Война, проводимая рукой читателя

Рубрики: Эксклюзив, Северная Америка, Переводы, ВПК/Hi-Tech/Оружие Опубликовано: 11-02-2013

“Благодаря литературе, сознательности, которую она формирует, желаниям и устремлениям, которые она вдохновляет … цивилизация теперь менее жестока, чем в тот момент, когда сказочники впервые стали очеловечивать жизнь своими баснями”. Эта речь, произнесенная Марио Варгасом Льосой, когда он получил Нобелевскую премию по литературе два года тому назад, могла принадлежать любому другому писателю. И пусть ее можно сказать с разным выражением, все равно она состоит из клише. Однако все клише, как правило, зарождаются из правды. Варгас Льоса сделал особое ударение на одной фразе: “Без воображения мы меньше осознавали бы значение свободы для того, чтобы существование было сносным, и то, в какой ад превращается жизнь, когда ее топчет ногами тиран, идеология или религия”.

Было бы сложно найти писателей, которые бы не согласились с общим смыслом слов Варгаса Льосы о том, что литература несет в себе цивилизующую функцию. Тони Моррисон в своей нобелевской лекции в 1993 году сказала: “Мы умираем. Вероятно, в этом и заключается смысл жизни. Но мы общаемся. Возможно, это – то, что становится ее мерой”. Это ощущение укрепляющего и неотъемлемого свойства литературы неоднократно упоминалось другими писателями и читателями. Когда Мэрилин Робинсон описывала литературу как “упражнение в способности к образной любви, симпатии или самоопределению”, она имела в виду что-то, с чем согласится практически каждый. Мы ценим литературу в самом очевидном смысле: читать лучше, чем не читать, потому что чтение делает нас более образованными, менее жестокими, привносит воображаемые образы других людей в наши собственные представления и наоборот. Мы неизменно в этом убеждены, несмотря на то, что знаем и обратные примеры: что восхищение нацистов высокой культурой не помешало им совершать ужасные преступления.  

В период президентства Джорджа Буша у многих было ощущение, что его топорность, а также аппетит к войне, были связаны с его нетерпеливостью в отношении сложностей. Он действовал “инстинктивно”, и расчетливо распоряжался правдой, пока она не исчезала. Под его руководством Соединенные Штаты развязали ненужную и несправедливую войну в Ираке, результатом которой стали ужасные человеческие потери; одновременно с этим, неизвестное количество людей попало в секретные тюрьмы и подвергалось пыткам. То, что Буш был анти-интеллектуалом, и часто оговаривался и ляпал что-то невпопад, отчасти сформировало к нему отвращение либералов: он мало что знал об окружающем мире и не особо пытался узнать. 

Его преемник разительно от него отличался. Барак Обама – элегантный и образованный человек, с космополитичным мироощущением. Он широко начитан в философии, литературе и истории – как и подобает бывшему профессору юридических наук – и он неоднократно демонстрировал удивительный интерес к современной художественной литературе. На выбор книг, которые покупает Президент, политический расчет, вероятно, влияет в такой же степени, как и на его “наслаждение” от лэнча в небольшом городском кафе или раунда стрельбы по тарелкам. Тем не менее, человек, который среди своих любимых книг называет “Песнь Соломона” Моррисон, “Гилеад” Робинсон и “Моби Дика” Мелвилла, играет в эту игру достаточно серьезно. Его собственное мастерство повествования в двух написанных им книгах, его высокая оценка таких разнообразных авторов, как Филипп Рот и Уорд Джаст, а также его мимолетное появление с той или иной книгой в руках (самая поразительная – “Собрание стихотворений” Дерека Уолкотта), дополняют его образ как человека, для которого подпитка воображения литературой неотделима от жизни. Когда он был избран Президентом, меня поразила мысль, что ночной столик у его кровати может выглядеть совсем как мой. И снова нашу страну возглавил читатель – человек, подобный Джефферсону и Линкольну.  

