О пугающем расколе в отношениях между афганцами и американцами

Автор: Рубин Алисса Рубрики: Переводы, Афганистан Опубликовано: 26-10-2012

 

*** 



АВАНПОСТ СИСАЙ, Афганистан – Насколько далек Кабул от войны? В эти дни – если двинуться на юг или на запад – не более чем в полутора часах езды. Можно поехать туда и вернуться к ужину – если, конечно, вас не захватят или не взорвут.

Что касается центральной провинции Вардак – местности, которую Талибан никогда по-настоящему не выпускал из своей хватки – она находится всего в 35 милях от столицы. Я отправилась туда, чтобы разузнать, что случилось 29 сентября, когда афганские и американские солдаты стали стрелять друг в друга и, в результате этой перестрелки, погибло шесть человек: двое американцев и четверо афганцев. Потратив несколько часов на подготовку репортажа, я так и не смогла ответить на вопрос, с которым туда приехала: правда ли, что американцы первыми открыли огонь и убили невиновных афганцев, или некоторые из этих афганцев – если не все – стали первыми стрелять по американцам?

Кое-что мне все-таки удалось выявить, а именно – огромное недоверие, которое отравило отношения между афганцами и американцами. Это недоверие было настолько ощутимым, что я поняла – то, что я – гражданское лицо, больше не имеет никакого значения.

Насколько бы напряженной ни была обстановка в Кабуле, этот город может оставить у вас неверное впечатление. Несмотря на заградительные барьеры, блокпосты и разруху, там все равно ощущается некая нормальность, а иностранцы смогли обустроить свою нишу. Там есть рестораны с привычной нам кухней, магазины одежды и продуктов питания – даже несколько районов, где можно случайно столкнуться друг с другом на улице. Кроме того, у иностранцев есть афганские друзья, и это создает ощущение возможности. Случаются взрывы бомб и атаки, но нечасто.

На выезде из Кабула дорога в Вардак имеет хорошее покрытие и оживленное движение, но с юго-западной стороны провинциальной столицы картина меняется. На дороге становится пусто, а немногочисленные грузовики и микроавтобусы подпрыгивают на вмятинах, оставленных взрывами самодельных взрывных устройств каждые одну-две мили. Выбоины засыпают гравием и землей, и они выбрасывают в воздух клубы пыли, которые усиливают ощущение того, что мир бесцветен.

Внутренние атаки сломили доверие между афганскими и американскими вооруженными силами и обнажили злость и страх, которые они затаили друг против друга.

Высокогорная пустыня и безжалостное солнце выкрасили здесь все в бежевый цвет. Унылые и голые, горные хребты вздымаются вверх восходящими складками, похожими на разложенную гармошку.

В октябре солнце здесь может быть еще палящим, как это было в тот день, когда мы ехали в Вардак, хотя нещадные дни лета уже остались позади. На обочине в основном было пусто. Лишь изредка ее испещряли небольшие торговые ряды из тесных и ветхих, примыкающих друг к другу киосков: там можно было починить колесо, затариться мелким хламом, купить овощей.

Солдаты Афганской национальной армии (АНА) проводили здесь острожное патрулирование. Один из них делал обход, пока другой оставался у пикапа, на случай если им понадобится срочно уходить. Никто из местных к ним не приближался, от чего создавалось впечатление, что солдат с трудом выносят. Я подумала, что они проявляют храбрость, находясь там, у всех на виду, будучи такой легкой мишенью для снайперов Талибана.

Конечно, у Талибана там везде были глаза: мальчишки, старики – они сидели на корточках у дороги, заглядывая в каждую машину. На мне была местная одежда, но я стала опасаться, что они и через нее могут разглядеть, что я – американка, и тогда все мы подвергнемся дополнительному риску. Несколько раз мы проезжали мимо маленьких групп мужчин, вооруженных Калашниковыми и отдыхающих на обочине. На некоторых из них была традиционная одежда, на других – форма защитного цвета частных охранных фирм, а их намерения или приверженность какой-либо стороне определить было невозможно.

Штаб-квартира батальона у небольшого аванпоста, где произошло столкновение, была окружена пресловутыми барьерами Хеско – блочными контейнерами, которые наполняются песком или гравием для обеспечения прикрытия. Внутри периметра там была пара небольших строений с гипсованными стенами, несколько машин, какой-то провиант, нагроможденный под брезентом, и дополнительные барьеры Хеско, чтобы разделить большой квадрат на несколько секций поменьше. У самого въезда на базу были припаркованы три бензовоза, два из них – яркой расцветки.

Солдаты Афганской армии слонялись вокруг нас – некоторые из них смотрели с любопытством, другие – с легкой враждебностью.

Когда меня отводили в пустую комнату для встречи с командиром батальона – лейтенантом-полковником Фаизом Мухаммадом Ханом – снаружи послышался шум, похожий на небольшой взрыв. За ним последовал свист, а затем стрельба. Солдаты, включая командира, бросились наружу. “Кого-то ранили! Ранили!” – прокричал кто-то.

Я бросилась за толпой и увидела, что там, сразу за стенами, горят бензовозы – это был неистовый пожар, пламя прорывалось вверх сквозь черный как смола дым. Небо потемнело, будто надвигалась гроза, хотя день был безоблачный.

Позже мы узнали о том, что случилось, от нашего водителя, который парковался рядом с бензовозами перед тем, как взорвалась бомба.

