Разговоры с бумагой

Автор: Неменов Александр Рубрики: Ирак Опубликовано: 22-11-2009

Чукча — не писатель, Чукча даже не всегда читатель, Чукча — сниматель

Почти всегда за кадром остаётся столько всего интересного, того, что трудно, да и нет времени выразить фотографиями Через несколько дней в командировке, где нет компании привычных друзей-фотографов, начинаешь тосковать по русскому языку, вот и получаются разговоры с бумагой. с армией ждать приходится часами и днями.
«Я спросил тебя: Зачем идёте в горы вы?.»
В. Высоцкий

18/09/2007

Иордания. Амман. Шикарный пятизвёздный отель в самом центре, штук пять разных ресторанов, несколько бассейнов, водитель на Мерседесе. — глоток воздуха перед погружением.

***

Вспомнился мне совсем другой отель.

Чечня. Грозный. Конец декабря 1994. Весь город по ночам в огне, люди бегут не весть куда. Тюки, мешки, санки, старухи, дети. Холодно. Темно. Сыро. Страшно. до тошноты. Народ поговаривает:вот-вот высадятся «боевые пловцы» — сначала выключат весь свет в городе, а потом всех перережут. — и при чём тут «пловцы»??? Сплетни — вещь нелогичная.

Каждое утро — свежевыпавший снег, с редкими дорожками следов, и запах гари, аж нос щекочет. и тишина в ушах звенит после ночных налётов. Развороченные автомобили с простынями прикрытыми трупами внутри. Туман.

Морковкин Толя и я, ещё в ТАССе дело было. На ночь глядя решили на ночлег устраиваться. Нашли гостиницу объединения Грознефть, в самом центре города, к тому времени уже стемнело, и в мокром небе стал появляться гул самолётов. Как комар летает, вроде и не беспокоит, но раздражает — укусить может.

Ждали недолго, через несколько минут посыпалось с неба. То там, то здесь рвётся. Туман очень густой. Красное зарево разливается. Добежали до «Детского мира». Как раз ракета в дом попала. Пожарные приехали по привычке. Тушили, пока из сил не выбились, бросили.

Но я не об этом вспомнил. Пришли мы с Толей в гостиницу после. Недалеко уже два дома горели. А в гостинице две старушки, перепуганные насмерть, бельё нам выдали, взяли плату, квитанцию выписали. Через пару дней, к слову, этого отеля не стало.

Вся гостиница пустая — одни мы. И надо ж было нас поселить на последнем этаже. В самый раз во время авианалёта. Поужинали мы, значит, с Толей — полбутылки водки, пара «сникерсов» — и спать. Не спится, страшно, всё ближе и ближе рвётся, встали, допили бутылку и пошли на первый этаж к старушкам под лестницу прятаться.

Бабки сидят, валидол трескают. Нам трескать больше уже нечего, так сидим. Замёрзли, как собаки. Холод и желание спать в итоге пересилил страх, плюнули и пошли наверх досыпать.

Выходим утром. ну, это уже другая история.

19/09/2007

Прилетел из Аммана в Багдад.

Всё, что я пока вижу, не описать словами!!! Такого уровня охраняемости, как здесь, я не видел нигде. Ребята, которые тут работают, тоже не видели такого нигде в мире. Похоже, тут всё серьёзнее, чем виделось издалека. Меня в аэропорту встретил кортеж из трёх автомобилей, четыре охранника с автоматическим оружием, по виду, люди с богатым военным прошлым. Меня посадили в среднюю машину — бронированный Chevrolet Caprice Classic, прочитав короткую лекцию о правилах поведения и рассказав о количественном составе «группы поддержки» и её вооружении, заставили снять и убрать подальше тёмные очки — слишком издалека выдают иностранца, местные их не носят.

— При передвижении по городу пользоваться запрещено!

Ребята дослали патроны в стволы, и мы рванули. Одна машина впереди метрах в ста и вторая — метров двадцать сзади. Почувствовал себя президентом.

Охранник неторопливо рассказывал, что здесь и как, но, проехав последнийблок-постзоны безопасности аэропорта, замолчал и напрягся. Город безлюдный, постоянно в небе пара американских «Blackhawk» (многоцелевой вертолёт СикорскийUH-60«Чёрный ястреб» — прим. ред.), сменяя друг друга, полно блокпостов. Каждые 10 секунд переговоры между машинами по радио. При въезде в офис — осмотр днищ машин на предмет мини т. д.Здесь все живут и работают — это большой особняк в укреплённом районе press village. Бетонный забор — четыре метра высотой, колючая проволока, вышка с автоматчиком, масса обслуги из местных.

Как только я появился в офисе, местный региональный шеф из Никосии посадил меня за деск, а сам на 2–3 дня уехал делать мою работу — на меня ещё не готовы документы. Завтра меня таким же эскортом повезут за аккредитацией, пару дней я просижу тут редактором.

Жаль, не готовы документы тут началась интересная история:Аль-Каидаотбила у американцев одну деревню к северу от Багдада, и те собираются с силами, чтобы взять её обратно. Звонили утром, спрашивали, где я, а у меня ещё не готовы документы. Вот такая история.

Ночью жарковато, несмотря на вентилятор и кондиционер, какие раньше делали на Бакинском заводе:

Звук, как от запускаемого трактора: сидеть рядомкакое-товремя можно, читать — трудно, спать — нет.

Выключив, спать тоже нельзя — жарковато. С потолка машет крыльями вентилятор. Ну просто первые кадры Копполовского «Апокалипсиса»

20/09/2007

День второй.«Матрица-Перезагрузка»

Про вчерашнюю деревню — оказалось лажа: постреляли, побегали, поорали, а населения в «отбитой» деревне — пара чабанов и полтора барана. Наоравшись, убежали.

Сегодня меня повезли в CPIC (combined press information center —пресс-центр, короче) в «Зелёной зоне» Багдада. Выбросив меня почти на ходу из бронированной машины — останавливаться там нельзя — и взяв слово не выходить обратно за ворота одному, а только когда к ним за мной подскочит эта же машина, меня отправили в него за аккредитацией для работы в Ираке с силами коалиции.

«Зелёная зона» — вещь удивительная с точки зрения безопасности. Это место, где сосредоточены всяческие официальные учреждения, в том числе американское посольство и тому подобное.

Подойдя к первому КПП, необходимо отсоединить все батареи от телефонов. Речь о том, чтобы пронестикакую-либоаппаратуру не идёт! Здесь запрещена любая журналистская деятельность, кроме комнаты для брифингов.

Всего по дороге в пресс-центрпришлось пройти около десятка КПП и быть досмотренным несколько раз. Путь до пресс-центра — это метров 100–200 через извивающиеся бетонные заборы и мотки колючей проволоки. Везде спрашивают два документа, один из которых подтверждает другой.

Кое-какдобрался до пресс центра. Милая девушка в форме американской армии предложила заполнить и подписать ряд анкет, улыбаясь, сняла отпечаток указательного пальца, образец подписи на электронном сканере, спросила группу крови и предложила сфотографироваться. Достав «мыльницу», попросила сесть на стульчик перед логотипом пресс центра.

На мой шутливый вопрос:

— А вы тоже немного фотограф?

Ответом было:

— Нет, я военнослужащая армии США, — но при этом хитро улыбнулась.

Больше вопросов у меня не было!

Минут через десять меня пригласил на аудиенцию другой очень юный военнослужащий, оторвавшись от своего компьютера, на котором он играл в некое подобие«counter-strike».

— Вы не возражаете, если мы снимем ваши биометрические параметры, сэр?

Ну что тут ответить, вопрос риторический.

Меня посадили на стул и отсканироваликаким-тоустройством анфас, оба профиля и с двух сторон в «три четверти». Потом отсканировали все пальцы рук (хорошо, что этим закончилось) и сетчатки обоих глаз. Я всё ждал, когда предложат «дунуть в трубочку». Это нам всё же ближе, да и мотивация ясна!

Через пять минут я стал счастливым обладателем карточки с кучей голограмм, моей подписью, отпечатком указательного пальца и кучей моих биологических данных.

На этом радость не закончилась. Подойдя к последнему КПП, я должен был включить местный телефон, позвонить охраннику и продолжать ждать внутри ни делая и шагу за ворота.

О ужас! Телефон потребовал PIN, о котором уехавший с военными на пару дней фотограф забыл мне сказать.

Попробовав пару стандартных PINов, у меня осталась одна попытка. Единственный номер в моём московском телефоне, который мог меня спасти, был мобильный зам. директора фотослужбы из Никосии, она мне говорит их стандартный PIN, он не срабатывает, телефон блокируется — все контакты в нём. Жарко, охрану не вызвать, начинают коситься местные военные. Пришлось вызывать охрану опять через Кипр.

Охрана, подъехав сегодня, порадовала:

— Становится прохладнее.

— ???

— +45.

— !!!!

Днём вышел на крылечко офиса покурить наивно, забыл на столе тёмные очки. Моментально ослеп, обжёг горло, попробовав вдохнуть воздух, обиделся, выбросил сигарету и вернулся.

ДОЧЬ: Subject: RE: трям! =):
Пипец, Александр Евгеньевич. Ты как прокакую-то другую реальность пишешь) как в кино всё) Моему больному, искалеченному Голливудом и неразделенной детской любовью к Тому Крузу сознанию рисуются преинтереснейшие картины: горячая пустыня, кругом пески, военная база. В нижнем углу экрана печатается строчка «секретное месторасположение спецвойск. Время 5:32 PM» (иличто-то типа того). Небритый ты в тёмных очках и в каком-нибудь полукамуфляжном одеянии. Рядом с тобой непременно должен быть иностранный напарник,кто-нибудь, типа Вина Дизеля: большой, накачанный и лысый. В бронежилете, можно с каким-нибудь пулеметом в руках для дополнения образа. И вот вы идёте в сторону этой базы, молча и не спеша. Воздух плавится — картинка расплывается.

21/09/2007

»…кто-нибудь, типа Вина Дизеля.»

Вообще, охранный бизнес поставлен здесь надлежащим образом, так что и Винов, и Дизелей — пруд пруди! Создаётся впечатление, что все ветераны всех существовавших на планете войн приехали сюда по контракту с различными западными охранными фирмами.

Ещё в аэропорту Аммана заметил небольшие группы людей снецназовского вида, но не военных. Одеты почтипо-военному, но с большей долей свободы — вроде всё военное, но чувствуется, что куплено в гражданских магазинах дорогого снаряжения. Так делают люди, имевшие армейское прошлое и продолжающие ныне работать на этом поприще «свободными художниками».

Jean-Philippe, или просто JP, один из двух людей, руководящих нашей охраной — личностьфранцузо-арабскоготипа, лет сорока, более точной идентификации поддаётся с трудом, видимо, происходят с людьмикакие-тобиологические изменения под воздействием среды обитания.

Чувак невысокого роста, в меру накачанный, смотрит на мирспокойно-утомлённымвзглядом человека, давно понявшего жизнь и потому никуда не торопящегося. Напоминает Ван Дамма. О его прошлом сомнений нет, но «в лоб» об этом никто здесь не спрашивает.

Глаза оживают, когда он начинает расспрашивать про чеченцев, про русский «спетназ», про то, каким спортом занимался Путин. Кстати, какие интересные судьбы бывают у некоторых фотографий: он восхищался картинкой в какой-томестной газете, где Путин ловит рыбу topless (не рыба topless, а ВВ. хотя. и он тоже не рыба) почти так же, как это делала недавно одна моя знакомая журналистка из Австралии, увидев эту же картинку в каком-тосвоём «Вечернем кролиководе сиднейщины». Воистину, мир очень тесен!

