Положи меня на траву. Глава 3. Часть 3

Автор: Ганттер Рэймонд Рубрики: Военлит, Переводы, Европа, Судьба Опубликовано: 25-11-2012


11-е декабря.

Нам только что сообщили, что завтра или еще через день нас переводят назад в Бельгию, где нас расквартируют в домах! Все были истерически счастливы от этих вестей, правда ходят слухи, что цель всего этого состоит в том, чтобы перебросить нас потом на форсирование реки, то есть Рейна, но никто не плакал по этому поводу, мы пересечем Рейн, когда нас выгрузят на берегу, но давайте-ка сначала погреемся и просохнем! Мне было немного стыдно из-за моей радости поскорее добраться до цивилизации, ведь я был на передовой всего ничего, но я обнаружил, что уже сыт по горло этой грязью, снегом, холодом и постоянной влажностью. Судя по табелю обращений к медикам, многие парни реагировали на все это гораздо хуже, чем я, каждый день выявлялись случаи гриппа, простуд, траншейной стопы1и даже пневмонии. Были выявлены даже случаи желтухи. Откуда вдруг желтуха?

Эту ночь я опять провел в доме на узле связи, я был очень благодарен за это местечко, я ужасно ослаб и все тело ломило. Несмотря на ужасное физическое состояние это был прекрасный вечер, я сидел тихо и незаметно в углу и слушал разговор нашего взводного сержанта и его друзей. Сержанта зовут Миза, но все кличут его просто Миз, и в отсутствие офицеров он настоящий хозяин первого взвода. Миз был в Первой армии еще в Африке, на Сицилии и в Нормандии, высадившись, как раз к прорыву немецкого фронта в Сен Ло. Этим вечером он и его кореша вспоминали, а я слушал, не смея разинуть рот и не желая отправляться спать его истории, яркие, похабные, отчаянные… Я кое-что записал, чтобы такие байки, как эта не канули в лету: В этот день рота была отрезана в маленьком городке неожиданной мощной контратакой противника, ей на выручку были высланы танки, и под их прикрытием рота смогла отойти, через уцелевший мост, однако в горячке боя они забыли четырех раненых. Миза вместе с врачом решили вернуться в город, нашли раненых, трое из которых могли идти и в целости доставили их назад к своим. Затем Миз вернулся за последним бедолагой и таща его на себе донес до кромки воды. Уже светало, и он не решился идти с ним через мост, два силуэта на фоне светлеющего неба были прекрасной мишенью для ранней пташки снайпера. Пока Миз ломал голову над тем, как переправится на то берег, раненый стонал: «Я умираю, брось меня здесь Миз! Там кошелек, в нем сотня баксов, возьми его, брось меня… Я умираю». На этом моменте Миз делает паузу и говорит: «Так я и должен был поступить, взять лопатник и бросить его! Два месяца спустя этот ублюдок прислал мне письмо из английского госпиталя, в котором сказал: «спасибо». Почему черт возьми он не выслал мне сотню баксов вместо этого?» В прибрежных кустах Миз обнаружил лодку без весел, погрузил туда раненого и решил толкать ее перед собой, переходя речку вброд, но только он зашагал по дну, как тут же провалился в бездну, черта с два она была мелкой! Лодку тут же подхватило течение и понесло в сторону вражеских позиций, Миз кое-как направил ее в нужную сторону, он плыл, толкая лодку одной рукой, а второй греб. Наконец он доплыл до берега, неподалеку от расположения своих частей и передал раненого медикам.

Однажды в том же самом городке, за который шли упорные бои, случилось следующее: двое солдат, джиай и немец бросились к одному и тому же дому, ища укрытия от обстрела. Миз, и те кто был в этот момент рядом тут же выпали из боевых действий и с азартом заядлых игроков наблюдали за забегом, делая фантастические ставки. В итоге джиай победил, а немец, поняв, что не успевает стал искать другое убежище. В этот момент зрители вспомнили, что идет война и пристрелили его. Проигравшие скорбно выплатили победителям их деньги и затем все дружно продолжили работу по захвату города.

Еще был и другой случай; снаряд, попав в здание, разметал груду камней, и кусок камня ударил одного из солдат в спину. Тот запаниковал, ожидая скорой смерти, бросил винтовку, закрыл лицо руками и зарыдал: «Я ранен! я смертельно ранен! Позовите врача, скорее! Помогите, я умираю! Один из солдат, схватил другой камень и запустил им в корчащегося на земле беднягу: «Ты тупой сукин сын, в тебя всего-лишь попал камень, вставай и посмотри на свою задницу!» Тот «умирающий» недоверчиво покосился на свой безупречно чистый зад, потом просто и спокойно сказал: « О, ясно» - подобрал винтовку и продолжил воевать.

