Отава

Автор: Сангьюм Хан Рубрики: Переводы, Ирак Опубликовано: 10-06-2009

С момента начала войны в Ираке, десятки тысяч иракских мужчин, женщин и детей погибли, как вследствие военных действий, так и повстанческих атак, ещё больше людей стали инвалидами на всю жизнь. 12 декабря 2005 года, отвечая на вопросы после своей речи, президент Буш определил количество погибших «где-то в районе тридцати тысяч».

Старший лейтенант 1-го Батальона 12-той полевой артиллерии Американской армии, Сангьюм Хан, двадцати четырехлетний урожденный кореец, прослужил в Ираке с сентября 2003 г. по апрель 2004. Он написал следующую историю, основанную на реальных последствиях взрыва дорожной бомбы. Хан попытался изобразить инцидент со всех сторон. Те части рассказа, что отражают американскую сторону, основаны на его собственных впечатлениях и на разговорах с другими американскими солдатами. Мысли же и чувства иракских персонажей — это плод его воображения.

Специалист Брион Чамберс спрятал лицо ещё глубже в воротник, пытаясь защититься от холодного хлесткого ветра. Никто из них, отбывая в пустыню, не хотел брать с собой зимнюю одежду. Ни один из них и не предполагал, что застрянут здесь до зимы.

Опять в голове возникло зудящее ощущение досады.Как-будто он что-то пропустил. Хамви шел под шестьдесят, медленно, слишком медленно, по мнению Чамберса в тот момент. Завышенный риск фатальных исходов считался вполне приемлемой платой за гонки по заминированным дорогам. К сожалению, сержант Мак Клинтон придерживался другого мнения, и, поскольку он командовал первым из двух конвоев их батальона, то он и задавал скорость.

Везде их окружали знакомые виды и звуки: разрушенные здания и обиженные люди, дизель, сработавшийся до хриплого рыгания — все под толстым слоем пыли. Всегда одно и то же, день за днем.

Совсем недолго, сразу после вторжения, американскую армию повсюду встречали счастливые улыбки иракцев, освобожденных из-под гнета Саддама Хусейна и довольных тем, что война, на самом деле, оказалась краткосрочной. Теперь же Чамберс постоянно чувствовал на себе обозленные взгляды, даже от малышей, едва стоящих на ногах. Создавалось ощущение, будто все население сопровождает солдат плевками проклятий, а чтоб они ещё более прочувствовали ситуацию, находились и такие, что реально пытались их ударить.

Именно поэтому, дозор, сопровождающий конвой, должен был быть предельно внимательным. Протокол из штаба ясно говорил, что, если что-то выглядело подозрительно, то так оно, скорее всего, и было. Чамберс подсознательно ощущал, что они только что проехали мимо чего-то подозрительного, только он не мог конкретно определить, что это было. Звук радио вывел специалиста из задумчивости.

— Нас задело, — в панике сообщил голос сержанта Вилсона. Только после атаки на второй грузовик Чамберс вспомнил, какое-то время назад он видел трещины на дороге. Вспомнил, что выглядело все это,как-будто кто-то вскапывал асфальт. Раньше они там никогда не проезжали, поэтому уверенности у него не было.

— Назад!

Чамберс затормозил быстрее, чем сержант Мак Клинтон проорал свой приказ. На резком, скрипящем повороте он упорно держал акселератор вжатым почти до самого пола.

-Эй! — кричал сержант Мак Клинтон пулеметчику. — Дай звук! Убери этих идиотов с дороги!

Крутая пулеметная очередь покрыла собой гудящий звук мотора, и Чамберс увидел, как движение на дороге расступилось, как Красное море в древние времена.

* * *

Кассим стоял в двадцати шагах от дороги, у разрушенного забора, отделявшего его землю от земли соседа, когда он увидел приближающиеся грузовики. Сердце его подскочило аж в горло, и кусок земли, который он так внимательно изучал перед этим, выпал у него из рук. Седьмое чувство подсказывало ему, что-то должно произойти: дорога была совершенно пустая.

Три грузовика постепенно приближались и через какое-то время оказались на расстоянии ста метров от него. Даже своими слабеющими глазами на таком расстоянии Кассим четко видел лица сидящих в машинах солдат. Понимая, что судьба дала ему редкую возможность близости, он изучал их лица. И вдруг взрыв поднял последнюю машину в воздух.

