось позже, он, гадёныш, уснул там, на крыше, и ударился лицом о пулемётный прицел. Рука у него лежала, соответственно, на ручке управления огнём, а палец был на спуске…

Ещё очередь прошлась по транспорту впереди, но уже снова со стороны танков. Пули ударили в металлические конструкции. Но водила, молодец, нажал на акселератор и кинул эту махину вперёд. Она снесла какое-то заграждение или какие-то металлические остатки техники и практически ушла из зоны поражения. Правда, рваная резина от подбитых колёс полетела ошмётками во все стороны. Один кусок ударил по нашей машине.

– Мон… Твою мать!!! – заорал я, нанося удары по ногам пулемётчика.

Гусь резко нажал на газ, и мощный движок подкинул нос машины вверх. «Жопа» машины вообще упала. Инерция. Да и «жопа» была к тому же тяжёлой. Мы установили броневую сваренную полукапсулу. Наше средство передвижения со стороны, наверное, в этот момент напоминало глиссер, разрезающий волны.

Мы сваливали от засады.

Наша верхняя точка не работала. Что там случилось с Монголом, ещё было непонятно. Для выяснения время неподходящее. Я ощущал его сзади, за спиной, но помочь ничем не мог. Всё мое зрение было устремлено туда, в пустыню, сквозь небольшие промежутки пространства между качающимися бронежилетами. В руках был «новый» АКМС. Вполне могло получиться, что зацепило Монгола серьёзно и ему нужна помощь. Он мог там застрять в люке – да что угодно. А могло быть и что-то похуже. Но, по крайней мере, сейчас наше движение шло в направлении, перпендикулярном опасности. И нужно было крутить колёса в сторону Аль-Халиса (там единственный пост Коалиции и иракской армии перед Багдадом). Только потом можно подсчитывать потери и выяснять, что произошло и с кем.

Это описывается на бумаге так долго. На самом же деле, всё произошло в несколько секунд. И взгляд назад на упавшего Монгола, и откинувшийся в сторону висячий бронник, и бросок машины вперед – всё случилось в одно мгновение. В проёме боковой двери в мой триплекс между оставшимися висеть жилетами я увидел стрелка с РПГ и рядом поднимающиеся ещё две или три фигуры. Не было времени думать. Я начал стрелять первым, Борода уже потом. По железу и по мне заколотили то ли гильзы из автомата Бороды, то ли пули повстанцев (было такое ощущение) – хрен его разберёт в такой момент. Скорее всего, и то, и другое. (Позже мы насчитали семь попаданий в машину и одно в бронежилет). Мы били короткими очередями. По всему сектору обстрела – ровно рожок. И я, и Борода. От двух часов до пяти, на скорости 60-80 км.

Я перезарядил автомат, перевернув связанные магазины, и тут же бросил его на дно машины. Середина нашей техники была похожа на внутренности вертолёта с открытыми боковинами. Оружие, магазины, гильзы. Кровь. Можно было свободно перемещаться от передних сидений водителя и пассажира до задних сидений. Там, в конце, уже валялся Монгол с окровавленной головой, странно держа всё ещё повисший на сошках в «дыре» пулемёт. Я отбросил товарища в сторону и высунулся на крышу, схватив этот пулемёт. Монгол, судя по всему, был ранен. Из головы текли струйки крови, по крайней мере, лицо было всё ей измазано. Но он был жив. Значит, пока всё нормально.

