Остров Даманский (Часть 1)

Автор: Геращенко Андрей Рубрики: Азия/Океания Опубликовано: 21-12-2010

Родился в 1967 году в д. Ректа Славгородского района Могилёвской области. Белорус. В 1991 году закончил биолого-химический факультет ВГПИ им. С.М.Кирова.
С августа 1996 года по июль 1999 года и с августа 2000 по июль 2001 года – главный редактор республиканской русской газеты «Вестник культуры». В 1996 году окончил факультет практических психологов ВОИУУ по специальности «практическая психология». В течение 1998-1999 годов – ответственный за выпуск республиканской юридической газеты «Частный адвокат».

С августа 2001 года по настоящее время – начальник отдела по делам молодёжи администрации Октябрьского района г. Витебска.
С 1999 по 2003 год – председатель Витебского отделения Белорусского литературного союза «Полоцкая ветвь», объединившего в своих рядах преимущественно провинциальных русскоязычных писателей Беларуси. Член Союза писателей Беларуси с 2005 года. Председатель ВОО «Русский дом».
Как писатель, публицист и психолог, неоднократно публиковался на страницах республиканской, областной и местной печати. Всего более 200 публикаций в периодике. Выступал на республиканском и местном радио и телевидении.

ОСТРОВ ДАМАНСКИЙ
(часть I)
Когда на Даманском разрывы
Вздымали и камень, и лёд,
Мы знали: традиции живы!
Мы верили: враг не пройдёт!

Хранят в поколениях люди
Солдатскую русскую стать.
Так было, так есть и так будет,
Иному вовек не бывать!

