‘Временный’ бой-френд уходит на войну

Автор: Никастро Джессика Рубрики: Северная Америка, Переводы, Армия Опубликовано: 14-02-2012



Мой временный бой-френд любит объяснять свое решение о повторной вербовке на военную службу так: “Цыпочки балдеют от военной формы”.

Но если бы это было так, статус его отношений не был бы временным.

Да, правильно. Я встречаюсь с интеллигентным, смелым, остроумным, привлекательным ветераном, который готовится отправиться на год на военную службу в Афганистан, и, когда он уедет, я разорву с ним свои отношения.

Если честно, он знал об этом с самого начала. Пусть он интеллигентный, смелый, остроумный и привлекательный, но я – здравомыслящая, прямолинейная, бескомпромиссная или даже жестокая, в зависимости от времени или предмета разговора. Он бы, наверное, описал меня другими прилагательными, но я думаю, мы оба согласимся, что я к нему глубоко – и не мимолетно – привязана. Я даю ему понять, что, скорей всего, не перенесу годичной разлуки и не сумею стать его опорой и поддержкой, когда он будет снова пытаться акклиматизироваться к гражданской жизни в 2013 году. Мне кажется, я не перенесу того … чтобы во мне нуждались. До того как дать волю чувствам, мы приняли решение, что все это закончится, когда он уедет. Это решение будет таким же обязательным для исполнения, как и контракт, который он подписал при повторной вербовке на военную службу. Все было предельно просто.

Кроме того, что это – совсем не просто. Не удивительно, что сейчас, когда задействованы чувства, я постоянно сомневаюсь в правильности этого решения. Но я настолько же упряма, насколько и честна, и прилагаю все усилия к тому, чтобы мои чувства соответствовали моему решению на практике с той минуты, когда мы оба с ним согласились.

В моменты наибольшего упрямства, я задумываюсь над тем, что его привлекает больше – я или та подчас молчаливая, но всегда эмоциональная битва, что разражается между двумя людьми, которые начинают встречаться за считанные месяцы до того, как один из них отправляется на войну. Я задумываюсь над этим, потому что поле боя, хоть и не бывает никогда удобным, как ни крути, стало для него зоной комфорта, во многих отношениях. Просто я пока не знаю его настолько хорошо, чтобы понять, включает ли это, помимо прочего, бои эмоционального плана.

А я, меня привлекает он или идея узнать о том, как и когда он меня бросит? Мой самый глубокий, иррациональный страх, истоки которого, возможно, таятся в разводе родителей – в том, что, стоит мужчине по-настоящему меня узнать, он меня сразу бросит. Кажется, история моих предыдущих отношений подтверждает эту теорию, но принципы, которыми я руководствовалась в своем выборе в прошлом, наверное, тоже сыграли свою роль. Возможно, мне было бы не так больно, если бы я знала, что он уходит на войну, потому что должен – если бы этот уход был фактом, а не его выбором.

И все же, наши отношения складываются слишком легко. Неужели, это все по-настоящему?

Хотя “по-настоящему” часто оказывается сокращенным вариантом от “по-настоящему тяжело”. Иногда мы ведем глубокие, философские разговоры на тему войны и отношений, и роли Бога во всем этом. В другое время – просто играем в мини-гольф. В такой обстановке я и узнала, что война имеет к нам отношение, и даже если ты живешь текущим моментом, это не исключает неопределенности.

Как раз когда мы готовились к эпической битве, где на кону были гордость и хвастовство, а не жизнь и потеря конечностей, администратор спросила, не хотим ли мы приобрести вторую игру для нашего следующего свидания. “Это стоит всего один доллар”, - сказала она.

На секунду мы умолкли, задумавшись о дате. Идея приобретения второй игры стоила намного выше, чем “всего один доллар”. Она стоила мне отрицания, которое я стала использовать в качестве защиты от неминуемой боли. Мы и не взглянули друг на друга, когда поняли, что к тому времени он уже будет в Афганистане.

Нет, спасибо”, - ответил он, а я в тот момент впервые подумала, будет ли он еще жив в тот день.

В тот вечер у нас было классическое свидание в начале отношений: с его непринужденностью, смехом и демонстрацией взаимного влечения на грани приличия. Мы оглядывались во все стороны, чтобы убедиться, что поблизости никого, когда украдкой срывали друг у друга долгие поцелуи под водопадами из яркой розовой воды, рядом с ветряными мельницами странных пропорций. Он выиграл у меня по количеству попаданий в лунку за один заход (два – у него, ни одного – у меня), а я легко обошла его по общему счету. Это было чудесно.

Но я не могла выбросить из головы наш разговор с администратором и, в итоге, чувствовала, что никто из нас не выиграл по-настоящему.

Через несколько недель я спросила его, покажется ли он мне когда-нибудь в военной форме. Он улыбнулся, подумав, что я кокетничаю. Но я спрашивала с другой целью.

