СТАНОВЛЕНИЕ СИРИЙСКОГО ПОВСТАНЦА: ИСТОРИЯ АББУДА БАРРИ

Автор: Абузейд Рания Рубрики: Переводы, Ближний Восток Опубликовано: 06-09-2012

***


Аббуд Барри небрежно перебирает в руке солдатские жетоны – так, будто они принадлежали бродячим собакам из притона. “У меня много таких, - говорит Барри. – Найдешь покупателя?” Он шутит. Жетоны принадлежат людям – солдатам ненавистного асадовского режима, – которые были схвачены или убиты Барри, местным командиром одной из сетевых групп Свободной сирийской армии (ССА). В отличие от некоторых других предводителей повстанцев, Барри говорит, что его не интересует выкуп, который можно получить у родственников за освобождение пленных. Он говорит, что хранит у себя жетоны для того, чтобы их родные знали, где их искать – в аду.  

Он держит восемь армейских жетонов в правом кармане камуфляжных брюк-карго песочного цвета; это военный трофей, добытый в результате недавнего нападения его группы на блокпост лоялистов в Кафранбеле в провинции Идлиб.  

Барри и около двадцати других мужчин из различных подразделений ССА в Идлибе полулежат на темно-красных подушках, разбросанных на пластиковых ковриках под раскидистым миндалевым деревом в городе на севере Сирии, в регионе Джабал аль-Завия. Некоторые смеются, когда вспоминают другие бурные подвиги Барри – например, когда он отправился в чрезвычайно опасное, но героическое путешествие в осажденный город Растан – на полпути между Хомсом и Хамой, – чтобы доставить такие необходимые там мешки для переливания крови. Другие вспоминают, как когда-то уважаемый в Идлибе революционный активист Абу Рабие отказался выдать Барри оружие, опасаясь того, что этот бывший фермерский работник может с ним сделать. Абу Рабие застрелили в прошлом году, когда он попал в засаду. Несколько месяцев спустя Барри сформировал военное подразделение, в которое, по его словам, сейчас входит 58 человек. “Он всегда любил рисковать, – позже говорит о Барри один из его людей. – В самом начале революции, еще до всех этих разрушений, мы старались избегать вспыльчивых и рисковых людей, которые не умеют тщательно взвешивать свои действия. Теперь это уже не имеет значения”. 

Пока Барри говорил, загудел один из его телефонов, который - как и несколько других у него в наличии - принадлежит кому-то из пленных. Пришло текстовое сообщение от отца пленного, который желал ему счастливого Эйд аль-Фитра – мусульманского праздника по завершении священного месяца Рамадан. Через несколько минут телефон зазвонил. Это был отец. “Прочитай ему Фатиху, - пренебрежительно говорит Барри отцу, подразумевая мусульманскую молитву, которую часто читают над умершими. – Да смилостивится Господь над его душой”. Некоторые из присутствующих – которые, в целом, восхищаются бравадой Барри – поражены его хладнокровием. “Мне стало не по себе, когда я это услышал, - говорит один из его людей. – Мне было жаль отца”. 

Война делает людей бесчеловечными – особенно гражданские войны, способные доводить общество до озверения, которое коренным образом меняет всю его суть. Соседи становятся врагами; различия – социальные, экономические, религиозные – набирают невиданных размеров в попытке обосновать “чужеродность” врага. Местные диалекты и фамилии обнаруживают принадлежность к разным сектам и предположительно различные политические взгляды. В гражданской войне не остается места нюансам, равно как и соблюдению приличий.  

ООН и другие международные организации указывали на то, что обе стороны ожесточенного 18-тимесячного сирийского конфликта виноваты в попрании прав человека, хотя силы Президента Башара аль-Асада несут ответственность за подавляющее большинство нарушений. Больше чем за год своих неофициальных перемещений по Сирии журналисты TIME видели мало прямых доказательств нападения повстанцев на мирное население, хотя с подозреваемыми шабихами (ополченцами режима) и войсками лоялистов повстанцы часто обращались беспощадно.   

Однако один боец ССА рассказал TIME о нападении повстанцев на алавитских мирных жителей в деревне на широкой равнине Сахел аль-Габ между Идлибом и Хамой. Он сказал, что небольшая группа повстанцев зашла в деревню, чтобы задержать подозреваемых шабих, но все пошло не так, как планировалось. Он сказал, что женщина открыла огонь по группе, что вынудило некоторых бойцов ее застрелить, а затем убить еще двух женщин и нескольких детей, которые были в доме. “У нас была серьезная потасовка – мы, повстанцы, столкнулись между собой из-за убийства женщин и детей, - сказал он. – Мы сказали другим, что так неправильно, что это запрещено, но некоторым из них было на это наплевать”.   

Этот боец был крайне взволнован, когда вспоминал о происшествии. “Видишь кровь, - сказал он, указывая на пятно на коленях джинсов, - это кровь алавитов”. Он обхватил голову руками, прося прощения у Бога. “В кого мы превращаемся?” – сказал он. Проверить его рассказ было невозможно. Он сказал, что повстанцы похоронили трупы, и быстро покинули деревню, до прибытия армии. Государственные СМИ не упоминали о предполагаемом инциденте.   