майор А.Лукьянов

Перед началом совещания в Иманском погранотряде старший лейтенант Бубнов, начальник погранзаставы Кулебякины сопки, подошёл к своему соседу, начальнику заставы Нижне-Михайловская старшему лейтенанту Стрельникову и, крепко пожав протянутую ему руку, спросил:
– Здравствуй, Иван! Это твоего сержанта-раздолбая ко мне переводят? Костин сказал, чтобы я его с собой на заставу сразу после совещания забирал. Шаганов вроде бы его фамилия…
– Здорово, Володя! – весело откликнулся Стрельников. – Моего. Уже не сержанта – его Леонов в младшие сержанты разжаловал. И фамилия у него не Шаганов, а Шаныгин. Что раздолбай, так это точно – в самоволке попался. Но боец хороший – отдавать жаль. Он с китайцами себя здорово показал: на том берегу не одну челюсть китайским врачам на место пришлось поставить. Если бы не Леонов, я бы его не отдал – вздрючил бы, погонял для приличия, но оставил бы. Но… Попался патрулю… Смотри, через полгода я его у тебя заберу!
– Посмотрим на твоего Шаганова вначале, – отмахнулся Бубнов. – Ещё неизвестно, чего он стоит. Я, может быть, и сам от него захочу избавиться – бардака я не люблю.
– Шаныгина, – поправил Стрельников.
– Что?
– Шаныгина, говорю. Его фамилия – Шаныгин.
– Да хоть Пупкин!
– Стрельников! Бубнов! Вам что, особое приглашение нужно? Быстро рассаживайтесь! – прикрикнул на разговорившихся офицеров начальник политотдела Иманского погранотряда подполковник Костин.
Переглянувшись, Стрельников и Бубнов прошли в зал вслед за остальными офицерами и заняли свои места.
Как и предполагал Стрельников, доклад начальника погранотряда полковника Леонова касался текущей оперативной обстановки на границе, но не обошлось и без политики. В общем-то, Леонов говорил то, что и так было хорошо всем известно, поэтому Стрельников слушал командира не очень внимательно, размышляя больше о том, как правильно распределить людей для несения службы – несмотря на все заверения командования, застава Нижне-Михайловская была укомплектована лишь на половину штатной численности.
– С середины шестидесятых годов провокационная деятельность китайской стороны на советско-китайской границе значительно активизировалась, – чётким, отработанным командным голосом читал доклад Леонов.
– Ты о чём задумался, Иван? – толкнул Бубнов Стрельникова локтем в бок.
– Чего? – встрепенулся Стрельников.
– Я говорю, о чём задумался?
– У меня на заставе только половина людей в наличии.
– Всегда так было, – пожал плечами Бубнов. – У меня не лучше.
– У тебя как раз лучше. А у меня в прошлый раз, когда с китайцами дрались, один повар на заставе оставался. А если бы в другом месте прорвались, пока мы на Уссури были?
Стрельников хотел сказать что-то ещё, но, встретившись с грозным взглядом подполковника Костина, поспешно зашипел:
– Тихо – вон Костин и так волком смотрит. Он мне ещё Шаныгина не простил.
– Потом поговорим, – кивнул Бубнов.
– С конца марта тысяча девятьсот шестьдесят пятого года участились попытки явочным порядком захватить отдельные участки советской территории, – продолжал читать доклад Леонов. – Китайские военнослужащие и гражданские лица стали демонстративно нарушать границу. Если с первого октября тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года по первое апреля тысяча девятьсот шестьдесят пятого года было отмечено тридцать шесть выходов на советскую территорию около ста пятидесяти китайцев, то только за первую половину апреля тысяча девятьсот шестьдесят пятого года граница нарушалась двенадцать раз с участием свыше пятиста китайских граждан и военнослужащих. Более того – нарушения границы приобретали всё более вызывающий характер. Так, одиннадцатого апреля тысяча девятьсот шестьдесят пятого года около двухсот китайцев под прикрытием военных вспахали восемью тракторами участок советской территории в районе ответственности заставы Кулебякины Сопки. Встретив на своём пути заслон советских пограничников, китайские военнослужащие попытались его прорвать, допуская при этом насильственные и оскорбительные действия.
Стрельников осмотрелся: на первый неискушённый взгляд казалось, что все офицеры слушают начальника погранотряда внимательно, но на самом деле опытные и бывалые пограничники знали всё, что говорил Леонов, и были участниками большинства событий, а вот те, кто служил недавно и не имел ещё опыта, слушали особенно старательно, прекрасно осознавая, что и они в любое мгновение могут стать участниками одной из китайских провокаций.