Так вот. Нарассуждавшись всласть на дневном солнышке о том, как он уважает русских военных, не любит американцев, а вместе с ними и нового французского президента, поддерживающего их, и о том, какой может быть война в Иране, стал расспрашивать меня, кто из чеченских полевых командиров ещё остался в живых и как ему туда можно попасть, встретится с боевиками. поговорить. Единственное, что я смог ему посоветовать — стать временно журналистом.

Уже ночью он с вожделением, сидя на горячем ещё крыльце, рассматривал мои фотографии из первой Чечни, в основном обращая внимание на вооружение и лица бойцов. Когда палец у меня устал перелистывать картинки и горло высохло объяснять, что к чему, и я засобирался спать, ужас на его лице был сродни тому, какой отражается на лице ребёнка, когда тянешь руку выключить его любимый мультик перед сном!

Самая серьёзная и известная из работающих здесь частных охранных фирм — американская «Blackwater», с которой и связана куча скандалов. Я до этого и не представлял, что ЧОП, как говорят у нас, может быть настолько серьёзным.

Чуваки летают над городом на своих вертолётах, с торчащими из них пулемётами. Одежда полугражданская. Забавно смотрится человек в джинсах и с пулемётом, свисающий с вертолёта.

Они охраняют здесь американское посольство. Случай довольно редкий — частная фирма. Обычно это делают US Marines (Корпус морской пехоты США — прим. ред.). Американцы сказали мне, что marines здесь должны воевать, а не быть охранниками, но мне кажется, что дело не только в этом. В случае применения оружия при защите посольства и его чиновников и неизбежных жертвах среди местных американцам будет проще отмазаться от этого — «какая-точастная фирма.»

Ребята не заставили себя долго ждать. Шестнадцатого сентября, сопровождая кортеж чиновников посольства на окраине Багдада, открыли огонь, положив десять и ранив ещё тринадцать гражданских. Потом я узнал, что в Штатах эти чуваки тренируют «зелёных беретов» и прочий спецназ, работая на правительство. Теперь всё встало на свои места: профессионалы высшего класса с руками, не связанными никакой политикой.

22/09/2007

Побежали!

Под вечер сидение в офисе всем сильно надоедает. Самые стойкие высовывают свои рожи за высоченный бетонный забор и во главе с местным боссом совершают пробежку минут на тридцать-сорок. Двести метров в одну сторону и двести обратно.

Всё обставляется почти как боевая операция: открываются железные ворота, вываливается человека четыре из местной охраны, расходятся по периметру потом дают отмашку — «выпускай!»

Несколько счастливых людей ошалело носятся по дороге вдоль бетонных заборовтуда-сюдапо «Red Zone» — так американцы называют всю остальную территорию Ирака, кроме «Green Zone», нескольких гектаров земли за бетонными заборами. Это там, гдепресс-центр, американское посольство и прочее, описанное в самом начале.

Вволю нарезвившись, процессия скрывается за бетонными воротами нашего особняка, замыкаемая охраной. прибежали!

23/09/2007

О тесноте мира

К вечеру приехал в «Green Zone», чтобы попасть на вертушку и полететь в 1-юКавалерийскую дивизию, третья бригада которой базируется под Бакубой. Зона ответственности — провинция Дияла. Это продолжатели дел тех самых ребят, которые катались на сёрфе под обстрелом, полив перед этим деревню напалмом в «Апокалипсисе» — та самая дивизия.

Проходя по «Green Zone», не поленился, посчитал посты — двенадцать на ста пятидесяти метрах!

Сижу в пресс-центре, вставляю новые шнурки в сапоги. Заходит сержант с отсутствующим видом и, глядя сквозь меня, говорит

— А. новые шнурки. Ненавижу шнурки!!!

Постоял и вышел. Чё заходил?

Везут меня на джипе с грохочущей музыкой трое американских подростков в форме и с оружием, споря наперебой о текстах их любимых песен, мечтают, как они напьются когда им исполнится 21. Интересуются российскими законами на эту тему, необходимостью их выполнения и тем, какая она на вкус, эта легендарная русская водка. Без ума от российских спортсменов — знают всех! Тинейджеры стебаются надкаким-тонациональным подразделением индейцев, не знаю из какой страны, крича в открытые окна на постах внутри Зоны, заглушая музыку:

— Амиго!!! Я забыл свой пропуск дома!!!Ха-ха-ха.

При этом жутко радуются, что им дозволено в этой жизни всё. Ребята из «Red Zone» ведут себя ужепо-другому, как потом выяснилось. Подскакиваем к посадочной зоне «Washington» сзади американского посольства, резко тормозим.

«Chinook», транспортный вертолёт, обдал жаром и гарью, сержанты и офицеры в две колонны по одному, торопясь, проваливаются в него.Сержант-пулемётчикиз экипажа аккуратно затягивает багаж в центральном проходе вертушки. Оторвались, полетели.

В дыре открытой аппарели ночное багдадское небо. В дрожащем тепловом шлейфе идёт, прикрывая нас сзади, «Blackhawk», время от времени выписывая немыслимые пируэты. На фоне огней ночного города — силуэт сержанта за пулеметом, смотрящего вниз; от нашей вертушки время от времени с хлопками и искрами разлетаются тепловые ловушки; монотонный гул двигателей.

Народ очень быстро засыпает,по-моему, это особенность военных всего мира — использовать каждую минуту с пользой для себя — даже скорее рефлекс, жить быстро, чтобы всё успеть.

Вглядываюсь в спящие лица, подрагивающие в такт вибрации двигателей. Несколько черных сержантов из Airborne (воздушно-десантныевойска США — прим. ред.), молодые ребята — так и сели кучкой, все вместе. Пожилой главный сержант (должность в ВС США — прим. ред.) с красноватой кожей, с усами, как у героев Кустурицы, в камуфляжесветло-песочногоцвета, их уже отменили. Наверное, «календарей» двадцать пять выслуги за плечами. Интеллигентного вида молодые офицеры со следамиВест-Поинтана лице, в тонких стальных очках, как в офисе. Блин, они смотрятся тут не совсем в своей тарелке!

Лечу я себе и думаю. Ну что же такого интересного и притягательного во всём этом: в жуткой жаре в высоких ботинках, в застегнутой куртке — хоть выжимай — в каске и в тяжёлом бронике. Даже в состоянии покоя, ночью, чувствуешь, как по спине сползают капельки, щекоча всё то, что ниже. Так вот, наверное, адреналин появляется оттого, что в данный момент чувствуешь себя частью самой сильной машины в мире — американской армии, машины, работающей очень точно, как хорошие часы.

В каждом действии точность и уверенность в себе, своей правоте и силе. Иногда отсутствие сомнений — очень приятная вещь. Вспомнил Артёма Боровика, его «Как я был солдатом американской армии». Это если о сугубо обывательских чувствах, собственно работу оставим в покое, хотя в основе любой журналистики лежит неистребимое человеческое желание смотреть и узнаватьчто-тоновое «на халяву», да ещё и получать за это деньги. Как только перестаёт быть интересно, становится нелюбопытно, надо бросать всё и идти торговать в мясную лавку.

Сравнивая их и нас приходишь к забавным заключениям. Наши никогда не ездят внутри бронетехники, почти всегда на броне — американцы всегда внутри. Наши выбирают, от чего спасаться: от мины под колёсами или от снайперов — у американцев инструкция: только внутри. Пусть даже вокруг на сто километров ни одного снайпера и одни мины под колёсами — всё одно, тупо набьются внутрь.

Американцы всегда плотно застёгивают ремешки своих касок, наш спецназ говорит, что в этом случае, при попадании в голову — ломается шея, а если расстёгнуто, то просто слетает шлем, не знаю, правда или нет — «за что купил, за то и продаю». Хотя можно и потерять её и просто так, споткнувшись. У нас всё на творческой интуиции и опытно-раздолбайскимпутём. И них по инструкциям. Что лучше? — не знаю. Вопрос философский. Одно знаю точно: наш опыт дороже.

Место, куда прилетел, называется FOB (Forward Operation Base [передовая оперативная база — прим. ред.]) «Warhorse» (лошадь, значит, боевая), таких баз очень много по всему Ираку. Сразу по прилету меня встречает молодой солдатик из пресс-службыкавалерийской бригады, это, собственно, их база и есть. Ну, точно как те худосочные лейтенанты из вертушки! Очень приятный и интеллигентный парень, совсем не похожий на чувака с армейского вербовочного плаката!

Зовут Бен, из Техаса. Идём по ночной базе, болтаем на сколько это возможно с сорока килограммами веса на мне. Обычный разговор двух незнакомых людей. Кто ты? Откуда? Как? И почему?

— Наверное, ты, чувак, не часто видишь русских в американской армии, а?

— Да нет! Был тут у нас один парень, русский фотограф, Дмитрием звали, долго работали здесь вместе. Подорвался вместе с нашими ребятами недалеко отсюда. на фугасе. все погибли. ты его знаешь?
— .

— Жена его у вас фотографом работает!

.бросил на землю сумки, сели, я закурил, он проглотил леденец.

Да. тесен мир.

Через пару дней, уже на заставе, ко мне подошел Staff Sergeant (штаб-сержант, воинское звание между сержантом [Sergeant] и взводным сержантом [Platoon Sergeant] Сухопутных войск — прим. ред.) Bertollini, представился и говоритпо-русски:

— Сдрафстфуйте!

— И откуда, — говорю, — такие познания?

— Да вот, — говорит, — пытаюсь учить русский после Афганистана, нравится, как звучит.

— А в какие, — спрашиваю, — годы?

— 2001–2002.

Стали перебирать географию, и выяснилось, что чувак был одним из первых десяти специалистов, прибывших на Баграм для подготовки ввода американских войск — как раз один из тех, за кем мы все тогда так охотились там.
24/09/2007
Чай
После некоторых мытарств добираемся до выносного боевого поста на окраине Бакубы, где мне, видимо, и предстоит жить всё это время. Здесь базируется рота «Альфа» первого батальона 38-го пехотного полка. Они со своей бронёй приданы кавалерийской дивизии.
Уже темнеет, вваливаемся в большой занятый ими дом, очень напоминает пограничную заставу. Или точно такой же ротный командный пунктгде-нибудь в Грозным году в 95-м. Только флаг другой и оборудования побольше: везде холодильники с напитками, горы упаковок питьевой воды. Ей даже пол моют.

Не успел я представиться, как командир этой роты, капитан, не обращая на меня внимания, стал оживлённо ставить задачу тем, кто меня привёз.Где-тона окраине Бакубы обнаружили нечто похожее на фугас возле дороги и видели тамкаких-топодозрительных «плохих парней», надо съездить, разобраться. Спрашиваю у лейтенанта Jackson:

— Можно с вами?

— По мне, так можно всё, чё хошь, ща спрашу у капитана.

— Да пусть ездит с вами, куда хочет, мне по фигу.

Так легко мне не работалось давно, года с 95-го. На тебя никто не обращает внимания, но никто и не мешает, что гораздо важнее.

«Stryker» —что-товроде нашего БТРа, только побольше, и техники внутри, как в космическом аппарате. Несколько светящихся экранов: положение по GPS, наложенное на карту с каждым домом, видеокамера, совмещённая с прицелом пушки, холодильники для воды, конечно, кондиционер и прочее и прочее.

Въезжаем в город. Сержант за монитором осматривает окрестности и каждого встречного человека. Ствол, естественно, вращается вместе с камерой. Тому, кто снаружи, должно быть очень не по себе.Он-товидит не камеру, а направленный на него ствол.

Во время осмотра одного из домов хозяин услужливо предлагает солдатам, осматривающим его дом, чай, ребята соглашаются. Один из солдат говорит:

— Я теперь понял, чем отличается их «чай» (по-арабскизвучит точно так же, как и по-русски). Это наш «tea», только очень сладкий!!!