Грохот оглушил старика, и он почувствовал, как зeмля уходит у него из-под ног. Было больно в ушах, но старый крестьянин стоял на месте, как прикованный, все ещё оглядывая последствия взрыва. Он хотел посмотреть, разглядеть, выяснить, что собираются делать американцы. Ответ на вопрос был дан мгновенно: американцы стали стрелять.

Он побежал.

* * *

Рядовой первого класса Рой Джаксон все ещё чувствовал волну взрыва, прокатившуюся по телу, когда раздался голос сержанта Вилсона, отдающего команду срочно повернуть назад. «Наверняка, жертвы», — подумал Джаксон.

Он видел через плечо ведущего грузовик Дэйвиса, как идущий позади них второй Хамви с сержантом Прайсом за рулем, подъехал к ним вплотную. Около ста метров позади был виден силуэт кратера с вьющимся оттуда черным дымком. Третьего Хамви видно не было.

У Джаксона засосало под ложечкой: теперь ему надо будет заняться ранеными. Поэтому, собственно, медики и состояли в числе сопровождающих конвои. Джаксону не терпелось приняться за работу. Только когда он увидел Дэйвиса и сержанта Вилсона выпрыгивающими с пушками наготове, он осознал, что самым главным в сложившейся ситуации, было окружить район и обезопасить дальнейшее тут пребывание.

Джаксон вылез из грузовика и посмотрел в сторону города. Его немного трясло. Никого не было видно, хотя обычно в этот час было довольно людно. Мелькнула мысль, что, возможно, городские жители заранее знали об атаке. Пустые улицы делали находившихся там солдат ещё более заметным.

Недалеко молодой иракский парень, примерно одного возраста с Джаксоном, периодически выглядывал из-за стены. Он не выглядел испуганным, в панике, наоборот, было похоже, будто он разглядывает место взрыва, чтоб наиболее точно оценить последствия. В руке парень держал нечто, похожее на пульт, приглядевшись, Джаксон увидел, что, на самом деле, это была ещё более губительная улика: устройство для детонирования мины.

В руке у парня был сотовый телефон.

— Вон там! — крикнул Джаксон. — Вот тот, тот, это все его дело! — медик прицелился и полностью опустошил обойму. Он заново зарядил оружие, одновременно направляя дергающийся пулемет в сторону низкой стены, за которой скрывался иракец. Земля гудела от очередей, способных разорвать человека на мелкие части. Но Джаксон уже понял: молодому парню удалось ускользнуть.

Джаксон осторожно поднялся во весь рост, все ещё направляя 9-ти миллиметровку в сторону города. В ушах звенело, асфальт под ногами был усеян пустыми гильзами, и он нервозно осматривался вокруг, ожидая услышать от кого-либо, что делать дальше. Дорожная мина и пулеметные очереди отыгрались на ушных перепонках, но медик таки услышал резкий щелчок винтовки, который плавно перелился в неясный приглушенный крик. Ещё один выстрел прогремел до того, как Джаксон успел обернуться.

Сержант Прайс сидел на коленях в грязи, в полуметре от своего Хамви, и целился в поле. Там бежал местный, довольно пожилой уже человек в белом халате в сторону земляного дома, стоящего в ста метрах от дороги. Но медик видел — у того не было шансов добежать. Раздался ещё один выкрик, и затем все предупреждения закончились.

«Если бегут, значит виноваты!» Им твердили это настолько часто, что фраза стала самостоятельной правдой. Она и звучала как единственная мысль в голове сержанта, когда он присел, чтобы прицелиться. Он страстно желал, чтоб человек остановился до того, как он нажмет на спусковой крючок.

Винтовка отдала в плечо, и, спустя секунду, сержант Прайс увидел всплески грязи, подпрыгивающие впереди бегущего человека. Не было никакой возможности иракцу избежать пули, но он продолжал бежать.

— Стой! — крикнул Прайс в спину бегущего, но его голос утонул в жужжании 50 калибра с другого Хамви. Сержант дал человеку ещё одну секунду, затем выпустил очередь.

«Ведь ему же так просто остановиться и больше не бежать!» — подумал Прайс, и тихая злоба поднялась в его груди. Он прицелился — осторожно — боясь, что руки начнут дрожать от перенапрежения ещё до выстрела. «Перестань бежать!» — кричал, разрывался его мозг. Сукин сын заставлял Прайса стрелять. Прайс ненавидел того человека. Прайс желал старику смерти ещё до того, когда ему, Прайсу, придется его убить.