В другой раз в жаркий полдень в Итальянском городке, еще один Джо почувствовал удар в спину, через мгновение по его бедрам и ногам побежала горячая жидкость, он начал бегать кругами и размахивая руками закричал: «Я ранен! Я истекаю кровью! На помощь, кто-нибудь помогите, я ранен!» Наконец кто-то сжалился над ним и в непередаваемых выражениях увещевал его прекратить вопли и посмотреть на свою долбаную флягу, она была прострелена и нагретое солнцем вино пропитало его брюки и струилось по ноге.

Еще он рассказал об одном генерале, (прошу прощения, но имен не упоминаю, если о человеке не говорится в комплементарном духе), который посетил передовую и навлек жестокий получасовой артобстрел на позиции батальона только лишь потому, что не послушал совета более опытных людей, так как те были ниже по званию. Он забрался на гребень холма, под которым, находились позиции батальона и стал рассматривать немецкие окопы в бинокль, и что-то смотреть в карте. Зоркий глаз на вражеской стороне заметил блик от бинокля, быстрый немецкий разум молниеносно вычислил дистанцию и начался страшный обстрел, унесший немало жизней, а генерал отделался лишь легкой царапиной и был тут же унесен с передовой. Вскоре все газеты в штатах вышли с заголовками: «Генерал такой-то получил ранение на передовой» газетчики наперебой воспевали генерала, за его храбрость и верность долгу. Какой замечательный парень, не жалея своей драгоценной жизни отправился в окопы, чтобы утешить своим присутствием ребят на передовой. Я услышал еще много баек, ну да покончим с ними, лучше я расскажу о ребятах из нашего подразделения:

Кетрон (не уверен, что пишется именно так) выходец с самого посконного Юга, не женат, двадцати шести лет от роду, в роте более двух с половиной лет, его можно назвать настоящим ветераном. Он блондинист, с лицом весельчака. Кетрон очень добр и мягок с новичками, его любимое слово, которое он использует совершенно произвольным, непонятным мне образом это тревожный « Это было абсолютно тревожно… Самая тревожная вещь, которую я видел… Они потревожили нас своим автоматом» . Еще одно любимое его словцо это безвредный (надо сказать, что это вообще любимое слово во всем взводе). Оно тоже употребляется в самом странном смысле, иногда оно означает дословно безвредность, но порой может и совсем наоборот означать вредоносность, также оно может значить «бесполезный, неэффективный» особенно, когда призвано характеризовать человека: «Самый безвредный парень из всех кого я встречал, когда бы то ни было».

Вигги. Никто не может произнести его настоящее имя, мама у него из Венгрии, папа немец, он умер, когда Вигги был еще ребенком, ему девятнадцать, его лицо густо заросло щетиной. Его говор это безумная и в то же время забавная смесь крепкого славянского акцента, языка Гарвардского дворика и трущобного сленга, его излюбленные выражения таковы: « Есть только мой мама и я … Я скучать по мой ма… мой ма лучший повар… чатыре письма- это все, что моя получил от мама за четыре мисяца!» Бедный парень, его мама едва говорит по-английски и разумеется не пишет совсем, ее редкие письма написаны соседом под ее диктовку. Вигги поет сам себе по ночам, чтобы уснуть, мне нравится этот мальчишка, но его пение невыносимо! Он не только не соблюдает мотива и ритма, он имеет отвратительную привычку никогда не заканчиватьпесни! Он не допевает куплет, никогда не ставит точки. Он твердит одну и ту же фразу снова и снова и как только он доходит до середины куплета, я начинаю молиться про себя: « Давай же, ради Бога, продолжай, продолжай, черт возьми» - но он никогда не продолжает. Он просто начинает все заново. Эта немузыкальная привычка приводит меня в состояние, когда мне хочется биться головой о стену! Я вспоминаю, когда мы ехали ночью на поезде из Кэмп Дикс в Кэмп Уилер, там был один парень, который превратил для меня ночь в кошмар, он снова и снова играл на губной гармошке вступление к песне «Там далеко» за всю ночь он не разу не проиграл припев целиком, не закончил песню, останавливаясь на середине куплета, к утру я был похож на дрожащую струну расстроенной скрипки. Музыкальные предпочтения Вигги весьма трогательны, его любимые песни это: «К-К-К-Кэти» «Победный марш Нотр-Дама» и (внимание) Рождественские гимны! Когда мы стояли на цементной фабрике в Айшвайлере Вигги спал рядом со мной на полу и, когда помещение наполнялось тяжелым храпом спящих, до меня доносилось невнятное мычание в котором с трудом можно было различить песню. Напрягая слух я мог расслышать: « Рождество, рождество, родился цааарь Израаееля».

