Ана Руси хабир - Я русский специалист

Автор: Нечёсов Станислав Рубрики: Ближний Восток Опубликовано: 17-10-2011

Отборы - сборы

В начале 1970 года в частях связи авиации, начался отбор специалистов для службы в регионах с сухим и жарким климатом. Офицеры и сверхсрочники проходили медкомиссии, собеседования в политотделе дивизии, затем вызывались на беседу в политотдел ВА в Одессу и получили команду ждать распоряжений. Особым секретом ни для кого это место не было, так как ещё со времён шестидневной войны из частей нашего региона народ уже побывал в сухих тёплых и не только таких краях.

Через какое-то время народ стал уезжать, а часть осталась до команды. Ну и когда пошла почта, всё встало на свои места. Я должен был в этом году уехать по замене в Германию, но что-то не получалось. Периодически позванивал кадровикам в Одессу по поводу замены и почти в конце года меня спросили, знаю ли я 824-ю радиостанцию и согласен ли в командировку, так как запланированный специалист отказался, а срочно нужно отправлять списки в Москву. Конечно, я согласился, у меня по телефону взяли анкетные данные, через пару дней заполнил эти 12 анкет уже в штабе батальона. 30 декабря вызвал НШ и предупредил, что 2-го января 1971 г. мне уезжать. Второго января получил командировочное предписание и вперёд (кстати оно у меня сохранилось, там указана директива Генштаба, по которой проводилась вся эта операция). Отправка в документах оформлялась так, что ни что не указывало на спецкомандировку. Предписано было прибыть на армейские склады техобеспечения, там мне вручили солдата срочной службы, переночевали, и утром новое предписание, в Борисполь, в часть связи.

Там были собраны специалисты из частей связи ВВС от Прибалтики, Западной Украины до Курган-Тюбе. Там же периодически проверяли наши знания техники. Нас всех переодели в гражданку, кроме этой одежды получили комбинезон песочного цвета, куртку тёплую «техническую», спортивный трикотажный костюм, нательное трикотажное бельё и тапочки. Сделали прививки, оформили международные медицинские сертификаты.

Партиями, по несколько человек, в феврале стали отправлять в Чкаловск. Такой же сборный пункт был и в Тирасполе.

Полетели

Пришла очередь и для нас. 26 февраля за нами зашёл Ил-14 и через пару часов мы были в Чкаловске. К вечеру собралось около ста человек, прибыл полковник из штаба ВВС, отобрал все документы. Тогда же я узнал, что операция называлась «Кавказ». Ночёвка в казарме, завтрак в солдатской столовой, вручили нам «удостоверения на право пересечения границы», были такие в своё время вместо загранпаспортов, таможня и на самолёт. На улице -29°С, метель. На трапе погранцы проверяли удостоверения, и тут же полковник их забирал. Так что в самолёте мы были, как новорожденные, без всяких документов, т.е. страна отказалась от нас ещё на трапе самолёта, но это мы поняли потом. Наконец, в 10.00 Ил-18 - в воздухе. Внизу - сплошная облачность, только над Крымом она кончилась, разглядел Симферополь, конец Крыма. Через 26 минут - Турция, внизу горы, горы, так ни одного города и не увидел.

Потом снова вода и вода, наконец, как на карте, Кипр, что-то стал бегать экипаж, оказалось – сильный встречный до 200 км. в час, керосин - в обрез. Наконец, самолёт разворачивается на юг. Самолёт уходит на юг в пустыню и, развернувшись, с юга заходит на посадку. Под нами серо–жёлтая пустыня, окопы, обваловка вокруг техники.

Прилетели

Самолёт заруливает на стоянку, через иллюминатор узнаю среди встречающих генерала Дольникова и ребят из нашего батальона, служащих в Каире. Снаружи +29°С. Просят до команды не выходить. В самолёт буквально заскакивают два человека и хватают два мешка с чёрным хлебом (был с нами сухопай надвое суток), через какое-то время и мы поумнеем, узнаем, что нет ничего на свете вкуснее куска нашего чёрного хлеба и селёдки.

Команда: выходить и построение. Генерал Дольников приветствует с прибытием. Зачитываются фамилии и называются номера групп, по которым нужно построиться 01, 02, 03, 04, 05, как потом окажется, это соответственно: Бени-Суэйф, Ком-Аушим, Джанаклиз, Бир-Арейда, Бир-Миреир. Этими номерами пользовались при переговорах по телефону, не раскрывая действительных названий.

Поехали

Грузимся в видавший виды ЛАЗ, с нами двое встречавших нас, водитель - явно арабский солдат. Выезжаем из аэропорта почти в сумерках, квадратные глаза, ведь вообще за границей впервые, а тут ещё Египет, Каир, и во сне не могло присниться такое.

Никакой войны, вокруг сверкает реклама, море цветов, народ гуляет, сияют нескончаемые магазины. Въезжаем в район Гизы, несколько километров утопающих в зелени и цветах ночных клубов с рекламой на английском языке. Странно и не понятно, зачем мы здесь, какая война? Показались пирамиды, вдруг треск-бах, потухли фары в автобусе, и тишина. Водила что-то объясняет сопровождающим, сидит спокойно и ничего не предпринимает, выясняется, что дальше нам ехать ночью больше 150 км по пустынной дороге без света и сигнала (в Египте сигнал, похоже, нужнее руля) невозможно, а у водилы, кроме ключа зажигания, ничего. Приехали. У пирамид вовсю идёт светомузыкальное историческое шоу для туристов (действительно, кому война, а кому мать родная). Хорошо взял с собой, по старой привычке, сумку с набором инструментов, паяльник, тестер, потом она выручала не один раз. С соседом - дизелистом Васей полезли под автобус, в общем, нашли замыкание, восстановили повреждение и вперёд дальше. Промелькнуло в темноте несколько глинобитных деревень и вот, позже как родной, Эль – Файюм; остановка, размять руки, ноги. Время позднее, на улице кишит народ, в кофейнях прохлаждается, первое впечатление от магазинчика, торгующего золотом, количеством его, отношением к нему, ( да, действительно советские люди на такси в магазин не ездят). Потом это не будет казаться непривычным.

Приехали, кажется, на войну

Двинулись дальше, ещё час дороги и подъезжаем к КПП, колючая проволока, блиндажи, пушки, пулемёты, светомаскировка, окна и фары закрашены синей краской. Кругом темно. Команда выходить, построиться, и вижу сразу знакомых, инженер полка – служили в Лиманском, он уехал в Германию, а встреча теперь в Африке, тесен мир, особенно в авиации. Сколько было таких встреч за службу! Объясняют: всем на ужин, потом всё растолкуют. Из темноты голос:
- Кто из Тирасполя?
- Я!
- Грузись давай.

Куда-то едем, темно, ничего не вижу.

Открывается дверь, человек двадцать в помещении, посреди помещения вместо столов две кровати, сидят тоже на кроватях, на «столе» (а на дворе февраль) свежие огурчики, помидорчики, апельсины и другая заморская закусь. Это ребята организовали встречу прибывших и отъезжающих завтра. Ну, за встречу и за отлёт! Завтра день на передачу дел, техники и да поможет тебе аллах. Всё! Приехали!

Куда попали и зачем?

Бени-Суэйф. Аэродром египетских ВВС, довольно солидная база с двумя ВПП длинной 3500 и 3000 метров, капитальными укрытиями для самолётов, развитой аэродромной инфраструктурой. Плюс аэродром Ком-Аушим, на них и базируется 106-я авиабригада ПВО Египта, она же - 135-й истребительный авиаполк ВВС СССР. Основной задачей было прикрытие совместно с ЗРВ подходов к Каиру с юга и юго-востока. Для обеспечения боевых действий полка и была предназначена наша рота связи.

Зачем мы там оказались?

На здании, где размещались штаб, лётный состав, висел плакат «Вам выпала великая честь с оружием в руках выполнять интернациональный долг и.т.д. В.И. Ленин» многие конечно, особенно не задумывались, кому, почему и что мы должны. Во – первых, В.И. Ленин это сказал китайским бойцам перед отправкой на фронты гражданской войны, чтобы они без проблем убивали русских. А, во - вторых, как военные люди, мы должны были просто выполнять приказ командиров. На тот момент это было в политических интересах страны, тем более, они совпадали с нашими материальными интересами, хотя это звучало как название фильма, «Плата за страх». Удивляло одно, то что родина, отбирая документы, заранее отказывалась от нас, до сих пор не ясно зачем, ведь секретом это было только для своего народа, не являясь секретом для всего света. Война совсем была не наша. Но никто не может сказать, что это было напрасно, осталось моральное удовлетворение: мы действительно прикрыли собой народ целой страны. Ну, и некоторым показали, что с нами нужно считаться.

Утро 28 февраля 1971 года. Голубое небо, серо-жёлтый, коричнево-грязный песок. На площадке, перед большим зданием, построение личного состава. Все в необычной для нас форме, мы - в гражданской одежде. Зачитывается секретный указ о награждении, часть лётчиков награждается орденами, офицеры техники медалями за «Боевые Заслуги», сверхсрочникам и солдатам срочной - «спасибо». Прибывшим поздравления и «новеньких» - на вещевой склад, каждому вручается брезентовый мешок, такие видел в западных фильмах, в мешке комплект х/б, ботинки, носки, белые трусы, майки, необычные для нас тёмно-зелёные полотенца, мыло, сапожный крем, щётка, фляга, складная подставка с сухим спиртом для разогрева или приготовления еды и каска с камуфляжным чехлом. В общем, всё для жизни в окопе.

Пять минут - и я уже не отличаюсь от арабского «аскарика» - солдатика. Остаётся принять технику и, если можно сказать, должность. Но товарищ ещё не отошёл от встречи-проводов, и ему нужно собраться, да и остались считанные часы пребывания в этой «турпоездке». Тем, кому досталось первыми попасть в эту «командировку», начинать всё с неизвестного в далёкой от нас, чужой стране в условиях войны, под чужим небом, на чужой земле, нужно было выживать и каждый день мечтать о последнем дне этой «турпоездки». Так что мы попали в более освоенные условия, суток было достаточно и заменялись не все сразу, было кому ввести в ситуацию. Очень повезло, что замена проходила зимой, акклиматизация прошла плавно, и к наступлению жары мы почти освоились.

Рота связи

Отдельная рота связи (в/ч 47044), обеспечивала непрерывное, круглосуточное управление боевыми действиями КП 135 ИАП на двух аэродромах, Бени-Суэйф, Ком-Аушим, связь с ЦКП ПВО Египта (Каир), аэродромом Ком-Аушим, пунктами наведения Бир-Арейда и Бир-Мереир. Связь с самолётами, связь и оповещение, управление всей инфраструктурой связи аэродрома. Выдачу информации о воздушной обстановке на командный пункт полка, т.е. обнаружение, выдачу координат, опознавание своих самолётов и самолётов противника. Обеспечение взлёта, посадки и привода самолётов на аэродром днём и ночью.

Содержание всей техники, ремонт, обслуживание и круглосуточную готовность в боевых условиях, жары и песчаных бурь. Взаимодействие с арабским батальоном связи, оказание помощи в ремонте, обучению, эксплуатации средств связи и РТО.

Всё это очень сокращённым личным составом, всего 7 офицеров, около 20 сверхсрочников и порядка 40 солдат срочной службы. В Союзе на одном аэродроме для всего этого работало 250-300 человек. Частично принимал участие в работе, охране на некоторых объектах личный состав египетского батальона связи.

Рота имела: РЛС П-35, П-12, ПРВ-10, систему посадки РСП-7, приводные радиостанции, пеленгаторы АРП-6, стартовый командный пункт СКП-9, светотехническое оборудование ВПП, радиостанции Р-824 для связи с самолётами, тропосферную станцию Р-122 для связи с ПН "Бир-Мереир", КВ радиостанцию Р-140 для связи с Каиром; коммутатор «эриксон» внутренней и внешней проводной связи, систему громкоговорящего оповещения и аппаратную ЗАС для закрытой связи с ЦКП. Соответствующие проводные линии связи (за год для ремонта израсходовано 30 км полевого кабеля, только на территории аэродрома); электросиловые установки (бензиновые и дизельные от 2-х до 60-ти кВт) для всего оборудования.

Были задействованы египетские радиостанции Р-824, английская и немецкие РРС (радиорелейные станции) для связи с ПН "Бир-Арейда" и Каиром, машина ГАЗ-52 с арабским водителем для развозки по постам дежурной смены и доставки пищи.

Для ежедневной проверки и обслуживания линий связи - ГАЗ-66 наша «калабушка» (аппаратная ЗАС) без водителя, управлялись сами. Каждый день, за час до восхода солнца, нужно было объехать все укрытия самолетов и проверить проводную связь и оповещение (всего-то 30км.) с каждым самолетом. Для всех других перевозок - Урал с водителем Борей, он же начальник электросиловых установок РЛС. У командира роты - ГАЗ-69, он же сам себе и водитель.

Каждый знал своё место и дело, знал, что он один на своём месте и замены ему не будет ближайший год. И от него зависит жизнь его собственная и жизнь всех остальных.

Жизнь

После переодевания и получения оружия (сверхсрочникам - ПМ, солдатам - АК-47), определились с местом «проживания»: штаб и лётный состав размещались в «миср кибир», большой 3-этажной гостинице, там же - лётно-техническая столовая. На балконе 2-го этажа место ежевечернего построения для проверки наличия народа и просмотра кино.

Офицеры, техники самолётов, роты связи и ТЭЧ жили в малой гостинице. Вокруг них - колючка, несколько блиндажей и арабская охрана, на ночь по БТР-40 с пулемётом СГ-42 и нашим отделением охраны.

Солдаты срочной службы роты связи и ТЭЧ в одноэтажной казарме, оригинальной формы в виде креста, с туалетом и душем. Для охраны выделялся суточный наряд в составе одного дежурного по роте и дневального с автоматами.