— Стой! — прокричал он за полсекунды до того, как выстрелил, так что это, собственно, и не могло служить предупреждением.

* * *

Ещё больше грязи взвивалось перед Кассимом, который теперь уже был уверен, что стреляли в него. Одновременно испытывая и облегчение, и ужас, Кассим понимал, что, если первая пуля прошла мимо, то вторая, наверно, попадет. В него. Мир съежился до ненадежного горизонта и крыши его дома, что стоял прямо за низкой земляной оградой. «Я добегу, я убегу», — говорил себе Кассим. До дома стоило рукой подать.

Вдруг, все стало очень тихо, и Кассим удивился, что американцы перестали стрелять. Болезненная любопытность чуть не заставила его остановиться и посмотреть назад, но с ещё одним выстрелом мимо него, он побежал ещё быстрее. Ноги у него горели, и легкие готовы были взорваться,откуда-тоиздалека, позади, он слышал, как кто-то орет какое-то слово. Чужое, американское слово — слово, которое он не понимал. Кассим упал в грязь. Три пули пробили его насквозь, проходя через спину прямо в мягкую пучину его желудка.

После пулеметного грома настала теребящая душу тишина, совсем как чистое небо после урагана. У рядового медика Джаксона кровь в ушах пульсировала, когда он посмотрел в сторону сержанта Вилсона, стоящего по другую сторону Хамви. Сержант кричал:

— Джаксон, док, двигаемся!

Джаксон все ещё ковырялся с импровизированным замком стальной двери, когда грузовик тронулся в сторону кратера. Позади они оставили сержанта Прайса с его шофером, и те отправились к упавшему иракцу. Ещё через секунду Джаксон увидел место взрыва вблизи дерева, растущего в канаве у дороги.

Рядовой специалист Сэм Варгас делал короткие, неглубокие вздохи, лежа на спине и глядя вверх на иракское небо. Одинокое белое облако плавно перекатилось с одной стороны неба на другую, но это незначительное изменение в голубом простанстве еле зарегистрировалось в его мозгу. Молодой солдат был погружен в ужас.

Последнее, что он помнил, была мысль, что ехали слишком близко, почти вплотную ко второму Хамви. Теперь он вообще ничего не понимал, не знал, где он находится, что произошло, и ничего не слышал, кроме еле проходящего сквозь сознание звона в ушах. Он попытался встать, но обнаружил, что не может шевельнуть ни единой частью своего тела. Такого страха он не испытывал никогда в жизни.

Медик Джаксон спрыгнул с ещё не остановившейся машины и побежал осматривать раненых. Перед ним находился последний, третий Хамви, развернутый силой взрыва и стоявший теперь перпендикулярно дороге.Из-подразбитого бронестекла вился дымок, заставляюший задуматься о дальнейшей безопасности. Две фигуры в бежевом одеянии медленно, с трудом вылезалииз-подгрузовика, но Джаксон видел, что это не те, о которых ему надо заботиться.

На земле были разбросаны поврежденные остатки сухих пайков, перемешанные с разнокалиберными частями самого грузовика. Прямо за этой кучей мусора, в паре метров от двери водителя лежал солдат на спине.

Медик наклонился над Варгасом, одновременно, сквозь дым, крича инструкции сержанту Вилсону:

— Его надо объявить как 'Срочного'. Не знаю, что с другими, но этот, по всей видимости, как минимум, 'Приоритет'.

-Понял. А как насчет того иракца, которого Прайс заморозил?

-Иракец? Как минимум, 'Срочно-Оперативный'. Он, наверно, уже давно мертвый лежит.

-О’кей! Звоню медикам!

Они находились в ста метрах от сержанта Вилсона, когда Чамберс нажал на тормоза и положил конец безумной волне адреналина последних трех минут. Они вернулись на сумашедшей скорости — Чамберс и не подозревал, что Хамви может так быстро ездить — и все равно, они, по всей видимости, опоздали. На земле лежали раненые, одним из них был Варгас.

Чамберс выскочил из грузовика, и побежал к Варгасу. С размаху вогнав винтовку в землю, он склонился на одно колено рядом с медиком.