Сидим во дворе на коленях, ждём, пока сапёры разбираются с той хренью,из-закоторой мы сюда и приехали, пацанам скучно, и они наперебой спрашивают меня, где я был, каких знаменитостей снимал. Выпытывали, сколько я зарабатываю, потом один посмотрел на меня, о чём-тозадумался и говорит:

— Если меня убьют, не снимай меня, ладно?

25/09/2007

Одному гулять — не скучно!

Утро, часов девять, очнулся, всё проспал — рядом никого, пустые спальники. Свешиваю голову со второго этажа своей койки — совсем никого.

Спускаюсь вниз, в комнату управления: пара дежурных офицеров, и никого больше.

— Где все? Где капитан?

— Уехали на патрулирование, сэр.

— А чё меня не пнули?

— Да я вообще был не в курсе, что вы здесь, сэр, — отвечает огромный чёрный First Sergeant (первый сержант, воинское звание между взводным сержантом [Platoon Sergeant] и штаб-сержант-майором[Staff Sergeant Major] в Сухопутных войсках — прим. ред.) Wilson.

Решил дождаться капитана. Умылся из бутылки с питьевой водой, почистил зубы, и ну давай ждать.

Через пару часов в комнату влетает капитан. Первое, что говорит — «Так, чувак,дай-камне пару минут», — и кивает на дверь. Выхожу в коридор, сижу, листаю журналы. «Rolling Stone», юбилейный выпуск, посвящённый сорокалетию движения хиппи: Битлз, Роллинг Стоунз, цветы, любовь и всё такое.1967-йгод.

Чувствую,что-тослучилось, все молча стоят с каменными лицами, глядя в стены. Капитан ходит из угла в угол. Ну, думаю, подстрелили кого, не иначе.

Капитан приглашает несколько человек в свою комнату, захлопывает дверь. Народ кругом рассовался по углам,из-задвери жуткий крик:

— Твою мать!!! Ты что, мать твою?! Ты солдат, твою мать, армии США?! Твою мать, или ты кто???! Мать твою!!!

Застава вымерла.

Потом узнаю, что утром патруль был обстрелян снайпером, про которого была заранее информация, но все «затупили».Что-томне всё это напоминает,где-тоя всё уже это видел и слышал. Никого не зацепило.

Ну, коли так, раз я везде опоздал, пойду, хоть найдукакой-нибудьдуш после двух суток беготни в бронежилете и каске. Должны же онигде-томыться. Капитан рассказал мне, где душ, пообещал больше меня не забывать, жизнь, в общем, налаживается. Нашел я трубу в стене в абсолютно тёмном помещении с цементным полом и дыркой в нём, поворачиваю кран — вода — невиданное блаженство!

Вытерсякое-каки думаю: одеть, что ли, в честь такого праздника свежую маечку или добить старую? Три недели тут сидеть, а маек не до фига.

И вот иду я весь в этих мыслях, приглаживаю волоски на черепке, а тут мне навстречу вылетает сержант, и орёт:

— Сэр, давайте скорее, вас командир ждёт, он едет на операцию!

Бегу и думаю: на фиг мылся? Хорошо, переодеться не успел.

Одеваюсь, прыгаю в «Stryker», поехали!

Командир машины — здоровый немолодой сержант, ору, перекрикивая шум двигателей:

— Какая наша миссия, сэр?

— Движение и контакт!

Каков вопрос, таков и ответ.

Солдатик напротив, узнав, что я из России, спрашивает:

— А что ты с нами-то? Здесь русской армии нет, вроде?

— Нет, — говорю, — в этот раз ваша очередь наступать в дерьмо.

Посмеялись.

Собрался спать, лежу себе на своём втором ярусе, читаю, значит, книжицу, романтическая такая, знаете ли, одного Нобелевского лауреата. В дверь раздаётся робкий стук.Оп-па,что-тоновое для «казармы». Просовывается голова и робко так на меня смотрит, глазами хлопает и спрашивает:

— Вы журналист?

— Ну да, — говорю, — вроде того.

— Командир просил вам передать, что в 24.45 выезжаем на операцию.

Вот это, думаю, сервис —жизнь-тоналаживается!!!

24.45. Народ кучкуется на выезде с заставы — курят, гогочут, поправляют навешанное барахло. Подхожу к лейтенанту:

— Куда поедем, сэр?

— Искать плохих людей! Залезай, давай!

Сажусь в замыкающий «Stryker», поехали.

Ночь.Куда-топриехали. И тут чувак, стоящий рядом за пулемётом, открывает рампу и, снимая наушники, говорит

— Чувак, выходи, пройдёшь на 12 часов 200 метров, там голова нашей колонны. Наши тебя встретят. Всё! Вперёд! — и закрывает за мной рампу.

Открытый космос! Первый человек на Луне. Медленно оседает взбитая моей высадкой мелкая пыль, слой которой сантиметров двадцать, мелкая, как цемент. Светит полная луна, тихо работают двигатели. Никого. Сделал шаг вперёд, сообразил, что «на 12 часов» — это прямо по ходу движения, пошёл.

Иду, отошёл метров 50, оглянулся — никого. Как под воду нырнул. И воздух кончается. Побежал потихоньку, барахло придерживая, чтоб не звякало. Добегаю до двух головных машин — никого. Кожей чувствую — видят меня, лупятся в мониторы, но рампу опускать не торопятся. Ну, думаю, ща уедуткуда-нибудь, и здравия желаю! Проходит секунд десять, отваливается рампа — влезай!

Знакомый уже первый сержант говорит:

— А чё эта ты по ночам один шастаешь? Какой мазафакер тебя отпустил, а?!

— Да я, в общем, не сам это выдумал.

Сказать-томне сказали, а по радио никому не передали.

— Аааа. Мы за тобой давно наблюдаем. в прицел! Но решили сначала разобраться, что это за мать твою там к нам идёт. Будет кто ещё такое советовать — посылай!

Тут же мне в броник, не спрашивая моего на то желания, вживиликакую-топластиковую палочку, которая в приборе ночного видения очень хорошо светится, знать, чтоб не мучиться больше дурацкими вопросами, типа «ой, а хто-йто к нам идёт?»

Задержали кучку «плохих парней», отняли у них пучок оружия, затолкали их в «Stryker», дышать в нём стало нечем, уж больно плохие парни — дюже вонючие.

Парни те в итоге оказались не совсем уж плохие, как все подумали поначалу, они из отряда местной самообороны, которые сами американцы и создали из местных. Только разрешалось им иметь по одному Калашникову. А у них пулемёт нашли и винтовку снайперскую. Чуть не постреляли их по ошибке. А ошибки разные бывают.

***

Чечня. Грозный. Конец декабря1994-го.

Так вот, выходим мы с утра пораньше из гостиницы той замечательной. Снег свежий выпал, припорошил всю гарь и грязь. Никого вокруг. Только мы и наши следы вдоль всей улицы. Идём себе, думаем, где бы это нам машину раздобыть, в сторону Москвы пора бы.

Идём мы и об ожидающем, значит, нас счастье с дядей Толей беседуем. Вдруг откуда ни возьмись появляется пяток чеченцев. Все в белых маскхалатах, с пулемётом, всё, как у взрослых. По другой улице к тому же перекрёстку, что и мы, подходят. Встретились два одиночества. Это сейчас смешно.

— Кто такие? Откуда? Куда?

— Да мы иностранные журналисты, фотографы, — я пресс-картуЕПА немецкого вытащил, Толя —Восток-Пресс, французский, ТАССом было лучше не представляться.

Они меж собойкыр-гыр,мыр-гыр, потом один и говорит,

— А где ваши вторые удостоверения?!

— Какие вторые? — а у самого всё похолодело.

— Ну как какые? Что ты нам тут ванку валаешь?! Офыцераф ФСК (так тогда ФСБ называлось).Ну-ка, всё из рюкзака на снег! Быстро!

Всё, думаю, приплыли. Если правда найдут вторые ксивы, пусть даже и ТАССовские, доказывать, что «ты не верблюд», будет уже бесполезно.

— Ыщыте у ных рацыу, это — каректыровщыкы! Всю ночь огон каректыравали.

Хрен редьки не слаще.

Не нашли ничего, плохо искали, слава Богу.

— Расстрелять вас бы надо. Мы знаем, кто вы. Но вдруг ошибаемся, всяко бывает, не хотим грех на душу брать. Идите отсюда.

Тогда они ещё благородные были и наивные. И пошли мы на негнущихся ножках.

***

Приезжаем на заставу, «плохих парней» выгрузили, хлоп — и свет погас. Чувачёк азиатского вида курит, сидит, пепел стряхивает и говорит: «А, этокто-точто-тов генераторе хотел починить. Вот, — говорит, — всегда у нас так: одно чиним — два ломаем, два чиним — ломаем четыре. Всегда, мать твою!

До боли знакомая картина, не так ли?

Ложусь спать, свесил голову вниз — так и обомлел: спит подо мной Specialist (звание в армии США, эквивалентное младшему сержанту — прим. ред.) Luke Weschenfelder, рядом с койкой у головы — прочитанные письма из дома, большой плюшевый медвежонок — его девчонка из Миннесоты, Бритни, прислала сегодня посылку. Спит себе, винтовку обнял.

На следующий день ребята подходили, нюхали:

— Девчонкой, — говорят, — пахнет.

Он с этим медвежонком потом каждый день в обнимку засыпал.

26/09/2007

О профессионализме

Даже в области общения с прессой они не боятся показать ничего, в том числе и применение силы, чувствуя стопроцентную уверенность в своей правоте. Наши же скрывают всё — как бы что не вышло. А поэтому постоянно и выходит.

Профессионализм виден во всём — и в отношении к прессе. У нас журналиста везут в армию, как в цирк. Посадят на хорошие места, и давай крутить приготовленную программу. У них — нет. Ты приехал, тебе надо работать, они, как профессионалы в своём деле, уважают профессионализм в других людях, но ты должен соответствовать, тогда все как по маслу и уже забываешь, что шутят с тобойпо-английскии ты тоже мелешь в ответкакую-товесёлую чушь. Принимают тебя просто, как своего военнослужащего, почти никаких ограничений. Так, как будто ты приехал к ним служить — ты свой. Поэтому мы с ними и говорим на одном языке, каждый понимает, что ему нужно. Даже спим в одной комнате — фотоаппараты вперемешку с оружием, мой бронежилет и каска в одной куче с их снаряжением в углу. И вскакиваем среди ночи вместе. Всё поровну. И есличто-тои расхлёбывать вместе, никому в голову не придёт сказать: «Там сегодня опасно, ты остаёшься». Правда, перед этим подписываешь кучу разных бумаг, что отказываешься от любых претензий — если что.

И про «если что» тоже есть чёткие понятные правила. «Армия США не будет препятствовать журналистам в освещении людских потерь, но имена KIA (killed in action — погибших на операции) и фото- и видеоматериалы, чётко идентифицирующие личность KIA разрешаются к распространению через 24 часа после того, как будет сообщено ближайшим родственникам» — чтобы родственники узнавали об этом не из прессы, а от Правительства. «.Съёмки, чётко идентифицирующие личность, и опубликование имён раненых разрешается только с их письменного согласия.»

За свою безопасность ты тоже отвечаешь сам, в меру осознания своего долга. Если погиб журналист на операции, погоны ни с кого не полетят — сам знал, на что шёл, от того и доверие. У нас же считается, что жизнь журналиста дороже, чем жизнь солдата, за журналиста навтыкают, поэтому лучше его никуда не пускать, пусть сидит при штабе, а снимает лучше пуск первого трамвая в Грозном, чем в рейды ходить — погоны целее будут.

Сегодня снова на ночь глядя, аккурат после ужина, поехали опять ловить «плохих парней» — входит в традицию. Нет чтоб днём, как у людей. Прибежали местные и настучали, что видели группу, человек сорок боевиков.