Нас, сверхсрочников и связистов и ТЭЧ, разместили в домиках складского типа с узенькими окошками под потолком по 16 человек, естественно без всякой охраны, но мы как-то об этом не переживали. Под стенкой небольшой окопчик, через метров 30-40 проволока ограждения аэродрома и поля феллахов. На четыре «сарайчика» в 15ти метрах санузел, с раковинами умывальников, кабинками туалетов и душем (только с холодной водой). С тыльной стороны туалета подсобная комнатка, в ней кантин, небольшой магазинчик с мелочёвкой ( туалетные принадлежности, кока-кола, лимонад, печенье, какие-то сладости, ну и пиво «бира стелла» (один производитель и одна марка на всю страну, не портится при любой жаре). Служит в кантине аскарик по прозвищу «замполит», окрестили наши солдатики. Говорит по - русски, особенно хорошо матюгами, тоже наше воспитание. В таких же сарайчиках наши соседи, египетские авиа механики-сержанты. Они вместе с нашими техниками обслуживали самолёты, заправляли, подвешивали вооружение, фактически стажировались и через год уходили техниками в свои полки.

В нашем сарайчике по 8 солдатских раскладушек с каждой стороны, матрац, две простыни, подушка (необычная для нас, узкая и длинная) - всё зелёного цвета, одеяло из верблюжьей шерсти .Встроенные шкафчики для одежды.

Небольшой столик, пару стульев. Да ещё «холодильная установка для воды» местного производства, шарообразный горшок на 2-3 ведра из глины, песка, шелухи пшеницы, отходов жизнедеятельности ишака. Всё изделие обжигается в печи и получается пористая ёмкость для воды, которая постоянно через поры испаряет воду, охлаждая себя. Этому изделию тысячи и тысячи лет. Эксклюзивная цена - 20 местных копеек, это 4-5 кг апельсинов, и не требует электричества.

Температура внутри нашего отеля опускалась ниже 30 только два месяца «зимой», а так как «эйр кондишен» нам поставить «забыли», над каждой койкой, самопальная полка и самопальный вентилятор. Берётся электромотор от отопителя Урала, КрАЗа (поставленные в Африку, укомплектованы и отопителями, и пусковыми устройствами для запуска зимой), немного порыться в разбомблённых в 1967 г. Ту-16 и найти «остеклованные» резисторы, пристроить крыльчатку из жестянки и 12- вольтовый моторчик включается в розетку. Можно ночью поспать, только перед сном нужно сбросить всё с койки, внимательно вытряхнуть, перестелить, чтобы не составить компанию скорпиону или фаланге. Но при 35-40 градусах ночью обливаешься потом и засыпаешь под утро, а в 4-5 утра уже нужно по местам.

В пятницу тряпки вывешиваются на солнце для прожарки, а кровати складываются на песочек, обливаются бензином, поджигаются, и гарантированно ликвидируются паразиты типа клопов и т.п. Полы и стены моются с хлорофосом. Что ещё нужно для жизни?!

Оказывается нужно кушать. До замены, сверхсрочники питались вместе со всеми в лётно-технической столовой, но новый командир решил, что «рылом не вышли» и нас с «почётом» из неё выпроводили. Для организации питания лётно-технического состава был в штате только один повар. Ему определили несколько аскариков, и под его руководством они научились довольно хорошо готовить. Для нас и солдат не было предусмотрено никого для организации питания, кто-то в Союзе что-то забыл. Ну и где наша не пропадала!

Через дорогу здание небольшой столовой, с двумя залами и кухней с плитами на солярке. Собрали «колхозную сходку» с повесткой: кто соображает в еде и не хочет на ПН ещё дальше, берёт на себя эту проблему, плюс два бойца от связистов и ТЭЧ, наряд на кухню. Согласился Абашин, из Грузии, и ещё один ему в помощь. На этом повестка была исчерпана, и проблема с питанием исчезла. Ребята работали на совесть, на питание до конца никто не жаловался, правда, была проблема во время песчаных бурь, если перемещаться можно было в противогазе, то кушать приходилось с песочком. Но на то была воля «местного» аллаха.



Моя работа

Южная оконечность аэродрома, самые крайние капониры - «душмы», для самолётов и два небольших бетонных, засыпанных щебнем укрытия в виде буквы П, а сверху накрыты маскировочной сетью. На душмах батарея счетверённых ДШК, слева в душме ППР (позиция подготовки ракет) Р3-с. Её охраняют два аскарика с ручным пулемётом РПД с «тарелкой» 30х годов, там же они живут в фанерной будке. С тыла у меня арабское отделение батальона охраны аэродрома с пулемётом СГ-42. Справа в 30-ти метрах ограждение в два ряда колючки и минное противопехотное поле. До нашего сарайчика тоже порядка 2х километров.

В этих «П» укрытиях - две радиостанции Р-824 на ЗИЛ-157. Одна совсем новенькая, все шильдики на английском, и вторая - первого выпуска, в полусгнившем КУНГе (её сплавили под шумок из Борисполя). Агрегат электропитания на базе движка от 21-й Волги. Кстати, эти движки (из комплекта светотехнического оборудования ВПП) оказались самыми надёжными из всех: за два года почти непрерывной работы, ни одного отказа.

Боевой расчёт: два простых русских солдатика, после учебки прослуживших больше года, уже привыкшие к местным условиям, попавших в далёкую пустыню в 1970 г. на непонятную для них войну. Могу представить, что было с их родителями, когда они получили письма из п/я 564 и узнали, что ребёнок служит в Египте, а там война. Одна мамаша солдатика нашей роты решила поздравить сына телеграммой с днём рождения, а ей на почте сказали, что в тюрьму телеграммы не принимаем.

До КП полка, совмещённого с КП арабской бригады ЗРВ, линия полевого кабеля около 2-х километров для выносных пультов управления. Ещё приданы две станции от арабского батальона, на них 12 аскариков и такой же сверхсрочник-старшина, как я, Гамиль, примерно моего возраста и выслуги.

Был у них командир взвода, лейтенант, но я его увидел впервые где-то через полгода. Однажды пришлось заниматься ремонтом, а вся документация на английском, в общем, полистал, разобрался, отремонтировал. И до конца пребывания не смог никого убедить, что я не знаю английский. Станции стояли в капитальном подземном укрытии возле КП. Позже придали ещё две арабские станции от другой части.

Командный пункт находился в нескольких километрах от аэродрома в бетонном, зарытом на 3-4 метра в глубину, здании, и сверху ещё 3-метровый слой земли, с капитальной системой кондиционирования. Рядом, тоже в укрытиях, находились РЛС и другая техника. Сверху стояли только антенные системы. Таких укрытий для техники и людей в Союзе не было до конца его дней. Могу объективно говорить, т.к. сам участвовал в строительстве и служил от КП полка до КП воздушной армии. Вокруг были ложные копии командного пункта, РЛС и остальной техники.

Первые дни, конечно, было не просто, если с техникой проблем у меня не было, то на всё остальное я смотрел квадратными глазами. Командир роты занимался своими проблемами, вот-вот должен был замениться, я его так и не увидел. Взводный Федя Горбенко прилетел вместе с нами и сам был точно в таком же положении. Хорошо, что не все менялись сразу, и ребята подсказывали, как и что делать в разных ситуациях, куда бежать, за что хвататься.

Недели через две всё почти утряслось, уже знал, если взлетело звено, и запускают следующее, то надо по быстрому рвать на своё место. Это означало, что летят «наши земляки», а второе звено взлетает, т.к к нам летит не одно звено «земляков». Вроде действовало перемирие, на самом деле это была «война между войнами». И так почти ежедневно или несколько раз в день. Никто не знал, чем кончится вылет, как кончится день.

Круглосуточно по очереди работали РЛС, часть радиостанций, на своих местах находились расчёты КП и РЛС, наш дежурный по связи, телефонисты на коммутаторе, на ЗАСе, и мои солдатики жили бессменно на своих постах. Иногда я своих подменял, чтобы побывали в роте, посмотрели кино. Евреи ночью не летали и не воевали, поэтому наши летчики несли дежурство с восхода солнца до захода. Остальные связисты начинали свой день за час до восхода солнышка и заканчивали в темноте.

Все свободные от дежурства после ужина, кто пешком, кто на машинах собирались на балконе второго этажа большой гостиницы. Командиры подразделений проводили проверку наличия своих людей и докладывали командиру полка, после этого смотрели по третьему разу кино. По четвергам ждали машину из Каира с почтой, вернее письма из дома, это был почти праздник.

Всё! День прожит.

Март 1971 г.

Постепенно «жизнь» налаживалась, мы втянулись в существующий порядок службы, изучали сам аэродром и его окрестности, начинали по мере необходимости общаться с арабскими «сослуживцами». Волей- неволей, слово за словом осваивали слова и фразы. Мне очень помогло дежурство на СКП (стартовый командный пункт), где с утра до вечера приходилось быть в обществе только арабских военных. Некоторые из них знали несколько фраз на русском от наших предшественников, нужно было решать какие-то вопросы, и всё это буквально подталкивало осваивать язык. Да и интересно знать язык, обычаи, жизнь других народов. Это как прожить ещё одну жизнь. Помогали и не заменившиеся ребята, некоторые из них владели необходимым минимумом языка. Ведь самый лучший способ изучения других языков - это пожить в среде носителей языка. А тут родина предоставила такую бесплатную возможность, которой грех было не воспользоваться. Таким образом, к концу пребывания знал почти две тысячи слов, отдельных фраз, и практически не было проблем в общении с египтянами.

Где-то в конце марта во время полётов, стук в дверь станции, открываю, аскарик кричит «мистер, мистер етнын таяра касура» (два самолёта разбились) и показывает в сторону Бени-Суэйфа. Вижу два дыма на земле и два парашюта в воздухе. Это во время УТП (учебно-тренировочные полёты) столкнулись два самолёта, хорошо, что лётчики успели катапультироваться.

30 марта, очень запомнилось событие, пошёл дождь, это был первый и последний дождь за полтора года. Дождь шёл, а земля оставалась сухой, испарялся, не долетая до земли.

Хамсин

Апрель месяц. Проснулся ночью от того, что задыхаюсь, кто-то кричит, включите свет - в ответ, да уже включили. В нашем помещении темно, жёлтенькое пятнышко под потолком, нос закупорен, во рту скрипит песок. На простыне и полу несколько сантиметров песка. За стеной как будто завывает снежная метель, что-то шуршит по стенам. аннее утро, выскакиваем наружу, в воздухе стена песка, вместо солнца красноватое пятно, дышать нечем. Такое получилось первое знакомство с хамсином. Хамсин всегда налетал внезапно, резко усиливался ветер, и стена песка закрывало небо, солнце превращалось в еле светящий фонарик. Песок поднимался вверх до 8-ми километров, забивался во все щели одежды, засыпал глаза. Не возможно было нормально покушать, всё с песком. Чтобы как-то передвигаться надевали противогаз, шланг за пазуху, но при 40 градусах не долго в нём побудешь. Хамсин, как налетал внезапно, так и внезапно исчезал. Но он доставлял и другие неприятности, по не знанию, я поднял линии связи с КП с земли и подвесил их на колючую проволоку ограждения аэродрома. После хамсина стала пропадать связь, оказалось, что песком как наждачной бумагой содрало изоляцию до голых проводов. Пришлось менять линии и закапывать их в песок.

Вместе с песком ветер приносил скорпионов, фаланг и приходилось перетряхивать постель перед сном, одежду, прежде, чем её надеть. Считалось, хамсин ( на арабском, это пятьдесят) дует только пятьдесят дней, но его нужно было ждать в любой день.

Человек привыкает ко всему, приспособились и мы.

Апрель кроме хамсина, принёс и другие неприятности - во время взлёта звена 19 апреля на перехват еврейских самолётов погиб начальник разведки полка м-р Козлов. Была им допущена ошибка, и самолёт, как пишут в авиации, столкнулся с землёй. Упал самолёт напротив «малой гостинницы» на поле, где работал феллах (крестьянин), пролетев буквально в паре метров над его головой. Наверное спас его аллах.

Этот боевой эпизод - к расхожему мнению о том, что "не было войны между войнами".

Попытка переворота или «исправительная революция» Май 1971г.

Не помню, какого числа, в три часа ночи, по звонку из Каира, нас подняли по тревоге, было не понятно по какой причине. Евреи ночью не летают, арабы спят, на базе тишина. Ну, тревога, так тревога, похватали оружие, на машины и вперёд по местам. Самое интересное было, когда наши солдаты среди ночи все с оружием, кто с автоматом, кто с пулемётом, залетают на КП (обычно, наши бойцы на КП были всегда без оружия) Арабы с перепуганными глазами, ничего не могут понять, а мы и сами ничего не знаем. В общем, к утру тревогу отбили.

Ни кто толком объяснить не может, что всё-таки произошло. К чему весь этот сабантуй? Единственный телевизор был в баре большой гостинницы, газет арабских тоже нет. После завтрака иду в бар, там вся арабская обслуга с открытыми ртами, по телику, что-то лепечет Садат. Прошу аскариков объяснить на уровне моего знания языка, что происходит. Оказывается, в Каире готовилась попытка отстранения Садата, среди военных верхов им были многие недовольны. Но кто-то их сдал. Он успел их упредить, и была арестована верхушка, в том числе министр обороны, внутренних дел и т.д. Садат укрепил соё положение в стране. В результате, новый министр обороны объявил амнистию, тем аскарикам, кто сидел на губе, добавил по 10 фунтов к денежному содержанию аскарикам и каждому солдатику был вручен лично подарок от министра в виде пакетика со сладостями. Нам тоже перепало по такому подарку, плюс на всех сверхсрочников связистов комплект домино с дарственной надписью от министра обороны АРЕ, наверное, чтобы не было скучно или страшно. Хотя в Советской Армии за тридцать лет службы ни один министр, ( Жуков, Малиновский, Гречко, Устинов и т. д.) не догадался сделать мне личный подарок. Я доволен тем, что египетский министр не забыл нас сверхсрочников. Выводы: каждый переворот кому-то полезен.

Это о том, что для некоторых не было войны между войнами.

Сентябрь 1971 года, где-то в начале месяца, вдоль канала на малой высоте, непонятно зачем, стал носиться египетский Су-7б. Раз прошёл вдоль канала, решил ещё раз, на той стороне кому-то не понравилось и одной очередью из МЗА (малокалиберная зенитная артиллерия) воткнули его в песок.

