Секунда

Автор: Викторов Александр Рубрики: Кавказ Опубликовано: 25-03-2011

Cолнце стремительно встаёт из-за городских крыш и сразу же принимается за работу.

Первым делом оно посылает по глазам сотни бликов-выстрелов своими лучами (так, спокойнее, снайперов противника здесь быть не предполагается в принципе).

Затем оно беспощадно-равнодушно изламывает контуры домов причудливой формы тенями (ну и пусть, к обеду картина переменится, и ЦЕЛЬ будет освещаться, как и положено – сверху, а вечером вообще, как на сцене). Переворачиваюсь на спину, равнодушно, стараясь не думать ни о чем, смотрю в яркую голубизну неба. Эмоции, переживания, мысли – всё потом. Есть только ты и цель. Всё остальное – отбросить и забыть! Наблюдение ведёт напарник, второй номер пары. Вглядываясь в склонивший зелёную голову дальномер, что-то шепчет про себя, заполняя блокнот, ежеминутно тычет пальцем в калькулятор – составляет схему местности.

Ну да, всё по-честному. Мы ведь не какие-нибудь там хухры-мухры пехотные! («Товарищи курсанты! Составление схемы местности – залог успешной работы снайпера. Не надо ухмыляться, курсант Кравчук, я помню, что вы участвовали в боевых действиях в качестве снайпера РГ и ни разу не составляли никаких схем. Это не показатель профессионализма ваших учителей!»)

В сотый раз пропускаю через сознание оперативную информацию, полученную накануне на инструктаже, пытаясь выудить из скупых строчек какую-нибудь доселе необдуманную крошку, которая сложит услышанное в более-менее ясную картину.

Итак: возможен террористический акт, с большой долей вероятности – при проведении массовых мероприятий во время празднования Дня защиты детей в Зеленоостровском парке отдыха. Сейчас в поте лица и от всей души «роют землю» и милицейские, и все возможные «сильные» опера, подняты и призваны к немедленному ответу всевозможные осведомители и стукачи. Кому-то обещают, кого-то запугивают, кого-то покупают – задача одна: получить информацию, которая поможет уберечь ни в чём не повинных людей от тупого и беспощадного зла. Без ложной скромности ощущаю себя орудием возмездия (эко, куда меня занесло!) или, пожалуй, карающим мечом, хотя, наверно, если быть точнее – копьём. Ладно, всё, проехали – просто снайпер Центра специальных операций. Всё, всё, работаем дальше.

Один из вероятных способов осуществления теракта – подрыв самодельного взрывного устройства (СВУ). Способ доставки – вот вопрос. За то, что на огромной парковой поляне, в прилегающих к территории киосках, контейнерах, урнах, припаркованных автомобилях нет бомбы, ребята, проводившие досмотр ручаются. Искали на совесть, да по-другому и быть не может.

Значит, остаётся доставка «по ходу мероприятия». Машину остановят и заблокируют на дальних подступах (как дела, «Стрела» полста четыре, полста пять?). Легкий летательный аппарат? Ну, очень-очень маловероятно, хотя и на этот случай есть определённый алгоритм действий. Остается что? Правильно, камикадзе. Живая бомба. Человек, несущий сумку, свёрток, катящий коляску, тележку, несущий бревно на плече (так, не отвлекаться, шутки в сторону). Взять такого человека, что называется, «под белы рученьки» – задача непростая. Сказать непростая – ничего не сказать! В качестве основного средства поражения и есть мы – снайперские пары Центра специальных операций.