— Все хорошо. Он выживет! — уверил его Джаксон, но застывший страх в немигающих глазах лежавшего солдата говорил иное. Слюна пузырилась пеной у него на губах, и Чамберс заметил, как тело Варгаса подергивали легкие судороги. В Багдаде Варгас спал на скрипучей зеленой кровати в полутора метрах от Чамберса, в той же дырявой, прогнившей палатке, что и десятки других солдат. Теперь он лежал на спине в иракской грязи, и его тело билось в судорогах. Нет, с Варгасом не все было хорошо, и они все это знали.

* * *

Кассим, стиснув зубы, держал челюсти сомкнутыми, пока американцы переворачивали его на спину. Горячая боль прошлась по животу, и он ещё крепче сжал землю, попавшую ему при падении в руки. Он не хотел, не желал, отказывался смотреть вниз, на свой живот от страха, что увиденное его переборет, и он заорет или зарыдает. Он находился в двухстах метрах от своего дома. Там, внутри, его жена пряталась в дальнем углу с их самыми маленькими детьми, — остальные дети, постарше, прятались дальше в поле. Он не хотел, чтоб они видели, как он плачет от страха за жизнь. Он не хотел умирать, как животное. 

В уме Кассима проносились озлобленные, горячие слова молодых сорвиголов, звучавшие каждый раз, как речь шла об американцах. «Трусы! — кричали они. — Убийцы!» Теперь, лежа на мокрой, кровью пропитанной земле, Кассим сам хотел испытывать те же чувства, сам хотел ненавидеть, выплюнуть американцам свою злость, презрение прежде, чем последняя капля жизни вытечет из его тела навсегда. Но все, что он чувствовал, была обжигающая боль от ран.

Он увидел лишь их силуэты, когда открыл глаза, несмотря на то, что мир принял гораздо более яркий оттенок. Американцы были выше ростом, больше в теле, чем его сыновья, но было в них что-то такое, что делало их мягкими, почти надутыми. Комфортабельно жили они у себя дома. Это были люди, привыкшие к роскоши, и скоро они вернутся обратно к своим удобным жизням, а он помрет, и его дети останутся сиротами. С последней мыслью он почувствовал кипящую злобу, покрывающую собой боль.

С того момента, как он увидел землю, быстро превращающуюся в темную, кровяную грязь, сержант Прайс знал, что все усилия сохранить жизнь иракцу будут бесполезными. Но иракец продолжал жить и даже находился в сознании, и единственный другой вариант, кроме как пытаться его спасти, был вернуться обратно к Хамви и наблюдать, как он умирает. Прайс был, в принципе, согласен, что, поскольку он подстрелил человека, то он и должен пытаться поддерживать в нем жизнь.

Облегчить страдания было трудно, не имея при себе ничего, кроме полевой медсумки. Прайс уложил — осторожно, как смог — все кишки на животе умирающего. Болезненная теплота дышащих органов в руках, обтекающая склизкость жидкостей, чуть не заставили Прайса самого скрючиться над землей. Он вытер кровь со своих рук о штаны, затем открыл свою полевую медсумку.

Единственное, что он мог в данный момент предпринять — это поставить умирающему внутривенный пакет (ВВ) для поддержки давления. «Абсурд, конечно,- подумал он про себя, — держать маленький целлофановый пакетик над человеком, все внутренности, которого сложены в кучу на его животе». Но он просто не знал, что ещё предпринять.

Варгас все ещё лежал на земле без сознания. Ожидание медиков было самым ужасным, думал рядовой Джаксон. Последний раз, он помнил, у них ушло 45 минут, чтоб только долететь до места подрыва.

Джаксон смотрел на ВВ пакет, что Дейвис держал над Варгасом, у которого до сих пор оставалась пена на губах, и тревожился. Глаза у Варгаса почти не мигали, но взгляд при этом был совершенно бессмысленный. Джаксон представлял себе Варгаса в возрасте сорока лет, в какой-нибудь военной больнице, в кресле, бессмысленно смотрящего на предлагаемую ему нянечкой ложку.

Он попытался отвязаться от настойчивой мысли: «С ним все будет хорошо!» — повторял он про себя. Но, видя перед собой распластанное тело, бьющееся в легких судорогах, он не мог не испытывать ошущения тревоги.

Легкое бормотание вертолета сняло напряжение с Чамберса, последние двадцать минут охраняющего посадочную полосу. Он инстинктивно повернулся в сторону Черного Ястреба, несмотря на то, что знал: по инструкции, держать дозор — это все время смотреть в одну сторону.

Облако пыли поднялось на демаркированной зоне, частично заслоняя собой сам вертолет. Медик спрыгнул из нутра вниз, таща на спине носилки для раненых.