Поехал сам капитан Sutterlund, командир роты: высокий, ладно скроенный, очень эмоциональный человек со шведской фамилией и с очень уставшими глазами. «Развлекаться» начал ещё в Боснии. На днях с большим интересом слушал мои рассказы про опыт российских военных, описанный выше (про то, кто где ездит и как каски носит), и с интересом узнал, что лёгкая противопехотная мина отрывает только пальцы, если ты в кроссовках, ну, а если в высоком ботинке, то весь ботинок вместе с ногой — подошва слишком крепкая.

Приехали, стволами поводили и вернулись — не нашли никого. Что ж за ними всю ночь бегать. А с утра дела. Собрались по Бакубе пошариться — патрулирование.

27/09/2007

Пацаны

Патрулирование оказалосьпо-нашемубанальной зачисткой, только покультурнее: рожи никому не бьют, не ломают ничего без надобности, ну и не воруют ничего. В общем, полный конституционный порядок.

Работают очень грамотно, постоянно прикрывая друг друга, а молодые пацаны всё время повторяют: «Как было здорово, когда пару месяцев назад стояли в Багдаде — каждый день воевали!» Один, тыча пальцем в приятеля, рассказывает: «Пуля попала прямо в центр передней пластины бронежилета — на задницу упал, потом вскочил через секунду,гы-гы, и ну давай с перепугу во все стороны палить». Теперь сам смеётся — пацаны!

Ой, ужин привезли, пойду, «поточу».

Как сильно иракцы отличаются от афганцев! К иракцу в дом пришли, всё перевернули, а он солдатам чай несёт на полусогнутых и виновато улыбается.

К ночи ближе, если не ловим «плохих людей», у нас с офицерами и сержантами тематический вечер по просмотру архивных фотографий. Сегодня был Афганистан и Мария Шарапова — слюни до пола!!! (по поводу последней)

А потом подошел сержант Gonzalez, белозубый, очень весёлый и одновременно грустный мексиканский мачо, и говорит: «Мама мне написала, что она увидела мою фотографию в Yahoo, вам от неё огромное спасибо!» Мне сразу вспомнилось, как мне в редакцию, тогда ещё в Фотохронику ТАСС, звонили матери солдат, воевавших в первую Чечню, и умоляли рассказать хотьчто-нибудьо сыне, фотографию которого они увидели в газетах.

28/09/2007

Сны

Проснулся по утру в задумчивости под воплиоткуда-тоснизу уже давно знакомого первого сержанта Wilson. Чувак может орать и хохотать двадцать часов в сутки — четыре часа, я так думаю, он спит, сил набирается, готовится. Это первый сержант создаёт устойчивую звуковую волну, состоящую из криков и хохота, переходящего в визг и обратно в хохот. Понимать его относительно легко, потому как, хоть и говориточень-оченьбыстро, но ровно половина слов, выплёвываемых им через белоснежную улыбку — твою мать и мать твою! Поэтому есть время осмыслить вторую, несущую смысловую нагрузку, половину потока.

Так вот, про задумчивость.

Явился мне, значит, ночью во сне друг мой давний и коллега ещё по ТАССу и прочим национальным бедствиям Морковкин Анатолий Агеевич и говорит, в глаза глядя:

«Какой на хрен Ирак!!! Тут Фёдор Михайлович Достоевский умер, приезжай, хоронить будем. Да и вообще, в Дагестане русских на мосту режут, поехали».

Перевернулся на другой бок. Чума, блин.

Этот ещё внизу опять орёт на кого-то…

А ещё у нас в комнате поселился медик. Этот ни на кого не орёт, тихий, как моль, в круглых очках, шея тонкая. Сидит весь день в углу, в битвы рыцарей разных на компьютере играет. Наполовину китаец. Ему прислали огромную посылкуяпоно-китайскогофастфуда — угощает разной смешной едой. У него дома в семье четыре мужика, и все всех зовут Томас.

29/09/2007

Культура производства

Пнули меня в 5.15, пойдём, говорят, помогать дружественной иракской армии. Совместная операция на самой окраине Бакубы — глиняные разваливающиеся дома, колючки и растрескавшаяся земля, вдалеке какой-то канал. Однако радостно то, что на улице в это время чудесная прохлада. Воздух вкусный и его много — кажется, что глотаешь его, как кислородный коктейль в детстве.По-моему, это единственный раз в жизни, когда я обрадовался, что встал так рано.

Ходили по дворам, всё тихо — никакого скандала, только иракские офицеры постоянно хотятчто-товыменять то у меня, то у американцев. У одного из иракцев был прекрасный австрийский пистолет «Глок». Дорогая штука. И очень он хотел его поменять на американский пулемёт. Американцы же упирались, пытаясь всучить ему то старенький «Калашников», то ящик жратвы, то бочку соляры. Так и не договорились.

Один солдатик, с трудом переставляя заплетающиеся ноги, присел и говорит второму лейтенанту (первое офицерское воинское звание в Сухопутных войсках США — прим. ред.) Cleary, постоянночто-тожующему человеку с видом Челентано, повадками его героев и повязкой на башке, как во Вьетнаме, тщетно пытающемуся стать очень серьёзным, отвечая «Сэр?» старшему по званию:

— Сэр, ну сколько можно ходить?! Разрешите мнекого-нибудьубить? А? Ну пожалуйста!!! У меня же сегодня день рождения, сэр! — Народ повеселел.

Тут на пригорке вдалеке закопошилиськакие-толюдишки. Всепочему-тоединогласно решили, что людишки пытаются закопать там взрывное устройство, и ну давай их из миномета гонять. Стрельнули пару раз — те разбежались.

Капитан Sutterlund, после того, как народ из миномёта по полю погонял, присел на открытую рампу «Страйкера» водички попить. Открыл баночку, выпил, а пустую смял и аккуратно внутрь машины положил. Культура производства!

Собаку, однако, по дороге назад из башенного пулемёта всё жекто-тозастрелил, а то что ж день зря проходит…

30/09/2007

Учитель истории

Кажется, что меня тут уже знает каждая собака — всё происходит легко и просто. С вечера мне на выбор предлагают, куда бы меня ещё взять из того, что у них есть на завтра. В роте четыре взвода, все с замечательными названиями «Widowmakers» (создатели вдов), «Black Knights» (чёрные рыцари), «Deathdealers» (торговцы смертью), «Renegades» (отступники). Есть ещё тактический взвод — это те, кто постоянно рядом с командиром — «Super Squad» (суперкоманда), это, собственно те, с кем, я и живу в одном доме, и взвод «Smash» (удар или катастрофа, как угодно), это «Страйкеры» — танкисты, как их тут называют. Всего пост состоит из четырёх-пятидомов, в одном из них живёт иракская армия.

Танкистами руководит забавный малый, Стафф Сержант Collum, с глазами генерала Романа Валерьяновича Хлудова в исполнении Владислава Дворжецкого в «Беге»: может часами, пуская пузыри, рассказывать про своё «железо». Глаза при этом живут своей отдельной жизнью. Весь компьютер у него забит видеороликами про «Stryker» и про то, как они работали в Багдаде — забавно. Я как-топодошёл к нему, когда он возился с машиной, и что-тос дури про неё спросил — уйти не мог полтора часа.

Выхожу утром к машинам. Ещё не проснувшись, ощущаешь себякакой-томягкой вставкой в бронежилет, каску и в то, что на них навешано. Открываю глазки пошире и вижу то, что ОНИ называют футболом. По колено в пыли бегают четыре счастливых солдата (время — шесть утра) и кидаютдруг-другумяч. Почему футбол — если руками??? — загадка. Надо спросить у Задорнова, он тему загадочной американской души хорошо знает.

Красота жуткая! Низкие косые лучи утреннего солнца пробивают пыль, в которой бьются друг об друга силуэты и гогочут.

Поехали в самый центр городка на рынок, куча народу — суетно,солдаты-тои сдвигают с дороги барахло, давая возможность проехать «Страйкерам».

Заходим в один дом. Пока народ делает своё дело, я остался во дворе, поболтать с сержантами. Один показывает мне наколенник, простреленный снайпером. Тонкий пластик, простреленный по касательной вдоль — чудеса. Спрашиваю: «А кто-нибудьиз вас служил во время «Бури в пустыне» (самое начало девяностых, война в Кувейте). «Да, — говорит, — один из всей роты», — и тычет пальцем в другого сержанта.

— Я, — говорит, — уже 19 лет этим занимаюсь. Через год пенсия.

— А что потом делать будешь?

— Пиво пить на лужайке перед домом. А ещё буду учителем истории для своих детей. Про всё это дерьмо рассказывать буду.

01/10/2007

Паркет

Сегодня был свидетелем «паркетного» мероприятия в американской армии. Ссыпаюсь утром со своего второго этажа, чтобы, значит, принять участие в очередном утреннем патрулировании, подходит ко мне «танкист» Collum и говорит:

— Слушай, тут такое дело, мне сегодня звание дали, теперь я сержант первого класса (тж., что взводный сержант — прим. ред.), сейчас приедет комбат с базы — будет церемония — можешь сделать несколько фотографий, а? Я жене пошлю.

— Конечно, — говорю, — какие проблемы, чувак!!! Поздравляю!

Приехал подполковник Love — фамилия такая. Построились все, ну, думаю, ща про защиту демократии на всём земном шаре «песни» петь будут, про жизненные интересы на огненном краю земли и всё такое.

Смотрю я на этого Лава и вспоминаю другую смешнуювоенно-американскуюфамилию.

Македония, 2001.Пресс-центрKFOR (американские войска в Косове). Один из руководителейпресс-центра — человек по фамилии Dick (может, и писаласьпо-другому, но звучала так), член мужской значит на сленге. А звание у этого… человека — Major, то есть, майор, а в переводе также — главный. Теперь складываем всё вместе…

Народ рыдал навзрыд и звал его Total Dick — Абсолютный Член!

Подполковник посмотрел на меня, на фотоаппарат, потом на строй солдат:

— Ну и рожи!!!

— Не волнуйтесь, сэр, у меня есть фотошоп в компьютере, я сделаю из них представителей высшего общества!

Love этот сказал всё коротенечко и без занудства. Вручил звание — приклеил липучку на грудь — квадратик камуфляжа с новой эмблемкой — несильно ударил по ней кулаком в грудь, чтоб крепче держалась — традиция такая.

Вышел ротный, капитан Sutterlund, и весело так, через «твою мать», не стесняясь комбата, сказал ребятам, что они большие молодцы, много хорошего сказал про Танкиста, вспоминал Багдад — они в районе Дора работали, самое гиблое место, разные случаи… От души смеялся.Как-топо-людскивсё.

Вспомнилось мне, как я из войск увольнялся. Только один малознакомыйкапитан-кадровикиз отряда, когда расчёт получать туда с заставы приехал, руку пожал:

— Спасибо за службу, — говорит, — и здравия желаю! — От моего же начальника заставы хрен чего.

Так вот, рассказал ротный, что он обо всём этом дерьме думает, и уже от души,по-дружески — какда-астновоиспеченному сержанту первого класса в грудь кулаком, туда, где эмблема! Тот аж пошатнулся. Все рассмеялись — традиция. Потом капитан и ещё один его сержант, Gonzalez, приняли присягу заново — они переподписали контракты ещё на шесть лет. Обнялись с начальством и поехали в Бакубу — работать.

Подошёл я потом к Танкисту, рассказал, как у нас звания офицеры обмывают. Задумался он горько, видно, о том, как полный стакан водки залпом выпить и звёздочками при этом не подавиться! Пробурчалчто-топро вечеринку в сержантском клубе по возвращении.