На «охоте» я сотоварищи уже половину суток – со вчерашнего вечера. Позиция нашей пары – на крыше «свечки», двенадцатиэтажного дома, стоящего прямо напротив центрального входа в парк. Позиции коллег – неподалеку, выверены и отточены многими умными головами, умеющими думать на много ходов вперёд. Площадь перед входом в парк, а также все подходы к ней, поделена на сектора наблюдения, и вот уже двенадцать часов десятки пар внимательных и тренированных глаз, вооруженных оптикой, обшаривают местность в сотый раз сантиметр за сантиметром, замечая с каждым разом всё больше подробностей, «пробивая» дистанции до всех мало-мальски значимых объектов. Я пока «в расслабоне» – глаза должны периодически отдыхать, а иначе в самый неподходящий момент могут «поплыть». Работает мой напарник. Толковый парень, коллега по училищу (правда, помоложе) и спецназу – пришёл в Центр из ГРУшной бригады.

– Серёга, смотри, тут у нас «мертвячок» образовался, – напарник аккуратно, кончиком остро отточенного карандаша указывает на схему в блокноте.

«С какой стати?» – память услужливо прокручивает киноплёнку с запечатлённым сектором наблюдения. Нет там никакого «мертвяка» – ненаблюдаемого и непростреливаемого пространства.

Переворачиваюсь на живот, гляжу в блокнот, на карандаш напарника – потом приникаю к окуляру прицела. Так и есть. Только «мертвячок» этот – искусственный, созданный недавно. Возле входа в парк, у сцены, где будет проходить праздничный концерт, где будет выступать много разного начальства (говорят, сам мэр может пожаловать – хотя уже вряд ли, служба безопасности зарубит), устраивается что-то вроде передвижной гримёрки для артистов. Парни в оранжевых жилетах деловито раскладывают и сочленяют какую-то конструкцию.

Вопросительно смотрю на напарника, дескать, старина, кто позволил посреди спецоперации коррективы несогласованные вносить. Он пожимает плечами, и тут оживает эфир.

– «Стрела» полста вторая, полста третья, «Избе» на приём! – о, вот и начальство, не к ночи будь помянуто.

– На приёме, полста второй!

– Сектор сильно перекрыт?

Смотрю в прицел, напарник колдует над калькулятором.

– Градуса три, и в глубину метров сто будет. Нельзя её передвинуть или убрать?

– Передвинуть нельзя, хотя вопрос решается, там просто оцепление усилят, это артисты переодеваться будут, им до сцены далеко нельзя бегать – устанут.

С возросшим интересом рассматриваю конструкцию.

– А артистки там тоже переодеваться будут?

– Полста второй, выдохни. Здесь в основном детские коллективы выступать будут, так что ты без фанатизма оптикой пользуйся. Полста третий?

– Закрывает градуса, э-э, два, не смертельно, при необходимости могу перейти на запасную позицию.

– По команде. Всё, готовность к работе – три!

– Полста третий, понял вас, готовность к работе – три.

– Полста второй, принял, готовность к работе – три.



Полдень. Маревом поднимается горячий воздух, значительно искажая картину в прицеле. Воздух – как из открытой печи (слава мембранным технологиям – в «гортэковском» комбезе не жарко и не холодно, а в самый раз!). Напарник не отрывается от дальномера. Периодически в наушнике звучат его лаконичные доклады – всё нормально.

Гремит весёлая музыка. Дети, взрослые, пёстрые, яркие, нарядные, шарики, флажки, игрушки, клоуны-аниматоры (вот, у кого сейчас баня!), лотки с колой, мороженым – всё сливается в одно огромное и яркое пятно. Веки тяжелеют, и всё больше усилий требуется, чтобы не сдаться сну окончательно. Музыка из множества динамиков льётся такая весёлая, что хочется немедленно раздеться, разуться и, предварительно искупавшись в речке, вместе весело шагать по просторам и припевать (а может, с буквой «и»?) хором. Может, всё-таки, не будет у нас войнушки? Может, обойдётся? Чёрт с ней, с жарой. Долежим, докараулим, лишь бы только не бомбили!