В этот день Вигги отправился в госпиталь. У него обнаружился запущенный случай траншейной стопы, больше я его не видел, его перевели в другое подразделение. Я часто думаю, добрался ли он домой к своей ма.

Диллон. Черноволосый ирландец из Чикаго, он приятельствует с Коротышкой, временами он довольно угрюм и непредсказуем, но он чертовски хороший парень. Он женат, но детей у него нет. У Диллона прекрасный звонкий голос и он любит петь, он знает сотни старых песен, включая и те, которых я никогда не слышал, он может петь часами, не заботясь о том, слушают его или нет, просто сидя в углу, напевая сам для себя. Я вспоминаю ночь на цементной фабрике, когда разговоры стали стихать и бойцы стали готовится ко сну, ночь была тихая. Грохот пушек лишь слегка доносился издали и в комнате повис тяжкий туман тоски по дому. Билл тихонько пел ночь напролет и все кто еще разговаривал один за другим замолкал и начинали слушать его. Старые песни. Те песни, которые знает всякий, люди поют их, когда все вокруг прекрасно и мир добр. Он закончил петь «Старую нежную песнь любви» и замолчал на мгновение, затем он начал петь «Дом на ранчо» , так тихо, так нежно, его голос был едва различим, словно притихшая виолончель.

«О, верните мне дом, где бродит буйвол

Где резвятся олень с антилопой

Где едва ли услышишь дурное слово

А небеса-

Он так и не закончил петь, какой-то техасец вынырнул из одеяла и дрожащим голосом злобно бросил: «Ты заткнешься или нет?» После этого в комнате все стихло, но проснувшись посреди ночи, я слышал, как тот парень плакал.

Билла отвезли в госпиталь в тот же день, он был очень болен. Не помню, что там с ним приключилось, кажется желтуха. Он пробыл в госпитале до самого конца войны и присоединился к взводу уже через две недели после победы в Бамберге.

13-е декабря. Минери, Бельгия.

Прошло несколько томительных часов ожидания, затем последовала привычная тряска по ухабам в открытом кузове грузовика, в итоге нас аккуратно выгрузили в этом небольшом шахтерском городишке, неподалеку от Вервье. Как и было обещано нас поместили в дом, на котором висел армейский указатель: «№152» девять человек набились в одну спальню, тесновато конечно, зато там была печка и койки. Они стояли так плотно, что если человек на койке номер один чихал, то тряслась девятая койка, и все равно обстановка казалась нам роскошной. Мы пробудем здесь неопределенный период времени от двух недель до месяца, Рождество мы точно встретим здесь. Чтобы развеять иллюзии, нам довольно прямодушно сообщили, что этот отдых предоставляется для того, чтобы потом нас забросить в какое-то пекло, но главное, этот то, что мы здесь и нас окружает атмосфера удивительной свободы.

Нам необязательно постоянно таскать за собой оружие, правила светомаскировки здесь также довольно мягкие и можно курить вечерами на улице, не опасаясь патрулей, а еще тут обещают суточные и даже недельные увольнительные в Вервье, Льеж и Париж, горячую ванну, кино, смену белья концерты фронтовых бригад! Ааа, не будите меня! В довершении всего я обнаружил три пианино в удовлетворительном состоянии и счастливо наяривал до самого полудня, невзирая на боль в отмороженных пальцах. Я пишу эти строки, сидя под боком раскаленной до красна печи, от тепла меня клонит в сон, но прежде чем я пойду на боковую, я должен записать для тебе несколько вещей, пока они не забылись совершенно. Большинство из них совершенно ничтожные, едва ли достойные описания, хотя помнишь?: « Слова существуют лишь для того, чтобы рассказывать о маленьких радостях» Что же, расскажу о своих маленьких радостях.

Армия это настоящая сокровищница для всякого ученого лингвиста или поэта, который ищет какую-нибудь редкую и аутентичную идиому. Я чутко прислушивался к двум спорщикам: техасцу и другому южанину, и мысленно встал на сторону первого, его речь была простой, честной и прямой, в сравнении с ней, мягкие обороты южанина звучали как-то жеманно.