Мужчина, который мне известен, выглядит аккуратно, но немного взъерошено, как бы уверенно демонстрируя, что это не стоит ему никаких дополнительных усилий. Мужчина, который мне известен, ласково разговаривает, любит обниматься и говорит мне, что я симпатичная, или нет, что я – красавица. Останется ли он тем же самым человеком, которого я знаю, когда наденет форму, станет твердо приказывать, отдавать честь тем, кто рядом, и доверительно общаться со своими товарищами-солдатами на их собственном, грубом языке?

Я боюсь увидеть его в форме. Я боюсь своей реакции. Я боюсь, что увижу его в армейском обмундировании и отреагирую точно так же, как на похоронах дяди, когда персонал бюро похоронных услуг забыл смазать жиром и зачесать назад его волосы. Страх и скорбь от того, что видишь любимого человека мертвым и при этом не можешь его узнать, заставили меня отпрянуть. Я боюсь, что я, в буквальном смысле, отпряну от мужчины, который, обнимая меня (что он делает при любой возможности), держит меня так близко к своему сердцу, как никто до него не держал.

Это – мужчина, который смотрит мне прямо в глаза. Я не хочу, чтобы он в них когда-нибудь увидел страх.

Я боюсь, что одиночество, которое начинает прокрадываться в его жизнь, одиночество, полный вес которого он ощутит, когда наденет форму, такое одиночество, от которого будет сосать под ложечкой все время его службы – заразно. Я не хочу делить с ним это бремя. По правде, я боюсь, что это перейдет от него на меня. Прекращение наших отношений кажется мне единственным правильным выбором, моей единственной вакциной.

Но в глубине души, я чувствую, что уже заразилась. Просто я не могу заставить себя в этом признаться. Прекращение наших отношений, возможно, не станет лекарством, но отрицание – это сильнодействующий антисептик.

Армия доносит до тех, кто ждет дома, точку зрения, что никто не должен быть забыт, оставлен. То, как меняется поведение моего парня, когда он говорит о своей предыдущей службе, заставляет меня сомневаться в том, правда ли это. Но, даже если это так, кажется, это положение не распространяется на гражданских, оставшихся дома. Когда солдат, состоящий в отношениях, отправляется на службу, создается динамика по обе стороны: с одной стороны – тот, кто уехал, с другой – тот, кто оставлен.

Я не хочу быть тем, кто оставлен.

Солдаты месяцами готовятся к тому, как справиться с безумным хаосом войны. Я подозреваю, что в самые опасные моменты, он будет полагаться на моторную память, а также плечо и навыки своих товарищей. Новые подруги не имеют моторной памяти для того, чтобы помочь им справиться с моментами всепоглощающей паники, которую вызывает молчание. Моя верность предназначена ему. Он – мой товарищ-солдат, и когда он уедет, все, что у меня останется – это молчание и страх, и постоянное, гнетущее осознание, что я бросаю кого-то, к кому я глубоко привязана, в момент, когда он – наиболее эмоционально раним.

А еще у меня будут сны. Сны, которые уже начались, и пробуждают меня с испариной на щеках и простыней, крепко зажатой в кулаке.

Когда он снится мне ночью, обычно я вижу себя онемевшей у компьютера, узнающей о его смерти из социальных сетей, где люди пишут о нем “RIP”. Я отчаянно ищу его в неразберихе нескончаемых взрывов и, в итоге, оказываюсь на краю обрыва или у подножия могилы. Иногда он уговаривает меня приблизиться к нему, и я наступаю на мину, прежде чем успеваю его обнять. В других снах, я проживаю целый год его службы, отправляя письма, на которые никто не отвечает, а потом, когда он не возвращается домой, вдруг узнаю, что он погиб много месяцев назад, просто мне забыли об этом сообщить.

Несколько раз в неделю, посреди ночи, после того как я разложу кровать и мое дыхание успокоится, я внезапно задумываюсь, почему бронежилет выдают только ему. Бронежилет защитит его сердце, но ведь мое сердце тоже нуждается в защите.

Он сказал мне, что возможность узнать меня стала для него подарком жизни. В ответ на это, я помогу ему отпраздновать его двадцать седьмой день рождения, который как раз попадает на день его отправки на службу, лишив его этого подарка. Яуйду. Я вернусь к той жизни, где в день рожденья люди едят торт и получают подарки, по-настоящему.

То, что он считает меня подарком – приятно. Ноянеподарок. Явсеголишьдевушка.

И я бы очень хотела, чтобы мне достало смелости действительно стать его девушкой.

- перевод Надежды Пустовойтовой специально для Альманаха "Искусство Войны"

*** 

Источник - http://atwar.blogs.nytimes.com/2012/02/07/a-temporary-boyfriend-deploys/

Социальные сети