Жарища. Густой запах рубероида, выхлопных газов, дымок от мангалов, бессонная ночь потихоньку продолжают свое чёрное дело – давят на голову, подкладывают граммы на открытые веки. Очередная струйка пота прокладывает дорожку вокруг наушника вниз к щеке. Слегка задеваю локтём напарника. Он скашивает взгляд на меня, умудряясь при этом вести наблюдение за сектором. Вопросительно приподнимает брови.

– Глаза на пять минут прикрою? – не положено, конечно же. Готовность три.

– Давай, – одними губами отвечает он. Словно «реснички» БТРа опускаю тяжёлые веки.



«Командир, загонишь группу по такой жарище. Давай пересидим пекло, а ближе к вечеру наверстаем?» – старый прапор-«замок» тянет вонючую «Приму», горка в огромных тёмных пятнах пота, лицо – в грязных разводах пота, пот же заливает глаза и блестит на тёмно-коричневой шее. «Нет. Я же иду. И ты идёшь. И они пусть идут. Ибо нех…р. Спецназ мы, понимаешь, старый? Идём столько, сколько сможем, а потом – столько, сколько надо. Не тянешь – на следующую задачу не ходи, ты своё отвоевал. А слоны зелёные пусть пашут. Зря потом что ли на второе августа тельняшки на пупе драть? Пусть знают, что голубой берет даётся даром, но стоит очень дорого!»

Прапор молча сминает пальцами окурок. Гляди-ка, Михай Волонтир нашёлся! Ничего личного, старина, война такая. Ты своё, похоже, отходил, а мне на крыло становиться надо. Впереди дорога дальняя, военная, специальная. Сколько можно пацанов деревенских один плюс один учить складывать? Пора и в «белые подворотнички» выдвигаться.

«Ч-ч-ч!» Одиннадцать пар глаз. Серые, осунувшиеся от бесконечной усталости лица. Делаю едва заметное круговое движение кистью и затем коротким взмахом указываю направление движения группы. Вперёд, мои верные нукеры!

М-м-м! Ноги! Может, действительно, пересидеть жару? Часок всего. Нет, пятьдесят минут.

«Ч-ч!» Ишь, волчары, сразу морды удивленно-довольные поворотили. Неожиданно для всех и, в первую очередь, для себя, показываю «викторию», а затем складываю ладошки вместе. Удивлению и радости бойцов нет предела, хотя это тщательно скрывается. Ещё бы! Командир, видать, тоже не металлический спецназёр, а всего лишь нормальный мужик из мяса и костей. Два часа отдыха! Только тот, кто сам подыхал в этих проклятущих горах с рюкзаком на горбу и автоматом на плече может оценить подарок. На лице «замка» вопрос сменяется недоумением. Затем – задумчивостью. Ладно, старый, думай. Оно для мозгов полезно.



Спать нельзя ни в коем случае. Честно открываю глаза. Удовлетворенный хлопок веками напарника. Пять минут, секунда в секунду. Как учили в, э-э-э, автошколе. В парке продолжает греметь развесёлая музыка.

В стотысячный раз оглядываю в прицел свой сектор. Периодически в толпе весёлых и беззаботных людей мелькают напряжённые мужские и женские лица с вымученными, искусственными улыбками и обшаривающими людской поток глазами. Идёт невидимая большинству обычных людей тяжелая, опасная, кропотливая, напряжённая оперативная работа. И ни у кого нет права на ошибку. Слишком велика цена той ошибки.

Напарник поднимает указательный палец, прислушиваясь к переговорам в эфире (он может слышать переговоры других участников операции, я – только непосредственного руководителя – командира группы). Взглядом спрашиваю: «Что?»

– Движение какое-то – началось, похоже. Менты засуетились. А вот и наши... – договорить не успевает. Чеканный, металлический голос командира группы.

– «Стрела» полста один, полста два, полста три – «Избе» на приём!

Так, похоже, действительно началось.

– На приёме полсотни второй!

– Общая готовность к работе – два. Как меня приняли?