Варгас попытался сопротивляться, когда его перекладывали на носилки, но его привязали и перетащили в урчащее брюхо вертолета. Остальные солдаты со взорванного Хамви последовали сразу за Варгасом, вертолетная команда подсадила их внутрь. Медики с носилками бросились обратно, и Чамберс наблюдал, они побежали к сержанту Прайсу, который все ещё склонялся над раненым иракцем.

Прайс был поражен, что человек, лежащий на окровавленной земле, все ещё не только был жив, но и в сознании. Вплоть до момента, как прибыла команда с носилками, умирающий не произнес ни слова. Он даже не выглядел испуганным от того, что теряет так много крови. Просто продолжал смотреть, так напряженно, так выразительно, что Прайс только поеживался. Было похоже, будто человек знает, что подстрелил его именно Прайс.

— Черт, — плюнул медик, когда увидел, насколько серьезны были ранения. — Этот не выживет!

— Что ты хочешь делать?

— Мы его загрузим, так или иначе. Мы же не можем оставить его здесь.

Только когда они перетаскивали иракца на носилки, Прайс понял, каким крошечным было тело раненого. Был он под метр шестьдесят, максимум, и такой тощий, что почти ничего не весил. Когда они его подняли, Прайс услышал, как человек издал свой первый звук. Слабый вздох, чуть громче, чем обычный — никто, наверно, и не слышал из-за шума вертолета, — но Прайс уловил, потому что до этого больше получаса сидел, охраняя тело и пытаясь услышать хоть что-нибудь в этом роде. Он наклонился ещё раз и поправил кусок прямой кишки с засохшей на ней грязью, свалившейся с живота в процессе передвижения.

Варгас крепко зажмурился, когда его стали передвигать. Он держал глаза закрытыми даже тогда, когда почувствовал что заработал пропеллер, и Ястреб поднялся в небо. Несмотря на то, что он пролежал больше получаса на обочине дороги, Варгас, все ещё, не совсем владел своим телом. Его снова одолевали судогроги, и он лежал и только молился, чтоб, когда он снова откроет глаза, он увидел потолок какой-нибудь больницы в Кувейте или в Германии, а не голубое иракское небо.

Сержант Прайс стоял, облокотившись на машину сержанта Вилсона, когда тот подошел. Вилсон почувствовал, что с Прайсом не все в порядке.

— Что такое? — спросил Вилсон.

— А? Я просто не знаю, я правильно сделал? Я ведь точно не знаю, виноват ли он? А вдруг, нет?

— Эй, этот сукин сын бежал. Ты ж не мог знать! О’кей, не своди себя с ума этим, старик. У нас хватает дел.

* * *

Кассим чувствовал, как вертолет стал подниматься. Физически стало чуть легче, и преобладающими чувствами теперь стали злоба и ощущение безысходности. «Как меня будут хоронить мои жена и дети?». Он даже не знал, куда его забирают.

Злость и обида, однако, накалялись независимо от его желания. Если бы он не стал наблюдать за конвоем, он был бы все ещё у себя в поле, готовя его для весеннего сева. Кассим проклял про себя свой идиотизм. Он так же, молча, проклял американцев за их пулеметы и молодых — за их бомбы. Он почти проклял самого Бога, но вовремя остановился. Он умирал, и ничего нельзя было поделать.

Тревожное чувство возобладало над ним. Злость и обида переросли в обиду и надежду. Он хотел жить, он хотел продлить мгновения своей жизни.

Он оглядел вертолет ещё раз, желая поймать, запечатлеть последние моменты своей жизни. Брюхо вертолета и все находившиеся внутри предметы были окрашены в цвет черненой стали. Все было покрыто той же легкой пылью, что и все остальное снаружи. На противоположной стене виднелось окно с проглядывающим сквозь него голубым иракским небом. Кассим хотел бы посмотреть на отдаляющуюся землю, но знал, что этого он не сможет уже никогда. Напротив него лежал с закрытыми глазами, слегка подергиваясь, американский солдат. Кассим видел, что, несмотря на всю потрясающую экипировку, солдат был парализован ужасом. «Это всего лишь ребенок, — сказал себе Кассим, — испуганный мальчик, который страшно хочет домой.»

-Все скоро пройдет, — думал Кассим. Каждый новый вздох давался ему все труднее и труднее. В последний раз он посмотрел на солдата напротив и закрыл глаза.

Социальные сети