В Бакубе сел перекурить с одним сержантом,стафф-сержантомAbkemeier — весёлый парень, разговорчивый. Стали про семьи друг другу рассказывать, у кого как и что.

— А у меня, — говорит, — двое детей маленьких дома, в Штатах

— А с кем они, с женой? Дома?

— Дома, но не с женой, а с сестрой её, а жена… На «Warhorse» в оперативной разведке служит.

Такая вот жизнь… семейная.

К ночи дело, вышел покурить. Подозрительно тихо: первый сержант не орёт. Баа, да вот он, в углу, сидит, натянул шапочку чёрную шерстяную на самые глаза, замёрз, видать — похолодало к ночи то, +27 всего, не май месяц. Наорался,по-ходу — горло продуло.

02/10/2007

«Водку любишь? — Нет! — А будешь? — Буду!!!»

THT, Тactical Human Team — это те, кто ходит по домам и очень задушевно беседуют с людьми — оперативная разведка. Ребята как раз и прикрывают их во время наших прогулок по Бакубе. Чуваки какие-то скользкие. Говорит мне один из них:

— А что это вы, французы, так не любите американцев?

— Я, — говорю, — такой же француз, как и ты. Русский я.

Ну прямо«Брат-2»:

« — Не люблю я румын.

— Да он не румын, болгарин.

— Да? А какая разница?».

Замолчал он, задумался, решил на новый лад свой вопрос не перекраивать. Зато напарник его следующие двадцать минут расспрашивал про сорта русской водки, то и дело смахивая крупные капли пота со лба. То ли от жары, то ли от вожделения. Спрашивал наивно, люблю ли я ЕЁ?!

«Ха!!! Любите ли вы ЕЁ так, как люблю ЕЁ я?!!» — про себя думаю.

Другой говорит:

— А я люблю водку клубничную — хлопнешь стопку, и к девчонкам потом.

— Всё, — говорю, — классно, если клубнику вычеркнуть, это для тех, кто потом пьёт вишнёвое пиво!

У нас новость: пост стал превращаться в пятизвёздный отель. В раковине пошла вода из бака на крыше, который за день хорошо прогревается, и появился собственный душ!!! С настоящей кафельной плиткой и поддоном — кажется, теперь тут можно жить вечно. А ещё во дворе появился кухонный трейлер, может, теперь будут кормить не только сухпаём! До этого времени горячую еду привозили по вечерам к ужину с базы в пенопластовых контейнерах, правда, каждый день только курица, в разных её проявлениях, в остальное время — кто во что горазд. Полная комната банок, коробок, бутылок в соседнем взводе.

Днём помчались разбираться на пост иракской армии — их десять минут назад обстреляли из миномёта и пулемёта. Подъехали, рампу опустили, вывалились, идём быстрым шагом, стволы в разные стороны. Место, как кусок пустыни — отовсюду открытое, солдат один и говорит мне, оглядываясь по сторонам:

— Если со мной чего, то я заранее даю разрешение на съёмку, не знаю, смогу ли потом письменно, как положено, но ребята будут свидетелями. Делай, что должен.

А ещё сегодня у сержанта первого класса Kristoff праздник. Это первый взвод, который «Widowmakers». Второй день подряд крупнейшие американские газеты вышли с его фотографиями. Вчера International Herald Tribune, а сегодня New York Times и Baltimore Sun. И картинки-товсё разные. Все бегают за ним, подкалывают — прям Голливуд, аллея звёзд — остальные рассказывают, где их фотографии напечатали. Я на ночь глядя устраиваю им «политинформацию», когда есть чем похвастаться:

— Сержант, — говорю, — как домой в Штаты доберёшься, ты не в бар беги, а в библиотеку!

— Агааа! Чувак! Фига ты угадал! У меня жена библиотекарь!

И улыбка во всю рожу.

Вышел на улицу — темень под ногами, на небе звёзд куча, Млечный путь, генератор молотит, мулла надрывается. «Аллаху Акбар» вместо спокойной ночи

***

Афган вспомнил.

Осень. 2001. Самый север, недалеко от границы. Ходжа Багаудин. С другом моим Мишкой Метцелем, фотографом из московского бюро Ассошиэйтед Пресс, дело было.

Как нас в тот раз туда занесло — не помню. Однако пришлось нам там заночевать. Место само по себе дивное, достойное отдельного рассказа. Столько пыли, сколько там, нет,по-моему, ни в одном уголке северного Афганистана. Ощущение, что она вместо осадков с небапрямо-такии сыплется, как из пылесосного мешка.

Так вот, отыскали мы дом, где представители местного МИДа сидят, регистрацией прессы занимаются, там журналисты на какое-товремя и зависают. Кто по дороге туда, кто обратно. Вроде перевалочного пункта.

Такая же ночь, спать пора. Ни матрасов нет, ни одеял, ни спальников, ни жратвы. Спирт кончился. Ничего нет! Беженцы, блин! МИДовцы ещё бегают, по пять долларов с каждого содрать хотят за ночлег.

Пока Мишка жратву искал, я нашёлкакое-товшивое одеяло и кусок пыльного брезента. Стали место искать, все коридоры и комнаты заняты, на газоне палатки. Осталась большая клумба посередине двора да дорога пыльная.

Примяли мы, значит, брезентом цветочки чахлые, сумки под головы, пожрали что то, одним одеялом замотались, и ну давай спать. Хихикают все над нами…

Лежим, как приличные супруги, перед сном беседуем. Звёзд — полное небо, в жизни столько больше никогда не видел! Генератор молотит. Засыпаем.

В ночи жуткое завывание, прямо в ухо, да громко так! Мороз по коже!!! Ещё сквозь сон вопль этот слышу, да как заору с перепугу на весь кишлак: «** твою ма-а-а-ть!!!» И с головой под одеяло. Приснилось мне в тот момент, когдакрик-тоэтот раздался, что Мишке на грудькакая-тохрень типа пумы с криком прыгнула, с клычьев у этой скотины слюна стекает, глаз горит… Ужас! Да в горло Мишкино вцепилась. А я, значит, под одеяло нырнул с головой, затаился — пусть, думаю, оно Мишку и доедает, может меня и не заметит.

Просыпаюсь помаленьку,из-пододеяла рожу высовываю, рядом Мишка —живой-здоровый, даже не покусанный, глазами хлопает:

— Шура! Лапчик, ты чё?!!

Народ проснулся от крика моего, смотрит на нас, от хохоту давится. А на нас с Мишкой, истошно вопя, кот к кошке пристраивается, сволочь, и орёт мерзко так!

На утро нам сказали, что в этой клумбе ещё и скорпионы есть.

03/10/2007

Освобождённая женщина звёздно-полосатого Востока.

Работает в роте переводчица — иракская женщина весьма европейских нравов лет тридцати пяти. Нэнси все её зовут. Не знаю, настоящее это имя или нет.

Сидит весь день в холле на первом этаже, молчит, ждёт работы, глаза большие и очень грустные. Как и все, жалуется по вечерам на ежедневную курицу — скоро, говорит, кукарекать начну. Однажды вместо курицы привезличто-томясное

«Нэнси, — говорю, — а чтосегодня-тоневесёлая, по курице скучаешь?» Спросил и пожалел, выслушав длинную лекцию о том, как сейчас тяжело иракскому народу, как плохо, что мусульмане разобщены и ненавидят друг друга. Чувствую, ещёчто-тосказать хочет, но не может — работодателивсё-таки.

Поехали мы со вторым лейтенантом Cleary (это который, как Челентано) на переговоры с местными авторитетами из тутошних отрядов самообороны. Нэнси взяли.

Полная комната мелких командиров, во главе всего этого дела шейх местный сидит, который, значит, всей этой бестолочью руководит. Как положено — весь в белом.

Стал им Cleary рассказывать, как они жить должны, что должны назначить трёх командиров, которые шейху подчиняются и с кем американцы работать будут, а не с десятью, которые на встречу пришли. Те загалдели, Нэнси им давай объяснять, что к чему, а Cleary только сидит, глазами вращает, слово вставить не может, и всё Нэнси спрашивает каждые десять секунд: «Что происходит? Что они говорят?»

Шумели-шумели, шейх сидит себе безмолвно, за всем эти делом наблюдает, Cleary совсем ошалел, аж рот раскрыл, каплями покрылся весь, каску снял — ещё немного, думаю, и глаза закатит. Нэнси ему почти ничего не переводит, сама переговоры ведёт, мужики с ужасом на неё глядят, но галдеть перестали — слушают.

Короче, как всё закончилось, она Cleary и говорит: «Они согласны, чтобы у них было четыре командира, по два от каждой общины, вот их имена и телефоны». Шейх довольно в углу головой кивает. Тут Cleary духом воспрянул, самый тяжёлый вопрос за него решили, и он с бодростью доложил собравшимся, как американцы будут передавать для них деньги, и чтоб не смели с местных брать за охрану, и всё такое прочее.

Выходят все на улицу, иракцы с ужасом на Нэнси смотрят — так и не поняли, что произошло. Та броник с каской поправила, и вперёд. Чума, а не баба!

Сижу на полу в коридоре, буковки эти давлю, замерз у себя в комнате от кондиционера — перепад двадцать градусов. Cleary проходит мимо.

— Ну, как, — говорит, — я их?! А?!

— Cleary, ты лучший! Если б не ты, то весь переговорный процесс, мать его, обрушился бы! — Улыбается. довольный.

04/10/2007

Собаководы

Народ со скуки совсем ошалел. Если операция на окраине города, то там в бедных кварталах стаи жутких бродячих собак. Так вот и развлекаются солдаты тем, что на собак этих охотятся.

Иду, вдруг за углом несколько выстрелов. Я туда, за лейтенантом.

— Что там? — говорю.

— Да собаку застрелили, — и так жалобно, с надеждой на меня смотрит, — не снимай, а?

— Ладно, говорю, и не больно-тонадо было.

Народ сзади подбегает, в спину мне утыкается, и с моим же вопросом к лейтенанту.

— Собака, — отвечает он.

А я говорю:

— Ага! Она и стреляла.

— Да! Это правильно! — воспрянул он духом. — Тем более, что она стреляла первой!!!

Появившейся кухонный трейлер стал работать, ужин уже в нём готовили, зато пропала появившаяся в кране вода. Иногда так мало надо для счастья. И того не дано получить сразу —или-или.

05/10/2007

Война

Открываю, значит, я свои глаза, 04.20, за плечокто-тотрогает. Стоит перед моей койкой Танкист и ласково так в рожу мне заглядывает. «Сержант разбудит, как человеков», — пронеслась в голове фраза Высоцкого. Сразукак-топовеселело.

— Вставай, — говорит, — через двадцать минут поедем. У нас рейд по куриным фермам. Везде терроризм уже победили, остались три куриные фермы.

Давно не курил в пять утра, если, конечно, перед этим успевал лечь спать. А тутчто-тозахотелось.

— А что вамфермы-тоэти в такое время?

— Да вродеАль-Каидатамчего-топрячет. Был у нас «сигнал». Поехали, посмотрим? Последние потери там у нас были аж в январе — тихо там. Слишком.

— Танкист, ты фотографий своих хочешь или нет? А что тогда даже голову никогда не высовываешь из железки своей? Ты быкак-нибудьиз «яйца» своего хоть раз высунулся!

— Нее, я снайперов боюсь.Как-тораз в Багдаде высунулся, провод, который между домами, приподнять, чтобы антеннами не цеплять, тут как рядом со мной в полуметре пуля — дзынь. А тихо так вокруг. Больше я провода не вылезаю поднимать. А у меня есть идея: ты в следующий раз полезай ко мне и езди со мной. Заодно и меня в моём«Stryker-MGS»(Mobile Gun System, или самоходная артиллеристская установка, по нашим стандартам) поснимаешь.

— Хитрый, гад! Ладно, уговорил,как-нибудьзалезу.