– Полсотни первый, к работе готов, готовность – два, принял.

Первый и третий подтверждают свою готовность в течение десяти секунд идентифицировать цель и по команде руководителя операции – уничтожить или поразить её. Плавным движением досылаю патрон в патронник. Проверяю установки прицела. Поворачиваю взгляд к напарнику. Понимая меня даже не с полуслова, а с полувзгляда, он начинает в очередной раз проверять исходные данные для стрельбы.

Изменилась температура, возможно, изменилось направление или сила ветра, влажность и плотность воздуха. Сильнее нагрелся ствол, боеприпасы. Всё это изменилось, может, и на очень незначительные величины, но, тем не менее, точный выстрел – это не в последнюю очередь точнейшие вычисления. Точность – вежливость снайпера. (Верно я вас процитировал, товарищ полковник? Умора – вежливый снайпер!)

– Внимание, полсотни первый, второй, третий!

Голос командира напряжён.

– Цель – террорист-смертник. Предположительно – женщина средних лет, вероятно, славянской внешности, возможно – с сообщниками. При себе, возможно, имеет СВУ. В ближайшее время возможно появление в районе операции. Другой информации пока нет. При обнаружении малейших подозрительных деталей – немедленный доклад второго номера с готовностью к работе по цели. Готовность – один! Как приняли?

– Полста второй, готовность к работе – один, цели не наблюдаю, информацию принял, – напарник берёт на себя функцию переговоров, одновременно не прекращая наблюдения.

Всё, я работаю. Готовность к выстрелу после обнаружения цели и команды – две, максимум – три секунды.

– Ориентир – один, влево – сто пятьдесят, дальше – семьдесят, – просевший, с внезапной хрипотцой, голос напарника. Ориентир один – это столб с гирляндой ночных фонарей на углу ограды парка, сто пятьдесят метров левее – небольшой «карманчик» на проезжей части, где можно припарковать машину. Ну и что, сто раз осматривал. Несколько автомобилей стоят в ожидании своих хозяев. И что там? Две головы в платках. Цветных. Не чёрных (да у них всегда бабы в платках ходят, на улицу без платка выйти и не моги – враз запинают!).

Откуда они там взялись? Такси подвезло? В машине прятались? А может, это просто нормальные, обычные деревенские тётки в платках?

Киваю напарнику.

– «Изба», полсотни второму. Наблюдаю: ориентир – один, влево – сто пятьдесят, дальше – семьдесят, цель номер один. Две женщины в цветных платках, вышли из-за машины «ВАЗ-2109» белого цвета. Начинают движение по направлению к входу в парк! Жду ваших указаний.

Эту пару ведёт ещё одна снайперская двойка – полста первые. Третья – перекрывает свой сектор.

Женщины о чём-то не спеша переговариваются, одна из них наклоняется, наверное, берёт СУМКУ (!!!), и обе, не спеша, что-то по-прежнему обсуждая, выходят из-за ряда машин.

Так, напрямую через оцепление они не пойдут, их там обязательно завернут, и придётся им топать до ограды парка. Чтобы дойти до площади, им, опять же, придётся проходить вдоль этой ограды – старинной кладки из мягкого камня, забора с нависающими над ним ветками огромных дубов. Это и есть замысел нашей части операции – вынудить террориста пойти выгодным нам путём – вдоль «расстрельной» стенки. Исключение любого рикошета – высший класс работы, ибо рикошет в данном месте равносилен убийству или ранению ни в чём не повинного человека.

Это мой рубеж обороны, позади него – Москва. Фигурально, конечно, выражаясь.

Что там женщины? Так, становится интереснее. Одна, присев на корточки, что-то ищет (?) в сумке. Вторая, повернувшись наконец-то в профиль (бл…дь!) шевелит губами, широко улыбается и, наконец, машет рукой в направлении парка. Ни тени волнения, страха, злобы на лицах. (Что такое, рядовой? Она беременна, сэр! А, чёрт, некстати! Но это временно, понятно, рядовой? Так точно, сэр!). Обычные тётки. Одна другой говорит: «Пойду, водички куплю. Жарко». Да?! Или, может: «До встречи в раю, сестра?!»