Моя номинация на звание «худшего солдата года» достается парню по имени Б. У него внешность и черты хорька, хотя ему и недостает хитрости этого зверя. Он постоянно болтает без умолку, но без какой бы-то ни было цели, у него все время течет из носа и он уверяет, что его по возрасту (ему тридцать три) должны были бы освободить от тягот армейской службы. Этот тип непрерывно осыпает проклятиями призывную комиссию, его якобы призвали лишь потому, что у местного председателя комиссии был племянник, которому приглянулась работа Б. Он уверен, что старый рубец на легком снова кровоточит и каждую ночь предсказывает, что к утру будет харкать кровью. Он обещает наградить тысячей долларов того, кто сможет избавить его от армии, холодными ночами эта сумма увеличивается в два или три раза. Он является источником всевозможных слухов и домыслов, которые с готовностью вываливает на любого, нечаянно подвернувшегося человека, а еще он всегда знает лучшее продолжение для любого анекдота, который кто-нибудь только что завершил рассказывать. Он ругает всех и вся безо всякой меры, но может тут же сжаться от страха и пойти но попятную, если ему прикажут заткнуться. Он вечно и всюду опаздывает, оказываясь в конце любой очереди при этом непрестанно жалуется на то, что он вечно в хвосте. Б обязательно оказывается последним к кому в руки попадает изрядно помятый номер «Звезды и полосы» и он начинает вслух и громко читать каждую заметку, в манере вроде: «Эй, парни, послушайте ка вот это» так будто речь идет о какой-то ошеломительной новости. Все сходятся на том, что когда мы вернемся на передовую, Б окажется полным трусом, хотя многие ставят на то, что его найдут с дырой в затылке еще до того, как мы туда вернемся.

Я рассказывал тебе о немках в том фермерском доме, откуда мы недавно уехали. Они были безупречно вежливы и даже не сделали не единого намека на то, что мы нежеланные гости, их отличала предупредительность, доброта и налет грусти. Крошка младенец была по какой-то непонятной причине названа Сильвией, такое типично английское имя, данное немецкому ребенку. Ее мать делала самую тяжелую работу, была молчаливой и неулыбчивой, она не получала никаких вестей от мужа в течении пяти месяцев и не знала даже убит он или попал в плен. Однажды ночью я долго беседовал с пожилыми женщинами и был поражен наивностью их представлений об Америке. Кажется, для среднего европейца мы до сих пор являемся многообещающей страной, окутанной дымкой загадочности. Общепризнано, что в Америке никогда не бывает плохой погоды и старушки были огорошены тем, что в штате Нью Йорк идет снег, они были убеждены в том, что Америка густо засажена апельсинами и лимонами, а снег бывает только в Канаде. Я перевел разговор на другую тему и подтолкнул их к тому, чтобы они высказали свое мнение о Гитлере и Геббельсе. Мне кажется, я поверил им, когда они признались в том, что немецкий народ не желал войны и теперь хочет, чтобы она поскорее закончилась. Когда они говорят «немецкий народ» то имеют в виду таких людей, как они сами- крестьян и мелких землевладельцев, иными словами деревенских людей, а не горожан. В Германии, как и в Америке между городом и деревней существует пропасть недоверия. На их лицах читался неподдельный ужас, когда речь зашла об СС и Гестапо, но когда они ругали Гитлера, вот тут я усомнился. Я думаю, ответственность Гитлера за происходящее не очевидна для простого немца, мне интересно станет ли это очевидно для них, когда мы выиграем войну и приведем Гитлера к ответу? Искренность их презрения к фюреру может быть поставлена под сомнение по следующим причинам: хотя они кажутся откровенными в своем осуждении того, куда их завела гитлеровская политика, они должны были быть благодарны Гитлеру за промежуточные результаты. Я не сомневаюсь, что раньше они были весьма довольны, когда как катались, как сыр в масле, благодаря гитлеровской внутренней политике. Теперь, когда они расправились со своми «кассандарми» проведя чистку интеллектуалов, либералов и диссидентов, у них раскрылись глаза на очевидное, и сейчас они прозревают все сильнее. Эмоционально я на их стороне, в конце концов нет ли во всем этом и нашей вины? В любом случае эти маленькие люди сыграли довольно жалкую роль, в начале они забрались на коня, который обещал им скакать во весь опор, и даже вскоре доказал это, однако, они не смогли слезть с него в нужный момент, и обнаружили, что сидят не на коне, а на тигре. С помощью данной утонченной метафоры, я, пожалуй, прекращу этот разговор.