Сегодня в течение дня пару раз видел, как они из «коконов» своих вылезали — смех один. Вылез, на землю — прыг, и быстрым-быстрымшагом туда, куда надо, и пулей обратно. Комбинезон, на голове огромный шлем — телепузики, блин. Как высадка первого человека на Луну,ей-Богу. Попрыгалчуть-чуть, и назад быстрей в корабль.

— Поднять рампу! Вперёд!

Едем, просыпаемся помаленьку.

Подходим к ферме, огромная канава, а в ней камыши метра три высотой, пыли в них столько — чуть не сдохли, пока пролезли.

Пацан, пастушок. «Сюда иди!» — кричат. Он боится, рубаху издали задирает, дескать, оружия нет. Знает уже, что американцам надо. Вообще, в городе при встрече со взводом солдат, идущим вдоль домов и парой «Страйкеров» сзади них, народ замирает, как тушканчики, ожидая команды, что делать дальше — идти вперед или сворачивать куда.

— Сюда иди, не бойся. Виделгде-нибудьнеразорвавшиеся снаряды, мины, оружие какое?

— Нет, — говорит, — здесь ничего нет.

— Мы тебе заплатим немного денег, если скажешь.

— Да нет тут ничего.

— Смотри, если что найдём, поедешь с нами. Понял?!

Проверили пару ферм, всётихо-спокойно. Иракская армия с нами — как дети! Обвязались пулемётными лентами — еле ходят — Рембо, блин. Мои с трудом сдерживаются, чтобы не заржать — союзники,всё-таки. У их капитана звёзды на погонах больше, чем у российскогогенерал-полковника. Домой едем.

— А где в Москве есть хорошие ночные клубы? А как сказатьпо-русскидевушке, что я хочу с ней познакомиться?

— Га-га-га!!!

— Ты, — говорю, — главное, не перепутай «девушка» и «дедушка»!

— А в чём разница?

— Га-га-га!!!

— Я вообще, когда в Штаты вернёмся, из армии уволюсь, путешествовать по миру нравится, а дома в армии служить не хочу.

Взрыв сзади, сильный.

Остановились на несколько секунд, камера с пушкой вращается, дома ощупывает. Замолчали все.

Слышу по радио: «Страйкер» через одну машину сзади от нас подорвался на фугасе.

С минуту ничего не понятно, в эфире истерика. Потом съехали с дороги, погнали по каким-тополям, весь зад об лавку отбил. Снесличьи-товорота, торможение — мы все в кучу, снаружи звон разлетающихся кастрюль,что-топадает, крик ротного:

— Рампу вниз! Все вперёд! Да выкатывайтесь живее!!! Вашу мать!!!

Вылетаю вторым или третьим. Дворкакого-тобольшого дома. Двое солдат впереди меня, навстречу нам старуха — руки к небу. «Не стреляйте!!!» — орёт почтипо-английски. Сзади неё выводок детей,какие-тобабы — вой стоит, будто их уже резать начали. В углу двора, куда все и ломятся, два мужика на земле мордами вниз, как мёртвые, лежат. Стволы в затылок, нога на шее. Бабы орут пуще прежнего. Посуда летит, столы переворачиваются. Часть ребят мужиков держит, часть — баб орущих в угол загоняет.

Ротный и Cleary — по лестнице наверх, на второй этаж. Я за ними.

По дороге наверх успеваю оглянуться с лестницы вниз и ловлю себя на мысли: а мужик внизу — ну прям, как морская звезда, лежит, всё в разные стороны. Влетаем в коридор, ротный орёт: «Eagles!!!» — условное слово, что свои вламываются, чтоб не выстрелили сразу на звук. Орлы, значит. Никого — обратно вниз. Там ребята этих мужиков уже на части рвать собираются. Орут, стволами тычут, затворами клацают — еле успокоили. Побежали вокруг дома, обыскали — больше никого. Давай все окрестные камыши проверять — ещё провода нашли, к дороге идут. Отдышались, вернулись в дом.

В небе над нами уже два «Apache» (ударный вертолётAH-64«Апач» — прим. ред.) висят,низко-низкокруги нарезают.

К счастью, всеживы-здоровы. Никого не зацепило. До Бакубы пять миль оставалось, мы с юга возвращались. Три «Страйкера» прошли, я в первом или во втором был, не помню, а перед четвертым рвануло. Воронка метра три шириной, метра полтора глубиной, прямо по середине дороги. На дне трак танковый лежит, чтобы весь взрыв вверх уходил, а не в землю. Снаряд танковый, сказали. Метрах в пяти-десятиперед машиной сработало. Секундой позже — и работа у меня была бы совсем другая. Все до сих пор молча ходят. Провода к тому дому ведут, куда мы вломились — не успели смотать.

Баба уже не орёт, а воеткак-тожалобно,что-тоНэнси объяснить пытается.

— Она говорит, место знает рядом, где ещё одна такая штука под асфальтом лежит — метров двести вперёд по дороге, говорит. И людей по соседству знает, кто это закладывал.

— Покажешь место и имена скажешь — диверсантов твоих отпустим. А нет — все в тюрьму пойдёте, у местных с вами разговор другой будет.

Ходили-ходиливдоль дороги — не нашли ничего, баба совсем из сил выбилась, уже даже не воет, а всхлипывает, волосы совсем растрепались, еле идёт.

Тем временем притащили одного мужика из указанного, значит, бабой этой адреса. Дома у него тоже полный арсенал — провода, скотч (вещь для местного сельского населения не очень типичная). Всем всё понятно.

Допрашивали их часа полтора, фотографировали возле воронки вместе с проводами и результатами теста на остатки тротила на руках.

Старуха всё к Нэнси на грудь падала. Нэнси гладила её по голове,что-тоговоря на ухо. Ротный был потом очень недоволен:

— Не обращайся к ним с утешениями! Они тебя чуть не взорвали час назад! — Нэнси ничего не ответила, глаза опустила.

Мужика из тех первых двух, что постарше, отпустили, ни при чём он оказался, а у сына его эксперты на руках следы взрывчатки нашли и второго, из другого дома, иракской армии передали.

— А не отпустят они их через полчаса, как мы уедем?

— Скорее, через пять минут после нас они их застрелят, а старухе той с её мужем до утра тоже не дожить. Весь район видел, как она нас по дороге водила и соседа своего сдала. К ней другие придут — те, кто её сына провода заставил замкнуть.

Такой вот выбор у людей — подумалось мне.

По дороге назад на собак никто не охотился.

06/10/2007

СтрелкИ

Сегодня почти выходной, никто никуда на поехал. Технику чинят, в себя приходят. Съездили мы с Cleary в школу местную — они им деньги на ремонт дают — посмотреть, как там у них дела. Тоже отдельная операция — пятнадцать человек, две «брони».

Еды оттудакакой-товкусной привезли — они специально для нас приготовили — всем понравилось.

К вечеру пошли с Cleary пострелять. Стрельбище маленькое у них на краю заставы. Настрелялись до посинения из всего, что у них было. Стреляют они все в касках, очках и перчатках и уши при этом себе ещё пробочками затыкают. Наверное, чтобы вопли раненых врагов не слышать.

Один из типов мишеней — цветная индюшка — для эстетов. В силуэт попадаешь — вокруг дырки бумага цвет меняет, издалека видно, что попал; если мимо, то бумага вокруг белой и остаётся. Специалист Kassel спит на соседней койке, простоватый, немного полный, неторопливый парень из провинции, ворчливый и вечно всем недовольный.

— Смотри, как я индейку издырявил! Сними меня рядом с мишенью, а? Папе пошлю, он мне перед отъездом сказал, что я должен в Ираке пару индюшек подстрелить.

Всё про вчерашнее думаю. Наверное, я везучий, и люди, кто со мной рядом оказываются, — тоже. Вспомнилась одна история, брелок у меня на ключах висит.

***

Грозный, конец января1995-го, Заводской район. Или Ленинский, не помню уже, рядом с Черноречьем. Шатаемся мы по городу с незабвеннымопять-такиТолей Морковкиным. Через дамбу в Черноречье надо бы нам переехать. По всему, что по ней движется, танк стреляет. Почти игра — русская рулетка. Один попасть должен, другой увернуться. Попасть нелегко — далеко, однако. Проскочили. Снимать нечего, везде война, а конкретики очень мало. И вдруг, на наше счастье, ополченцы — так они себя в ту пору ещё именовали — катят по снегу пушку противотанковую, «Рапира», вроде. Все в маскхалатах, картина — загляденье!

Докатывают они её до обрыва, и давай под горку прямой наводкойкуда-тоцелить. Сначала нас гоняли, потом надоело им, видно.

— Откуда, — спрашиваю, — такое счастье подвалило?

— У русских отбили!

— А чтоделать-тособираетесь?

— А вон там внизу под горкой русский ОМОН окопался, возле речки, прямо под нами.

Да, думаю, ребятам там сейчас мало не покажется. Расселись ополченцы вокруг орудия на корточках, человек шесть, снаряды подтащили. Вечерело.

А мы с Толей метрах в десяти — пятнадцати от них стены гаражей кирпичных спинами подпираем, тоже сидим.

— Аллаху акбар! Огонь!

Бородатый шнур дёргает. Взрыв, земля в морду летит,что-тов метре у нас над головами в стену — хлоп, кирпичи со стены посыпались, дым — ни хрена не видать. В горле першит, в ушах звенит.

Рассеивается дым: чеченцы как вокруг орудия сидели кружком, так и лежат всё этой же геометрической фигурой на спинах с поджатыми к подбородкам коленями — хореография какая то, подумалось. Прошло пару секунд, зашевелились, расползаться стали, отплёвываясь.

На снегу воронка — земля чёрная, два колеса, справа и слева плашмя. Ствол на земле лежит. Станина. И всё.

Уж не знаю, что там, как и почему, но что-тоне задалось, то ли наши орлы перед тем, как орудие бросить, песку туда насыпали, то ли ещё чего. Но интересно не это: ни на ком ни царапины!!! Мистика! Так, оглохли ненадолго, вопросы дурацкие задавать перестали.

А хрень та, что в стену над нами долбанула, половиной гильзы оказалось. Дыру в стене в метре над нами пробила.

Брелочек, что на ключах весит — кусок от орудийного щита, его совсем не стало. Местные в трёхстах метрах подобрали кусочек металла, который к ним после взрыва прилетел, подарили потом. Замучился дырку в нём сверить.

07/10/2007

Танкист и некоторые особенности восточной ментальности.

На заставе помутнение разума: я показал ребятам картинку на первой странице International Herald Tribune, где лейтенант Cleary и специалист Sodergren задерживают тех двух мужиков в доме позавчера. Я никогда не видел, чтобы люди так радовались своей фотографии в газете. Скопировав файл первой страницы в свои компьютеры, два взрослых мужика бегают по всей заставе, хвастаясь своей славой. Глаза горят, как у маленьких детей в Рождество во время получения подарков. Весь день только разговоры о том, что надо связаться со Штатами и скупить весь тираж. А также New York Times, где её тоже напечатали. В гости домой звали — рыбу ловить.

Даже сдержанный ротный, капитан Sutterlund, пообещал к «завтра» придуматькакую-нибудь«хорошую» операцию. Я спросил, нет ли у него напалма…

— Алекс! Ты сделал нас известными на весь мир!!! — верещит Sodergren.

— Ребят, это моя работа. Я рад, что доставил вам удовольствие! С вас бутылка.

Sodergren вообще малый очень эмоциональный, о чём-нибудьрассказывать начинает — глаза вытаращит, руками размахивает. На каске«Биг-Мак»вышито рядом с фамилией и группой крови. Я думал, его вообще кондрат хватит.