Они или не они? И почему молчит начальство?

Вижу, как к той, которая с сумкой, уже в открытую, не прячась, идёт пара оперативников: молодой широкоплечий парень (костюм в такую погоду – лучший указатель носильщика скрытой кобуры) и девушка с детской коляской. Куда он её тащит, идиот?! Краем глаза замечаю движение в толпе – с разных направлений пробираются к женщинам крепкие молодые люди «в штатском». В коляске молодой пары, конечно же, не ребёнок, а какое-нибудь изделие типа «Экран». Если заряд мощный – поможет мало, но всё же лучше, чем ничего. Женщина с сумкой двигается по направлению к милицейскому оцеплению, которое, по большей части, стоит к ней спиной. До него – метров двадцать. Женщина идёт, слегка переваливаясь, словно прихрамывая. Парень-оперативник суёт руку за пазуху. Взгляд женщины устремлён в землю, губы что-то шепчут. Молится она, что ли? МОЛИТСЯ?! Подвожу прицельную марку к кисти правой руки женщины, к той, в которой у неё сумка. Отстрелю ей кисть нахрен, и вся недолга! Дистанция «пистолетная», на таких я работаю со стопроцентным результатом. Что же молчит командир? В особых случаях я могу принимать решения самостоятельно, но это тот случай? ИЛИ НЕ ТОТ?

Вдруг женщина, подняв взгляд и увидев перед собой «молодую пару», в которой только полный кретин не опознал бы оперов, резко останавливается. Открыв рот и чуть склонив голову набок, она начинает резво перемещаться влево, стараясь, по-видимому, побыстрее сблизиться с милиционерами из оцепления. Указывая пальцем на парня с девушкой, она что-то говорит молоденькому сержанту, который уже совершенно обалдел от этой жары, громкой музыки и полубессонной ночи. Парень уже с пистолетом в опущенной руке, двигается все быстрее. «Штатские» мелькают уже возле самого края оцепления. Девушка, наклонившись, что-то достаёт из коляски.

– Двести семьдесят пять, упреждение – четверть, – напарник исправно выдаёт данные.

– Готов, – одними губами обозначаю ответ. Марку чуть выше. Хорошо. Пошёл импульс на указательный палец. Контролирую, хорошо. Чуть твёрже. Движения пальцем пока не начинаю, но готов. Хорошо. Дыхание в норме, пульс – ровный, положение рук, ног, корпуса, головы – в пределах нормы. Дыхание – ровное. Пульс – в норме. Стреляю – на полувдохе. «И-и-и, раз…»

Нет, не в этот раз. Женщина бросает сумку, падает на колени, обхватывает голову руками…

Сверху на неё свалился молодой опер с перекошенным лицом, ещё двое, подбежав, тоже пластом рухнули на неё. Девушка, раскрыв квадратного вида «приспособу», накидывает её на сумку и стремительно отбегает. И вовремя. Вокруг сплющенной женщины вмиг образуется лихой водоворот. Из него она вылетает пробкой, подхваченная под руки «медведями» из группы захвата. Невесть откуда приносится автомобиль, куда без доли деликатности просто зашвыривают бедную несостоявшуюся террористку. На всё про всё уходит не более семи-восьми секунд. Восстанавливаю дыхание. Музыка, наконец-то, смолкает. Жара.

– Полста первый, второй, третий! Это не она! (Не она… она.. она. – эхом в мозгу.) Это отвлекающая цель! Работаем по первой! (Какой еще первой, что за «первой»?)

Беру прицел чуть выше.

Так. Вот и мой звёздный час настал. Ситуация следующая. Все замерли! Занавес!