Вдоль канала, вне зоны поражения ЗРВ, практически каждый день, барражировал еврейский воздушный пункт управления. Без него не проходил ни один вылет израильской авиации. Евреи слишком хорошо знали расположение пусковых установок ЗРВ. Это их и подвело, летали, уверенные в безопасности. Египтяне решили на этом сыграть и рассчитаться за Су-7б. Организовали засаду, там, где евреи срезали угол, в районе горьких озер, зная, что там нет никого. И 11 сентября 1971 года завалили, по одним данным Е2С-«Хокай», по другим «Стратокрузер». Это была для евреев очень серьёзная потеря. Не помню, из каких источников, но через пару дней стало известно, что из экипажа спасся один человек. Мы хорошо знали, что ответ будет обязательно. Наши лётчики дежурили только днём, а тут посадили в готовность и ночью. Несколько дней тишина, на экранах РЛС ни одной отметки от целей.

17 сентября я был дежурным по связи на КП Бени-Суэйф. Всё шло, как и каждый день. Вдруг забегала смена египетской бригады ПВО, и наши операторы стали выдавать цели. Арабские планшетисты стали наносить проводку целей из сети оповещения на вертикальном планшете. Приехал командир египетской бригады. Наш командир уже был на КП. Я пошёл в комнату к офицерам наведения, к экранам РЛС, а там - весь северо-западный сектор экрана белый. Но помех нет ни каких, засветки от целей крупные, это значит цели групповые в плотном строю, и определить количество самолётов нельзя. Решили смотреть высотомером, у него разрешающая способность выше. Стало не совсем хорошо, наши две эскадрильи уже были в воздухе, одна в готовности. Насчитали высотомером 32 группы от 4-х до 8-ми самолётов в каждой, эшелонированные по высоте. Практически вся израильская авиация. Если завяжется свалка, то на сколько хватит полка. Египетский командир докладывает о пусках ракет в зоне канала, пока мимо. В нашей зоне несколько групп, уже перешли залив, наши идут на встречу. Стою возле экрана высотомера, ощущение нерадостное. Вдруг, когда до канала оставалось порядка 30 км, все резко стали терять высоту и уходить. Несколько групп из нижнего эшелона пошли дальше и произвели впервые пуски противолокационных «Шрайков».

Первый блин получился комом, один попал в горку под ППК нашей П-35 в Абу-Сувейре. Остальные самоликвидировались, две не взорвались, не знаю, удалось ли нашим их заполучить. В нашей зоне, когда МиГи уже сбросили баки, евреи стали разворачиваться и уходить. Скорее это была отвлекающая группа, чтобы отвлечь от канала. Нашим лётчикам тоже дали команду домой.

Потом учёные мужи придумывали различные теории по поводу «Шрайков», даже кто-то сочинил диссертацию.

Вот так проходило «перемирие».

Наши «садыки» (друзья)

Хочется вспомнить о египтянах, как военных, так и о простых «масри». Египтяне, как и все арабы ни когда, не называют себя арабами. Когда спрашиваешь у них, кто ты, египтянин ответит, «ана масри», т.е. я египтянин, ливанец, сириец, палестинец соответственно. Простые люди очень общительны, приветливы, добродушны, трудолюбивы. Приходилось общаться с феллахами в глухих деревушках, с рядовыми солдатами (они на 100% из феллахов), торговцами (мелкими на базарах и хозяевами средних магазинов), таксистами в провинции и Каире, с офицерами разного ранга, сверхсрочнослужащими, с мусульманами и христианами.

Бросалось в глаза классовое, вернее экономическое разделение общества. А в армии ещё и должностное разделение. Бедный человек никогда не мог стать офицером, вернее не мог поступить в военное училище, обучение требовало солидных затрат, в лучшем случае стать сверхсрочником. Офицер мог сделать с солдатом все, что угодно. От обыкновенного мордобоя до изощрённого наказания. Например, солдат с полной выкладкой, т.е. шинель, каска, противогаз, подсумок с пятью магазинами, автомат, скатанное одеяло. При 40-50ти градусной жаре выставляется на солнце по стойке смирно, должен поворачиваться вслед за солнцем. И так до тех пор, пока не потеряет сознание или офицер не отменит наказание. Солдат не имел права зайти в туалет для офицеров, а для солдат туалет не предусмотрен. Да и какой туалет в окопе.

Большинство офицеров - специалистов (связисты, энергетики) обучались в Европе: в Германии, Франции, Англии. Практически все хорошо владели английским языком. Курьёзный случай, начальник военной полиции гарнизона Бени-Суэйф был гинекологом по образованию. Война войной, но после 17-ти в гарнизоне кроме дежурных - ни одного офицера. Обратил внимание, что ни один офицер не носит оружия (это во время войны). Спрашивал у нескольких, почему, а для этого есть солдаты, получил ответ. Если придут евреи, то они будут стрелять в того, у кого оружие.

Во время шестидневной войны на аэродроме Бени-Суэйф погибло от прямого попадания в укрытие, порядка 10-ти солдат. Все самолёты, куча Ту-16, Су-7 и других были сожжены на стоянках, так они и стояли расплавленные при нас. Но зато не погиб ни один лётчик, они все были по домам. Это мне рассказали аскарики, которые захватили 67 год.

На КП мы ходили не через «баваб» - проходную, точнее, по-нашему КПП, а через ворота рулёжной дорожки для Ту-16. Там стоял часовой-аскарик, каждый раз он кричал «мушмумкен» - нельзя и показывал свой автомат «Порт-Саид», мол, буду стрелять, а мы ему на пальцах показывали, вытащи магазин и посмотри. В магазине автомата, чтобы аскарик случайно не стрельнул, первый патрон вставлялся на оборот. Аскарики очень удивлялись, что мы знали это.

В гарнизонном кинотеатре были отдельные отгороженные места для офицеров и отдельные для садыков т.е. русских, разные двери и места для солдат и офицеров. У нас фильмы крутили каждый минимум по три раза в год. Мы иногда, когда шли европейские фильмы, как говорили, шли морально разлагаться. Но эти походы почему-то не приветствовались. Не буду писать кем.

Рядом с моей позицией была ППР, её охраняли два аскарика бессменно два года. Дважды в день машина привозила им еду, обычно рис и несколько лепёшек, пару помидор. Они подавали свои миски и на машине им накладывали еду. Приехала машина, а у солдатика нет посуды, раз нет, мы поехали, солдатик дунул на асфальт, а рис и лепёшка полетели на землю.

Нам тоже на позиции привозили питание в термосах. При 50-градусной жаре, кушать 80-градусный борщ совсем не хочется. Обычно съедали второе и холодный компот. Особенная картина была на позиции Р-140, возле командного пункта. Сразу за ограждением было село и деревенскую детвору, ни какая проволока не могла удержать, когда приезжала машина с едой. «Мистер, мумкен хулеб!», стоял крик со всех сторон, и чумазая детвора окружала машину. Первой встречала машину кошка, жившая у наших солдат. Встречала машину, прыгала в кузов, получала свою порцию, и потом можно было раздавать пищу. Всегда всё, что не съедали, детвора мгновенно уничтожала.

В каждой арабской казарме обязательно был кантин, где можно было выпить чай, купить сладости, своеобразный солдатский магазинчик. В каждом расположенном отдельно подразделении выделялось место для молитвы, и один из солдатиков исполнял должность муллы. В положенное время, призывал на молитву и наизусть читал суры Корана. Центральное место на авиабазе занимало красивое, современного стиля здание мечети с минаретом. Пять раз в день муэдзин через усилитель, призывал правоверных на молитву. Каждую пятницу весь гарнизон в обязательном порядке, съезжался, сходился к мечети. От аскариков до офицеров, и я не позавидовал бы тому, кто беспричинно пропустил это святое мероприятие.

Особое место в жизни мусульман занимал Рамадан, месячный пост, когда с восхода солнца и до захода, нельзя кушать, нельзя пить воду, курить и даже смотреть в сторону женщин. Все правила соблюдались жестоко, но не бывает правил без исключений. Как-то захожу за душму, а там аскарик уплетает рис. Спрашиваю, ты что делаешь, нельзя ведь Рамадан, он отвечает, а я арабский комсомолец и смеётся, зная, что никто не увидит и не услышит.

Сельское население, конечно только мужчины, (женщины не должны общаться с не знакомыми и нельзя на улице вступать в разговор с женщиной) относились очень уважительно, вступали в разговор охотно. Тем более, когда к ним обращаешься на их языке. Первым делом спрашивают «Инта мин» ты кто, подразумевая какой веры, какой национальности, потом «исма э» как звать, сколько детей, «изая сах» как жизнь. Отвечаешь «хамд улла ля квайс» слава богу, хорошо. Если приходишь по делам, пока не выпьешь чай или кофе, о деле не принято говорить. Это означает, что к тебе относятся уважительно и можно вести разговор о делах. Все беседы кончаются « инша Алла» на всё воля аллаха, или как бог пошлёт. В городах, особенно в магазинах, главное деньги и ради них аллах многое не замечает. Или, как делал знакомый официант, если его угощали, он пил под столом, чтобы аллах не видел.

Бир-Арейда. Бир-Мереир.
Вынесенные пункты наведения (ВПН)

Бескрайняя каменистая пустыня. До первого человеческого жилья 80 километров. Зафаранская долина, идущая от Нила в районе Эль-Васты, до Зафараны на Суэцком заливе. По этой долине на небольшой высоте еврейские самолёты, невидимые РЛС египетского ПВО, могут свободно проскакивать до Нила и дальше. По всей долине на 200 км ни одного населённого пункта, ни одной живой души. Одним словом безжизненная и безводная Аравийская пустыня.


Почти посредине долины - пятачок 600-700 метров в диаметре, обнесённый одной ниточкой колючей проволоки на столбиках полуметровой высоты. За проволокой минное поле. В одном месте со стороны дороги - узкий проезд, закрываемый на ночь сеткой с прикреплёнными минами и двумя аскариками с "легендарным" РПД (пулемёт Дегтярёва с «тарелкой» сверху). Вот и весь пейзаж.

Для заполнения дыры в радиолокационном поле на этом пятачке поставлена египетская радиотехническая рота: человек сто, РЛС П-35, СРЦ П-12, высотомер и, кажется, СРЦ П-15. Местное ПВО - из четырёх спаренных 20-миллиметровых «пукалок».

Чтобы всё это крутилось и работало, там же - «Руси хабиры»:
начальник ПН м-р Суржиков, два офицера наведения, офицер-технарь для П-35, переводчик, 5-6 сверхсрочников и 5-6 солдат срочной службы.

Для связи с КП Бэни-Суэйф - тропосферная Р-122, арабская радиорелейная, для связи с самолётами - две Р-824.

Всё это называлось пунктом наведения "Бир-Арейда".

Такой же ПН "Бир-Мереир", находился 50-60 км южнее, но там условия жизни были гораздо сложнее. Если возле Бир-Арейды походила дорога, то на Бир-Мереир не было никакой дороги, каменистая пустыня, сколько видит глаз.

Продукты, почта доставлялись вертолётом из Бени-Суэйфа. Но во второй смене, т.е. в 1971 году у вертолёта кончился ресурс на лопасти винта, и до 1972 года пришлось выкручиваться самостоятельно. Продукты получали вместе с египетской ротой.

«Столовая», она же кинотеатр вечером, это три бетонные стенки на песке, обвалованные песком, четвёртая сторона - мешки с песком, сложенные зигзагом, чтобы не было сквозного прохода. Крыша - кусок брезента и маскировочной сети. (Для общего развития: Мешки для защиты от пуль и осколков нужно заполнять смесью песка со щебнем, пуля внутри рикошетит от щебня, а песок или землю прошивает без проблем). Внутри два небольших холодильника, газовая плита с баллоном газа и пара столов. И две проблемы: вода и электричество для холодильников. Если пропадёт электричество, через полчаса продукты можно выбрасывать и сидеть на макаронах.

Вечером подгонялся к столовой «Урал» на него вешался экран и «крутили» кино. Свободные от смены располагались, кто-где, приходило много аскариков, они с удовольствием смотрели наши фильмы.

Вода - источник жизни в пустыне, без воды на 50-ти градусах человек через двое суток превращается в мумию. Водопровод как-то не был предусмотрен в ПН, поэтому на «Урале» в кузове стояли три ёмкости по кубометру и через каждые два-три дня в 4-5 утра водитель и кто-то из офицеров или сверхсрочников, плюс два АК выезжали за водой. До безопасного источника воды, это на территории авиазавода в Хелуане, 150 км, но сначале 80 км до ближайшего человека на правом берегу Нила напротив городка Эль-Васта, и потом направо вдоль Нила до Хелуана. На обратном пути надо успеть до пяти вечера проехать пост на дороге - несколько бочек на дороге, БТР-152 на обочине, на другой стороне дороги ларёк с колой и лимонадом, со всякой мелочёвкой. Человек 5-6 аскариков в пять на дорогу затаскивается сеть с минами. Через три дня всё повторяется, и так круглый год.

От Хелуана до Каира - 20-25 км. Для меня это была практически единственная возможность попасть в Каир, в начале попасть в Бир-Арейду и оттуда водовозкой заезжали в Каир, на обратной дороге за водой и «домой» на ПН. Канистру воды отливали командиру египетской роты. Остальные аскарики ходили с канистрами за водой за 2 км на строящийся аэродром.

Для круглосуточного электропитания холодильников все электроагрегаты соединялись в общую сеть и работали по очереди, но так как вся эта техника не была рассчитана на непрерывную 3-х годичную работу, приходилось почти каждый день ремонтировать один из агрегатов или переходить на макароны.

На ночь к «офицерской» душме, на всякий случай, ставился «Урал» задом к выходу, в кузове - патроны, пара ящиков с гранатами, вода. У каждого под раскладушкой - автомат или РПД. Часть солдатиков и некоторые сверхсрочники «жили» в тех же душмах, в которых стояли радиостанции.

Был вопрос, на который не было ответа:

Куда, в какую сторону сматываться, что делать, если прилетят «земляки» - еврейские командосы?

Воевать с ними до последнего патрона обычным связистам, которых никто не учил ни какому бою?