Леонов неожиданно кашлянул, но тут же поправился и продолжил:
– Китайские власти искусственно накаляли обстановку, сосредоточив в приграничных с СССР районах воинские части и многочисленные подразделения так называемой «трудовой армии». Они развернули строительство крупных военных госхозов, по сути представляющих собой воинские поселения. Активизировалось создание «кадровых отрядов» народного ополчения, которых привлекли к охране границы, а также используют для поддержания так называемого «чрезвычайного положения» в прилегающих к границе населённых пунктах. Хочу напомнить присутствующим, что и нынешний год складывается непросто. Только на участках застав Кулебякины сопки и Нижне-Михайловская в январе-феврале этого года зафиксировано в два раза больше нарушений границы, чем за соответствующий период тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года. Хочу сообщить присутствующим, что, согласно данным нашей разведки, местные жители в приграничных районах разбиты на группы, возглавляемые работниками общественной безопасности. Примыкающая с китайской стороны полоса к границе глубиной до двухсот километров объявлена запретной зоной, так называемой «передовой линией обороны Китая». Все лица, подозреваемые в симпатиях к СССР или имеющие родственников в Советском Союзе, выселены из этой зоны в глубинные районы Китая. Наиболее сложная обстановка в данный момент складывается в зоне ответственности застав Кулебякины сопки и Нижне-Михайловская. По окончании совещания я попрошу задержаться старших лейтенантов Бубнова и Стрельникова.
Оба начальника застав, не сговариваясь, переглянулись.
– Кстати, Бубнов, поделитесь с товарищами, что вы за инструмент для борьбы с нарушителями придумали. Говорят – неплохо помогает? – неожиданно сменил тон Леонов и улыбнулся.
Бубнов поднялся и переспросил:
– Вы имеете в виду рогатины, товарищ полковник?
– Именно. Не стесняйся, Бубнов, рассказывай, – подбодрил старшего лейтенанта командир.
– В последнее время китайцы совсем обнаглели – если раньше только палками дрались, то теперь в них стали гвозди набивать. Если к их хвалёному спецназу мы привыкли, да и наши прикомандированные ребята-боксёры не подвели, то с этими гвоздями целая проблема: перед Новым годом у меня двум бойцам китайцы палками с гвоздями глаза повыбивали – пришлось комиссовать. Тулупы от гвоздей защищают, а вот лицо трудно уберечь. Вот мы и стали рогатины делать. У меня есть боец – рядовой Козырев. Он и придумал – говорит, мы дома с рогатиной на медведя ходим. А китаец-то похлипче медведя будет – вот и будем толкать их этими рогатинами. И точно – наделали мы их штук тридцать и тут же на льду и попробовали. Несколько штук, правда, сломались – неудачные вышли, а остальные здорово помогли: китайцы своими палками не дотягивались, а наши бойцы поймают их рогатиной и на лёд укладывают или выталкивают – смотря, что сделать нужно, – пояснил Бубнов. – Да ещё и деревянные булавы сделали – если какой китаец и прорвётся через рогатины, тут же его глушить булавами начинаем.
– Молодец, старший лейтенант – все бы так соображали! Не то, что Шелестов – умудрился пальбу открыть – еле с особым отделом разобрались. Ну, капитан Шелестов, поведай нам, как ты умудрился едва войну не начать?
– Я уже докладывал… – неуверенно начал Шелестов.
Но Леонов тут же его перебил:
– Я помню. Но ты всем расскажи, чтобы были в курсе.
– Есть, – ответил Шелестов. – По порядку?
– Всё, как было, но только то, что относится к делу.
– Как всегда – человек тридцать китайцев вышли на лёд, и пошли к нашему берегу. Мы их встретили прямо на льду. Всё бы ничего, начали мы их теснить, да только Пичугин, молодой боец, зазевался и китайцы затолкали его в сторону. Они стали отходить к своей машине, а Пичугина захлестнули ремнём от автомата вокруг шеи, повалили на лёд и поволокли с собой. Мы бы его наверняка отбили, но у парня нервы сдали, он и полоснул очередью по колёсам китайской машины. Китайцы его тут же бросили, заскочили в машину и прямо на ободах уехали к себе.
– Предупреждаю всех – возможны любые провокации. Напоминаю, что приказ воздерживаться от применения оружия никто не отменял. Данный инцидент ещё получит должную оценку. Вон, год назад у Бубнова вообще было побоище – восемь сотен китайцев, а с нашей стороны всего триста пограничников. Хорошо, что ещё мотоманевренная группа подошла…