Вдоль каменной ограды парка по дорожке двигается женщина (двигалась, сейчас она замерла, левой рукой взяв себя за шею). На вид ей лет 25, или 35, или 45 – не очень важно в данный момент. Широкое платье (ассоциация – слово «колхозное»), платок (косынка? Не один ли чёрт?), светлые туфли без каблуков («Серёжа, мне каблуки нельзя, беременные вовсе на каблуках не ходят. И неудобно очень, и ноги отекают»). Так, стоп, спокойно. Дальше.

В её сторону начала движение часть посетителей парка. Из раздевалки-гримёрки вышли и стоят, удивленно глядя на милиционера девочки лет 10-12 в каких-то немыслимо-ярких костюмах (Артистки? Раздевалка? Нет, не в этой жизни). Стоп.

Террористка-смертница (беременная женщина?!) держит руку на шее (поправляет платок? Вытирает пот? ЗАМЫКАЕТ ПРОВОДА?). Стоп.

Толчок сердца.

– «Стре-ла» пол-ста пер-ва-я, вто-ра-я, пр-и-и-ём! – замедленный голос в наушнике. Или что-то с мозгами? Толчок сердца.

– Цель… Женщина… в платке… беременная (разрешите уточнить, сэр?..), ориентир… два (нашёл его, вот он, родной. Но что с мозгами? Отчего командир разговаривает, так растягивая слова?), дальше… шестьдесят… пять (понял, наблюдаю)…

Толчок сердца. Жарко.

– Цель… первая… Один… ноль (одного – уничтожить)...

Понял я тебя, командир. Одного – уничтожить. Сделаем. Аккурат через секунду и сделаем. Это мы умеем. Этому нас полжизни учили.

Что же у неё в левой руке? Расчёска? Замыкатель? Платок? Блестело или показалось? Девочки-артистки из гримёрки от неё метрах в двадцати пяти. Разнесёт. Осталась одна секунда.

Пошёл!

Первая миллисекунда. Импульсы из мозга дают команду на все органы управления организмом, проделывается колоссальная работа. Осязание определило, что необходимо чуть сдвинуть вперёд колено правой ноги. Импульс пошёл. Сильнее напрячь мышцы рук. Определить предел. Закончить вычисления! Импульс пошёл. Начать работу с дыханием. Времени нет, но постараемся уложиться в норматив (приостанавливается, плавнее, ещё плавнее, спокойнее, кислорода в достатке). Контроль работы сердца. Хорошо, в норме. Отдельный импульс глазам. Проверка фокусировки. В норме. А это что у нас? Потоотделение? Это нам сейчас ни к чему, имеется в виду – в таком количестве (спокойнее надо быть, товарищи курсанты). Всё выполнено? Проверим.

Вторая миллисекунда.

Женщина? Беременная?! («Серёженька, ты только не волнуйся, у нас будет маленький. Ну, конечно же, сын!») Нет. Не может быть! Так не бывает!



Бывает, да ещё как! Семён, видишь вон ту бабу, в чёрном? Что у неё в руке? Да? Снимай её, в смысле – вали. Там разберёмся, что к чему. В смысле – после войны. Крупные капли пота над губой. Глаз не может попасть в резиновую трубку наглазника ПСО.

– Семён, в чём дело?

– Работаю, командир! – возня, кряхтение.

– Давай быстрее, уйдёт! – не отрывая взгляд от окуляров старенького «Бэ-семь». – Ну?!

Негромкий хлопок вперемешку с лязгом. ВCC. Шлепок куска сырого мяса на стол. Звук. Попали! Понял. Баба в чёрном валится на бок. Есть! Но что же у неё в руке? Пистолет? Изо рта у неё идёт кровавая пена. Всё, дальше без меня, дорогая. Поворачиваю голову. Семён – снайпер группы, глаза – пол-лица. Дикие. Прапор-«замок», держа во рту спичку, продолжает целиться из ВССки в сторону убитой им женщины. Поворачивает лицо. Совершенно равнодушный взгляд. Берёт кисть руки Семёна и поднимает вверх. Отчетливо вижу тремор. Рука Семёна дрожит. М-да, снайпер. Боец спецназа. Сколько же я на тебя времени убил.