За семнадцать лет работы я ни разу не получал такой отдачи. Ощущение непередаваемое. Даже стал стесняться. Немножко.

Я понял, что когда уеду, мне их будет не хватать. Помню, сказал мне один старлей ОМОНовский в Чечне, с которым с неделю по Грозному мотались в 1995-м, весной:

— Странная штука, война. Только с кем-топодружишься, как уже надо расставаться.

***

Вспомнилось давно забытое чувство, когда часто ездил. Приезжаешь домой, а головой и мыслями ещё несколько дней там. Трудно переключиться на то что дома слова «да» и «нет» имеют много разных толкований и подтекстов. А так хочется получать простые ответы на простые вопросы.

Меня часто близкие люди осуждают за любовь к войне. Я не войну люблю, войну может любить только конченный дебил. Я людей на войне люблю, многие мимолётные знакомства вспоминаются всю жизнь. Уже не помнишь, как человека звали — фразы и глаза в памяти остаются. Чистота и простота слов.

Чеченцы, прятавшие нас, русских, от русских же обстрелов страшной зимой94-95-го…

Одинокийстарик-армянинв Карабахе, делившийся нехитрой последней едой и чудеснымирассказами-притчамио смысле жизни под стаканчик тутовки, керосиновую лампу и огромные горные звёзды в чёрном небегде-тонад Гадрутом.

Азербайджанский молодой лейтенант Эльшан Багиров, только что закончивший советское военное училище и вернувшийся домой в Агдам воевать.

Женщины чеченские в подвале 8 марта 1996 в Грозном — война очередная, скатываюсь туда кубарем от снайпера,

— Барышни, говорю, с Восьмым Марта вас!

Они как давай все реветь.

— А мы, — говорят, — и забыли уже. Спасибо вам! Поешьте, вот.

Лихие абхазы в винно-мандаринномугаре, с нескончаемыми тостами. Рыжий из Сухума. Или Сухуми, кому как угодно.

Немолодой афганец, прекрасно говорящийпо-русски, начальник вертолётной площадки в Панджшере. Абсолютно бесплатно, как родного брата, затолкал в вертушку на Душанбе в 2001-м. А спирт с ним как пили, когда он меня к себе ночевать пустил, а сам на улице лёг…

Сербы. Грузины. Таджики. Никогда не думал, что к этому списку добавятся американцы.

Зачем врать, если каждый день может оказаться последним? Тут люди к Богу ближе. Те, которые не гниды. А дебилов и дома не меньше, только дома им за мишурой спрятаться легче.

***

Вторую ночь у нас «непонятки». Как к ночи, так стрельба со взрывами, повелители планеты в трусах и касках по крыше рассыпаются и лупятся в черную даль. Война идет метров в пятистах от нас, где находится иракская полиция, пост армии этой же чудесной страны и CLN ([Concerned Local Nationals] — заинтересованные местные [граждане — прим. ред.], американцы термин придумали, как в армии.) — это те самые суннитские отряды самообороны, которые власть между своими командирами никак не поделят. Вчера вытерпели. Сегодня надоело. Как над головами свистеть стало, решили поехать разбираться. Как стрелять стали, народ повыскакивал, как я уже говорил. Высовываю «жало» и я на шум. Чуть не лопнул от смеха. Все бегают, а Танкист «на четырех костях» ползёт по первому этажу, без окон, замечу, и истошно орёт:

— Где моё оружие?! Мать вашу!!! Где моё оружие?!

— А вы куда, сэр? — солдаты его спрашивают, аж бежать перестали — от смеха.

— Я, мать вашу, лучше в свой «Stryker» полезу, ну вашу войну в задницу!!! Мне в железе спокойнее.

Ещё за день до того, рассказали, CLN эти возмущались — если американцы на нас так же давить не перестанут, уйдём обратно в боевики, в очередной раз в одном из их домов гранаты нашли и провода. Теперь взяли моду то с полицией перестреливаться, то с армейским своим постом. Про «войну» эту, естественно, американцам не докладывают.

Надоело ротному терпеть надругательства эти, послал он народ разобраться. Ночь уже, подъезжаем, дальше метров двести пешком — неуютно. По Бакубе этой несчастной, к заборам жмёмся, дошли до армейского поста, те, как галки, давай галдеть: нас CLN обстреляли.

Мы к CLN — тоже целая операция по ночи.

«Это они в нас первые стрелять начали». Как дети,ей-Богу. А может, кто третий между ними залез и спровоцировал перестрелку…

Восток, как классик говаривал, дело тонкое!Строго-настрогозапретили им стрелять друг в друга, они сказали «конечно», и мы уехали досыпать.

08/10/2007

Доброе утро, Вьетнам!

Ротный, как вчера и обещал, порадовал

— С напалмом у нас в армии с некоторых пор сложности. Не разрешают нам, давно, так что, извини, есть только бензин — и куча зарослей на том берегу канала, которые надо выжечь. Поехали.
Почти всю роту забрал, натуральный Вьетнам устроил, поджёг всё на хрен. Зелень эту, перед тем как сжечь, из танка обстрелял и из подствольных гранатомётов, а на самый большой кусок пару вертушек вызвал.

Два «Apache» прилетали, постреляли.

Довольный… Смотрит он на всё это, и душа у него радуется, аж сам к Танкисту в «Stryker» залез, из танковой пушки пострелять.

Вроде и не для меня делали, но выглядит, как кино. Слишком уж виденное на экране напоминает. Те же действующие лица, пальмы, зелень, пламя.

Доброе утро, Вьетнам!

Естественно, не без приключений: от пулемётной стрельбы на одном «Страйкере» маскировочная сетка загорелась. С трудом потушили. Одни тушат, другие коробки с патронами и гранатами выкидывают, третьи — офицеры — вокруг бегают, матерятся.

Работы аж на пол дня оказалось с зарослями этими. Только половину сделали. Поутру завтра дорабатывать поедем.

Повар — приколист.

— А он что, правда русский???

— Да говорят тебе, бестолочь сизая, РУССКИЙ, настоящий! Как с плаката о красной военной угрозе.

— Понятно. Но паспорт-тоу него американский???

Но это было не всё, чем он удивил в этот вечер. Вы можете представить в армии в полевых условиях неплохую итальянскую пасту с огромными креветками? Не разогретую, а здесь сваренную. Я теперь могу.

После трёх недель MRE — meal-ready-to-eat, еды, готовой к употреблению, а ещё проще — сухпая, — это как бриллиант в дерьме найти.

09/10/2007

Ленивая фауна

Приехали на то место, на котором вчера остановились. Как на уроке в школе.

Жгли сегодня меньше, но зато ходили пешком по пашне столько, что мало не показалось. Ротой, длинной цепью, как немцы во Вторую мировую. Всю «зелёнку» расстреляли и, что могли, сожгли. Посильно.

Небольшое техническое отступление. Ещё раз о «культуре производства»: несколько деталей, того, как американцы готовят и проводят любую, даже самую незначительную, операцию. Всю ночь перед этим штабнойсержант-разведчикраспечатывает на огромном принтере последние спутниковые фотографии местности, наносит на них всю военную топографию и задачи. Потом заклеивает эти карты с двух сторон прозрачной липучкой, они получаются непромокаемые. И это в полевых условиях.

К утру каждый офицер и старшие сержанты имеют такую карту, которая удобно складывается в карман и в сложенном на нужном месте виде перехватывается парой резинок. У каждого сержанта и у многих солдат на груди висят маленькие GPS-приборы, в одну секунду человек может назвать пару букв и десяток цифр с этого датчика, и даже в Пентагоне с точностью до нескольких метров немедленно будет понятно, где их солдат. Про радиосвязь и приборы ночного видения я и не говорю. Любое действие, как следственного, так и боевого характера, всегда фиксируется координатами GPS. Легко потом координаты целей в ракеты вводить. Проводят зачистку, заходя в каждый дом, записывают его координаты на специальной табличке, вместе с именем и прочими данными хозяина дома, фотографируют его с этой табличкой, потом всё это архивируют.
Как только в небе появляются любые их вертушки, или, как они говорят, птички, вся стрельба немедленно прекращается и проводится «воздушная зачистка». За несколько секунд через цепь посредников пилоты получаютGPS-координаты группы. При мне проблем ни разу не возникало, всё срабатывало, и каждый продолжал делать своё дело.

Все танковые гильзы собираются и привозятся потом обратно на заставу.

Точно так же, как и на стрельбище, на краю заставы ни одной гильзы не найти. Пострелял — убери. Первый сержант гоняет за это нещадно.

Простите за занудство.

Торчим в пересохшем бетонном жёлобе маленького канала, метра три шириной. Ждём. Чего? Не знаю и знать не хочу. Полулежать на бетонной стене канала очень приятно. Идти — нет. Об раскалившиеся на солнце камеры можно обжечься. Все молча лежат и ничего такого друг у друга не спрашивают. Мелкие муравьи заползли уже везде, но если им не мешать, то и они не очень достают.

Лежим рядом с маленьким пешеходным мостиком. Вдруг пацаны, которые к стенке напротив меня прислонились, начинают давиться от смеха. Не поленился, встал посмотреть, что может еле живого от жары и ходьбы солдата заставить ржать, тратя последние на это силы.

Два бойца, которые должны таскать по канистре с бензином, «зелёнку» жечь, вместо того, чтобы, как ишаки, с этими канистрами весь день ходить, позаимствовалигде-тоишака настоящего, повесив на его спину эти две канистры. А эта скотина идти через узкий мостик боится. Да и так, без мостика и без канистр, идти тоже никуда больше не собирается.

Картина следующая: ишак с двумя канистрами по бокам, сзади два наших солдата, упираясь, каждый всеми своими двумя ногами в землю, пытаются сдвинуть скотину с места и заставить её пойти по мосту. Солдаты постоянно падают, давятся от смеха, теряя последние силы.Переводчик-иракец, стоя на середине мостика, что есть дури в волосатых ручищах тянет живность за верёвку. Ну, думаю, сейчас у скотины голова оторвётся. Снимаю, стою из последних сил, всё от смеха трясётся. Скотина, выпучив глаза, молча и героически сопротивляется превосходящей втрое силе многонационального противника.

Трое мужиков скотину победили, но не совсем. Ишак решил живым не даваться, и, наступив мимо мостика, завалился в канаву, увлекая за собой канистры и коалицию союзников. Все лежат и, кроме ишака, сотрясаются от смеха. Ишак не сотрясается, так лежит, молча. Ждёт, что с ним дальше злоумышленники делать будут.

Кое-какзверя из канала вытащили, канистры одели и «побуксировали» дальше. Вот.

Первый сержант Wilson: «Возьмите его собой! Будет у нас талисман. Каждый день его толкать будете».

Дорогой специалист Люк Вешенфилдер!
Меня зовут Алисса Ренс Хоффман. Я живу в Биллингсе, штат Монтана. Где и вы живёте. Вы же живёте в Биллингсе, Монтана? У меня есть собака и три кошки. Люк, а у тебя естькакие-нибудь животные? Можешь мне сказать? Я знаю, что ты воюешь за нашу страну! Я надеюсь, что вы, ребята, выиграете эту войну. А где ты за нас сражаешься? Я надеюсь, что там вам безопасно, ребята. А что вы там, ребята, едите? Мы здесь в школе едим много всего вкусного. Мои любимые предметы — математика и наука (science, естествознание — прим. ред.) Мои любимые цвета — красный и синий. А какие любимые цвета у тебя? Ну, мне пора идти. Я поболтаю с тобой потом. Пока!

Твой друг Алисса Ренс Хоффман
Перед сном Вес — специалист Luke Weschenfelder -дал прочитать письмо от незнакомой маленькой школьницы из его городка. Письмо на войну, незнакомому солдату.

Чума. Что сказать, не знаю. Комок в горле.