По крестьянским меркам их дом просто роскошен, обстановка внутри очень комфортная. У них есть даже несколько весьма современных, симпатичных предметов меблировки, и на всем ни пятнышка, даже коровам моют хвосты ежедневно! Кстати говоря, дом в котором мы расквартировались в Бельгии выглядел значительно более бедно, хотя там было тоже чисто и аккуратно, хотя и не так чисто, как в немецком доме. Надо сказать, что дом был очень старый, на камне, вделанном в притолоку, была выгравирована дата 1758. Едва ли можно было пожелать лучшего приема, чем тот, который ожидал нас здесь. Вся семья, состоящая из пожилой пары, их взрослого сына, приемной дочери и троих внуков ютилась в одной комнате, чтобы освободить пространство для нас. Когда мы ввалились в дом рано утром, продрогшие и голодные, пожилая хозяйка настояла на том, чтобы угостить нас кофе, извиняясь, правда, за его качество. Кофе действительно оказался дрянным, но зато мы ощущали себя почетными гостями.

И еще хочу тебе кое-что рассказать напоследок, прежде чем завалюсь спать. Пока мы торчали в грязных холодных окопах и несли караулы, стоя в ледяных лужах, прошел слушок, что я говорю по-немецки, и вот как-то является ко мне вестовой и заявляет, что меня хочет видеть некий офицер, живущий в фермерском доме. Я тут же припустил трусцой по дороге, забыв о хлюпающей в ботинках воде и ломоте в костях. Мой возбужденный мозг взрывался догадками: «Чего от меня хотят? Допрашивать пленных? Дать мне ненапряжную канцелярскую работу? А может быть предложат стать разведчиком?»- Кровь стыла в жилах от тревожного ожидания. Я снял каску, обстучал с ног пять или шесть фунтов налипшей грязи и постучал в дверь. Раздалась короткая команда, я вошел и, отсалютовав, доложил о своем прибытии, строго по уставу. Офицер, лениво откинувшись, возлежал на диване, и даже не соизволил сесть. На печи дымился кофейник, на столике стояла еда, в глаза мне бросились стеганые одеяла и подушки, еще там было кресло и радио. В комнате было настолько жарко, что меня бросило в пот. Хочешь знать, зачем он посылал за мной? Он хотел, чтобы я вызвал старушку, хозяйку дома, которая не знала ни слова по-английски и заставил ее подыскать радио получше и кресло с регулирующийся спинкой! Мои скудные познания немецкого окончательно оставили меня, когда я узнал, как меня собираются использовать, хотя может я даже и не особенно старался. Я кое-как выполнил его приказ, и он нетерпеливо отослал меня назад и я побрел в свою нору, оглушенный, не замечая луж на дороге. Не все наши офицеры были похожи на этого, и я даже не виню его за ту комфортную обстановку и не думаю, что ему следовало жить в тех же условиях, в каких жили мы. Я просто был шокирован, его полным безразличием к нашей судьбе, его чванством, тем как он вызвал меня лишь для того, чтобы использовать мое знание немецкого для собственной выгоды, а потом отослал назад, даже не сказав: «Спасибо, солдат» не налив чашки горячего кофе. Я потом еще долго ненавидел этого офицера, лютой злой ненавистью, к счастью его потом перевели в другое подразделение через несколько недель.

15-е декабря. Минери.

Десять дней до Рождества, так я отмеряю дни здесь. Тут у нас начались настоящие учения, нет честно! Шагистика, зарядка и смотры… война это ад.

Подмораживает, хотя небо ясное и солнце немного греет в течении всего дня. В полях цветут лютики, а в саду распустились розы. Июнь в декабре! Но в то время, когда я любовался цветами, моя нежная душа была приведена в трепет зрелищем курящих бельгийских детишек. И да, я имею в виду даже детей семи лет от роду и да, именно курящих, а не подражающих взрослым, так, как это делают дети у нас в Америке. Дети обоих полов бродят по улицам и дымят по чем зря с выражением дьявольского знания жизни на лице. В этих детях есть нечто отталкивающее и даже злое… то с какой одичалой жадностью они бросаются за окурком, который был только что выброшен проходящим солдатом, то, как яростно они дерутся за него, каким нахальным выглядит победитель в этой драке. Меня берет оторопь при виде маленькой босоногой девочки в тонком платьице с грязным лицом, у нее еще нет и намека на пробивающуюся грудь, а она дымит, будто шлюха, которую сняли в дешевой биллиардной. Повсюду, куда бы я не шел меня встречает какая-то чудовищная неправильность, пугающий абсурд поджидает меня за каждым поворотом и хлестко бьет по лицу. Они выглядят такими умудренными, такими усталыми и затасканными, их отличает выражение такого глубинного постижения плотской стороны жизни, что я чувствую себя невинным сопляком, робким первоклашкой в той школе, где эти детки уже получили аттестат зрелости.