Самые серьезные обязанности любого президента – это защита Конституции и поддержание правопорядка в стране. Президент Обама признал, что имиджу Соединенных Штатов был нанесен ущерб политикой, проводимой в годы правления Буша. Выводом войск из Ирака, запретом пыток и непосредственным и уважительным взаимодействием со странами Европы и Ближнего Востока Обама просигнализировал тем из нас, кто симпатизирует левым, что мы не зря надеялись на перемены. Когда в 2009-м ему присудили Нобелевскую премию мира, мы отметили абсурдность этих преждевременных аплодисментов, но также увидели в этом возможное поощрение предстоящей тяжелой работы. С оптимистической точки зрения тех ранних дней, внешняя политика Обамы из разочаровывающей превратилась в катастрофическую. Ирак переживает хрупкий мир, а Афганистан, как и прежде, вязнет в трясине, но эти ситуации могли бы оставаться такими же, вне зависимости от того, кто стал бы Президентом. Больше беспокоит его поведение на других аренах Глобальной войны с терроризмом. Соединенные Штаты, по сути, проводят войну в Пакистане, Сомали и Йемене. Преследуя Аль-Каиду, ее союзников и самые разнообразные повстанческие группировки, Президент и его команда сил национальной безопасности теперь чрезвычайно часто использует такой метод, как убийство.

Белый дом, ЦРУ и Командование специальных операций США на данный момент уничтожили огромное количество людей. Из-за секретности этих ударов точные цифры неизвестны, но оценки колеблются от нескольких сотен до свыше трех тысяч человек. Эти убийства происходили без каких-либо попыток ареста или задержания намеченных целей и вне пределов досягаемости любого правового надзора. Многие из убитых были женщинами и детьми. Сложно сказать, сколько было среди мужчин террористов, боевиков или просто – в немыслимом определении администрации – “молодых мужчин призывного возраста”. Широкое использование беспилотных летательных аппаратов – иными словами, дронов – для этих убийств, которое началось в 2002-м и многократно возросло при Администрации Обамы, наконец-то, привлекает к себе внимание общественности.

Теперь мы располагаем непосредственными показаниями пилотов, которые удаленно управляют дронами и многие из которых страдают от посттравматических стрессовых реакций на свою работу. Есть также свидетельства людей, выживших в атаках беспилотников: душераздирающие истории об ошибочном установлении личности, жуткие рассказы о внезапной гибели от возникшей в небе машины. В одной такой истории, опубликованной в “Нью-Йорк Таймс”, родственники двух погибших двоюродных братьев рассказали: “Мы нашли их глаза, но их лица исчезли без следа”. Недавно просочившийся в прессу доклад Департамента юстиции с инструкциями для Президента по ликвидации его сограждан-американцев пролил свет на эти “грязные войны” (как уместно назвал их журналист Джереми Скейхилл в своем недавнем документальном фильме и книге с одноименным названием). Простой факт заключается в том, что наши лидеры осуществляли эти убийства, как и когда им заблагорассудится.

Как могло такое произойти с читателем во главе страны? Что случилось с превозносимым свойством литературы вызывать сочувствие? Почему кандидат Обама словами и поступками настолько радикально отличался от Президента, которым он стал? В зловещем шедевральном кино Андрея Тарковского “Сталкер” (1979) местность под названием “Зона” обладает свойством исполнять самые сокровенные желания человека, но она также может сбить с пути любого, кто ее пересекает. Я задумываюсь над тем, не похоже ли на это президентство: психотропная пересеченная местность, которая может свести с ума любого, кто в нее вступит – будь он косноязычным и нелюбознательным или начитанным и космополитичным.     

Согласно репортажу “Нью-Йорк Таймс”, смертельные цели для ударов беспилотников выбираются на еженедельных встречах в Белом Доме; ни одно имя не добавляется в список без одобрения Президента. В тех случаях, когда фугас неразборчив, дешев и жесток, дроны – избирательны, дороги и жестоки. И все равно они недостаточно избирательны: убийство лидера Талибана Байтуллы Мехсуда в 2009-м в Пакистане было успешно совершено только с семнадцатой попытки. В результате шестнадцати близких промахов в предыдущем году погибло от двухсот восьмидесяти до четырехсот десяти других людей. Литература нас здесь подводит. Почему же сомалийцы, пакистанцы, йеменцы и американцы значат так ничтожно мало, что даже после их убийства Соединенные Штаты дезавуируют любую информацию об их смерти? Сколько разъяренного отчаяния генерируется от таких грандиозных сопутствующих потерь?  

