Ни с чем – только с воспоминаниями о Сирии и мамином лице

Автор: Джасмин Роман Рубрики: Лучшее, Переводы, Ближний Восток Опубликовано: 01-11-2012



“Я – не беженка и никогда ей не стану”. Так я упорно говорила себе – каждый раз, когда ненадолго выезжала из Сирии в последние 16 месяцев. Но жизнь – такая неопределенная. И никто не знает, как она сложится дальше.

Совсем недавно, когда я должна была вернуться в Сирию после нескольких дней в Каире, я услышала новости: столкновения добрались до районов в самом сердце Дамаска. Эти районы, которые раньше считались безопасными и неприступными, теперь обстреливаются. 

В новостях говорили об интенсивном обстреле из минометов и авиапушек районов совсем рядом с домом моей семьи. На дорогах из аэропорта в центр Дамаска шли сражения. Сирийцев убивали оптом. О жертвах моментально забывали, так как каждый день появлялись сотни новых. 

Возвращаться было неблагоразумно: за несколько часов, с помощью друга, я забронировала рейс в другую часть мира.

Я ехала туда в растерянности, обуреваемая чувством горечи, на сердце у меня было тяжело. Как могла я не вернуться в Дамаск? Я должна была оставаться там со своей семьей. 

Какое жестокое решение я приняла! Мое сердце едва билось, а в горле пересохло. Я хотела лететь обратно в Каир, а затем – в Дамаск. Жизнь дома - “в стране” - всегда вселяла в меня чувство гордости и избранности; теперь мне было стыдно, я ощущала себя предательницей, как будто была в чем-то виновата.

Через несколько дней родители сказали мне по телефону: “Пока не возвращайся. Нам лучше находиться в разных местах. Если что-то случится, нужно, чтобы кто-то остался в живых”.

Одна подруга писала мне и просила вернуться: “В Дамаске ничего не происходит – всю эту ситуацию раздули СМИ”.

Другая предупредила меня, чтобы я не возвращалась, “пока все не уляжется – сейчас это слишком рискованно”. В конце разговора она внезапно запнулась и расплакалась: “Они сожгли эль-саббару, они сровняли там все бульдозерами”. Я повесила трубку и в ту ночь предалась своим собственным стенаниям.

Она имела в виду кактусовые поля в Меззе в Дамаске – поля, которые охранялись и должны были остановить “посягательства на зеленые насаждения”. Эти кактусовые поля были словно поваленные апельсиновые деревья наших палестинских братьев и сестер.

Наши воспоминания насиловали; одно за другим, день за днем. Все, кто бывал в Сирии, знают, что это значит – посетить Крак де Шевалье, цитадель Саладина, римский амфитеатр в Босре, цитадель в Алеппо, Пальмиру и все исторические сокровища из всех эпох. Что это значит – увидеть ошеломляющие своей красотой горы, леса и озера. Что значат для всех - верующих и неверующих - изумительные церкви и мечети. Что значит для жителей Дамаска – сидеть летом в этих пластиковых креслах и наслаждаться свежеочищенным кактусом, купленным у уличного торговца, есть шаверму или фалафель в Мидане, слушать исполнителя Хакавати в кофейне Навфара и гулять по узким переплетающимся улочкам – христианским и мусульманским – в старом городе Дамаска. Что значит наслаждаться потрясающим видом с горы Кассион над Дамаском.

Когда-то Кассион был местом, где уединялись влюбленные и куда выезжали, чтобы поужинать, семьи и друзья. Но погодите. Теперь Кассион стал базой, откуда ведут артобстрел и убивают семьи с влюбленными. 

Каждый сириец – в каждом городе или деревне – знает, какой прекрасной может быть эта страна, но теперь наши воспоминания, наши души и жизни вырваны с корнями, словно кактусовые деревья. Воспоминания стали роскошью; только жизнь и смерть теперь имеют значение.

Сейчас я нахожусь в безопасности, но мои страхи только выросли. Я не готова была так уехать - ни с чем – лишь с воспоминаниями о Сирии и мамином лице.

Теперь каждый день я решаю вернуться, но насилие становится все более кровавым и вся страна превращается в руины. Моя семья – как бесчисленное множество других – живет с блокпостами, взрывами, столкновениями, артобстрелами. Они теперь прячутся каждую ночь в одной комнате в глубине дома. 

Что, если я никогда их не увижу? Я нахожусь в плену за рубежом, они находятся в плену дома.

Я хочу быть там, несмотря на войну. Выехав за пределы страны, смогу ли я собраться с духом, хватит ли мне мужества или добродетели вернуться обратно, даже когда – как я часто мечтаю – насилие прекратится? 

Я хочу вернуться. Но каждый день там происходит ужасная новая кровавая бойня, с новыми жертвами.

Сирийцы больше не принадлежат своим родным городам; мы принадлежим каждому метру пропитанной кровью сирийской земли. Мы больше не принадлежим своим семьям – а каждой страдающей семье.

То, что я должна вернуться, довлеет надо мной, рвет меня на части. Я ужасаюсь от мысли оказаться в гробу или в тюрьме. Но больше всего я боюсь не узнать свой собственный район или улицу. Я боюсь ощутить запах смерти и крови. Я боюсь, что опоздаю и больше никогда не увижу свою семью.

Я не хотела писать это эссе. Неоднократно я слышала о том, что мы – сирийцы – слишком сгущаем краски. Но трагедия в Сирии не позволяет нам быть отстраненными или объективно анализировать.

Когда меня спрашивают, что я “здесь” делаю, я твержу в ответ, что я здесь только временно. Когда мне задают вопрос о том, беженка ли я, я отвечаю более решительно: “Я – не беженка. У меня есть дом и прекрасная страна, куда я очень скоро вернусь”.

Автор пишет под псевдонимом Ясмин Роман. На твиттере - @JasmineRoman01.

- перевод Надежды Пустовойтовой специально для Альманаха "Искусство Войны"

Оригинал - http://www.thenational.ae

 

Социальные сети