Сквозь противоосколочные очки я всматривался назад, в удаляющееся злое место, вжав голову в плечи, словно это спасло бы меня от догоняющей пули снайпера. Ветер бил в затылок. Пыль за нами стояла стеной, но я разглядел то место, откуда шло нападение. Через прицел всё же увидел. Быстро так, мельком – но успел ухватить картинку. Место было скрыто, конечно, пылью от начинающегося утреннего ветра с пустыни, а также от наших колес. Но можно было разглядеть, что «evil place» было безлюдным. Никого и ничего, в плане движения, не было видно. Будто бы всё приснилось. Если не считать потраченных нервов, какой-то хреновни с Монголом (в Халисе выяснилось, что он ударом о пулемёт или люк разбил себе бровь и нос), всё обошлось благополучно, и мы хорошо отделались. Главное – мы ушли с сектора опасности. Брустверов больше не было. Скорость была приличной, дорога уже позволяла. Передав по рации, что у нас всё хорошо, мы все тут же замолчали. Стали приходить мысли. Осмысления произошедшего. Мы, вероятней всего, попали под снимающуюся с места засаду людей Заркауви. Те, кто ехал до нас, и были их добычей. Мы попали прицепом.

– Хочу тебе сказать, Гусь… Ты зря ругался на нас за нашу стрельбу у того кишлака, – проговорил я, ощущая бегущую по телу дрожь. – Можешь себе представить, если бы сейчас наше оружие к нормальному бою приведено не было???

В Аль-Халисе была вынужденная остановка. Полковник доложил о нападении на нас и об увиденной сожжённой колонне. Оказалось, на посту знали о ночном налёте. Потом мы меняли колёса, осматривали технику, считали попадания в нас и изучали крепость нашей с Птицей конструкции самопальной брони. Если бы не она, одна из пуль снайпера достала бы или сползшего вниз Монгола, или как раз Гуся. Винтовочная пуля от боеприпаса 7.62х54, вошедшая в машину сзади под углом примерно 300, пробила стекло задней двери у правой задней стойки, потом первый сплошной скошенный стальной лист (в этом месте была сварка 10 мм листа и 20 мм) и, увязая в плотной двадцатимиллиметровой резине, сместилась влево, пока не была остановлена бронеусилителем, снятым нами с американского военного грузовика.

В основном, курили и тихо переговаривались. Монголу наложили повязку, он, довольный, ещё и замотался по верху арафаткой. В итоге перетасовали экипажи. (Монголу вообще не везло в ту командировку. Месяцем позже он получит ещё ранение в ногу).

А впереди был Багдад.

***

Пояснения:

Приграничная часть курдских и арабских территорий – провинция Найнава. Неделей ранее.

Я с группой из шести человек, находясь на разведке трасс, решил пристрелять оружие, иначе говоря, привести к НБ. Залезли в горы и привели. Для людей, которые владеют навыками обращения с оружием, это значит – быть в нём уверенным. Без этого вы не сможете эффективно использовать ствол. Вы просто не будете знать, как он стреляет. Но вскоре нас за нашим занятием застали. На наш временный полигон приехала милиция соседнего кишлака в количестве человек пятнадцати деревенских мужиков. Курды. Все вооружённые и испуганные. Эхо в горах подняло отряд самообороны в ружьё. Они так и застыли у своих пикапов от неожиданности. Разглядев нас (мы были в натовских комках, и местные жители называли нас «амрико») и поняв, в чём дело, – успокоились. Я поднял руку вверх (это тут знак мира), мне ответили тем же и дали понять, что ничего не имеют против, и что мы можем продолжать заниматься своим делом. Но эти соглядатаи остались на своих позициях до конца нашей работы. А позже, через день, к нам приехали «асаиши» (местные силы безопасности). Проверили всё оружие, сверили все номера и потом долго ругались на Гуся (меня на базе не было, я был на выезде). Из-за нас чуть не началась перестрелка курдов и арабов. Соответственно, Гусь вылил всё на меня, типа, лишим премиальных. Короче, поругались.

Впереди тогда был ещё Багдад. А пока простая суета и разбор полётов. Выпуск из клеток организма адреналина. Кто-то пытался критиковать кого-то. Кто-то огрызался и  указывал на ошибки другого. Чехарда. Я же знал чётко: каждый может ошибиться, ситуация может выйти из-под контроля, но…

Но что-то должно быть величиной постоянной. Оружие, если уж оно у вас есть, всегда должно быть приведено к нормальному бою.

Сейчас я бы ещё добавил: Будьте и сами к нему готовы! К НБ!

Социальные сети