Недавно, когда я ехал в метро в Бруклине, мне приснился будоражащий сон, вернее дневной кошмар, в котором взрывается идущий впереди вагон метро. Я и мои попутчики смотрим друг на друга, затем еще раз – на пылающий перед нами вагон, уверенные в своей неизбежной смерти. Огонь подбирается ближе, и я внезапно чувствую горечь и сожаление от того, что все так быстро закончится: больше не будет книг, любви, шуток, не будет Шуберта, не будет “Black Star”. Все эти мысли проносятся у меня в голове, в то время как поезд D едет между 36-й улицей и Атлантик-авеню и скучающие пассажиры уткнулись в свои телефоны. Они просто хотят попасть на работу. Я застываю на своем сиденье, думая о том, что не хочу умирать, не здесь, не сейчас. Мне представляются люди в северо-западном Пакистане или в пригороде Саны, которые заняты своими ежедневными делами, думая о том же. Отличие для некоторых из них – в том, что самолет уже парит над ними в воздухе, готовый нанести удар.  

Я знаю, что язык ненадежен, что это не автомат, торгующий желаниями, но, кажется, и закон нам здесь ничем не поможет. Поэтому я снова нахожу беспомощное прибежище в литературе, переписывая вступительные строки семи хорошо известных книг:

Миссис Деллоуэй сказала, что сама купит цветы. Жаль. Прицельный удар дрона угодил прямо в цветочника.

Зовите меня Измаил. Я был юношей призывного возраста. Меня уничтожили на собственной свадьбе. Мои родители безутешны.

Сановитый, жирный Бык Маллиган возник из лестничного проема, неся в руках чашку с пеной. Внезапно влетела бомба. Кровь на стенах. Огонь из преисподней.

Я – человек-невидимка. Мое имя никому неизвестно. Моя любовь – загадка. Но за мной пришел беспилотный летательный аппарат.  

Кто-то, по-видимому, оклеветал Йозефа К., потому что, не сделав ничего дурного, он был убит беспилотником “Predator”.

Оконкво был хорошо известен во всех девяти деревнях и даже дальше. Его тело обнаружили, а голову не нашли.

Сегодня умерла мама. Программа спасает американские жизни.

Я был в Нью-Йорке 11 сентября. С того дня остается скорбь, но не только скорбь. Там есть еще и страх – страх, подкрепленный знанием, что каков бы ни был мой наихудший кошмар, где-то там есть кто-то достаточно ожесточенный, чтобы привести его в жизнь. Я знаю, что нужно предпринимать какие-то действия, чтобы обеспечить безопасность аэропортов, водных путей, инфраструктуры и посольств нашей страны. Я не люблю войну; никто ее не любит. Но я также знаю, что мир – непомерно сложен, и что не все наши враги – воображаемые. Я не наивен насчет неусыпной и незримой (для большинства из нас) военной деятельности, которая обеспечивает фундамент для нашей способности читать, ходить на концерты, зарабатывать себе на жизнь и в относительной безопасности критиковать правительство. Я благодарен тем, чья смелость является залогом нашей безопасности.

Это зловещее, вызывающее беспокойство, незаконное, аморальное применение вооруженных беспилотников против беззащитных иностранцев затеяно ради нас. Но мы наблюдаем все больший и больший разрыв между президентскими намерениями, прикрываемыми маркой правосудия, и реальным воздействием, которое эти убийства оказывают на весь мир. Слова Мартина Лютера Кинга младшего против войны во Вьетнаме, сказанные им в 1967 году, резонируют и сегодня: “Что они думают, когда мы испытываем на них наши новейшие виды вооружения?” Мы знаем, что они думают: многие из них испытывают нормальную человеческую реакцию на горе и несправедливость, а некоторые доводят эту реакцию до мстительной и убийственной крайности. На Аравийском полуострове, в восточной Африке и Пакистане, благодаря политике Обамы и Байдена, мы приобретаем больше самых разъяренных врагов, чем способны купить любые деньги. Словами прошлогоднего репортажа “Нью-Йорк Таймс”: “Дроны заменили Гуантанамо в качестве предпочтительного инструмента рекрутинга для боевиков”.

С самого начала нельзя было осуществлять убийства во имя нас. Но теперь мы видим, что они угрожают нам физически, угрожают нашей демократии и Конституции. Я верю, что когда Президент Обама лично выбирает следующее имя для внесения в “список смертников”, он делает это в убеждении, что защищает свою страну. Я уверен, что он делает этот выбор со всей серьезностью, привнося в него свое богатое чувствование истории, литературы и жизней других людей, и все это влияет на его решения. И, тем не менее, мы были втянуты в войну без конца и в жестокости, которые продолжаются в духовной атмосфере, подобной ритуальному осквернению.

- Теджу Коул

***

- перевод Надежды Пустовойтовой специально для Альманаха "Искусство Войны"

Оригинал - http://www.newyorker.com

Социальные сети