Изможденные сирийские солдаты вынуждены сражаться за каждый дом

Автор: Джанин Ди Джованни Рубрики: Лучшее, Переводы, Ближний Восток Опубликовано: 02-11-2012



ХОМС, Сирия – Больше суток солдаты президента Башара аль-Асада – мужчины с осоловелым взглядом, изможденные месяцами сражений – пробивались через город. Остерегаясь выходить на улицы, открытые снайперскому огню, правительственные силы пробирались через “мышиные норы” – дыры, пробитые взрывами в стенах зданий. Перед ними стояла задача – отбить один дом – всего один – бывшую школу, контролируемую повстанцами Свободной сирийской армии.

– Рано или поздно мы возьмем эту школу, – сказал Рифаф, который входил в небольшую группу солдат на задании. – Это вопрос времени.

Хомс – это своеобразный микрокосм Сирии. Здесь издавна бок о бок проживали суннитские, шиитские, алавитские и христианские общины, однако крах полицейского государства быстро разрушил любое ощущение единства и общей цели. Гражданская война пришла в Хомс рано, и с тех пор пропускала все через свою мясорубку – улицу за улицей, здание за зданием, квартиру за квартирой. Это была словно детская качалка – сначала оппозиция занимала территорию, затем правительство отвоевывало ее обратно.

Это история о школе, группе правительственных солдат и народе в тисках борьбы на истощение сил. Половина Хомса существует так, как и раньше – христиане и алавиты, поддерживающие президента Асада, стараются по-прежнему следовать своим привычкам, посещают кафе и прогуливаются по улицам.

Другая половина города лежит в руинах.

– Видишь снайперов? Они стреляли по нам весь день, – сказал Рифаф, прячась в заброшенной квартире, пригибаясь под окном, услышав знакомый треск автоматной очереди, отдающийся эхом во дворе.

– Снайпер прячется там, – сказал он, кивая в сторону разрушенного взрывом здания в нескольких кварталах от нас. Как и остальные, кто давал интервью для этой статьи, он предпочел, чтобы его полное имя было скрыто из соображений безопасности.

Это было здание школы, которое использовалось повстанцами как склад с оружием. И это здание нужно было сегодня захватить.

Хомс – третий по величине город в Сирии – одна из многих горячих точек по всей стране, где армия и повстанцы затеяли смертельную игру в кошки-мышки. На прошлой неделе правительство развернуло операцию по отвоеванию всего города.

Правительственные силы здесь говорят, что уважают оппозицию – по крайней мере, бойцов – отмечая, что они – достойные противники, умело ведут бои на улицах города и намного лучше знакомы с особенностями местного ландшафта. Но эти солдаты тоже имеют глубокие убеждения и воюют за государство, которое поддерживают, и лидера, за которого – по крайней мере, по их словам – готовы отдать свою жизнь.

Правительство захотело озвучить эту историю, поэтому дало возможность репортеру, базирующемуся в Париже, получить эксклюзивный доступ в Хомс в сопровождении чиновника из Министерства информации и провести один день вместе с сирийскими солдатами.

Командир этого подразделения сказал, что не уверен, сколько повстанцев осталось в Хомсе – в пределах их опорного пункта в Старом городе – но, по его оценкам, их было где-то 1,5-2 тысячи.

– Они хорошо знают свое дело, – сказал он.

Его старший офицер – фермерский сын, которого называют Генерал Баба – сказал: “Мы победим. Для этого понадобится время, но мы победим”. Он сидел в своем офисе – в выгоревшем магазине с большой витриной – с реактивным гранатометом на коленях.

Но это изматывающая работа, и солдаты напряжены. “Мы сражаемся часами, иногда целыми днями напролет, а, в результате, берем только одно здание”, – сказал Рифаф – молодой солдат, чье имя в переводе означает звук от взмаха птичьих крыльев.

Чтобы попасть на передовую, мы с Шазой – тем самым проводником от правительства – и солдатом проехали через развалины улицы Баб аль-Себаа – когда-то престижнейшего района в этом измотанном войной городе.

Группа из нескольких солдат сирийской армии пробиралась сквозь заброшенные здания, карабкаясь через мышиные норы, зная о том, что за ними наблюдают снайперы с многочисленных крыш.

Повсюду были признаки отступающих сил оппозиции и на одном открытом месте посреди развалин мы обнаружили то, что походило на повстанческую базу: несколько самодельных бомб и медицинские принадлежности, разбросанные на столах временного лазарета. Повстанцы уходили в спешке после всенощной схватки с правительственными силами, которые просто хотели расчистить путь к своей конечной цели – к школе.

– Для пыток, – сказала чиновница Министерства информации Шаза, указывая на крюки для подвески мяса и электрические провода, свисающие со стен. Нельзя было сказать наверняка. Возможно, крюки использовались для крепления систем внутривенного вливания, а, может быть, вообще не использовались, но это была правительственная экскурсия и их версия событий. Еще мы нашли отверстие в земле. Оно походило на колодец, у основания стены.

Шаза сказала, что здесь были обнаружены трупы сирийских солдат, сброшенные в эту дыру.

Сирийское правительство, раздраженное своим неумением сокрушить силы оппозиции, утвердило беспощадную стратегию использования танков, артиллерии и военно-воздушных сил, чтобы вынудить оппозицию сдаться. Это сработало в меньших по размеру населенных пунктах – например, в деревне Маарат аль-Ноаман, уничтоженную на прошлой неделе сразу же после того, как оппозиция объявила ее “освобожденной”.

Но эта стратегия не работает здесь: город слишком большой, слишком плотно застроен, поэтому правительственные солдаты вынуждены вступать в бой на земле и пробиваться через подобные пространства и дебри.

Маленькое подразделение, которое здесь базируется – это смесь новобранцев и карьерных офицеров постарше . Бог! Сирия! – скандировали они, пробираясь через сплошную городскую застройку. – Сирия и Бог!”

Когда я спросила старшего командира в Хомсе, сколько людей он потерял, он сделал паузу, отхлебывая чай, и ответил: “Огромное количество”.

Мало кто из оставшихся здесь гражданских жителей видит какой-либо путь назад. Все они держатся за то, что имеют, но одновременно признают, что социальные связи настолько разрушены, что они не знают, как им жить дальше.

– Некоторые люди здесь просто ненавидят, – сказала Маяда, которая входит в исмаильско-шиитское меньшинство, состоит замужем за алавитом и проживает в одном из более безопасных районов.

– Но некоторые становятся намного ближе друг к другу, потому что не хотят сектарианской войны, – сказала Маяда. – Остальные сохраняют нейтралитет – я бы сказала, 60% – и учатся жить под бомбами.

Шаза – чиновница из министерства – попыталась представить более оптимистичную картину, говоря о том, что тысячи людей уже вернулись в Хомс. Тридцатидвухлетняя Карла – христианка, мать двоих детей – недавно вернулась в свой поврежденный дом напротив уничтоженного собора святого Матаниуса. Ее двенадцатилетняя дочь Ная непосредственно ощутила все тяготы разорения, которое несет с собой война. Совсем по-взрослому она сказала: “Никто не знает, чем закончится эта война”.

На улице всю ночь напролет шли бои.

К утру Рифаф и его изможденные товарищи взяли школу, но никто этого не праздновал. Онибыливымотаны.

– Сражение закончилось в пять утра, – сиплым от усталости голосом сказал он. – Мне нужно хоть немного поспать, потому что еще сегодня нам придется начинать все заново.

***

- перевод Надежды Пустовойтовой специально для Альманаха "Искусство Войны"

 

Оригинал - http://www.nytimes.com

 

Социальные сети