Бубнов тут же отчётливо вспомнил ту драку, словно бы она случилась только вчера. Хорошо ещё, что китайцы приехали не все сразу, а то до прихода мотоманевренной группы точно смяли бы пограничников. Хунвейбины приготовились основательно – привезли с собой машину звукосопровождения, ораторов. Начали с криков и оскорблений, затем, разобрав заранее приготовленные багры и палки с гвоздями, двинулись в сторону советского берега.
– Они решили идти до конца – плохо будет! – предупредил старшего лейтенанта кореец-переводчик Пун Сен.
Достигнув середины льда, китайцы завопили, что есть силы и, размахивая палками и выставив вперёд багры, ринулись на поджидавших их пограничников. По приказу Бубнова наши встретили их возле берега. Завязалась драка.
Где-то через час старший лейтенант понял, что китайцы, имеющие более чем двукратный перевес, начинают теснить наших бойцов. Ещё немного и они прорвутся на советский берег.
Размышлять было некогда – оружие применять запрещалось, но Бубнов, взглянув на стоящий на берегу БТР, тут же подскочил к машине, запрыгнул на броню и крикнул механику-водителю:
– Вперёд, Старыгин! Рассечь толпу! Дави рычаги!
– Там же люди, – растерянно произнёс Старыгин и недоумённо посмотрел на командира.
– Я сказал – вперёд. Дави рычагами и не смотри! Вперёд, твою мать, гуманист х…ров! – выругался старший лейтенант. – Я тебе щели закрою – будешь по моей команде ехать. Вперёд!
Бубнов сбросил с себя полушубок и прикрыл им смотровые щели.
Старыгин дал полный вперёд, и БТР, натужно выбросив струю дыма, рванул с берега на лёд.
– Лево! Право! Ещё право! Прямо! – орал сидящий на броне Бубнов, стараясь, чтобы БТР не задел своих.
Стальная машина, словно спотыкаясь, несколько раз подпрыгнула на льду. Обернувшись, Бубнов увидел позади БТР четырёх распластанных на льду китайцев.
Остальные хунвейбины, увидев, что произошло с их товарищами, бросились бежать. Резкие окрики старших заставили нескольких из них вернуться, но только затем, чтобы подхватить лежащие на льду тела. Бубнов приказал не мешать им и не преследовать бегущих. Китайцы периодически оборачивались, что-то злобно кричали, потрясая баграми и палками, но было уже ясно, что стычку они проиграли.
– Ну что, гуманист? А? – возбуждённо спросил старший лейтенант, вновь надевший свой бушлат.
– Да я ничего, я так – с непривычки, – смутился Старыгин и улыбнулся, показывая на добравшихся до своего берега китайцев. – Вот как драпанули – а ведь могли и на наш берег пройти.
– То-то и оно, Старыгин, что не могли. Не может советский пограничник разных му… на территорию родины пропустить. Тут сам погибай, а границу защищай! А ты – люди, – назидательно заметил Бубнов и, немного помолчав, добавил: – Люди-то они люди, но не мы к ним, а они к нам пришли. Фашисты ведь тоже были люди или как, Старыгин, а?
– Вроде и люди, хотя и нелюди одновременно, – растерялся механик-водитель.
– Люди, Старыгин, они разные бывают – Гитлер тоже не обезьяной был. Перешёл границу – значит, враг. Не лезь, куда не нужно! – уверенно подытожил Бубнов, хотя в душе старший лейтенант по-своему сочувствовал попавшим под БТР китайцам и вскользь подумал о том, что там, в Китае, у них могли быть семьи и дети.
Через месяц переводчик Пун Сен добыл по свои каналам фотографии – все четверо китайцев, попавших под БТР, погибли. Их хоронили в пышных гробах, и, как передали с того берега, на похоронах китайские власти призвали выкрасть «злостных ревизионистов» Бубнова и Стрельникова и «предать их суровому и справедливому суду».
Вскоре во время одной из стычек китайцы попытались утащить к себе замполита заставы Бубнова, но, заметив, что им попался не тот офицер, просто вытолкали его из кузова своей машины назад на снег. Советские пограничники усилили бдительность, и больше офицеры в руки китайцам не давались.