10/10/2007

Союзники

Привели к нам под вечер иракского солдата, избит весь, лицо синее, руки в крови от наручников. Иракские офицеры привели. Его CLN в городе схватили, почти неделю продержали у себя.

Капитан наш на дыбы:

— Ща мы пойдём и всех их повоюем! Уроды! Сержант Collum! Заводи!

Стреляют друг в друга по ночам, людей друг у друга воруют. Хороши союзники.

Туткто-товспомнил историю про то, как несколько дней назадкто-тоиз них собирался перейти обратно в боевики. Танкист тут же пригрозился вогнать их обратно в каменный век. На этом и пошли к «Страйкерам».

Солдата этого, значит, взяли с собой. По пути заехали в роту «Charlie» нашего же батальона. На их территории всё произошло.

Комбат нашему ротному и говорит по радио, что пусть лучше командир «Charlie» поедет, резкий, мол, ты больно. Тот поспокойнее будет. Не знаю, о чём дальше говорили, но поехали в итоге все вместе.

Часа два проходили по городку этому.Еле-еледом этот CLN’овский отыскали. А там пусто, разбежались, значит. Походили по дому, парень этот палку нашёл, которой его били. Капитан наш палку эту ему отдал, «Будешь, — говорит, — ей врагов своих бить, когда мы их найдём».

То, что здесь будет, когда уйдут американцы, представить себе нетрудно.

11/10/2007

Всё

Ну вот, похоже, и всё. Завтра Sutterlund утром отвезёт меня в «Warhorse», а там к ночи, если Бог даст, — на вертушку, и в Багдад.

В конце любой подобной командировки, когда понимаешь, что уже сделал всё, что было возможно, каждый час ожидания становится невыносим и все мысли уже о том, что надо сделать в ближайшие дни дома.

С трудом заставил себя пару раз сегодня съездить с ребятами на задания, всё вокруг начало раздражать, потому что мыслями уже в другом месте, а всё, что вокруг, уже от них отвлекает.

Сразу стала заметна жуткая вонь в Бакубе, ручьи помоев и канализации, текущие прямо по улицам, грязные и нищие люди, тощие коровы, питающиеся на помойках. И вообще, захотелось в нормальный душ и в хороший ресторан с близкими друзьями.

Пора домой.

Проснулся срединочи-то ли взрыв, то ли выстрел танковый. Вставать лень, прислушался: никто не орёт и по коридору не мечется, приснилось, думаю. Зевнул, сладко перевернулся в спальнике, как гусеница, глазки зажмурил — хорошо.Ба-бах — под самым окном! Нет, думаю, не приснилось. Спрыгнул с койки, выхожу в коридор и встречаю в таком же виде, как и я, в ботинках без штанов, специалиста Kassel. Тот глаза свои сонные трёт, понять ни хрена не может:

— Чё это было? — спрашивает — я думал, стена, рядом с которой я сплю, рухнула.

Спустились вниз в дежурку —а-а-а, это батальонные миномёты со «Страйкеров» стреляют.

Ба-бах.

— И кого это они мочат ночью…

— Да кто их знает.!
12/10/2007
База «Warhorse»
С утра попрощался с ребятами, ротный подбросил меня на «Страйкере» на базу «Warhorse».Пресс-офицер майор Raul Marquez обрадовал:

— Сегодня «птичек» на Washington LZ ([Landing Zone,] посадочная зона) не планируется, может, завтра. Отдыхай, расслабляйся, спи, ешь. Идём, покажу твою комнату. Ну, думаю, знакомая история с вертолётами. Побежал в «Pizza Hut» и немедленно обожрался.

В PX, [Post Exchange,] местный военторг, заглянул, сувениры посмотреть. Огромная база, тысячи людей, дороги с названиями улицНью-Йорка, остановки автобусные. Почти наша Ханкала, но не совсем.

Комната приятно удивила — большой металлический модуль, обложенный контейнерами и мешками с землёй. Две кровати, сосед — писатель из «Chicago Tribune», ожидающий отъезда в то место, откуда приехал я, радостно заявил:

— Классно! Раз ты там был три недели, значит, мне не надо делать фотографии. У вас возьмём. Кондиционер, белая наволочка, подушка. Очень удивился. Я три недели спал на пластиковом мешке с майками, завёрнутом в полотенце No.

Опять распаковал вещи, бросил в угол ненавистные каску и броник, пошёл осмотреться. Рядом такие же металлические модули — душ и туалет. Туалет — это нечто! Чистота, как в операционной, ароматизированный воздух, кондиционер. Хоть спальник в углу бросай и живи. После заставы —что-тонереальное.

Вернулся в свой модуль — в туалете всё же жить не стал. Залез в шкаф и обнаружил оставленный коллегамикакой-тоамериканский сериал про армейский спецназ, думаю, до вертушки хватит.

Вывел меня из погружения в мир Голливуда сокамерник: «Пойдём ужинать». Есть после пиццерии особо не хотелось, но надо жекак-тосебя развлекать, и пошёл с ним за компанию в солдатскую столовую.

Увиденное добило меня окончательно. Огромный ресторан приличного курортного отеля. Ребята на раздаче в белых рубашках и чёрных бабочках — перуанцы.
Несколькосалат-баров, десяток горячих блюд на выбор, десертный стол. Шестнадцать сортов мороженного. Увидев в углу надпись «Джаз Клуб» — умер насовсем!

«Джаз Клуб» — небольшой прекрасно декорированный зал с фотографиями известных музыкантов. Лёгкая музыка — я бы уже не удивился, если бы увидел там живых музыкантов. Если раздвинуть столики — обычный уютный ресторанчик

Шок.

***

2001. Душанбе. Прилетаю из Афгана. Доехал до Душанбе. Мать моя!!! Асфальт кругом, пыли нет, электричество светится почём зря, рестораны, музыка, женщины ходят с открытыми лицами, а не синие столбики в пыли стоят. Лас Вегас!!!

Потерял дар речи, напился и упал.

* * *

Сижу себе в подавленном состоянии: воды, как ишак, с заставы на горбу припёр, чтоб, значит, туткак-товыжить… Доедаю третью порцию чудесного ванильного мороженного с шоколадным сиропом. И вижу, о чудо, идёт ко мне навстречустафф-сержантAbkemeier, тот, у которого жена здесь в разведке служит. Обнялись, познакомил меня со своей боевой подругой.

— Да, — говорит, — тут тебе — это не там.

Ещё встретил одного из наших лейтенантов — Hoyel. В трусах, в маечке, прогуливается — выходные у него.

Увидел «на дверях» знакомое подразделение — «индейцы», те же, которые в Багдаде «Green Zone» охраняют. И в правду индейцами оказались — перуанцы, частная охранная фирма.

А публика тут забавная: большинство в спортивных трусах и майках, но все с винтовками через плечо. Офицеры — с пистолетами. Так и ходят:трусы-винтовка-поднос.

В углу стол пустой, стакан перевёрнутый, на тарелке долька лимона и щепотка соли. Над столом флаг и надпись «Мы помним вас». Винтовка в ботинки зашнурованные, каска сверху.

Напоследок

Снимать войну со стороны армии всегда легче. Армия приспособлена к войне. Она органичная часть того, что происходит на ней. Работая и живя на войне с гражданскими, по мозгам бьёт несоответствие людской сущности и ужасных реалий происходящего.
Власть в лице чиновников разных ведомственныхпресс-служб часто меня спрашивает:

— Зачем вы это всё показываете, зачем беспокоите людей, нагнетая ситуацию. Вы же сеете панику, шокируете людей! Почему вы не показываете то, что сделано хорошего, как люди начинают лучше жить после войны?

— После войны, развязанной вами?! Или допущенной по причине вашего непрофессионализма и невозможности своевременно решить проблему другими средствами? — хочется спросить.

Я сам долго задумывался над этим: неужели мы делаем всё это только для того, чтобы угодить нашим клиентам — газетам и журналам? Или чтобы за стаканом сказать небрежно: «Да был я там»?

Нет. Мы делаем это для того, чтобы человек, идя на очередные выборы, чётко знал, что эта власть, которая предлагает себя переизбрать, делала всё это время, а не слушал то, что она ему обещает.

Это — наша работа! И никто кроме нас её не сделает!

О том, что они сделали хорошего, они расскажут и без нас. Мы им для этого не нужны. Поэтому наша работа — оголять язвы. А информацию о радостном пуске первого трамвая в разрушенном Грозном и без меня распространят. А на выборы я давно не хожу. Видел много. И неважно в каких странах. Везде одно и то же.

Беда в том, что наши военные и милиция почти никогда не верят в то, что они делают, не чувствуют своей правоты. Они знают, что власть их потом не защитит. Потом, когда их будут поливать грязью за выполнение ими приказов. И свидетели им не нужны.

Это о гражданской позиции. А если о творчестве, то интересно снимать любые пограничные состояния людей — чем меньше полутонов в состоянии человека, тем чётче и понятнее «картинка».

Что было в этот раз самое тяжёлое?

Пожалуй, бронежилет.

В ГЛАВНЫХ РОЛЯХ СНИМАЛИСЬ:

Captain Sutterlund — волевой, очень умелый и резкий офицер с уставшими ото всего увиденного глазами. С таким куда угодно не страшно. Мечтает приехать в Россию, поохотиться на медведя.

Second Lieutenant Cleary — постоянночто-тожующий человек с видом Челентано, повадками его героев и повязкой на башке, как во Вьетнаме, тщетно пытающийся стать очень серьёзным, отвечая «Сэр?» старшему по званию. Любимец публики!

First Sergeant Wilson — здоровенный юморной чёрный парень с незакрывающимся ртом, может орать и хохотать, создавая устойчивую звуковую волну, состоящую из криков и хохота, переходящего в визг и обратно в хохот. Гроза роты. В армии 18 лет — ему всё давно надоело и хочет поскорее уволиться.

— Приеду домой, пойду в Диснейленд.

— С детьми?

— Нет, блин! Один! Белоснежкой, мать её, наряжусь!Гы-гы.

Sergeant First Class Collum — «Танкист». Потусторонний лунатик, преданный обитатель своего «железа», о нём все всегда говорят с лёгкой улыбкой. Мечтает о тихой рыбалке дома.

Sergeant Gonzalez — «Ганзо», вечно улыбающийся до ушей, белозубый, очень весёлый и одновременно грустный мексиканский мачо, собрался в школу «зелёных беретов», хочет работать с ними по Латинской Америке, а потом через несколько лет уйти в «Blackwater». «Надоело быть бессловесной куклой на верёвочках».Красавица-женаи двое очаровательных детей.

Specialist Weschenfelder — «Вес», со своим плюшевым медведем и письмами от незнакомых маленьких школьниц. Штат Монтана.

Specialist Sodergren — Добродушный, слегка полноватый, эмоциональный, глаза вытаращит, руками размахивает.«Биг-Мак».

Specialist Kassel и Private First Class Howard — два простоватых, очень похожих друг на друга парня из провинцииоткуда-тос юга, без устали подкалывающие друг друга и тем доставляющие удовольствие окружающим.

А ТАКЖЕ БОЙЦЫ РОТЫ АЛЬФА ПЕРВОГО БАТАЛЬОНА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМОГО ПЕХОТНОГО ПОЛКА АРМИИ США —A-1/38 INF US ARMY.

Ещё я понял, что бы мне очень хотелось снять. Как отвалится рампа транспортногоС-130на их базе в Форт Льюис, штат Вашингтон, и как они неспешно, ловя каждую секунду этого кайфа, сойдут на землю. Дома, конец. Жёны, дети, подруги, друзья.

Я всё это видел. В Чкаловском. Давно.

БАГДАД — БАКУБА. ИРАК.

СЕНТЯБРЬ—ОКТЯБРЬ 2007.

Социальные сети