Кто поможет? На арабов надеяться нельзя, они при первых выстрелах разбегутся на все четыре стороны.

Ждать случая пришлось недолго, в одну из ночей 1971 года евреи высадились в двух километрах от Бир-Арейды на вертолётах возле сложенных в пустыне тысяч бочек из-под асфальта (оставшихся от строительства дороги на Зафарану) и подожгли их. На это зарево помчался египетский БТР, тут же напоролся на свои мины, или евреи их успели поставить. Началась беспорядочная стрельба, палили кто куда. Евреи поняли, что они обнаружены, а из Бени-Суэйфа подняли самолет, и быстро смотались.

Бочки горели несколько дней. Столб огня и дыма было видно из далека. Но самое интересное, что на другой день, по радио на русском языке евреи заявили, что израильские командос взорвали и уничтожили нефтеперегонный завод. Действительно, всякая война - это всегда враньё, прежде для собственного народа (а может для своих начальников), и потом уже для противника. Арабы тоже не отставали от евреев. И мы тоже. После полётов МИГ-25 через Синай, Каир заявлял, что это египетские доблестные лётчики производили разведку на Синае.

Что было бы, а они могли, без всяких сомнений, беспрепятственно высадиться прямо на Бир-Арейду, одному Аллаху известно. В общем, пронесло.

Так как мостов через Нил не было до самого Каира, то попасть в Бир-Арейду из Бени-Суэйфа можно было только через паромную переправу в районе городка Эль-Васта. Обычно «Урал» переправлялся и приезжал на аэродром за почтой, газетами, и продуктами. А если надо было срочно кого-то отправить на ПН, то машиной забрасывали до Эль-Васты, а из Бир-Арейды приезжал «Урал» к Нилу на правый берег. Переправлялись паромом и потом 80 км назад.

Однажды сообщили, что нужно забрать человека из Бир-Арейды, а мне нужно было попасть туда. Поехали на "москвиче" нач. штаба. Приезжаем, а человек уже на нашем берегу. Мы только подъехали к нему, а он сразу помахал рукой своему водителю, и «Урал» уехал обратно. Я едва успел остановить «Москвич» и попросил сообщить из Бени-Суэйфа в Бир-Арейду, чтобы «Урал» снова приехал к переправе. Так Руси хабир остался в этом городке на целый день в ожидании транспорта. За полчаса обошёл весь городок, естественно местная ребятня «познакомилась» со мной, но дать что-то им у меня не было. Остальное время провёл в палатке на берегу у паромщиков. Они отнеслись ко мне очень доброжелательно. Угостили чаем, предложили кальян, а когда я им сказал «ана мабада ханши» - я не курю по-арабски, были удивлены тем, что не курю и тем, что говорю на арабском. Предложили место для отдыха, мол, можешь поспать, мы разбудим, когда придёт машина.

Вот такое отношение было у простого народа к Руси хабирам.
Спасибо им.
«Инша Алла».

В Бир-Арейду приходилось ездить для ремонта Р-122. В этой станции из-за высокой температуры, на которые она не была рассчитана, и не совсем правильной настройки, «летели» генераторные лампы. Буквально плавился серебряный припой. Пришлось организовать резервную связь на радиостанциях Р-824 с Бени-Суэйфом.

А так - повседневное круглосуточное дежурство операторов и офицеров наведения за экранами РЛС в ожидании «земляков» и каждодневная борьба за выживание в условиях Аравийской пустыни.

В некоторых воспоминаниях официальные и полуофициальные лица пишут, что у евреев было спецподразделение для захвата русских, чтобы доказать, разоблачить и т.д. Вопрос, зачем? Каир был набит людьми из разведок всего мира ещё со времён Иисуса, весь мир знал, где и сколько находилось русских военных. Скорее, это была утка соответствующей конторы для собственного употребления, чтобы как-то ограничить бесконтрольное общение и перемещение русских «хабиров». Для евреев не составило бы большого труда захватить кучу «хабиров».

Среди наших ребят ходила такая «шутка»:
- Учи матчасть, попадёшь к евреям, будут пытать и думать, что ты молчишь, как партизан. А ты молчишь, потому что ни хрена не знаешь.

 

Из писем ко мне рядового Баюнова Владимира.

Я, Владимир Баюнов, призывался 5 ноября 1971 года, в Самарканде (учебка) пробыл до конца марта 1972 г. Затем меня отправили добровольцем в Мары и далее, где-то в середине мая, самолетом доставили в Чкаловск. Провожая сам И. Кожедуб, руку нам пожал. В Чкаловске, уже в гражданской одежде, прожили дня три и на гражданском Ил-18 отправили в ОАР.

Самолет сел на аэродроме севернее Каира, нас там встретили наши. Мы проехали Каир, остановились в Гизе у пирамид, посмотрели и поехали в Бени-Суэйф. Приехали уже вечером, нас накормили, а на следующий день на вертушке, кого распределили на ПН, отвезли на точки. Забрали дембелей, а нас определили на их место. Меня готовили на Р-122, но пришлось работать на Р-824, о чем совсем не жалею.

В Бир-Арейде я служил на Р-824, их было две в душме недалеко от столовой, а Р-122 стояли в душме рядом с локатором. У станции были свои электроагрегаты, но в не рабочем состоянии. М-р Суржиков заставлял ремонтировать, я пару дней пытался, но сделать не смог, и мы работали от дизеля, который стоял за столовой. Дизелёк был тоже старый, он был прицепной, на колесах, его хорошо помню. Запомнился и капитан, рыжий такой.

На Р-122 работали Попов и Смирнов, они мои земляки, но я их так и не нашел, один из Камышлова, другой со ст. Баженова у Екатеринбурга.

Аэродрома тогда не было, шло его строительство, феллахи корзинами таскали землю на душмы. Мы туда ездили менять сигареты на деньги и покупать колу.

На ПН арабов было много, наверное, человек 100-150. Они охраняли и выполняли вспомогательные работы на РЛС. Жили в землянках, кормили их видимо плохо, и с водой у них было тяжело, а когда у нас выбрасывался хлеб, они приходили ночами собирать. Днем им видимо запрещали. Кино привозили на вертушке раз в неделю, мы его смотрели каждый вечер у столовой. Аппарат "Украина" ставился, на «Урал» вешалась простыня. У нашей столовой, как заходишь направо, стояла бочка с краном (мы мыли руки), они старались тоже напиться при случае, когда вечерами приходили смотреть кино.

Собак было штук 6-8, они подрывались на минах, были и калеки. Одну хорошо помню, звали Трошин, если ему что-то запоёшь, он начинал подвывать. При мне подорвались две собаки, одна была большая, умерла не сразу. Столовую Вы, наверное, помните, это яма по краям мешки с песком и перекрытая шифером. Ели все вместе, кормили хорошо, бананы, виноград, апельсины привозили мешками. Готовили свои «повара» из солдат, как могли, так и варили. Были супы, каши, сыр плавленый, сгущенка и т.д. Многое не съедалось - жара.

По краям точки стояли крупнокалиберные пулеметы, на них тоже были арабы. Но когда что-то начиналось, они прятались в укрытие и пулеметы не работали.

На точке у нас был свой фельдшер, он жил в нашей душме на первой станции, а у меня - повар Степа. Они спали на верхних топчанах, как заходишь налево, куда должны ставиться движки автономного питания. Одного фельдшера укусила крыса за пятку, она была под одеялом, когда он ложился спать. Вызвали вертолет из Бени-Суэйфа, и его увезли. Привезли другого - Степана. Сослали к нам из Бени-Суэйфа, он был веселый, говорил, что там напился, зашёл пьяный в мечеть и наблевал. Чтобы не было скандала его сослали к нам, правда это, не знаю, я потом видел эту мечеть.

Бани не было, был душ, в воронке. Если смотреть от столовой, то правее метров сорок к минам, была сколочена кабинка, наверху лежали подвесные баки от Миг-21, покрашенные в черный цвет, их было два или три. Когда в одном вода заканчивалась, включали другой. А сортир был налево, если смотреть от столовой, с видом на минные поля, а еще левее моя душма .Сортир был ужасный, там мух было, страшно много, сначала их нужно было выгнать ,а потом садиться. От моей душмы к столовой шли окопы, но мелкие, т.к. копать было очень тяжело, земля, как цемент.

У меня под топчаном был ящик с гранатами Ф-1,мы как то ночью бросали их, осколки сортир посекли, дыры были, а когда хлопнуло, из офицерской душмы выскочили, мы сказали, что собаки на мине подорвались ,а утром дыры в сортире обнаружили. Командир долго размышлял, что это было? Гранаты, патроны были почти в каждой душме, они переходили по наследству, командир не знал.

Письма приходили только с вертолётом, а также постельное бельё и фильмы. Продукты доставляли арабы. Вертолет летал раз в неделю, но были задержки. Вы, наверное, на нем прилетали. А так постоянная связь с полком через Р-122 и по телефону, но он почти не работал. Ежедневно по несколько раз в день докладывали в Бени-Суэйф о ситуации. Ночью дежурили на локаторе, там почти весь Израиль просматривался, караулили евреев. Если была необходимость предупреждали Бени-Суэйф.

«Холодильник» - глиняный горшок для воды - в столовой обматывали тряпкой и обливали водой, как и фляжки, для лучшего охлаждения. Станции стояли в душмах под завязку заправленные бензином, евреям достаточно было бросить гранату, и все бы сгорело.

Когда дул Хамсин, чтобы добежать до столовой на лицо прикладывалась бумага, ветер ее прижимал к лицу, глаза от песка прищуривали и так двигались.

Спали мы в станциях на топчанах, а кровати я увидел только в в офицерской душме и у солдат в Бени-Суэйфе.

Про высадку десанта я слышал, наши сидели все на душмах с оружием и ждали, что будет. Мы тоже знали, что в подобном случае нужно вылезать на душму, там окоп, а куда бежать никто и не думал, задача стояла продержаться, пока не придет помощь своих. Так нас настраивал и майор Суржиков.

Кабеля связи (лапша) лежали на земле и тянулись к командному пункту, там был небольшой коммутатор.

Арабы жили в землянках, автоматов типа "Порт-Саид" было у них немного, в основном карабины, и они очень уважали автоматы АК.

Как проходила эвакуация точки?

Где-то в конце июля заговорили, что, возможно, скоро всех отправят в Союз, возможно, перебросят в Сирию. Мы делали свое дело и ждали развития событий.

Ужесточилось к нам отношение со стороны арабов, если выезжали за точку, то проверяли все.

Потом в августе сообщили, что будем сдавать технику. Вскоре пришли два арабских специалиста, но уровень знаний у них был низкий, я это заметил, когда они проверяли станцию в работе. Сдали по описи всё, вплоть до ключей.

Арабы оставили солдата, вроде охранять станции, и он спал на полу между топчанами. От араба полезли клопы, спать стало невозможно, последние ночи часть ребят спала в машинах. Машины уже были построены в колонну, и некоторые из ребят, в том числе и я, спали на земле под машинами.

Уезжали мы на грузовых "Уралах", трое своим ходом, а две машины на буксире. Доехали до переправы, ждали довольно долго, мы с Поповым были в охране с оружием, заходили в придорожный магазинчик, покупали "колу", там арабы сидели прямо на полу, курили, что-то пили, наверное, своё кофе.

За переправу расплачивались несколькими мешками риса, это помню хорошо, т.к. был в охранении. Подошел паром (толкали два катерка) и двумя рейсами нас перебросили на другой берег, а потом поехали в Бени-Суэйф. Поселили в какой-то казарме, в крыле, они были с отводами. В центре сидел дневальный. Коек не было, сбросили вещи в угол, как зайдешь налево, принесли матрацы, постелили на пол и устроили свой угол. Сдали всю форму "афороль" и ждали. Так мы еще прожили недели две.

Пришло время, нас погрузили в поезд, и мы поехали до Александрии. В Александрии ждали довольно долго, привезли машину "колы" в подарок от Садата. Раздавали бесплатно, только нашим и сколько хочешь. Арабов, которые пытались поживиться, арабы из оцепления гнали жестко. Потом подошел наш теплоход "Украина", из него выгрузили арабов из Маров (Туркмения), и загрузились мы.

В Союз подошли к Одессе, постояли, а затем отправились в Николаев. Встреча была очень хорошо организована, было три оркестра, плакаты, пионеры с цветами. Спускались с трапа, получали цветы, и на сборный пункт военкомата. Вечером погрузили в поезд и в г. Городок за Львовом. Там заменили форму, проверили на болезни, проверили все вещи и поселили в казарму. В Городке прожили с месяц, ездили в колхоз помогать, разгружали вагоны с углем и т.п. Начштаба был майор Якушка, по-моему, довольно злой человек, к нам относился с подозрением.

Из Городка был отправлен во Львов, где прослужил до конца января 1973 года. Потом приказ отбыть в п. Лужаны Черновицкой обл. Там формировался новый вертолетный полк для отправки в Германию, из «египтян» я уже остался один. В Тернополе из запасника получил новую станцию 1958 года выпуска, она стояла на консервации, перегнали ее в Лужаны, привел в рабочее состояние и начал обслуживать полеты (был начальником радиостанции).

К концу июля 1973 года полк был сформирован и переброшен по ж/д в Германию в г.Стендаль. Там я жил уже на своей станции возле ВПП, рядом метров сто стоял СКП.

На дембель отправлен 11 ноября 1973 года.

С декабря учился на подготовительных курсах Тюменского Госуниверситета, а летом 1974 г. поступил и стал студентом, окончил в 1979 году, работал в партийных и советских органах. С 1986 по 1988 год учился в Свердловской Высшей партшколе. Там окончил военную кафедру.

У меня есть удостоверение о праве на льготы за выполнение правительственного задания. Наверное, такое, как у всех, кто не имел ранения, у тех оно красное. Удостоверение было выдано на основе запроса в военный архив, кажется, Подольска .

Я всю жизнь верен армии, болею за нее, до сих пор офицер запаса.

Немного о связи.

Большое значение для обеспечения работы КП полка имело поддержание в рабочем состоянии всей системы связи, как внутри базы, так и связи с командованием в Каире, с пунктами наведения и эскадрильей в Ком-Аушиме.