Хотел бы я знать, как там идет война, ведь мы не получаем никаких новостей, кроме как от одной местной женщины- милой ирландки, которая вышла замуж за бельгийца много лет назад. Она как-то сказала, что по радио передавали о большом немецком контрнаступлении, которое приостановило наше продвижение. Теперь все фронты встали и находятся в ожидании. Я узнал, что на наше место выдвинулись еще три дивизии и наступали на высоты, на которые еще недавно мы так невесело поглядывали. Я должен был догадаться об этом раньше, всю прошлую неделю в наш сектор везли припасы и орудия, и даже в то сумрачное утро, когда мы покидали наши позиции, я видел как орудия «Большой Том»2 изрыгали клубы белого пламени, должно быть, это они размягчали вражескую оборону перед наступлением. Сегодня над нами пронеслись сотни В-26 и Р-383 а за последние несколько дней и ночей немцы выпустили десятки своих жужжащих бомб, так много я раньше никогда не видел, однажды я мог наблюдать целых пять штук в полете одновременно. Интересно, что же происходит? Тут у нас ходят слухи, что наши наступающие части подобрались так близко к месту запуска этих жужжащих бомб, что немцы стараются поскорее от них избавится. Мне в это слабо верится. Еще забыл тебе кое о чем рассказать: прошлой ночью я стоял на часах и примерно около двух часов ночи наши зенитные батареи открыли огонь для тренировки. Зрелище было таким захватывающим, что я разбудил остальных. Кстати это был не Бенито ли Муссолини, который так заливался соловьем о красоте войны? Зрелище был абсолютно беззвучным, так как пушки стояли далеко, и ветер уносил все звуки и в то же время невероятно театральным: на черном, без единой звезды небе вспыхивали яркие пурпурные вспышки, в абсолютной тишине летящие по небольшой дуге снаряды зажигали в воздухе рождественские гирлянды. Достигая своей, предназначенной ему точки, снаряд взрывался ослепительной белой вспышкой. Все эти декорации, несмотря даже на некую ограниченность в выборе световых эффектов прекрасно подошли бы к оформлению шоу «Варьете на льду»4 и ты почти уже ждешь, как вот сейчас под звуки труб выкатится Соня Хэни5 в обычном своем наряде, в гавайской травяной юбочке или головном уборе индейского вождя.

Сегодня нас выстроили на парад для вручения медалей, горожане очень способствовали атмосфере торжества, вывесив флаги из окон, а затем собравшись праздничной толпой на площади у старого собора. Они фотографировали и громко хлопали в ладоши, когда кто-нибудь выступал вперед из строя. Восторг и одобрение гражданских заставил нас выпятить грудь еще больше, таким образом, вся церемония была очень впечатляющей.

15-е декабря. Из письма.

Сегодня меня чуть не вырвало, когда я прочитал в старом номере Timeзаметку о плане Моргентау по разделу Германии. Теперь я понимаю, почему немцы так отчаянно дерутся, хотя война уже почти проиграна. Все ребята, с которыми я обсуждал эту статью, бешено ненавидят Моргентау и не только потому, что они считают этот план злым безумием, ведь они также и ненавидят немцев, а еще и потому, что подобные высказывания так преждевременны. Они свято верят, и я отчасти с ними согласен, что война кончится гораздо быстрее и с меньшей кровью, если наши политики попридержат свои длинные языки и позабудут о своей огнедышащей риторике возмездия. Если уж надо метать громы, то пусть это случится позже, а о возмездии должны говорить те люди, которые имеют на это больше прав. К этому письму я прикладываю вырезку из того же номера Time,я решил послать тебе эту заметку по двум причинам: во-первых ее автор, мой любимый Чарлз Монтегю,6 во-вторых, несмотря на то, что эта статья была написана в годы Первой Мировой войны она тесным образом связана с темой, старушек на ферме и теми молодыми людьми, которые угостили меня горячим молоком.

«Как можно ненавидеть мальчика, стоящего в дверном проеме, которого переполняет ужас перед завоевателем и одновременно восхищение перед всеми солдатами на свете. Вся ваша байроническая ненависть может сойти на нет, если вы проводите зимние вечера, сидя на кухне заклятого врага, принимая из рук того самого ненавистного врага чашку кофе, как жест простодушного милосердия, при этом мило обсуждая с ним ежедневные надои Британских и Немецких коров молочной породы… В то время, как сильные и мудрые мира сего договаривались о мире наш штаб на Роне телеграфировал, чтобы кто-нибудь сделал что-то, чтобы накормить голодающих немцев, иначе они не могли поддерживать дисциплину в рядах войск: солдаты отдавали свои пайки гражданским и никакие приказы не могли остановить их».