Дорога казалась практически пустой, рассказывал он, но через пять минут мимо пронесся мотоцикл с двумя бородатыми мужчинами. Они были одеты в традиционный шальвар камиз, а из складок их одежд выглядывали АК-47. Один из них хлопнул ладонью по бензовозу, когда они проезжали мимо – по словам водителя, местный обычай, когда ты проезжаешь мимо грузовика.

Водитель больше ничего не заметил, но минуту спустя появился мальчик на велосипеде. Проезжая мимо, мальчик крикнул: “Ты видел бомбу?”

Водитель немедленно включил задний ход и стал отъезжать назад по дороге. Успев проехать около ста ярдов, он услышал первый взрыв.

Лейтенант-полковник Хан сказал, что, вероятно, это была магнитная бомба, которая изначально пробила небольшое отверстие в бензовозе, к которому ее прикрепили. Нефть воспламенилась, и, один за другим, последовали более крупные взрывы, охватившие два других бензовоза.

Между тем как пламя вздымалось все выше, а куски плавящегося металла падали с нашей стороны стены, солдаты отступали все глубже к центру базы. Когда мы, в конце концов, начали проводить интервью, между нами и местом взрыва выставили второй ряд Хеско, за которым мы прятались.

То, что я узнала о перестрелке 29 сентября, в основном, изложено в моей новостной статье, но осталось много неотвеченных вопросов. Американцы стреляли в одного афганского солдата, который, по их словам, убил американского сержанта, а затем увидели мужчину в форме Афганской армии, который стрелял из-за ближайшего афганского поста. Они сказали, что тоже стали по нему стрелять и ранили его. Тем не менее, позже его тело не было обнаружено, и никто не видел, как он убегал. Ему удалось заползти внутрь поста? Был ли он одним из афганцев, которые там погибли? Выжил ли он после ранения?

После перестрелки никого не арестовали, поэтому, очевидно, показаний американцев было недостаточно, чтобы убедить афганских офицеров задержать кого-то из собственных людей. Что касается афганцев, они упорно настаивали на том, что не сделали ничего предосудительного. А некоторые из них неоднократно повторяли, что для американцев жизнь афганца и ломаного гроша не стоит, и они ее попросту не уважают.

Капитан Афганской армии по имени Хамидулла, чье подразделение не было непосредственно вовлечено в перестрелку, сказал, что американцы теперь настолько обособлены, что не трудятся даже проявлять уважение к общему военному этикету. Капитан Хамидулла описал происшествие месячной давности: полковник Афганской армии в увольнении пытался вернуться домой в Кабул из центрального Вардака, но американцы расставили блокпосты и заблокировали дорогу. Машины стояли в заторе часами, и у полковника оставалась одна альтернатива – поехать через ближайшие деревни. Скорей всего, это стало бы для него смертным приговором, потому что эти поселки удерживались Талибаном; если бы его узнали, вероятно, его бы пытали и убили.

– Насколько важен американский полковник? Он очень для вас важен, – сказал капитан Хамидулла. – Точно так же наш полковник очень важен для нас.

Когда капитан Хамидулла попытался объяснить американскому сержанту, который заведовал блокпостом, что они всего-навсего хотят, чтобы пропустили их полковника, сержант грубо отмахнулся от него и сказал ему проваливать. “Поэтому, как ты думаешь: за моей спиной было пять взбудораженных солдат, которые видели, как к их капитану проявляют неуважение. Я – капитан, а это был сержант, – сказал он. – Мои солдаты готовы были выстрелить ему в лицо”.

Их негодование излилось и на меня.

– Посмотри на эту сучку – они нас убивают, а она приезжает сюда, чтобы шпионить за нами, – сказал один солдат, когда мы брали интервью у его товарищей.

Другой согласился. “Все они – шпионы”, – сказал он.

Афганский репортер, который работал со мной, дернул меня за рукав. “Алисса, нам надо ехать”, – сказал он.

Командир батальона, где служили афганцы, убитые американцами в сентябре – это учтивый лейтенант-полковник из провинции Каписа, который отдал армии тридцать лет своей жизни. Он говорит, что такие командиры, как он, находятся между молотом и наковальней. Ему нужны личные извинения от американцев за то, что случилось, если он вообще может надеяться успокоить своих людей – однако он был почти уверен в том, что не получит их.

– Извинение стало бы для нас инструментом убеждения для солдат, на которых напали на посту; в основном, это безграмотные люди из удаленных долин и провинций, – сказал он.

Его раздражают американцы, но он также опасается того, что может произойти, когда они покинут Афганистан. “В будущем, когда вы оставите нас одних, нам станет сложнее, – сказал он. – У нас нет тяжелых вооружений, у нас недостаточно боеприпасов. У нас нет приборов ночного видения, и у нас нет ВВС. На этом посту у нас нет даже электричества – ночью мы используем керосиновые лампы”.

Когда мы уезжали, я думала об остававшихся там солдатах – с одним лишь барьером из песка между ними и взорванными бензовозами, через дорогу от хребта, откуда их регулярно обстреливают талибы. Если Талибан предпримет массированную атаку, как долго продержится эта база?

Через несколько миль мы увидели у дороги мужчину в длинном шальвар камизе, который, сгорбившись над чем-то, спускался вниз вдоль дренажного канала.

– Что он делает? – спросила я.

– Кажется, он хочет установить взрывчатку, – сказал мой афганский коллега. Мы проехали мимо, не останавливаясь.

***

Оригинал - http://atwar.blogs.nytimes.com/2012/10/24/reporting-a-fearful-rift-between-afghans-and-americans/

- перевод Надежды Пустовойтовой специально для Альманаха "Искусство Войны"

 

Социальные сети