Громадная работа досталась нашим предшественникам: развернуть десятки километров кабельных линий на аэродромах, оборудовать КП, десятки укрытий для самолётов, связать все объекты базы в одно целое, состыковать и согласовать всё с египетской системой проводной, междугородней и радиорелейной связи. Мы могли сочувствовать с одной стороны, но и позавидовать им. Не знаю, кто всё организовал и выполнил в тех условиях. В условиях пустыни, жары, песчаных бурь. Спасибо им.

Но и нам тоже досталось, я имею в виду всех в нашей роте. На приём дел от первой смены каждому отводились одни сутки, на следующее утро ты уже отвечаешь за свой участок. Вся эта работа легла на взвод связи, если его можно было назвать взводом:

Командир взвода - Федя Горбенко из Киева.
Проводная связь и ЗАС с Каиром - Володя Щетинин из Риги.
Радио УКВ с самолётами - Нечёсов Станислав из Тирасполя.
Радио КВ - Слава Бац из Тирасполя.
Круглосуточный контроль за всем - дежурные по связи, запомнился только Боря Тебиев из Грузии.
Не помню начальника СКП-9, Р-122.
Начальник ДПРМ - Вася Бутмалай из Тирасполя.
Командир роты - м-р Стеценко из Киева.
Командир взвода в Ком-Аушиме - к-н Варава.
Специалист РЛС - к-н Геннадий Медведев из Тирасполя.

Пусть простят ребята, имена которых не сохранила память.

Как-то попав на склад роты, увидел целую кучу измерительных лабораторных приборов. Они были завезены предшественниками, но лежали без использования.

Вместе с Володей Щетининым через стену от аппаратной ЗАС в бункере КП оборудовали мастерскую по ремонту средств связи, заодно мы в ней могли проявлять фотографии. Позже сделали кабину для переговоров по ЗАС для летчиков МиГ-25, иногда производивших посадку в Бени-Суэйфе после полетов на Синай. Единственный телефон ЗАС стоял на совместном с египетской бригадой КП и вести переговоры там было нельзя.

Раньше в Тирасполе в батальоне связи я занимался ремонтом самых разных средств связи, и такой опыт пригодился мне в Египте. Это дало мне возможность побывать в Бир-Арейде, Бир-Мереире, Ком-Аушиме, Коттомии и Каире, ремонтировать не только свою, но и технику египтян, возможность общаться от египетских солдат до командира батальона связи в Бени-Суэйфе, начальником связи бригады ЗРВ и офицерами-специалистами батальона РТВ базы. Так как переводчик мне ни по должности, ни по званию не был положен, приходилось учить арабский язык от первоисточника.

У египтян кроме советской техники на вооружении было много средств связи, как у нас говорилось, иностранных фирм. Пришлось разбираться и сравнивать с нашей техникой. На нашем телефонном коммутаторе и у дежурного по связи - оборудование «Эриксон». У египтян - английские радиорелейные стации для связи с Бир-Арейдой (аналог нашей Р-401, или скорее Р-401 копия английской), немецкие 12-канальные «Сименс» для связи с Каиром, в сетях оповещения - английские КВ передатчики и полевые телефонные аппараты «Эриксон». Техника интересная, наша примерно на таком же уровне, но более приспособлена для войны и жизни в разных условиях. Понравились агрегаты электропитания, почти все с автоматическим пуском при пропадании основного питания. На нашей технике таких агрегатов не было никогда.

Из нашего оборудования хорошо себя показала система проводной громкоговорящей связи П-153б, её использование для связи КП с лётчиками в укрытиях позволяло давать информацию о противнике, его месте, команды на взлёт, без выхода в эфир, а также оповещать личный состав всей базы.

Командный пункт полка имел: прямую громкоговорящую связь и телефонную связь через наш коммутатор с ЦКП ПВО Египта; телефонную с аэродромом Комаушин и ПН "Бир-Арейда", через египетскую радиорелейку с промежутком в Зафаранской долине.

С Бир-Арейдой связь дублировалась тропосферной Р-122. ПН "Бир-Мереир" имел единственную связь по Р-122. Радиорелейная связь с Бир-Арейдой была очень не устойчивой, Р-122 не выдерживали температуру, часто отказывали. Электроагрегаты на базе двигателя М-408 имели плохую выносливость в условиях пустыни. При отказе Р-122 ПН "Бир-Мереир" оставался без связи.

Все проводные каналы связи контролировались египтянами, и могли быть отключены в любой момент. Они производили запись на магнитофоны переговоры КП по проводным каналам. Я случайно обнаружил это. Обратил внимание, что одна комната постоянно закрыта и в неё имеет доступ только египетский капитан-связист. Имея более 15-летний опыт работы с кабельными линиями связи, я буквально нюхом почувствовал периодическое подключение к линии. Есть простой способ борьбы с подобными вредными привычками. Отключив своё оборудование, включил на одну секунду в эти линии 220 вольт из розетки, и больше никто к этим линиям не подключался. Ремонт магнитофонов дороже. Позже нашёл общий язык с этим капитаном, он мне показал эту комнату: несколько 4-дорожечных магнитофонов «Филипс», хорошие были магнитофоны.

На мысль организовать независимые каналы связи, меня натолкнула старая радиостанция Р-824, «сплавленная» из Борисполя. Эти радиостанции комплектовались направленными антеннами типа «волновой канал» для наземной связи. В своё время в Тирасполе в батальоне связи мы экспериментировали с различными типами антенн для наземной связи на этих радиостанциях. Не было бы счастья, да несчастье помогло. В новых экспортных станциях таких антенн не было. Эти антенны обеспечивали наземную связь на расстоянии до 30 км, но это в наших условиях, а в условиях пустыни прохождение радиоволн в диапазоне УКВ оказалось намного лучше.

Собрав и установив эту антенну, направил её в направлении между ПН "Бир-Мереир" и ПН "Бир-Арейда". Съездил на эти точки, проверил, убедился в хорошей связи с Бени-Суэейфом. Радиостанции перекрывали расстояние более 70 километров. Получился устойчивый, и самое главное, независимый канал связи.

Убедившись, что все работает нормально, договорился с Каиром организовать такую же связь. Ребята нашли тоже такую антенну. Радиостанцию поставили на горе, в которой в штольнях находился ЦКП ПВО Египта, на высоте почти 150 метров, а вынос спустили в ЦКП. Всё сработало, на 150км. связь получилась устойчивой. Можно считать рекорд для станций этого диапазона и типа. Наши в Каире тоже получили независимый канал связи. А старшина сверхсрочной службы Нечёсов - удовольствие от сделанной работы.

По основной должности я отвечал за УКВ связь КП с самолётами. Для связи использовались две станции нашей роты и две египетского батальона связи. Было задействовано шесть каналов – частот. Использование только шести каналов ограничивалось конструкцией станций, имеющих фиксированные настройки на шесть частот, имеющие возбудитель гражданского варианта с сеткой через 60 кГц. Радиостанции на самолётах были уже следующего поколения, военного варианта, имеющие сетку частот через 50 кГц, могли настраиваться на двадцать частот. Не знаю, кто отвечал за организацию связи и поставку средств, но явно однобокий, не знающий авиационной связи. А скорее левая нога не знала, что делает правая рука. Одни поставляли самолёты, другие наземные радиостанции. Расхлёбывать, как всегда, приходится третьим. В результате можно было использовать очень малое количество совпадающих частот. Станции приходилось перестраивать каждые четыре дня. Через какое то время частоты стали повторяться. Израильтяне быстро вычислили эти немногие частоты и имели возможность успешно их глушить. Чтобы хоть как-то защититься, наведение происходило на первоначальном этапе на одном канале, по команде «до цели 20» переходили на следующий канал и по команде «до цели 10» на следующий. Но одновременно пропадал радиообмен на предыдущем, а это для евреев тоже была команда искать на других частотах.

Каждому штурману наведения придавалась своя станция, на которой он переключал каналы. Получалось, что несколько станций работают на одной частоте, постоянно перебирая каналы. А механизм перенастройки был слабым местом Р-824. Также радиостанции не могли работать при высоких температурах, пришлось ограничивать мощность передатчиков и работать только на 25% мощности, что конечно снижало дальность связи.

Для сохранения шести каналов к четырём станциям были добавлены две станции Р-824Л (Лазурь) из системы «Воздух 1п», которая была развёрнута на КП, но не использовалась египтянами.

Такая система использования радиостанций применялась во всех частях ВВС СА. Но никогда радиообмен не ведут одновременно, даже два, корреспондента сети. Иначе они просто задавят друг друга. Достаточно одной станции на все рабочие места, и каждая станция работает на своём канале, переключения происходят только со станции на станцию.

На складе роты нашлись пустые корпуса телефонов ТА-57, несколько СПУ-7 (переговорные устройства) от ТУ-16 и несколько кусков телефонного 10-парного кабеля. Помогли инструмент и паяльник, прихваченные с собой из Союза. В своей мастерской за неделю собрал схему, из корпусов телефонов получились оригинальные пульты управления радиостанций.

Схема позволяла переходить со станции на другую станцию, сохраняя передачу на предыдущей, и так последовательно дальше.

Станции постановки помех устроены так, что при отсутствии сигнала генератор шума не работает, а при появлении сигнала на частоте включается автоматически. Раньше в Тирасполе, я устанавливал такие «глушили» и хорошо знал принцип их работы. При сохранении передачи на канале, на котором уже никто не работает, позволило вводить в заблуждение станции подавления противника и в какой-то мере сохранять устойчивость управления самолётами. Тут уж было довольно начальство.

Несколько интересных случаев связанных с радиостанциями.

Прибегает Гамиль: "Мистер Слава, ты говорил, что нет Аллаха, идём со мной". Пришли, аскарики проводят тренировку по развёртыванию станции. Развернули антенну, стали, как учили заземлять станцию, но только приложили провод заземления к корпусу машины - сноп огня, и толстый провода заземления сгорел. К станции не подключено ни одного провода, ни электропитания, ни даже выносного пульта. Правда, Аллах чудит. Растяжки мачты у антенны из стального троса, просто аскарики забили кол крепления растяжки в середину электрического кабеля в земле, и станция оказалась под напряжением. Вот и весь Аллах.

Весной 1972 года к моим капонирам приехала машина с ротным, с ним полковник, как оказалось, новый начальник связи из аппарата Главного военного советника. Увидев антенну «волновой канал», спрашивает: «Что это за локатор?». Я чуть не упал. Оказалось, что это зав. кафедрой. антенн из Питера. Вот попадались и такие «хабиры». Кончилось тем, что я его послал. Дальше войны не пошлют.

Бени-Суэйф

- городок на берегу Нила. По его имени и назван аэродром, вернее база египетских ВВС. От базы до него около двадцати километров. Возле ограждения аэродрома, в 50-ти метрах, дорога Эль-Фаюм - Бени-Суэйф. Между душмами моих станций и дорогой - в два ряда колючая проволока, между рядами - противопехотные мины и спирали «Бруно».

Мины интересной конструкции. Т.к. пустыня каменистая, песка всего несколько сантиметров, и мину не зароешь. Поэтому пластмассовые коробочки на треножке ставятся на песок, снизу язычок, от которого раскинуты проволочные спирали. Мины неизвлекаемые, при малейшем шевелении проволочки взрываются.

Выход за пределы базы без разрешения не очень поощрялся. Но мы хоть и за проволокой, но не заключённые. А по русскому обычаю, если что-то запрещено, но очень хочется, то можно. Чтобы не ходить через «баваб»-КПП, т.к. там военная полиция фиксирует все перемещения, мои предшественники разложили куски мешков из-под цемента вдоль колючки, и при первом ветре мины бух-бух. Нам оставалось только поддерживать собственный «баваб» в рабочем состоянии.

На дороге за аэродромом располагался пост египетской военной полиции. Когда мы приходили на пост, полицейские показывали бумажку с текстом, «выход за пределы базы запрещён» и подпись какого-то нашего чифа (нач-ка). Проблема решалась очень просто. На посту был телефон арабского коммутатора, с него соединялись с нашим коммутатором, трубку - полицейскому, и наш телефонист-солдатик по-арабски от имени большого начальника давал команду полицейскому отправить нас в Бени-Суэйф. После команды полицейские останавливали первую же машину, и мы через полчаса были уже в Бени-Суэйфе.

Обычно доезжали до рынка и от него шли в центральную часть городка. Денег у нас никогда не было много, так на мелкие покупки, на пару пива, в крайнем случае, в складчину на бутылку бренди «опора» за 95 пиастров. Просто отключится от ежедневного вида пустыни, увидеть людей, живущих мирной жизнью. Посмотреть на обычаи, на непривычный для нас город. Всё было для нас в диковинку.

Пройдя по магазинам, сделав покупки для домашних, заходили к Джорджу. Хозяину небольшого ресторанчика на 4-5 столиков. Хозяин, худощавый христианин по имени Джордж, всегда в костюме, сам за стойкой, справа за кассой «мадам» необъятных размеров и Хамед. Он один во всех лицах, официант, повар, уборщик, посудомойщик. Только и слышно «яа Хамид» - ей Хамид! Принеси, убери, подай. Можно было заказать «кебаб» - местный вариант шашлыка, подаётся с большим количеством зелени и острой приправой, или по половине жареной курицы. Впервые мы попробовали голубей, традиционное арабское блюдо.

После Джоржа обычно шли на набережную Нила. Мощная, красивая река. Правый берег в те годы был безжизненной пустыней. Несколько раз удалось проплыть по Нилу на старинных парусных лодках. Заходили в мелкие радиотелемастерские посмотреть и сравнить с нашими телевизорами. Мастера охотно откликались на просьбы «коллег по ремеслу» и показывали внутренности телевизоров. Сравнение было не в пользу советской техники.

Однажды, сидя за столиком на улице вместе с Володей Щетининым, обратили внимание, вернее бросилась в глаза яркая оранжевая рубашка, на парнишке за соседним столиком. После, на набережной, опять эта рубашка, недалеко от нас. Пошли обратно к центру, рубашка за нами. Мы через какую-то стройку, куда нормальный человек не полезет. Он за нами, мы как в шпионских фильмах, за угол и в разные стороны. Он заметался, но нас уже нет.