– Командир, если бы «дух»… – заикаясь, произносит Семён.

– Старый, ты за них и дальше сражаться думаешь?

Спичка выплюнута.

– Ему ещё жить да жить, детей делать, жениться, какой он после этого бл..ства муж и отец будет? А «духи»? Там он всё правильно сделает, да, Семён?

Тот судорожно кивает. Стараясь не встретиться со мной взглядом, берёт винтовку у «замка» и, пятясь как рак, отползает.



Третья миллисекунда.

Положение ног – в норме. Корпус – в пределах нормы, немного затекли мышцы спины и левого предплечья, надо было поправиться две минуты назад. Но ничего, терпимо. Адреналин направлен по запасному протоку, угрозы повышения уровня, препятствующего нормальной работе, – нет. Руки – колебания мышц – в норме, команда на движение указательного пальца правой руки – дана, чувствительность – в норме. Синхронизация дыхания с работой мышц предплечья и грудной клетки проведена. Опора – устойчивая, удержание оружия – в норме, приклад – упор в плечо – по центру, в норме, левая рука – удобно. Большой палец правой руки – дать команду плотнее прижаться к рукояти. Фокусировка зрения – в норме. Марку на точке прицеливания наблюдаю отчётливо. Хорошо.

Четвёртая миллисекунда. А вдруг это не она? Вдруг, это просто женщина? Бывают же ошибки. Нет, нет, нет, был же приказ. Уничтожить. Все переговоры записываются, команда была, я помню точно.

Пятая миллисекунда. Марку на середину цели. Голова в платке. Мишень номер пять «а». Левая рука её по-прежнему возле шеи. Так, стоп. Может, видны какие-нибудь провода? Живот. Месяцев шесть. Или семь. Чёрт их разберёт. Как она шла? Переваливалась по-утиному? («Серёженька, это у всех женщин походка такая становится, тяжело же ходить с таким животом. Там ведь твой сынок. Наш Андрейка.») Нет?

Шестая миллисекунда. Прицельную марку чуть правее, чуть выше, хорошо. Двести пятьдесят метров, плюс двадцать – два сантиметра выше. Отлично. Позади её головы – пролёт каменной ограды из мягкого известняка, пулеуловитель настоящий. Холостой ход (какой там холостой ход – всё отрегулировано на минимум) выбран. Производить выстрел придётся на полувдохе. Не самое любимое занятие, по душе так более – на полувыдохе, но ничего, умею и так. Тем более, что кислород уже поступает в лёгкие.

Всё, обратной дороги нет. Палец на спусковом крючке продолжает тяжелеть.

Седьмая миллисекунда.

«Папка, ты самый лучший, ты самый добрый папка на свете. Я тебя сильно-сильно люблю». Мягкие ручонки обвили шею. Доверчивый шепоток в ухо. Андрейка. Сынок. «Я тебя люблю, только ты колючий». Щиплет в носу. Аккуратно вытираю пальцем глаз. Нет, это соринка.

Пуля пробивает тело человека, как картон. Женщина упадёт вперёд (центр тяжести смещён) и сильно ударится животом (пояс шахида? Андрейка? Ахметик? «Серёженька, осторожно, не стукни животик, ему же будет больно. Он совсем маленький и беззащитный». Б-б-б…..!! Порву любого! Только попробуйте подумать!)

Восьмая миллисекунда.

Нарушение протока адреналина. Нервный импульс волнения и беспокойства. Команда на нарушение ритма сердцебиения. Возможность прохождения импульса на сокращение мышц, регулирующих движение указательного пальца. Возникновение прямой угрозы промаха. Сбой в системе.