Мне почти нечего добавить к утверждениям Монтегю и все же я считаю, что для солдат того времени все было проще- врагом был всякий, носящий германскую форму, все просто. Я не беру во внимание те пропагандистские байки про изнасилованных бельгийских монашек или картинки, изображающие детей с отрубленными руками, такая пропаганда могла лишь возбуждать ненависть у солдат на поле боя, но между идеологией союзников и идеологией Немцев не было никакого фундаментального противоречия. Именно поэтому нам так трудно, ведь их врагами был император, его армия, военная аристократия, мы тоже сражаемся с врагом, но наш враг это не только армия, но еще и народ. Мы сражаемся против целой нации, потому что ненавистная идеология проникла в самое ее плоть. И хотя мы вовсе не так уже подозрительны и готовы принять чашку горячего кофе и даже «мило обсуждать» с ними невинные темы, но нас ежедневно раздирают сомнения; когда чашка кофе это акт «простодушного милосердия» а когда и намерение втереться в доверие. Где проходит граница между обычным человеком и национал-социалистом? Часто эта противоречивость втыкается острым шипом тебе в сердце и тогда хочется быть более грубым, просто делать свою грязную работу, отключив все чувства, а потом просто вернуться домой и забыть про все это.

Временами на меня находит мысль, смог бы я в полной мере ощутить то болезненное охватывающее с головы до ног чувство, подобное тоске по дому, когда я вновь вернусь на гражданку. Иногда, ты находишь какое-то извращенное удовольствие в том, чтобы ранить себя старыми воспоминаниями, но полное возвращение, капитуляция перед старой болью- это удел духовно нездоровых людей. Возможно, я иногда буду чувствовать легкий ветерок, неожиданное пробуждение старых воспоминаний, но видя твой тревожный взгляд, я буду снова плотно погружаться в свой реальный мир, по крайней мере так должно происходить со всеми везучими людьми.

В своих последних письмах ты засыпала меня кучей вопросов, я постараюсь ответить на некоторые из них по порядку. Еда. Ситуация с кормежкой сильно улучшилась за последнее время, нас хорошо кормят. На завтрак этим утром мне досталась большая поварешка овсяных хлопьев, три оладьи, вымоченных в абрикосовом сиропе, бекон и кофе. Иногда еще нам дают С-пайки, но за последнее время такое случалось нечасто. Хлеб. Ты спрашиваешь о хлебе, который мы могли купить в Бастони и дают ли нам хлеб теперь. Да, нам дают белый, безвкусный хлеб, он выпечен как будто из светлых опилок, зато в городе или у местных крестьян, которые приходят к нам, можно купить кислый ржаной хлеб, с хрустящей корочкой, который одуряюще пахнет. На вкус этот хлеб великолепен, зато если проглотишь его, он падает на дно желудка свинцовым слитком.

Одежда. Я уже упоминал о деревянных сабо, которые здесь носят все в независимости от возраста или пола, входя в дом, они снимают их и ходят в мягких тапочках из черного войлока, которые одевают под обувь. Сабо носят для полевых или садовых работ, а если идут в церковь, за покупками или собираются для каких-нибудь общественных целей, то одевают обычную кожаную обувь, немного старомодную по нашим меркам и сильно ношенную и чиненую. Одеваются здесь в общем и целом, как дома, увы я не видел здесь народных костюмов, но качество и покрой одежды не такие хорошие как у нас, все из-за войны и скупости местного народа. Я видел лишь пару «Тюрбанов победы», которые носят теперь Парижанки, судя по твоим рассказам, мои наблюдения довольно ограничены, все-таки я исследую сельскую местность, тем не мене те тюрбаны, что я видел, поражают своими размерами и яркой расцветкой, их носят женщины, отличающиеся тягой к моде и стилю. Что касается мужчин, то из-за того, что главным средством передвижения здесь является велосипед, то они носят брюки-гольф ( О, тени моей щегольской юности!) либо мотоциклетные бриджи и кожаные гамаши. Джеффу и Саки будет интересно узнать, что даже мальчики в Бельгии носят юбки, а когда они вырастают из детских юбочек, то начинают носить в школу черные или темно-синие пиджаки, с полами вроде юбки. Я почти уже слышу громогласные протесты маскулинности нашего Джеффа, когда ты попытаешься нарядить его таким образом.

16-е декабря. Минери.