– А сейчас я передаю слово начальнику политотдела Иманского погранотряда подполковнику Костину, – завершил своё выступление Леонов.
Вышедший к трибуне Костин привычно начал с характеристики внешнеполитической обстановки и взаимоотношений с Китаем:
– Советское руководство придерживается мнения, что между СССР и КНР нет никаких территориальных проблем. Советско-китайская граница имеет чёткую договорную основу и какой-либо её пересмотр просто недопустим. Масштабность и частота пограничных столкновений наглядно свидетельствуют о стремлении маоистов к развязыванию крупных конфликтов на границе. Вот что заявил министр иностранных дел КНР Чжэнь И: «Возможен разрыв отношений, возможна война». Год назад премьер КНР Чжоу Эньлай сказал, что кроме большой войны существуют пограничные войны, и пограничная война между СССР и КНР начнётся раньше, чем война КНР и США. По сути, одним из стержней внутренней и внешней политики китайского государства избран воинствующий антисоветизм. Практически все официальные партийно-государственные мероприятия в КНР проходят под лозунгом «Советский Союз – наш смертельный враг». Китайские представители учинили антисоветские дебоши в Москве, Париже, Ханое, Багдаде, Алжире и во многих других местах. Совершены акты грубого насилия над экипажами захваченных китайцами советских кораблей «Туркестан», «Загорск», «Свирск», «Камчатск-лес», «Комсомолец Украины», и это, к сожалению, далеко не полный перечень. Обстановка, товарищи, крайне сложная и напряжённая. Особо хотел бы предупредить о недопустимости распространения данной информации, а тем более каких-либо слухов среди мирного советского населения, проживающего в пограничной зоне.
Уже после совещания Стрельников и Бубнов вместе с Костиным зашли в кабинет к начальнику. Леонов предложил всем садиться и сразу перешёл к делу:
– По полученным оперативным сведениям китайская сторона готовит провокацию. Даже известно её кодовое название – «Возмездие». Однако неясно, где и когда они её устроят. Предположительно, это может случиться на одной из застав нашего погранотряда. Где – неизвестно, какими силами – тоже неизвестно. Но как раз в районе ваших застав на сопредельной стороне началось движение армейских частей, в частности – двадцать четвёртого полка Национально-освободительной армии Китая. Не исключаю, что будет повтор попытки выйти на наш берег или же устроить массовую драку. Они могут вывести на лёд и тысячу, и две тысячи человек. Поэтому я попрошу вас быть предельно внимательными.
– Да мы и так каждый куст отслеживаем, товарищ полковник! – не выдержал Стрельников.
– Я знаю, Иван. Но что-то слишком неспокойно стало… Ну что, Бубнов, готов принять этого разгильдяя, Шаныгина?
– Товарищ полковник, он хороший сержант, опытный. Так получилось, – попытался вступиться за своего бойца Стрельников.
– Вот адвокатов нам здесь точно не надо! – строго перебил Леонов. – Он разжалован за самоволку в младшие сержанты. Скажи спасибо, что не в рядовые. Не те здесь места, чтобы по самоволкам бегать.
– Да и обстановка сложная – дисциплина важна, а то все разболтаются, – поддакнул Костин.
– Геройский он парень – с китайцами себя хорошо проявил. Жаль отдавать, – не сдавался Стрельников.
– Ладно, посмотрим – пусть пока младшим сержантом у Бубнова послужит, а потом, может, и назад отправим, – смягчился Леонов. – Так что забирай его, Бубнов, у Стрельникова. Где он сейчас?
– Внизу дожидается, в машине, – пояснил Стрельников.
– Вот и хорошо. Вопросы есть? – подвёл итог разговору Леонов.
– Никак нет! – дружно ответили начальники застав.
– Тогда все свободны.
Уже на улице Стрельников с досадой сказал вышедшему ему навстречу Шаныгину:
– Добегался в самоволки?! Мало того, что на соседнюю заставу поедешь, так ещё и в младшие сержанты тебя разжаловали.
– Как только приедем, сразу же срежешь одну лычку! – строго предупредил Бубнов. – А сейчас иди в мою машину – вон «газик» у дерева стоит.
– Есть, – хмуро кивнул Шаныгин, и, взяв свой вещмешок и попрощавшись с водителем и Стрельниковым, побрёл в сторону указанной ему машины.