Потом мы убедились неоднократно, что египетские «друзья» вели слежку за «Руси хабирами», где-бы они не появлялись.

Выяснилось и то, что все торговцы золотом (они мне и рассказали) писали регулярные отчёты, когда, где и сколько русские покупали золотых побрякушек. Фактически за русскими «защитниками» велась постоянная слежка. Наши соответствующие товарищи могли и предупредить, но они скорее были конкурентами в слежке египетским службам.

Перед отъездом мы попрощались с Джорджем, он даже прослезился и выставил за свой счёт бутылку бренди.

Эль-Файюм (Фаюмский оазис)

Город, окружающие его сёла, расположены на 45 метров ниже уровня моря, и осадки нильского ила образовали плодородный слой. Оросительная система, созданная за тысячи лет и работающая до сих пор, это подлинное произведение человеческого ума. Город рос вокруг оросительной системы. На западе оазиса - озеро Корун, очень солёное. В этом озере можно было безопасно искупаться, не рискуя. В остальных водоёмах, практически во всех, можно заразиться шистоматозом - паразитами, живущими в мочевом пузыре с неизвестными последствиями.

Западнее озера был аэродром Ком-Аушим, на нём базировалась 3-я эскадрилья нашего полка. От роты связи аэродром обслуживали всего 12-14 человек, основной задачей было обеспечение взлёта-посадки самолётов. Управление и наведение осуществлялось с КП Бени-Суэйф. Все вспомогательные работы на средствах связи выполняли египетские солдатики.

Вообще на базе 135-го полка был отработан уникальный, наверное, единственный в СА случай совместный боевой работы, непосредственно в расчётах, военнослужащих армий разных стран, разной веры, с разным языком.

На РЛС за одним индикатором сидели наши и египетские операторы, самолёты обслуживали наши техники и египетские механики. Лётчикам готовили еду, охраняли самолёты, заправляли и подвешивали вооружение египетские аскарики.

Самое интересное, что практически не было языковой проблемы, за короткое время находили общий язык. Хотя были анекдотические случаи, когда за спиной оператора стоит наш штурман наведения и пытается на арабском что-то втолковать (форма одинаковая и темно), в конце концов, оператор не выдерживает:

-Да, говори по-русски, что тебе нужно?

Это контрастировало с положением наших военнослужащих в странах Варшавского договора, где каждая армия варилась в собственном соку, когда наш солдатик мог увидеть поляка или венгра только через забор гарнизона, когда офицер или прапорщик мог вылететь в 24 часа за не санкционированное общение с коренными жителями. Это был страх наших политиков за «тлетворное влияние запада», боязнь за влияние на нас, тупость и неосознание того, что мы тоже не дураки, и мы также можем влиять на своих «соратников».

В отношении арабов, своими знаниями техники, своим взаимоотношением между собой и с арабскими солдатами и офицерами для нас они все были одинаковы. Наше отношение к ним (они прекрасно знали, кто у нас солдат, а кто офицер) особенно удивляло простых аскариков и часто возмущало египетских офицеров, не считающих солдата за человека.

Эль-Фаюм был для нас местом, куда можно было в редкие свободные минуты вырваться от тревог и прочих «радостей» пустыни и войны. Города и сёла Египта жили обычной мирной жизнью, как будто нет ни какой войны. Каждый занимался своим делом, войной занималась армия, феллахи пахали землю, буржуи делали на всём этом деньги и развлекались в ночных клубах Гизы.

Для меня, пережившего пацаном войну и не менее тяжёлое послевоенное время, с первых секунд в Египте, ещё по дороге из аэропорта Каира, всё казалась не реальным, как будто я смотрю кино. Всё время возникал вопрос, что мы тут делаем, почему мы? Им, что всё это не надо? А им действительно было не нужно.

Но уже гораздо позже, может через год, после общения с простым народом, с солдатами и офицерами, в городах и сёлах, я задавался вопросом, почему арабы не могут совладать с Израилем при подавляющем большинстве. Всё оказалось довольно просто, у них нет воли к победе, того средневекового фанатизма. Здесь народ давно понял (а армия, как учат классики, это тоже народ), что на войне могут и убить, и хотя на всё воля Аллаха, все-таки лучше оставаться живым. А выиграем войну или нет, ничего не изменится. Не важно, чья и какая будет власть. Буржуй будет буржуем, феллах, как пахал, так и будет пахать, бедный, так и останется бедным, богатый, так и будет богатым. И кому нужна эта война, победа или поражение?

Всё оказалось нужным политикам, им нужно делить кресла власти, сферы влияния. Вот мы и влияли. Влияли, где только и как только могли. Но спустя 40 лет, кто это вспомнит, кто скажет спасибо? Где результаты этого влияния? Оно нам было нужно? Cкажут: не дело военных, вникать в политику. Ладно, не будем. Мы должны были выполнять свой долг, и выполнили его достойно. Давайте лучше про Фаюм.

Первый раз мне давали «провозные», как говорят в авиации, ребята из первого заезда, пробывшие уже год и знающие все хода, обычаи и нравы. Моего «инструктора» звать Саня, он командовал светотехникой ВПП и прожекторами. Он один и 10-12 аскариков отвечали за светотехнику на двух взлётных полосах аэродрома.

Ныряем под проволоку ограждения, там узнал, что у часового первый патрон в рожке автомата перевёрнут и не может он стрельнуть. Но договариваемся, он нас не видел, а мы его. Идём по полям феллахов, тут же получаю первый урок, как здороваться с местным населением, поздоровались и дальше в Эль-Лагун. На площади договариваемся с такси, которое требует отдельного описания.

Это легковая машина 30-х годов, типа ГАЗ-М1, с эмблемой на радиаторе «4D», означает дизель, 4 цилиндра, задний мост и колёса больше похожи, что от грузовика. Внутри сидения обиты блестящей голубой клеёнкой. Саня договаривается об оплате и условии, что в «салоне» кроме нас никого не будет, садимся и трогаемся. Картина та еще: «пассажиры» на крыше, на буферах спереди и сзади, на подножках с двух сторон, для водителя только небольшой просвет на дорогу, но едем с приличной скоростью. Не поверил бы никому, если бы не видел сам. Около СОРОКА мужиков в развевающихся галабеях висели на машине.

Как только выходишь из машины, окружает орущая толпа детворы, хором раздаётся:
«мистер мумкен ырш» - можно копейку,
отвечаешь: «мафиш фулюс»- нет денег,
тут же несётся «мумкен сигара»- в смысле давай сигарету,
и так идёшь в сопровождении хора.

Главная улица - вдоль центрального оросительного канала, по бокам улицы один за другим магазины, кофейни. На магазинах подняты металлические шторы, ощущение будто идёшь по одному сплошному магазину. Каждый зазывает к себе, старается показать свой товар и неважно, что у тебя нет денег, но ты увидишь его товар и следующий раз придёшь к нему.

Саня встречает в городе своих аскариков-прожектористов (они на «фантазее», т.е. в увольнении). Где? На какой войне давали увольнение домой регулярно? Кино ... .

Познакомили меня с хозяином ювелирного магазина, звать его Ганди. Потом, когда выучил немного язык, с ним были не плохие отношения. Он мне рассказывал всю технологию торговли золотом, что почём, откуда берётся, как формируется цена, где что изготавливается.

Интересно оказалось. Война войной, а бизнес есть бизнес. Золото добывалось в Южной Африке, от туда шло в Израиль, из него контрабандой в Александрию и дальше к производителям и в торговлю. В большинстве случаев сами торговцы были мастерами ювелирами, они изготавливали изделия по вкусу местных потребителей. Поэтому нашим не всегда нравились, но надо было суметь объяснить, что ты хочешь, и тогда через несколько дней получить то, что просил.

В Эль-Фаюме впервые увидел, что такое настоящая торговля, настоящие торгаши в хорошем смысле этого слова. Стало понятно, что в СССР торговли не было в принципе, было распределение, не более того.

Ежедневно в центральной газете «Аль-Ахрам» («Пирамиды») на третьей странице внизу печатался не курс валют, а курс золота. Цена одного грамма 19 и 21 пробы, чуть меньше одного египетского фунта. Египетский фунт к рублю – 2,04-2,06 рубля за фунт. По этому курсу (он печатался в «Известиях») нам начисляли «зарплату». Зарплата была установлена в инвалютных рублях, правда, никто их в руках не держал, это было что-то виртуальное. Они были и не были одновременно. Как и загадочный курс доллара, официальный - 60 копеек за доллар, а ЦБ СССР скупал у иностранцев по 5 рублей.

Рядом с магазином Ганди был магазинчик двух братьев со всевозможной мелочёвки. От открыток, зажигалок, брелоков и разных местных сувениров. Это были самые посещаемые русскими магазины. Напротив, через канал, самое посещаемое туристами место, ресторан «Колёса», так, во всяком случае, называли его мы.

Колёса вращаются со страшным скрипом, создавая неповторимую атмосферу старого времени. Над текущей водой помещение ресторана, по бокам канала столики под деревьями. По преданию в Файюме был один из первых древних лабиринтов.

В самое жаркое время дня можно было в самом неожиданном месте услышать:

-Ой, мороз, мороз, не морозь меня, моего коня, и т.д.

Это в фаэтоне с кожаным верхом выруливают расслабившиеся «добрые молодцы». Что скрывать, было и такое.

Однажды, в Фаюме возле «Колёс» слышим русскую женскую речь, наверное, приснилось, подумали мы, но это оказались наши туристы. Откуда им было знать, что в Египте есть «туристы» в арабской форме и с оружием. Руссо туристо, заинструктированные до потери пульса о вероятных происках империалистов и ожиданием провокаций, так шарахнулись от нас? когда мы подошли к ним и попытались заговорить, невозможно было их убедить, что мы свои Руссо Советико.

В Фаюм ездили обычно после «зарплаты» или по дороге на аэродром Ком-Аушим. При поездке в Ком-Аушим попутно сворачивали на озеро Карун, единственное место, где безопасно было окунутся в воду, больше походившую на соляной рассол.

В этом озере нашли свою могилу два советских лётчика из 3-й эскадрильи. Их тела так и не смогли поднять из-под воды. После выполнения учебного полёта на «спарке» МиГ-21У проходили над озером на предельно малой высоте и столкнулись с водой.

С Ком-Аушимом связаны неприятные воспоминания. Одна из поездок совпала с самым острым периодом заболевания дизентерией, температура под 40, трясёт, туалет - дом родной. До эскадрильного врача идти полтора километра, жара больше 40, врача нашёл, он дал пачку левомецитина. Выпил всю пачку сразу, провалялся ночь, к утру стало легче. Вообще амебная дизентерия - страшное заболевание, как не опасались, свалился весь полк, не нужно никаких бомб и снарядов. Дело дошло до вызова эпидемиологов из Москвы, чтобы остановить эту цепную реакцию.

Была и последняя поездка в Фаюм за несколько дней до отлёта. Со всеми знакомыми распрощались, уже навсегда. Оставляя часть своей жизни в этих краях, и надеюсь, хорошую память в их душах.

МиГ-25

Самолёты МиГ-25 ещё не были приняты на вооружение ВВС СА, и лётный состав отряда состоял из лётчиков - испытателей, только после Египта их приняли на вооружение. Отряд базировался на аэродроме Каир-Вест.

Наш 135 ИАП прикрывал взлёт и посадку МиГ-25. Происходило всё так: из Бени-Суэйфа взлетала эскадрилья, проходила над Каир-Вестом на малой высоте, в это время и пристраивался к ним МиГ-25. Так как евреи контролировали своими РЛС и ВЗПУ всё воздушное пространство Египта, всё это делалось в режиме полного радиомолчания и так, чтобы они не обнаруживали момент взлёта МиГ-25. Сопровождали с курсом на север до Средиземного моря и выхода на режим. МиГ-25-ый проходил почти до Кипра, разворачивался на юг и летел через Синай. И снова наша эскадрилья встречала его на снижении в районе Суэцкого залива, сопровождая до посадки у нас в Бени-Суэйфе. Предварительно выгоняли арабов и оцепляли стоянку нашими солдатиками (рота связи и ТЭЧ).

После посадки, пока шла заправка, лётчика привозили на КП. КП полка был совместный с египетской зенитно-ракетной бригадой, и единственное помещение было у меня, в которое не было доступа арабам. У меня поставили телефон ЗАС, и лётчики по нему докладывали на ЦКП в Каир, всего несколько слов: «Высота 24000, скорость 2600. Всё нормально». Это были первые слова после взлёта.

Потом опять эскадрилья поднималась и сопровождала МиГ-25 до посадки в Каир-Весте.

Всё это было не просто полёты, это была целая операция, никто в Союзе не отрабатывал полёт в режиме молчания от посадки в кабину, прикрытие целой эскадрильей и всё молча до посадки.

Реакция евреев: если арабам подавали заявку за сутки, евреи встречали над Синаем уже из дежурства в воздухе с трёх аэродромов «подскока». Т. е. разведка у них работала здорово. И только, когда стали подавать заявку за 2 часа, они стали не успевать поднимать свои самолёты. На КП на экранах РЛС были хорошо видны попытки евреев перехватывать но, увы, не доставали по высоте почти 10 тыс. и отставали мгновенно по скорости. Попытки перехватов не прекращались никогда.

В июле 1972 г. по требованию Садата, все наши МиГ-25 были убраны из Египта. Но в 1973 г. снова запросили наших. Как летали, кто прикрывал, не знаю, в июне 1972 меня уже там не было.

Курьёзный случай: один из пилотов МиГ-25 был пострижен «наголо», и когда его привезли на КП, все египетские «аскарики» стали между собой говорить: «Это, наверное «калабуш» (заключённый)», т.к. наголо у них стригли только на гауптвахте или в тюрьме.

На ЦКП в Каире в зале боевого управления висел рисунок МиГ-25 с надписью на арабском: МиГ-23. Поэтому и некоторые наши пишут, что в 1971 году Египет имел МиГ-23, хотя он появился только в 1973 году.