Девятая миллисекунда.



– Не будешь ты спецназёрским суперснайпером, понял, молодой? – «замок» со вселенским равнодушием смотрит прямо в глаза.

– Почему? Что, плохо стреляю?

– Снайпер – это не тот, кто хорошо стреляет. Это тот, кто стреляет так, как надо, причём – всегда. Ключевые слова «надо» и «всегда». А ты думаешь – много и долго.

– Это плохо?

– Это не снайпер. Когда-нибудь споткнёшься на этом.



Да пошёл ты, мысленно отвечаю замку. Там разберёмся.

Или нет? Её возьмут опера. Так же, как и первую. Это просто глупые курицы – бабы. Нет у них ничего. Лето. Солнце. День. Ошибочка вышла, дорогие товарищи. Да и не было у неё никаких проводов, платье – тонкое (да?), рукава… длинные, в руке… Кошелёк какой-то… был(?). Падать на живот очень больно! «Папка, ты у меня самый добрый!» Нет, Андрейка, пожалуйста, только не сейчас!!!

Так, очень быстро перебираем варианты. Что может помочь сейчас, сию секунду: кадетка? Нет. Спецфак? Нет. Бамут, Шали, Харачой? М-м-м-м. Быстрее! Нет. «Школа женихов?» Тихий, бесцветный голос инструктора-преподавателя, от которого шевелились иной раз волосы? Как там: «Только ты и цель. Всего остального – нет. На всё плевать. Только точный выстрел. Поразить цель и сразу же заняться обработкой следующей. Никаких чувств. Ты – снайпер». Да! Спасибо, товарищ полковник!

Пошла команда на нейтрализацию излишков адреналина. Ускоренная проверка всех систем органов и периферии. Блокировка импульса, направленного на сокращение мышц кисти. Остановка тремора. А, чёрт, кислород! Ладно, протянем на резерве. Я же профи. Я – снайпер! (Поздравляю Вас, товарищ капитан! Результаты выполнения упражнений стрельб – одни из лучших на курсе!)

Работаем дальше. Я смогу. Это смертница, шахидка. Она пришла, чтобы убить ни в чём не повинных, беззащитных людей. Я могу её остановить. ВСЁ! Небольшие сбои в системе, нестрашно, всё исправляется. Дистанция для снайпера – «пистолетная».

Десятая миллисекунда. Команда на немедленное производство выстрела. Превышением отдельных параметров нормальной работы – пренебречь!

На лице её – слабая улыбка. Глаза чуть скошены на выпуклый живот. И вдруг – нет, этого не бывает! Я изучал оптику! НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! На таком расстоянии невозможно ничего увидеть!

(«Серёженька, послушай! Это наш сынок толкается, просится к нам. Нет, мне не больно, и ему тоже. Просто он стучит в животик изнутри и говорит: «Папа, мама, привет! Скоро я вас увижу!» Поцелуй его».)

Теперь точно – всё. Прикрываю веки. Доверчивые и добрые глазёнки сына смотрят, улыбаясь.

– Ты хороший и добрый папка. Я тебя люблю! – эх, Андрейка, сынок, сынок! Что же я наделал!

Резкий и страшный хлопок взрыва. Крики, надрывный визг, столб серого дыма. Бегущие люди. Вой сирен. Полный недоумения, постепенно превращающийся в свинцовую ненависть, взгляд напарника. Обрывок фразы : «….типа монки сотой к пузу примотала, как беременная, а потом р-раз!»

И на прощание (да, да, это тебе на всю оставшуюся жизнь! Чтобы помнилось!) картинка: оторванная человеческая голова с красными ямами пустых глазниц, разорванной щекой и лохматым комком вместо волос, лежащая в луже крови возле столба с гирляндой ночных фонарей – ориентира номер один.

МОН-100, мина осколочная направленного поражения

 

Социальные сети