От Имана доехали до заставы всего за час с небольшим – стояли морозы и «газик» легко бежал по укатанной ледяной дороге.
Наскоро пообедав, Стрельников отправился на конюшню – там рядовой Чижов должен был вывести на прогулку Героя – норовистого белого жеребца, любимца начальника заставы.
По дороге на конюшню Стрельникову навстречу попался Петров, временно прикомандированный из Имана, который что-то старательно снимал, направив фотоаппарат на росшую неподалёку от конюшни большую сосну. Фотограф настолько увлёкся своим занятием, что даже не заметил подошедшего Стрельникова.
– Ты чем это занят, а? На что плёнку казённую тратишь?! – крикнул Стрельников почти в ухо Петрову и хлопнул того по плечу.
От неожиданности пограничник едва не выронил фотоаппарат и, переложив его в правую руку, поспешно отдал честь:
– Виноват, товарищ старший лейтенант, – я снимать тренируюсь.
– И что – больше не на чём, кроме этой сосны?! Лучше бы снимал наших комсомольцев – ведь для этого ты и приехал! Ты что – ворон там снимаешь, что ли?
– Никак нет. Вон, смотрите – сучок интересный и в видоискатель его не сразу поймаешь.
– Так ты что – сучки на плёнку снимаешь?! – рассердился Стрельников.
– Никак нет. Я это того… Я без плёнки… Я и не снимаю, а тренируюсь, – растерялся Петров.
– Это ещё зачем? Какой смысл без плёнки работать? – не понял Стрельников.
– Это ведь, как стрельба. Если хорошо объект поймаешь, будет снимок хороший. А без плёнки я щёлкаю, чтобы рука не дрожала, приучалась – тогда и фотография будет более чёткой, а не смазанной.
Снимки у Петрова и в самом деле всегда выходили хорошие.
– Молодец, Петров! – похвалил рядового Иван, но тут же его внимание отвлекло упрямое ржание любимого жеребца.
Герой не хотел выходить на улицу, и Чижов беспомощно дёргал за узду, пытаясь вытащить жеребца насильно. Наконец, Герой как будто бы сдался и подался вперёд. Чижов с победным видом взглянул на командира, но в этот самый момент жеребец рванул с такой силой, что пограничник, не удержав равновесия, упал на снег.
Начальник заставы не смог удержаться от улыбки и крикнул растерявшемуся Чижову:
– Ну, что ты варежку разинул? А ну, прокатись на нём верхом! Привыкай подчинять коня.
Чижов неуверенно подошёл к жеребцу:
– Но, товарищ старший лейтенант… Вы же сами знаете.
– Ничего не хочу знать. Да не бойся ты – жеребец должен твою силу чувствовать.
Собравшись с духом, Чижов вскочил в седло, и жеребец рванул вперёд. Но уже через несколько шагов поднялся на дыбы и с громким торжествующим ржанием сбросил незадачливого седока на землю.
– Живой? – крикнул Стрельников и, убедившись, что с Чижовым всё в порядке, подмигнул Петрову и крикнул неудавшемуся наезднику: – Эй, Чижов, а ведь Петров твоё падение на фото снял – теперь или в газете пропечатают, или домой пошлём, родным, чтобы видели, какой ты пограничник.
– Так ведь он бешеный, товарищ старший лейтенант. Не надо никуда моё фото девать – засмеют, – Чижов воспринял угрозу Стрельникова всерьёз.
– Бешеный, говоришь? А ну, смотри! – Стрельников, несмотря на плотный белый тулуп, легко вскочил в седло и, гикнув, понёсся в сторону вертолётной площадки.
Жеребец попытался, было, сбросить и Ивана, но не смог и, покорившись воле человека, помчался вперёд, разбрасывая копытами снег.
– Иван, голову себе свернёшь – ну что ты, в самом деле?! – крикнула выскочившая из дома жена Стрельникова Лида.
– Ишь, орёл ваш начальник – не то, что ты! – хмыкнул Петров, показывая на удаляющегося всадника.
– Сам попробуй – на нём никто, кроме старлея, усидеть не может. Вон, начальник соседней заставы приезжал – он и его сбросил! – обиделся Чижов. – А ты меня что, и в самом деле заснял?
– Конечно. Стрельников приказал, вот я и заснял, – подтвердил Петров, но, заметив, что Чижов окончательно сник, тут же его успокоил: – Была охота на тебя кадры тратить – у меня и плёнки нет. Стрельников пошутил.
– Тьфу ты, шутки у вас! – сплюнул на снег Чижов, но было хорошо видно, что он рад такому повороту событий.
Ближе к десяти вечера мороз чуть ослабел и начался густой снегопад. «Самое время скрытно выдвигаться в нашу сторону», – подумал Стрельников и предупредил, чтобы пограничники на наблюдательном посту смотрели в оба.
Уже за полночь, делая запись в книге пограничной службы, Стрельников, вспомнив разговор с начальником погранотряда, почти машинально записал: «Возможно провокационное нарушение границы из КНР в СССР в районе острова Даманский…».
(продолжение следует)

Социальные сети