Каир

После приземления, распределения по точкам, автобус выехал на улицы Каира. Все приникли к окнам. Всё необычайно пестро, ярко, необычная для нас архитектура, деревья, цветы, толпы людей на улицах. Необычная одежда мужчин и женщин. И никаких признаков войны, странно всё это для нас.

Въезжаем в Гизу по дороге, ведущей к пирамидам, вдоль дороги несколько километров, ярко горящая реклама ночных клубов, американских авиакомпаний и светомузыкального представления у пирамид для туристов. Непредвиденная остановка у самого последнего ночного клуба «Аль-Ахрам» - «Пирамида». Пришлось заняться ремонтом автобуса, и вперёд за Родину!

Для большинства «туристов» это была первая и последняя «экскурсия» в Каир. Только единицы смогли на машине, ездившей за почтой и кинолентами раз в неделю, попасть в Каир.

Не всякая короткая дорога, оказывается короче длинной дороги. Так и у меня дорога через ПН «Бир-Арейда» длиной в 250 километров, была, если не единственной, то короче 150 километров из Бени-Суэйфа до Каира. Каждый третий день из Бир-Арейды ездили на «Урале» за водой в Хелуан, а там всего 25 км и в Каире. Главное было вернуться обратно до закрытия дороги (минирования). С вызовом в Бир-Арейду проблем не было, начальник ПН м-р Суржиков был сослуживцем по КП 119 ИАД в Тирасполе и всегда был рад видеть меня на ПН.

Можно, если выехать 4-5 утра, проехать сразу в Каир, выехать обратно до 16 часов, заправится водой в Хелуане, и успеть перечь линию фронта до закрытия и минирования.

В Каире мы и наша машина были не нужны ни кому, кроме аллаха, а бумажка с подписью приснопамятного п-ка Бардизи, открывала все ворота. Даже нечаянно заехали в Генштаб, показав эту бумажку.

Однажды мужики попались на глаза нашему консулу, где-то в Каире, и он начал вести воспитательную работу по поведению советских граждан в кап. странах, то ему кратко объяснили, что советские граждане имеют загранпаспорта, а от нас отказались на трапе самолёта ещё в Москве, и вообще иди дорогой на … . На этом воспитание советских граждан было односторонне законченно.

Вот так можно было 5-6 часов походить, посмотреть Каир без «экскурсоводов». Обычно машину ставили возле задней стороны «русского офиса» занимавшего почти целый квартал, рядом с резиденцией президента Египта.

Во дворе резиденции располагалось несколько казарм президентской охраны, на крышах всех зданий стояли малокалиберные зенитные установки.

Самое главное место, это знаменитый каирский базар, как окрестили его наши, «бакшишка». Потому, что за каждую покупку требовали «бакшиш». Базар, который нельзя обойти за сутки. Целые улицы, злотых изделий, тканей, обуви, всевозможных сувениров выдаваемых за древности. Улица с электроникой со всего мира. Одна поездка была специально, для покупки «Panasonica» для г-ла Степанова, чтобы не впарили бэушный.

Арабский базар - это прежде всего театр, где каждый торговец ставит свой спектакль. Причём почти всегда на языке покупателя. Прохожу мимо магазина, в дверях зазывала через микрофон зазывает покупателей. Говорю, чего ты орешь, тут же в ответ, на русском языке, на микрофон пори и ты. Магазин кожаных изделий, сразу показывают товар во всей красе. Валят гору сумок на прилавок, называют цену в пять раз выше реальной, мол только для русских так дёшево. Когда я заговорил на арабском и стал называть цены с точностью до копейки, возникла «немая сцена». Сразу усадили в кресло, стали предлагать чай, кофе.

На ЦКП ПВО (центральном командном пункте) служили земляки-сослуживцы по Тирасполю: начальник КП м-р Сидракян, оперативный дежурный м-р Сулимов и на ЗАС старшина с/с Трофим Чебанов. ЦКП находился недалеко от мечети-цитадели «Мухаммед Али» внутри горы на глубине 150 метров, вход выглядел, как двухэтажный жилой дом, на площадке перед домом обломки «Фантома». Внутри множество коридоров, комнат, тщательная отделка стен. Хорошее освещение, свежий кондиционированный воздух. Совершенно не чувствуется, что это глубоко под землёй.

Преимущество ЦКП, было в том, что у ПВО Египта не было разделения на ЗРВ и ВВС, авиация была составной частью ПВО и управлялась из единого пункта. На ЦКП находился и штаб нашей дивизии ЗРВ. Так и в Бени-Суэйфе сидели рядом, египетский командир бригады ЗРВ и наш командир 135 полка (106 бригада египетских ВВС). Был общий КП, общие средства РЛС, за одним индикатором сидели и наш, и египетский операторы. Раздельные были каналы связи с ПН , телефон ЗАС и громкоговорящей оперативной связи с ЦКП в Каире.

Недалеко от остатков «Фантома» висел указ о награждении (посмертно) расчёта зенитного ракетного дивизиона.

К хабирам от авиации был прикреплён «Рафик» с водителем – аскариком, который возил дежурную смену к месту жительства в микрорайон Каира «Насер-Сити» или по-арабски «Мадинат Наср». Это группа башен построенных для олимпийской деревни. В них и проживали советники с женами, детьми и часть каирских хабиров.

Вокруг башен во всю кипела мелкая торговля. Была одна достопримечательность, надпись на бетонном заборе метровыми русскими буквами:

«Магазин Люиса – кондитерские и бакалейные товары для русских». Сам «мистер Люис» встречает каждого покупателя словами «Здравствуй, дорогой товарищч». Полки до потолка заполнены бутылками с советскими родными этикетками, водками, коньяком, шампанским. По одной цене независимо от содержимого. Большущий холодильник, ассортимент удивляет, от нашей незабвенной «докторской» по 2,60 до копчёных угрей.

Люис не плохо понимал по-русски. Спрашиваю, откуда такой специфический товар? Я смотался в Одессу, нашёл взаимовыгодный интерес. И мне с каждым кораблём из Одессы доставляют свежий товар в Александрию. Это был наглядный пример, как бизнес преодолевает все таможни и границы.

В один из дней оказался на площади знаменитой каирской Оперы. Театр был построен ко дню открытия Суэцкого канала. Была поставлена опера «Аида» Дж. Верди написанная к этому случаю. Но в день 100-летия события, произошёл пожар, театр сгорел, и сгорел подлинник партитуры оперы «Аида», хранившиеся в здании театра.

В Гелиополисе пошли в кинотеатр. Сеанс состоит из двух кинофильмов, один обязательно арабский и второй иностранный из мировых премьер. Шёл американский «Голубой солдат», о времени войны с индейцами. В союзе этот фильм не был в прокате. Фильм начинался предисловием; «Весь мир узнал о трагедии вьетнамской деревни Сонг-ми, уничтоженной американцами. Но мир не знает, что первая такая же трагедия произошла в самой Америке, где полностью была уничтожена американской армией индейская деревня». Американская армия носила голубые мундиры, отсюда «Голубой солдат», ничего более … .

Страна была на военном положении, но по улицам Каира этого заметно не было. Военных почти не видно в городе, кипит торговля, работают ночные клубы, гуляют и развлекаются тысячи туристов. Я никак не мог сопоставить прожитое военное и послевоенное время в СССР и современную войну на ближнем востоке. Ни каких талонов, продуктовых карточек. Ни какого голода и после военной разрухи и нищеты. Да и какая разруха, если сотни магазинов торгуют золотом.

Не складывалось в голове, мы за тысячи километров, в чужой стране, вроде на реальной войне, а самой этой стране война и не нужна.

Немного прояснил простой аскарик. В Ливане евреи начали гонять палестинцев, аскарик спрашивает меня: «Ведь там бьют наших братьев, а мы почему не вмешиваемся?». Говорю: «Задай вопрос Садату.» А он ответил: «Садат – шармута» (проститутка). Мне показалось, что не только один Садат.

Вот такие получились впечатления за 4-5 посещений столицы арабского мира, в чём-то поверхностные. Ведь это было впечатления советского сверхсрочника с «квадратными глазами» от другого мира, куда попасть, ему не могло даже присниться.

1972 год

С началом 1972 стало чувствоваться какое-то, ещё не понятное, изменение отношений египтян к «Руси хабирам». Где-то в марте, на аэродроме Бени-Суэйф состоялась, как мы называли, «показуха», были собраны самолёты всех типов находящихся в Египте от МиГ-21 до Бе-12 и устроены показательные полёты. Присутствовал, чуть ли не весь генералитет Египетской армии. Как оказалось, они выражали недовольство качеством, летно-техническими характеристиками поставляемой советской техники. Чтобы как-то их разубедить и была устроена эта демонстрация. МиГ-21 показывал в воздухе «дед Лихачёв» - один из лучших пилотажников на МиГ-21 того времени. Такого в Союзе увидеть было нельзя, всегда были всевозможные ограничения, здесь этого не было, например; пролёт над ВПП в перевёрнутом положении (кабиной вниз, т. е. кверху ногами) на высоте нескольких метров. После этого генералы поняли, что дело не в самолётах, а тех, кто ими управляет.

Позже была устроена демонстрация МиГ-25 в Каир-Весте. Вообще, полёты наших лётчиков проходили в сложнейших условиях пустыни на предельно малых высотах. Что, конечно, приводило и к катастрофам. Так погиб экипаж спарки из Ком-Аушима, столкнувшись с водой озера Корун.

При обслуживании самолётов в ТЭЧ полка обнаружилось, что на многих самолётах задняя кромка плоскостей стала похожей на волнистый шифер. Так повлияли сверх перегрузки, с которыми летали наши лётчики.

По этому поводу прилетала комиссия во главе с тогдашним зам. министра авиапрома Силантьевым. После комиссии Ан-12 доставляли новые плоскости для замены гнутых.

В марте началась вторая замена лётного состава. Вводились в строй прибывшие. В учебном бою 4 на 4 над аэродромом один из новеньких на боевом развороте потерял скорость, сорвался в штопор и на глазах у всех врезался в землю. Лётчик погиб. Первыми среагировали пожарные, но на первом повороте перевернулись, и машина раздавила «аскарика», выпавшего из кабины.

В апреле мой египетский «подшефный» из батальона связи старшина Гамиль, рассказал, что батальону приказано освободить две казармы для размещения личного состава полка Ту-22, который должен прибыть из Советского Союза. Но так эта операция по каким-то причинам не произошла.

По всему аэродрому для прикрытия стояло около 20-ти батарей МЗА, как-то в апреле шли с Володей Щетининым, как всегда до восхода солнца, на КП полка и почувствовали, что чего-то не хватает, осмотрелись, нет ни одной пушки. Только пустые позиции. Это всё до официального заявления Садата.

Наши лётчики продолжали нести боевое дежурство, как всегда взлетали на перехваты при подходе израильских самолётов к линии фронта, евреи, заметив взлёт наших, как всегда разворачивались и уходили. И так почти каждый день.

Арабы затеяли ремонт основной ВПП, наши дежурили на второй короткой полосе, взлетать могла только одна пара, по одному самолёту с разных концов полосы.

Разведка, вернее еврейская агентура, работала очень здорово, и они прекрасно знали, что артиллерии на аэродроме нет, одна полоса нерабочая. Русские при УТП (учебно-тренировочных полётах) после разведки погоды собираются в классе для предполётных указаний, а доехать к самолётам требуется какое-то время.

Только наши сели в классе, звонок на КП из Бир-Арейды: на малой высоте в вашу сторону пара Фантомов. Звонок в класс на аэродроме, попрыгали в микробасы, доехали к самолётам, пока решали, кому первому взлетать, Фантомы уже тут. Прошли поперёк полосы и привет! Не бомбили, не стреляли. Догонять при одинаковых скоростях бессмысленно. Хотя попытались. Это был наглядный пример, как нужно воевать, рассчитывая всё до секунды, и что такое разведка.

Но история учит, что ничему она не учит. Наверное, в наших академиях этот наглядный урок ни кому не пригодился.

Пятого мая вылетал очередной борт из Каира с заменой. Если до этого египтяне вообще не касались наших людей и самолётов, то тут потребовали проходить через таможенный зал. Только как всё это выглядело, ведь документов у нас не было ни каких. В общем, устроили шмон. А 7 мая уже в зале окружили автоматчиками и продержали в таможне до вечера. Не помогли переговоры наших генералов, консульских работников. Случаем не дошло до столкновения, ребята были после соответствующих проводов и уже хотели лезть в рукопашную. Самолёт вместо 10 утра вылетел в 6 вечера.

Мы в Бени-Суэйфе были в курсе всех событий, наши земляки связисты в Каире по телефону все транслировали нам. В Бени-Суэйфе обстановка тоже становилась не понятной, всё и все были напряжены. Получить вразумительные ответы неоткого.

Девятого мая в Каир прилетел МО Гречко со всеми главкомами родов войск. Его самолёт демонстративно продержали в воздухе, не разрешая посадку. На встрече с Садатом был затронут вопрос с таможнями, он объяснил «недоразумение» тупыми таможенниками. Они де чего-то не поняли.

К нам в Бени-Суэйф приехал зам. Главкома ВВС маршал Ефимов и зашел в наш сарайчик сверхсрочников роты связи. Посмотрел наш «Шератон», я у него спросил:

- Вот открывается дверь и на нас наставляют автомат, мне стрелять или лапы вверх?

Он ни чего членораздельного. Послали мы его дружно. У кого можно чего-то узнать. В общем «инша Алла». Ни кому мы были не нужны.

На складе обнаружились чистые бланки грамот к 100 летию Ленина, какой идиот отправил их в Африку? С ротным написали благодарности нашим солдатикам за выполненный интернациональный долг, ротный их подписал, ну и что, что без печати. Зато у теперешных уже 60-летних наших солдатиков, сохранилась память о службе в далёкой ненашей стране. Из 30000 военнослужащих, прошедших пески Египта, Родина наградила 166 человек.

Результат визита этой делегации в Каир. Через пару недель Садат, в знак благодарности за выполненный «интернациональный долг» попросил «хабиров» убраться вон, в течении двух недель. Мой земляк Трофим Чебан загрузил в самолёт Гречки и Кутахова машину апельсин из Джанаклиза. Гречко получил суточные по 700 египетских фунтов в сутки, но офицеры в Каире собрали деньги на японские магнитолы горячо любимому министру и главкомам.