С завтрашнего дня начинается предпраздничная неделя, а я что-то не рад этому событию и даже злюсь все больше. Буд-то бы рождение иудейского мудреца и пророка-поэта почти две тысячи лет назад не имеет к нам никакого отношения. Мы обращаемся к Богу и наши капелланы призывают милость его и его воплощенного сына на нас, затем, согретые мыслью о том, что Он на нашей стороне, мы кряхтя отрываем от земли наши затянутые в хаки чресла и выходим на охоту за немцами, которые в свою очередь блистают хвастливым и таким нелепым девизом «Gott Мit uns» выгравированном на их пряжках. Это чудный мир! Если бы у меня было чуть больше жестокости и чуть меньше совести, я бы стал гангстером или политиком и уж конечно верным сыном епископальной церкви, когда я вернусь домой.

Жужжащие бомбы не прекращаются, редко бывают минуты затишья, когда над головой ты не слышишь их рокота, мы так привыкли к этому гулу, что уже не поднимаем головы, когда заслышим знакомый звук. Судя по всему их главные цели это Льеж и Вервье, когда они взрываются в этом городе в пятнадцати или шестнадцати километров от нас, то от грохота дрожат стекла и кое-где отваливается штукатурка. Когда они летят, то кажутся, что нарушают все законы аэродинамики, они такие толстые и неуклюжие, несмотря на скорость полета, они ужасно громыхают, а их носы неуклонно стремятся к земле, под тяжелым грузом взрывчатки, расположенной в носовой части. По ночам они проносятся, как кометы, оставляя розовый, призрачный отсвет в облаках. Мы не как не возьмем в толк, почему же их так много последнее время, неужели это последняя отчаянная попытка Гитлера использовать все, что можно? Мы надеемся, что это именно так, воодушевленные слухами о продвижении Первой армии на этой неделе. В понедельник начинаются обычные учебные курсы, меня выбрали ( возможно из-за моих классических бровей) экспертом по стрельбе из томми-гана7 так, что в понедельник я заявлюсь в пункт снабжения, захвачу там томми-ган и отправлюсь в «школу томми-гана» Сегодня в полдень весь батальон промаршировал в Тимистер, городок по соседству, чтобы попрощаться с генералом Хебнером, которого переводят в другую часть, генерал наградил полковника Гранта, бронзовой и серебряной звездами, и в своей короткой речи отметил роту G , как « ту которую не удастся превзойти не одному подразделению» Это не будет слишком постыдно и по-детски если я скажу, что я смотрел на парней из рот Е и F с чувством превосходства?

Не слишком отступая от темы поведаю вот что. Наш теперешний командир- капитан Шелби издал приказ, запрещающий, при любых обстоятельствах носить шарфы и вязаные шапки, мы проклинали его изо всех сил, поскольку нет ничего хуже, чем носить на голове холодный шлем без теплой шерстяной шапки в эти зимние дни, хотя разумеется мы повиновались. Сегодня на прощальной церемонии ни один солдат не был замечен с щарфом или в шапке. Мы прошагали в Тимистер 5 миль в довольно бодром темпе, потом вспотевшие стояли по щиколотку в грязи в течении полутора часов, ожидая приезда генерала, испарения за это время превратился в лед, одежда стала мокрой и холодной, парни застучали зубами. Наше положение едва ли стало более терпимым, когда мы увидели нашего командующего, как впрочем, и других офицеров, завернутых в прекрасные шерстяные шарфы. Напоследок мы были раздавлены, когда явившийся наконец генерал Хебнер снял каску, чтобы поприветствовать собравшихся, явив при этом свою голову, увенчанную вязаной шапкой! Я уже говорил много раз и скажу еще, что армия это прекрасное место!

1 Заболевание происходит от того, что ноги постоянно находятся в сырости и холоде, траншейная стопа стала настоящим бичом американских солдат в зимнюю кампанию 1944-1945гг

2 Long Tom- на армейском сленге так называли 155 мм орудия М1 и М2

3 B-26, P-38- Средний двухмоторный бомбардировщик и тяжелый двухмоторный истребитель соответственно.

4 Ice follies- ледовое варьете, популярное ледовое шоу, появившееся в 1937г.

5 Sonja Henie (1912-1969) Норвежская фигуристка, трехкратный олимпийский чемпион и голливудская кинозвезда.

6 Montacute Charles Edward (1867-1928) Английский журналист, публицист и писатель.

7 Tommy-gun- так на сленге именовался пистолет-пулемет Томпсона обр. 1928г

***

Перевод Бориса Степанова специально для Альманаха "Искусство Войны"

Продолжение следует

 

 

Социальные сети