Чем дольше продолжается конфликт, тем выше вероятность стирания такой разнообразной общественно-религиозной палитры в Сирии – когда ненависть и страх станут частью повседневной жизни. Уже сейчас местный вариант полицейских и бандитов – это “сувар” (революционеры) и “шабиха” (бандиты режима). Никто не хочет быть шабихой. Дети иногда играют в игры, когда кто-то притворяется бойцом на блокпосту и просит прохожего предъявить документы. “Ты – за революцию или против?” – спросил один ребенок, стоя на пороге своего дома.  

Смерть становится обычным явлением. Солдаты ССА в городе Саракеб в провинции Идлиб рассказали, что они заранее звонят могильщику и просят его подготовить места на кладбище, прежде чем отправиться на задание. “Не думай, что я хочу умереть, - говорит Базил, мускулистый отец двоих детей, который носит бороду в салафитском стиле, но не прочь хлебнуть хорошего виски. – Люди, которые сейчас гибнут – это просто числа. Те, у кого есть семьи – заставляют страдать свои семьи, и никто не может им помочь. Я сражался больше года. Я хочу жить. Ты думаешь, мне нравится убивать сирийцев?” 

Как бы там ни было, враги могут легко стать друзьями, просто поменяв свою приверженность сторонам. Дезертиры часто получают безотлагательный и теплый прием у повстанцев. Барри до сих пор с восхищением вспоминает одного алавитского лейтенанта-полковника, который год назад дезертировал вместе со всем своим подразделением. О возможности дезертирства часто договариваются по телефону, и Барри говорит, что исполнился симпатии и уважения к алавитскому офицеру. “Он был хорошим человеком. Пусть он не оставил нам свои боеприпасы, когда уходил, но это был хороший человек”.   

Двадцать мужчин в Джабал аль-Завии уходят в комнату, где на клеенке, расстеленной по обычаю на полу, разложен ужин – курица с рисом, обжаренный мясной фарш, подлива из баклажана, салат и йогурт. После ужина они возвращаются на подушки под миндалевым деревом, не отпуская от себя оружия, чтобы насладиться наргиле – или хукой, как ее называют иностранцы – выпуская в воздух сладкий дым ароматизированного яблоком табака. Они едят виноград и пьют чай и кофе под прерывистый грохот артиллерийских снарядов поблизости и вдалеке.

Разговор теперь заходит о скудном распределении оружия, нерегулярной и нечастой выплате зарплаты отдельным группам ССА (13000 сирийских фунтов – около 200 дол. США – женатым мужчинам, 8000 – холостым, и несколько тысяч фунтов – на накладные расходы), а также взлетевших ценах на бензин (минимум 115 сирийских фунтов за литр, в некоторых регионах – до 170) и влиянии несанкционированного отбора топлива из цистерн на истощающиеся запасы горючего. Они также невесело обсуждают, когда падет режим (кто-то говорит – через 10 дней, кто-то – 25 августа, потому что так приснилось сестре – правда, она не уточнила, какого года).  

Барри, который взялся за оружие, чтобы защищать свою деревню, признается, что война изменила его – в чем-то к лучшему, в чем-то – к худшему. “Знаешь, - тихо говорит он, - кажется, у меня больше нет сердца. Я столько всего повидал. Я видел, как убили трех моих друзей, одного из которых раздавил правительственный танк. Иногда я пытаюсь это забыть, но не могу”. За последние пять месяцев его трижды ранили. Он хромает - из-за ранения осколком снаряда в левую ногу. В качестве заставки у него на телефоне – фотография его младшего брата Ахмада, убитого 10 августа, когда правительственные войска обстреливали его родной город.   

Это было в тот самый день, когда отряд Аббуда Барри взял в плен 21 солдата, в последний день столкновений в Кфранбеле. “Пять офицеров и двадцать одного солдата. Троим мы сохранили жизнь, - говорит он, - чтобы допросить”. Абу Мохаммад, пожилой мужчина с седыми голосами чуть светлее его темно-серой галабеи, пытается сгладить слова Барри об убийстве солдат-лоялистов. “Многие из нас потеряли братьев, потеряли семьи, поэтому мы убили солдат, - говорит он. – Если ты – мать и потеряла сына, и найдешь человека, который его убил, что ты с ним будешь делать?”  

Барри достает блокнот А4 на пружине с тремя красными розами на обложке, который его люди конфисковали на блокпосту. Он открывает его на странице, где нарисованы две одинаковых колонки, правда, одна из них заполнена только наполовину. В каждой строчке красной ручкой записано имя – иногда не полностью – и телефонный номер. Он передает блокнот бойцу ССА, из другого района в Идлибе. “Ты знаешь их? – спрашивает он об офицерах-лоялистах. – Они все – алавиты. Это они виноваты в убийствах в Идлибе”.  

Мужчина изучает страницу. “Кажется, не все они – алавиты”, - отвечает он. 

Другие страницы блокнота, исписанные от руки стихами, Барри явно не интересуют. Очень вероятно, что слова были написаны кем-то из тех, чьи жетоны звенели у него в кармане – кем-то, кто все еще был жив или уже умер. На одной странице карандашом был нарисован портрет женщины с высокими скулами, серьгами в виде колец в ушах и пышными, спадающими на плечи волосами. Рядом с портретом было написано:  
 

Если кто-то посмеет забрать мою любовь к тебе, я приму этот вызов.

Если кто-то посмеет лишить меня твоей любви, я сотру его с лица Земли. 
 

Стихотворение было подписано “я люблю тебя”. 
 

***

Источник - http://world.time.com

- перевод Надежды Пустовойтовой специально для Альманаха "Искусство Войны"


Социальные сети