На этом операция «Кавказ» была закончена.

 

Как Трофим ЗАС возил.

ЗАС - засекречивающая аппаратура связи
(Из рассказа моего земляка и сослуживца Трофима Чебанова)

С Трофимом мы служили в одном батальоне связи в Тирасполе, он - на телеграфном ЗАС, я - на телефонном ЗАС. В Египте он в Каире на ЦКП ПВО обеспечивал закрытой телефонной связью наши авиационные части, я в Бени-Суэйфе радио связью КП 135 ИАП.

В Москве ему поручили доставить в Каир дополнительно несколько комплектов аппаратуры телефонной ЗАС. Вручили соответствующие документы, запрещающие каким либо органам досмотр груза. Выделили самолёт Ил-18 и охрану из нескольких вооружённых сотрудников КГБ. В качестве дополнительного специфического вооружения несколько кувалд. По соответствующим инструкциям требовалось в случае, каких либо непредвиденных обстоятельств, а самолёт летел через Турцию, аппаратуру уничтожить, во всяком случае, её кодирующую часть. Как рассказывал Трофим, кгбешники достали его предложениями: давай побьём её сейчас, и спокойно будем лететь. Но, слава богу, долетели они нормально.

Трофим пробыл в Каире до самых последних дней пребывания наших «хабиров», и ему было поручено, уже вывозить оборудование в СССР. Почему прапорщику, а во всей Советской Армии специалистами имеющие допуск к этой специфической работе, знающие все особенности и непосредственно отвечающие за неё были прапорщики (тогда сверхсрочники).

Был специально выделен борт Ан-12 для доставки оборудования ЗАС, получены документы разрешающие перевозку воздушным транспортом. (эти разрешения могли подписывать, как минимум, нач. штаба главного штаба ВВС или ген.штаба).Аппаратуру со всех точек свезли в Каир и сдали Трофиму. Для охраны выделили шесть наших связистов солдатиков с автоматами. Все были уже переодеты в гражданскую одежду.

В Каирском аэропорту после загрузки самолёта солдатики окружили самолёт, что бы не допускать египтян, да и наших тоже. Но вместо разрешения на вылет, самолёту дорогу спереди и сзади перекрыли БТР. Наверное 40-50 аскариков окружили Ан-12 и арабы стали требовать досмотра груза. Под предлогом, якобы наши вывозят золото.

И вот картина: вокруг самолёта наши солдатики с автоматами, на них нацелены 40 автоматов аскариков. (помните я задавал такой вопрос Ефимову?) Наш караул не имеет права допускать, даже наших, к самолёту, а тут арабы. Что делать. Приехал нач. штаба главного советника-генерал, с ним ген консул. Не хотят даже разговаривать с ними наши «садыки». Показывайте груз и всё. Тупик.

Арабы вероятно видели в момент погрузки какие-то ящики в чехлах, их это особенно заинтересовало. Молодец Трофим, взял ответственность на себя, нашим генералам сказал, знает что показать «друзьям».

Расчехлил блок питания, он в форме металлического чемодана, арабам сказал, что все ящики такие. Они успокоились и убрали оцепление.

Самолёт взлетел и взял курс на Львов, там Трофима должны были встретить и принять у него оборудование.

Теперь новая картина. Самолёт садится, заруливает на стоянку. Из самолёта выскакивают и окружают его люди в чёрных костюмах с автоматами. Погранцы и таможня знают, что борт из - за границы и собрались его досматривать, а их и близко не подпускают. Подъехали местные встречающие, разобрались с документами, погранцами и таможней. Трофим сдал им аппаратуру, бойцов и уехал в родной Тирасполь.

За свою спецкомандировку старшина сверхсрочно служащий Чебанов получил медаль "За боевые заслуги". Не факт, что командование специально отметило действия старшины, которым смог взять под контроль непростую ситуацию, грозящую перейти в международный скандал с трупами и утерей секретности. Просто сказалось близость к высокому начальству. В ЦКП ему в таком духе, однажды, и сказали:

- Отслужил бы ты, Трофим, год в Египте, а не 9 месяцев, представили бы к "Красной Звезде".

Ну, не повезло, командировка закончилась раньше положенного, что ж знал, что арабы попросят убраться из Египта. Но реальная боевая медаль, которая стоит иного ордена, была заслужена и дорога. И на распросы молодых бойцов: "Скажи-ка, дядя,... откуда "в мирное время" у старшины-связиста боевая награда?", был достойный ответ.

Трофима Чебанова уже нет в живых. Время не остановить.

 

Пора домой.

В феврале 1972 г. исполнился год пребывания нашей командировки в «сухом и жарком климате», но никто не мог сказать, когда она закончится, да и спросить было не у кого. До Каира было далеко, до аллаха высоко. Всех интересовал больной вопрос, получим (светлая, несбыточная мечта каждого советского человека) ли ордера на автомашину.

За сертификаты Внешпосылторга, которыми вместо валюты расплачивалось с «совзагранработниками» наше государство, имея ордер, машину можно было приобрести без очереди.

Как-то при случае, спросил у ком-ра полка Мирошниченко:

- Как на счёт ордеров?

Получил исчерпывающий ответ:

- Ордера, как и ордена, мы уже поделили.

С «юмором» был командир.

В марте началась плановая замена летчиков. Рейсы бортов были организованы так, что прилетали в Чкаловск в пятницу вечером, когда все штабы закрыты, позвонить уже до понедельника некому. Офицеры получали предписания к новому месту службы, в основном в Забайкалье и Дальний восток. Побыли на Ближнем Востоке, теперь можно и на Дальний. В Московских штабах «юмористов», тоже оказывается, хватало.

Все офицеры отправлялись в «командировку» с исключением из списков части, поэтому и получали предписания к новому месту службы.

Прапорщики (тогда сверхсрочно служащие) из списков частей не исключались, и возвращались в свои части. Офицеры направлялись в Чкаловск, а мы и солдаты срочной службы во Львов.

Но, в конце концов, всё кончается. В апреле стали известны сроки замены, в мае пошла замена солдатам срочной службы и нам сверхсрочникам. Я попадал на рейс 1 июня 1972 года. Было время спокойно подготовится в неспокойное время, да и две зарплаты совсем не мешали.

Проверил, привёл в порядок технику, подарил Гамилю свою сумку с инструментом. Попрощался со своими «садыками» в Бени-Суэйфе и Эль-Фаюме, потратил остатки египетских денег (хватило на тоненький золотой браслетик для жены), оставил немного на «проводы». Жену попросил в письмах вкладывать по три-пять рублей, собралась небольшая сумма на дорожные расходы домой.

Май месяц был насыщен сюрпризами от хамсинов, фантомов до провокаций египетских властей, скучно не было. До последнего дня боевое дежурство никто не отменял.

Прибыла замена, солдатик срочной службы после учебки, не понятно почему, но это была уже не моя проблема.

Мне оставалось быть ровно сутки на этой земле.

Дорога домой.

Сутки пролетели, как мгновение, сдали египетскую форму, попрощался с Гамилем, с командиром египетского батальона связи, отметили со своими ребятами наш отъезд.

В 23 часа - построение во дворе большой гостиницы, «ни тебе спасибо, ни тебе до свидания», погрузились в два «Урала», и прощай Бени-Суэйф. По дороге захватили ребят в Ком-Аушиме и в 2 часа ночи были уже в Каире, в районе Насер Сити 1. Никто нас не встретил, ни кому были не нужны, кто гулял до утра по ночному Каиру, кто спал в кузове «Урала». В восемь утра приехал наш казначей из офиса, выдал по ведомости нашу «зарплату» в сертификатах «Союзвнешпосылторга», покормили нас завтраком в столовой на Насер Сити и поехали в аэропорт. В аэропорту обошлось без провокаций, загрузились в Ил-18, в 10.00 «колёса в воздухе». Последний взгляд на землю Египта, где осталась часть нашей жизни.

Самолёт взял курс на Львов, там в лесу, за 30 км от города на технических складах был пункт приёма солдат и сверхсрочно служащих «египтян». Через шесть часов приземлились во Львове.

Первой в самолёт зашла женщина-врач, проверила медицинские сертификаты, предупредила, что в течение месяца при любом заболевании, сообщить в мед. учреждение из какой страны прибыл. Потом зашёл майор, раздал наши документы, списки на солдат. И только после них зашли пограничники проверять документы.

Разобрали свои вещи и на таможню, таможенники проверили вещи, по декларации проверили золото, у нашего старшины Ивана отобрали золотой кулон и перстень, он не вписал их в декларацию. Магнитофонные записи проверяли пограничники, у солдатика в коробке от кассеты нашли 10 разных патронов, как сувениры человек хотел сохранить.

В автобусах отвезли в лес, там нам должны были выписать проездные документы. Все, конечно, рвались скорее попасть домой, но майор, который должен был этим заниматься, а было около 16 часов, вдруг засобирался домой. В общем, пришлось собрать по пять сертификатов, чтобы майор не спешил домой. Получили проездные, и нас отвезли во Львов.

Солдат срочной службы на складах переодели в бэушное х/б и на другой день отправили по домам.

В аэропортовский ресторан зашли отметить возвращение на родину и попрощаться друг с другом, как оказалось, навсегда. Сели, где было свободно, сидим 10 минут, 20 минут, ни кто не подходит к нашему столику, вот тогда я окончательно поверил, что мы уже на родине. Попрощались и разъехались во все концы нашей необъятной Родины.

Мне повезло, буквально через пару часов уходил Ил-18 на Кишинёв, так как две ночи практически не спал, в самолёте сразу заснул. Проснулся от шума, крика в самолёте. Оказалось самолёт уже два часа кружит над Кишинёвом, в самолёте паника, орут женщины, плачут дети. Оказалось на полосе лежит поломанный, но уже потушенный, Ту-134. Мы и кружили два часа, пока не освободили полосу.

Ловлю около аэропорта частника, и через час я дома.

На следующий день явился в часть, доложил, что старшина Нечёсов прибыл из командировки для дальнейшего прохождения службы. А так как я два года не был в отпуске, оформили мне отпуск на 69 суток.

В то время за службу за границей отпуск полагался 45 суток, а мы были просто в командировке неизвестно где. Какой-то умник в Генштабе решил, что хватит 9 суток за пропущенные государственные праздники. Официально мы не были на войне, поэтому и выслугу считать месяц за два.

Вот так и закончилась моя командировка в страну с сухим и жарким климатом.

 

«40 лет спустя».

Прошло 40 лет.

В странные времена, в странной стране мы жили и служили. Глядя на всё происшедшее со стороны прожитых лет, после всех событий ХХ века, глядя из ХХI века, когда нет той страны, которой служили, нет армии, в которой служили, нет никакого «интернационального долга». И ты не нужен никакой стране от Прибалтики, Украины, Кавказа, и Средней Азии.

Мой друг по Египту, Володя Щетинин, почти в Европе, в Латвии - «бывший оккупант». Я и мои сослуживцы по Тираспольской авиадивизии и по участию в неизвестной войне, в непризнанном и никому не известном Приднестровье пережили ещё одну, почти неизвестную войну 1991-1992 года. Нас осталось, насколько я знаю, 4 лётчика и 5-6 прапорщиков связистов.

Наглядный пример: В С.-Петербурге живёт вдова лётчика Яковлева В. Г., служившего в Тирасполе в 684 ИАП и погибшего в Египте в бою 30 июня 1970 года, обратилась недавно с просьбой похлопотать-помочь, чтобы фамилию мужа добавили к списку на местном памятнике воинам-интернационалистам. Обратились они вдвоем с зам. председателя местной организации "египтян" по инстанциям к военкому и т.д., результат ожидаемый, если коротко, мягко отфутболили несчастную женщину. Сказали типа так; езжайте в Тирасполь, где могила Вашего мужа, а там какой хотите памятник ставьте.

Никому не нужны эти герои неизвестных войн. Вот такая история.

В Приднестровье чтут память защитников отечества: восстановлено мемориальное кладбище и установлены памятники генералам и кресты солдатам со времён взятия Бендерской крепости Суворовым, а также памятные доски и кресты солдатам Карла ХХII, казакам Мазепы - всем погибшим на этой земле врагам и недругам России. В Тирасполе сооружён мемориал в память погибших: в Отечественную войну 1941-1945 г., в Афганскую войну, всем приднестровцам, сложившим головы в войне 1992г. Перечислены поимённо все жертвы этих войн.

Нет среди них только фамилий погибших в известных «неизвестных» войнах.

Жалко и обидно.

Нет им памятников в странах и землях, в которых полегли неизвестные солдаты, и нет им памятников и на родной земле.

В Египте нет ни одного памятника, нет даже упоминания в центральном военном музее в Каире о «руси хабирах», закрывших собою эту страну в лихие времена. Нет ничего напоминающего о них в истории этой страны. Как будто и не было солдат, не говоривших на арабском языке и не молящихся аллаху.

Не было нас ни в родной стране, ни в чужой. Не было нас.

Но не зря говорится, что пути господни неисповедимы. Нет страны пославшей нас на войну, нет правителей отправивших нас на войну. Нет и того Египта, и его правителей, ни Садата, ни Мубарака, который мы защищали в песках Ливийской и Аравийской пустыни.

Есть Египет - «всероссийская здравница», в которой без проблем отдыхают миллионы граждан России, не подозревающих, как в 70-е годы в этих пустынях «из под арабской жёлтой каски смотрели русские глаза».

Есть Израиль, уже не наш враг, полететь в который проще, чем в Москву. Не нужна даже виза и знание языка. Где не встречает «мент» с проверкой регистрации.

Но «дружбы» между арабами и евреями не получается спустя 40 лет. Думаю, пусть разбираются сами, обойдутся без нас.

Но мы были, своё дело выполнили, как не выполнит, ни кто.

И мы есть.

Пусть Родина и не хочет о нас помнить, но мой внук и правнук, будут помнить меня и моих товарищей. Как я помню своего прадеда, отвоевавшего Кавказ для России, деда, воевавшего в первую мировую, отца, погибшего в Отечественную войну за Родину.

Мы будем.

Помните о нас!

***

Источник -

Социальные сети